home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


ГЛАВА 4

На пятнадцать — испугаться, на шестнадцать — убежать, на семнадцать-восемнадцать я вернусь в игру опять

На пятнадцать часов, по окончании приема, была запланирована прогулка по маленькому корабельному парку, но, взяв в руки вильюрер, я понимаю, что ее отменили. Может, другие гости туда и направились, а вот мне теперь был рекомендован постельный режим. Видимо, Атиус пошел на поводу у доктора, который, осмотрев меня и не обнаружив причин обморока, озаботился сим фактом еще сильнее, чем если бы нашел.

Впрочем, долго скучать мне не приходится. Не успеваю отложить планнер, а в нем вспыхивает новая запись — запрос визитера, который я немедленно подтверждаю и с нетерпением жду посетителя. Вернее, посетительницу.

— А я думала, откажешь, — заглядывает в проем светловолосая рогранка. — Ты как себя чувствуешь? Я, если честно, не поняла, что с тобой произошло. Вроде до последнего хорошо держалась. Ты не беременная случайно?

— Нет, — улыбаюсь ее предположению. — Просто там душно было, наверное, поэтому мне плохо стало. Сейчас нормально. А ты в оранжерею гулять не пошла?

— Что я там не видела? — фыркает Фай и, следуя приглашающему движению моей руки, усаживается в кресло. — Как Эстон со своей новой игрушкой обжимается? Лучше я тебе компанию составлю.

— Я рада, — поддерживаю ее инициативу. — Моя компаньонка сейчас не в том состоянии, чтобы меня развлекать. Сама понимаешь.

— А она действительно не хотела становиться фавориткой, мне не показалось? — любопытствует собеседница и продолжает, когда я киваю: — Знаешь, я думала, что это исключительно добровольный выбор. А оказывается, принудительный тоже бывает.

— Добровольно-принудительный, — корректирую я. — Отношений-то с ним она хочет, а подобного статуса — нет.

— Ну да, — рассудительно замечает Фай. — Насильно в фаворитки вряд ли кто потащит. Какой от девушки толк, если с ней нельзя иметь физического контакта? Разве что изнасиловать и тем самым лишить возможности иметь детей? Так ведь мужчину за такое самого к смерти приговорят, едва это станет известно. Намного приятнее и проще, если девушка сама готова к сексу…

Она осматривает каюту, переводит взгляд на меня и, что-то вспомнив, спохватывается:

— Ой! А кто на тебе такой маленький был? Черный такой? Покажешь?

Спустя минуту я наконец добираюсь до прилипшего к коже тельца, с трудом отцепляю коготки и вытаскиваю его на обозрение. Глажу, успокаиваю, не позволяя сбежать обратно. Поняв, что никто его не собирается лишать моего общества, малыш перестает нервничать. Вытягивает лапки, прогибается в спинке, зевает и под ахи-охи Файолы принимается привычно играть на руке. По-моему, шигузути нравится внимание, которое ему уделяют. Он ей даже погладить себя позволяет, послушно замерев под моими пальцами.

— Такой лапочка… — восхищается рогранка. — А почему он на Атиуса набрасывался?

— Сложно сказать. — Я пожимаю плечами. — Как-то не сложились у них отношения. Возможно, на Цессе нет маленьких питомцев, вот принцу и непривычно.

— А у нас есть, — быстро переключается на приятную для нее тему Файола. — Правда, не настолько маленькие, чуть крупнее, и не гладенькие, а пушистые, но тоже милые. С собой их не потаскаешь, потому что тяжелые очень, но дома держать — самое то. Знаешь, как смешно карабкаются по веточкам и грызут зелененькие молодые листочки? У нас во всех домах деревья растут именно для этого. А цвет шерстки у макуни вот как мои волосы. — Она пропускает локоны через пальцы. — И вообще на Рогрансе так красиво!..

Фай принимается за описание, и я, вслушиваясь в ее голос, прикрываю глаза, представляя себе покрытую древесной растительностью гористую местность, наполненное фиолетовыми кучевыми облаками небо, две небольшие розовые звезды и повисшую над горизонтом огромную планету-спутник, на которой совсем нет жизни.

— Послушай, а ведь ты прекрасно можешь все это увидеть своими глазами! — неожиданно предлагает рассказчица. — Скажи Атиусу, что хочешь полететь. Сомнительно, что он тебе откажет. Одно дело — запрещать женщинам вмешиваться в политические и военные игры или не давать возможности работать по некоторым специальностям, и совсем другое — лишать нас удовольствий! К тому же Атиус вообще не имеет права ограничивать тебя в развлечениях. Ты наследница, а он всего лишь принц Цесса. Таких, как он, много, а ты одна.

— Это ничего не значит, — вздыхаю, поглаживая затихшего малыша по голове. — Мой статус наследницы мне лично ничего не дает. Я, по сути, лишь символ и доказательство той власти, которую получает новый император. У меня даже нет способностей. Никаких. Разве ты об этом не знаешь?

— Я слышала, — задумчиво кивает девушка. — Эстон много об этом рассуждал. Когда твои родители прилетели на Рогранс с предложением по объединению, они и про тебя, видимо, говорили. Меня на прием не пустили, но брат потом со мной мыслями делился. Мы же с ним двойняшки, редко что скрываем друг от друга. Так вот, он тогда пришел к выводу, что отсутствие способностей вовсе не страшно, даже собирался воспользоваться приглашением твоего отца и на Рооотон лететь, чтобы с тобой познакомиться… Видишь, как получается — если бы не несчастье с твоими родителями, после которого с нами прервали все контакты, ты могла бы его женой стать.

Фай грустно улыбается, а я старательно гашу поднимающуюся в душе волну возмущения и негодования. Ведь все, сказанное рогранкой, как и слова леянина, наталкивает на подозрения, что происходящее со мной — махинации цессян и моих дядюшек. Но зачем они это делали? Ну ладно с Атиусом, тут все предельно ясно — любой ценой получить власть над планетами империи. Но дяди?! Они-то почему со мной так бессердечно поступили? Я же для них не чужая. Обидно до слез…

— А мне казалось, что никто не хочет иметь детей без способностей, — все же нахожу в себе силы продолжить диалог. — Дяди жаловались, что другие планеты именно поэтому в империю и не вступают.

— Так и было, — неожиданно раздается от двери уверенный мужской голос.

Я вздрагиваю от неожиданности, потому что прихода Атиуса не ждала, а он по-хозяйски проходит в каюту и останавливается перед рогранкой.

— Не ожидал вас здесь увидеть, Файола Олир Шас. И уж тем более не ожидал, что вы станете обсуждать с моей фавориткой планы вашего брата… — Принц замолкает, протягивая ей руку.

Фай приоткрывает рот, чтобы что-то сказать в ответ, но все же медлит, вспомнив, что она теперь подданная империи, а он, как ни крути, лицо, обладающее властью. В итоге, прежде чем заговорить, скользит пальцами по ладони цессянина.

— Ваше удивление вызывает у меня ничуть не меньшее. С чего вы решили, что я должна избегать общения с наследницей? Я беспокоюсь о ее здоровье. И развлекаю.

— Одновременно подталкивая мою фаворитку к Эстону, — недовольно добавляет Атиус. — Неужели думаете, что мне сложно догадаться о ваших планах? Дейлине простительно, она молода, доверчива и неопытна, но для меня все предельно ясно.

— И что же вам ясно? — сердито, но все же сдержанно спрашивает Фай.

— Как минимум то, что планы корыстные и бесчестные. Он хотел жениться? Так почему раньше этого не сделал? Где он был эти два года, после того как Дейлина осталась без родителей?

— Он не мог прилететь на Рооотон, не имея официального приглашения, — парирует девушка.

— Чушь! — категорично отрезает Атиус. — При большом желании это можно было сделать. И никто бы не осудил его за настойчивость, если бы оно объяснялось пользой для империи и счастьем наследницы. Значит, не так уж и велико было это желание. Не потому ли, что брат ваш все же не слишком радовался перспективе потери детьми расовых способностей? А теперь, вступив в состав империи и узнав, что наши с Дейлиной отношения не закреплены танцем, вы решили этим воспользоваться. В первую очередь, настроить наследницу против меня и добиться разрыва наших отношений. Вы, несомненно, полагали, что Эстон сможет взять Дейлину себе в фаворитки, раз уж теперь есть такая возможность. Кстати, я склонен полагать, что это и не его план, а исключительно ваш, Файола. Потому что ит’Генон все же не отказался от моего подарка.

— Вы его проверяли? — сквозь зубы возмущенно цедит рогранка.

— Просто воспользовался подвернувшейся возможностью, — уклончиво отвечает цессянин. — Значит, теперь ему, если ваш план осуществится, останется только жениться. Ведь, отказавшись от одной фаворитки, взять вторую он уже не сможет. Вы этого не знали, да? Ну и как ощущения от разоблачения и от осознания того, что задумка не сработает?

— Ваши фантазии и самомнение, Атиус Рэль ли’Тон, зашкаливают, — холодеет голос Файолы, и она медленно поднимается с кресла. — Надеюсь, Дейлина оценит их по достоинству. Я же считаю, что они выходят за рамки приличий, поэтому от меня признания ваших заслуг вы не получите.

Рогранка направляется к выходу, задев плечом альбиноса. Впрочем, тот не возмущается, лишь, порицая ее поведение, качает головой. А едва закрывается дверь, он поворачивается ко мне. Не торопясь, подходит ближе и усаживается на край кровати.

— Видишь, что получается, когда женщина пытается манипулировать мужчинами и лезет в политику? Эстон слишком многое позволял своей сестре, она выросла амбициозной и самоуверенной. Хорошо, что ты у меня не такая. Верно, Дейлина? Я ведь в тебе не ошибаюсь?

Голос цессянина звучит тихо, устало, словно он все силы отдал, чтобы вывести Фай на чистую воду, и на большее их уже не осталось. Он даже на шигузути посмотрел с таким обреченным смирением, что мне стало не по себе.

Кто лжет? Он или она? Или Атиус на самом деле верит в то, что говорит, но при этом и Фай была со мной искренна, а манипулирует кто-то третий?

— Вы просили не делать поспешных выводов, — напоминаю ему о нашем разговоре на Рооотоне. — Я очень стараюсь именно так и поступать. И сейчас мне кажется, что вы сами поспешили с выводами в отношении Файолы… Атиус! — Я даже приподнимаюсь и сама касаюсь его руки, хотя и чувствую, как малыш напрягся в готовности действовать. — Я прошу вас, извинитесь перед ней. Вы же так ее обидели! А она очень хорошая девушка, к тому же ваша гостья, и я уверена, имела в виду вовсе не то, что вы подумали.

— Ты совсем не знаешь жизни, Дейлина… — Выражение сиреневых глаз становится грустным. — Твоя открытость и вера в других достойны восхищения, но они могут дорого тебе обойтись.

— Пусть так. Но я все равно не позволю себе никого обвинять, не имея неопровержимых доказательств.

Руку я от него не отнимаю, хотя и чувствую, как неизбежно она оказывается в его ладонях. Как скользят пальцы по голой коже. Как поднимаются к запястью, локтю…

Да, я рискую, но этот риск оправдан той целью, к которой стремлюсь. Надеюсь, что мое неприятие цессянина достаточно велико, чтобы эти прикосновения остались без последствий.

— Я ведь вас не укоряю в том, что вы тоже ждали два года, прежде чем решиться на предложение, которое сделали, — коварно намекаю, что и в его поступках есть нечто, внушающее подозрения.

— Тебе интересно, да? Понимаю. Сомнительно, чтобы твои дяди хоть что-то об этом рассказывали. Они, похоже, вообще скрывали от тебя многое…

Атиус замолкает, задумываясь. Так глубоко уходит в себя, что даже гладить меня перестает. А может, причина и в другом. В маленьком таком черном тельце, которое с подозрительной медлительностью подкрадывается все ближе к оккупанту. В итоге альбинос отпускает мою руку и начинает говорить:

— Мой отец всегда был против присоединения к молодой империи. Причины для этого были в первую очередь экономические и политические. Цесс провел несколько не слишком удачных военных операций в попытках завоевать Зогг, чтобы добывать на нем ултриз. Были причины и личные, правда, о них отец не любил распространяться, я знаю только, что они как-то связаны с первым императором и его женой. Но в любом случае позиция короля Цесса была четкой: система Бокуса останется независимой территорией. Он и сейчас не слишком рад потере полной самостоятельности, но королевский совет все же убедил его, что перемены неизбежны и предложение регента-императора нужно принять. Старые обиды в настоящее время уже никого не интересуют, военные действия вели не только мы, но и многие другие планеты. Все это осталось в прошлом.

— А предложение пришло… — смотрю вопросительно, намекая на продолжение интересующей меня темы.

— Три недели назад от имперского совета. Наши министры заседали несколько суток, пересмотрели все возможные варианты развития событий и признали, что аргументов за вступление неизмеримо больше. В итоге отец все же уступил их настойчивости.

— Наверное, потому, что одним из аргументов была возможность для Цесса получить статус планеты-столицы? — говорю почти утвердительно.

— Разумеется. Уверен, если бы не это, отец и слушать никого не стал, — легко подтверждает Атиус и добавляет: — Отсутствие у меня и супруги и фаворитки тоже сыграло свою роль. Будь мой семейный статус иным, и решение было бы другое.

— Согласна, — поддерживая его разговорчивость, понимающе киваю. — Такой шанс действительно было бы глупо упускать. А про другие планеты, которые почти одновременно с Цессом вошли в империю, вы не знали?

— Нет, Дейлина, не знал. Сообщение о них пришло спустя сутки после старта с Рооотона. И я, как этого требуют элементарные правила приличия, сразу отправил всем приглашение присоединиться к нам, а тебе сказать не успел, потому что… — Атиус замолкает, выразительно посмотрев на важно прогуливающегося по моим рукам шигузути, который уже раз пятый совершает обход территории.

Ну что ж, логично. Очень логично. Дихол! Так и хочется выругаться, потому как степень вины альбиноса в моих глазах начинает резко падать, и этот факт вызывает тревогу. Нет, Дейлина, нет! Нельзя расслабляться! Пусть это и не его интрига, но ведь Атиус не захотел ради тебя ничем жертвовать. Не предложил стать женой, хотя и мог это сделать. Предпочел видеть тебя фавориткой. Официальной любовницей. Девочкой, с которой можно приятно проводить время, но которую вовсе не обязательно любить по-настоящему!

Все? Успокоилась?

Прислушиваюсь к себе и понимаю: успокоилась. Его откровенность — не повод менять к нему отношение, а моя лояльность — всего лишь способ получения информации. Хорошо бы Лурите удалось так же разговорить дядю, как и мне цессянина.

— О чем задумалась? — слышу негромкий вопрос. Пользуясь тем, то шигузути исследует кружева на левой руке, Атиус едва ощутимым касанием пальцев проводит по предплечью правой.

Малыш, заметив движение, тут же спохватывается и стремглав бежит к месту прорыва противником обороны. Принц меняет тактику. Теперь он осторожно заправляет мне за ухо выбившуюся из прически прядь. Его конкурент реагирует, немедленно взбираясь по ткани, чтобы добраться до нарушителя. А тот уже касается моей ладони. И снова малыш несется вниз.

Игра длится до тех пор, пока шигузути, которому беготня надоела, забирается мне на плечо, приподнимается на задних лапках и тихо раздраженно шипит. Загоняли, видите ли.

— Аккуратнее, он прыгучий, — говорю с улыбкой, чтобы предупреждение не выглядело как угроза, когда Атиус снова пытается взять меня за руку. — Дайте ему передохнуть.

— Хорошо, — явно довольный тем, что прогресс в наших отношениях налицо, уступает Атиус и напоминает: — Ты на вопрос не ответила.

— Вы сказали, что мои дяди многое от меня скрыли, — немедленно пользуюсь его разговорчивостью. — Что именно?

— Я лишь предположил, опираясь на тот факт, что ты спрашиваешь о вещах, которые Джаграс, как твой воспитатель, обязан был тебе разъяснить. — Вместо конкретного ответа я получаю вот такой обтекаемый. — Так что мне сложно сказать, что именно ты не знаешь из того, что известно мне.

Атиус некоторое время наблюдает, как я глажу нервно бьющего хвостиком шигузути, и наконец делает правильный вывод из моего молчания.

— Не обижайся, — просит примирительно. — Все, что тебе нужно знать, постепенно выяснится. Ну а то, что не нужно… — Он снова позволяет себе многозначительную паузу, прежде чем продолжить: — Зачем тебе забивать себе голову проблемами, Дейлина? Оставь их мне. В конце концов, это моя обязанность их решать и о тебе заботиться, потому что я — твой любовник. То есть… — Принц зажмуривается и встряхивает головой, сообразив, как нелепо это звучит применительно к нам. — Будущий, разумеется.

— Понимаю. — Я с трудом сдерживаю себя, чтобы не рассмеяться. Маскируя это, мне приходится капризно надуть губки и отвернуться.

— Ты устала, — проявляет безграничное терпение Атиус. — Отдыхай. Прости, но ужинать тебе придется одной. У меня есть дела.

Он поднимается, продолжая говорить:

— Завтра мы прибываем на Цесс. Думаю, что на разминку в спортзале тебе стоит идти, только если ты точно хорошо себя чувствуешь. А лучше как следует выспись и приведи себя в порядок. Встреча на планете будет торжественной, и мне бы хотелось быть уверенным, что ты перенесешь ее без проблем. Придется снова побыть в центре внимания. Сомнительно, что танцевать мы будем завтра, но вот дня через два-три — определенно.

— А как же невеста? — О своей мнимой обиде я моментально забываю.

— Будет и невеста, — улыбается альбинос. — Вне всяких сомнений, отец уже подобрал подходящие кандидатуры. Мне останется только сделать окончательный выбор, и мы скрепим наш семейный союз. Отдыхай.

Дверь за цессянином закрывается, а я так и сижу с бешено колотящимся сердцем.

У меня есть лишь пара дней? И все? Я окажусь к нему привязана навсегда?

От этой мысли в глазах темнеет, во рту пересыхает, я начинаю задыхаться, а в ушах шумит и звенит так, словно кто-то включил в каюте пародию на музыку ипериан.

Никогда бы не подумала, что могу до такой степени испугаться.

На шестнадцать часов мы задержались в пути именно из-за того, что кораблям пришлось выходить в обычное пространство, чтобы перегрузить с леянского корабля на цессянский капсулу, в которой восстанавливался Атиус, а потом вновь уходить в погружение, чтобы все же добраться до Цесса. В итоге вместо прилета ранним утром, как изначально было запланировано, вошли мы в систему Бокуса только поздно вечером.

Естественно, что с утра рекомендации Атиуса относительно тренажерного зала я проигнорировала. У меня мало не только времени, но и возможностей для налаживания новых контактов. То есть мест, где я могу общаться с теми, кто может, вольно или невольно, дать мне шанс на спасение. В общем, едва проснулась, первым делом помчалась в спортзал. И ничуть о своем решении не пожалела. Потому что…

Потому что, во-первых, узнала наконец, что такое «лиглиорас».

— Вам не понравился вкус? — удивилась королева, когда я осторожно поинтересовалась происхождением продукта. — Это единственный совершенно съедобный плод на Вионе. Если бы не он, первопоселенцы вряд ли бы выжили. Вещества, которые в нем содержатся, улучшают состояние организма, повышают выносливость, вообще все физиологические процессы стимулируют. Ох, Дейлина, вы, наверное, его так и не попробовали? Иначе бы на церемонии с вами точно все было в порядке.

Она сокрушенно покачала головой, а я только руками развела, покраснев и пробормотав что-то про психологическую несовместимость с красными продуктами питания. Вот только что же не понравилось в столь замечательном блюде шигузути, я так и не поняла. Может, он на самом деле как-то неприятно пахнет? Не зря же малыш отпрыгивал.

Во-вторых, я успокоилась относительно Файолы. Думала, она так сильно обиделась на Атиуса, что даже не захочет со мной общаться, а оказалось…

— Представляешь, — округляя глаза, ахая и всяческим образом демонстрируя изумление, делилась со мной впечатлениями рогранка, — я уже спать собралась, когда меня брат позвал. Я думала, Эстон один в каюте будет, а он там… — Она задохнулась, не в силах продолжать.

— С фавориткой? — предположила я.

— Если бы! — Фай так активно встряхнула головой, что пара заколок выскочила из прически на пол. Однако она, похоже, этого даже не заметила, как и того, что ее тренажер простаивает. Потому что спешила поделиться со мной впечатлениями. — То есть она там тоже была, но не в этом дело, а в том, что брат с Атиусом что-то обсуждал! Я решила, что цессянин опять гадостей в мой адрес наговорит. Но нет. Он принес извинения сначала мне, а затем и Эстону за то, что воспользовался его влечением. И сказал, что готов на любую компенсацию в обмен на прощение. Что на него нашло? Не понимаю.

Зато я прекрасно понимала. И радовалась, что мою просьбу альбинос все-таки услышал и выполнил. Значит, рогране тоже будут гостями на Цессе, и в своем плане мне можно на них рассчитывать.

В-третьих, я убедилась, что все приглашенные на цессянский крейсер остались на нем, а не вернулись на свои корабли. Причем весьма своеобразно убедилась — своими глазами увидела, как деликатно нам поклонившись и одарив хитрой улыбкой, мимо прошел брат Файолы. Потом увидела мужа Тоны, правда, издали, к нам он не приближался. А затем и Атиуса узрела в компании с Атисом. Первый, в уже знакомом мне костюме с открытым верхом, выполнял упражнения для ног, ухитряясь при этом что-то говорить. Второй… Второй слушал, поставив ногу на упорную планку тренажера и подпирая рукой голову. Серьезно слушал, хмурился даже. В итоге сказал что-то краткое, отрицательно качнул головой и отошел.

Принц посмотрел ему вслед вполне спокойно и своего занятия не прекратил. Видимо, о чем-то малозначительном говорили и настроения ему это не испортило. В любом случае, увидев меня, цессянин озаботился куда сильнее. Даже подошел, чего ранее не делал. Приветствовал мое окружение, поинтересовался самочувствием, еще раз напомнил о том, чтобы я не переутомлялась.

Я немедленно этим воспользовалась. Тут же намекнула, что по-прежнему не имею возможности для полноценного существования. В смысле, что подруги, которая могла бы в нужный момент поддержать и помочь, у меня так и нет. А ведь он обещал. И вообще, говорил, что свободных девушек на корабле не было, а на самом деле были. И гостьи. И цессянки…

Я так вжилась в роль, что даже сама удивилась слезам, навернувшимся на глаза. Атиус тоже не остался равнодушным — терпеливо выслушал и последовательно ответил на мои претензии:

— Гостьи появились здесь только позавчера. Цессянки, о которых ты говоришь, могли лишь номинально считаться свободными. — Говоря об этом, он даже голос приглушил, словно намекая на некую тайну, в которую он меня посвящает. — А подруга… Дейлина, потерпи еще немного, на Цессе у тебя будет огромный выбор.

— На Цессе?! — возмутилась я и капризно надула губки. — А сейчас мне как быть? Да и подругу я себе уже выбрала. Вот! — непререкаемо заявила я. И указала на Файолу.

— Почему я? — шепотом спросила меня не менее изумленная рогранка, когда Атиус хоть нехотя, но все же согласился. И сбежал. Под предлогом сверхзанятости и наличия у меня компании.

Все объяснила за меня экс-королева, которая заинтересованно наблюдала за происходящим. Возраст близкий. Общаемся без проблем. Кстати, контрасты хорошо ладят, а при желании могут друг у друга многому научиться… Сказав последнее, она многозначительно улыбнулась. Наверняка имела в виду не только то, что у меня с Файолой совершенно разные типажи, но и на темперамент намекнула. Ведь рогранка демонстрирует вспыльчивое и независимое поведение, в то время как я предпочитаю действовать мягко и ненавязчиво.

Все это так, но для меня главное — Фай не боится Атиуса и не одобряет институт фавориток. Значит, я смогу ей все рассказать, а она поможет мне найти выход.

Был еще и четвертый плюс от моей утренней прогулки. Мне удалось столкнуться с Атисом. Да, я сделала это с умыслом, дождалась, когда он направится к выходу, и сама пошла туда же. Но уж очень мне было любопытно, узнал он меня или нет. В итоге сделала вывод, что не узнал. Коротко поклонился, пожелал доброго утра и пропустил вперед, потому что оказались мы в дверях одновременно. На лице — вежливая полуулыбка, в глазах — спокойное равнодушие, в голосе — предупредительность. И ни намека на то, что моя персона ему интересна.

Я расстроилась. Понимала, что не может он признать во мне свою ночную гостью, но подсознательно ждала… Чего? Наверное, того, что интуиция ему подскажет. Или логика. Увы. Он оказался не столь наблюдательным.

Вот и получается, что рассчитывать на его помощь можно, но только с оглядкой на то, что король Ле не знает, кому будет помогать. И вряд ли откажется, даже узнав, — он порядочный империанин. Именно поэтому подставлять его под удар мне нельзя. А это означает — вести себя с ним столь же отстранение, чтобы не вызвать подозрений у других.

Моя задумчивость не укрылась от новой подруги. С присущей ей прямолинейностью Фай заявила, что раз уж я втянула ее в свою авантюру, то обязана ввести в курс происходящего. И как только догадалась?

Зато оставшееся до прилета время я провела с не меньшей пользой, чем утренние часы. Завтракала, мылась, одевалась. И одновременно рассказывала Файоле, которая всеми силами мне помогала, о себе, родителях, жизни на Рооотоне, сделанном Атиусом предложении и моих планах от него избавиться.

— То есть ты для Атиуса фаворитка только на словах? В него не влюблена? И с ним еще ни разу… Ну, дела-а-а… — От изумления рогранка потеряла дар речи. Ненадолго, конечно. — Теперь я понимаю, почему его так возмутили мои слова о возможном замужестве с Эстоном. Атиус боится тебя потерять. Но твой план… Ведь нет никаких доказательств, что именно цессяне препятствовали вступлению других планет в империю, чтобы получить власть. У тебя нет способов воздействия на принца. Ох, Дейлина, ты так рискуешь!

— А что остается? Не бездействовать же! Идеи получше мне в голову не пришло. Либо сработает, либо… — Я выразительно развела руками.

— Ты права, — решительно заявила Фай. — С таким потребительским отношением к себе мириться нельзя. Честности в поступке Атиуса — ноль! Воспользовался удачным для себя стечением обстоятельств и решил получить то, на что имели право и другие. Тебя лишил свободного выбора. Можешь на меня рассчитывать, я все сделаю, чтобы ты снова стала свободной! — Возмущение в ее голосе было запредельным.

Да, вероятно, первое, о чем подумала Файола, — что, появись у меня возможность выбирать, я предпочту ее брата. Но могла ли я упрекать ее в этой заинтересованности? Нет. Каждый ищет в том, что делает, выгоду для себя. Главным же для меня оставалось иметь рядом тех, кто готов помочь.

Лурита, Файола, Атис, экс-королева… Не так много, но и не мало. Правда, и соперники у меня сильные. Дядюшка Джаграс, Атиус, наверняка его отец на пару с дядей Ютом, — сомнительно, что без последнего тут обошлось. И если я выиграю, это будет для меня не просто удачей — настоящей победой. Если же проиграю… Нет, Дей! Не смей даже думать об этом. Ты не проиграешь! Поймешь, что выхода не осталось, воспользуешься оставленным на крайний случай способом спастись — убежать!


— А в семнадцать я первый раз влюбилась. Магиррас был помощником моего отца, советником по экономическим вопросам, взрослым мужчиной, к которому я не осталась равнодушной, едва он появился во дворце. О, Дей! Это было изумительное чувство. Я не ходила, я летала, как детеныши макуни! Старалась делать все, чтобы как можно дольше оставаться с ним наедине, надеялась, что он тоже влюбится, мечтала, что он предложит стать его женой…

Замолкнув, Фай некоторое время, прикрыв глаза, выводит пальцем невидимые узоры на белом сиденье дивана. Вздыхает, улыбается и продолжает:

— Не предложил. Когда мне исполнилось двадцать, он женился на дочери своего друга, а в двадцать пять, после наступления совершеннолетия, мне пришлось с ним переспать, чтобы избавиться от влечения.

— Хорошо, что Магиррас не отказался, — поддерживаю я свою подругу. — Женатые мужчины неохотно на это идут.

— А у него выбора не оставалось, — усмехается Фай. — Отец пригрозил, что лишит его всех привилегий, если он этого не сделает. Я не возражала. Мне не хотелось пару десятков лет жить с мыслями о том, кто никогда не станет мне парой. И знаешь, после ночи с ним мне действительно стало легче. То есть первую неделю я все еще рвалась к нему, организм требовал повторения, а потом поняла, что хочу этого все меньше и меньше, пока наконец, увидев Магирраса, не поняла, что мне на него даже смотреть противно. До сих пор помню свое недоумение, как вообще могла его любить.

Услышав шум, она приподнимается и, опираясь на мягкую боковину дивана, заглядывает за стоящее рядом с ней узколистное растение. Я тоже меняю положение тела, потому что в ожидании приглашения на высадку мы уже второй час сидим в одном из расширений коридора гостевого сектора. Убедившись, что это всего лишь цессяне, занятые уборкой освободившихся кают, мы ждем, когда они исчезнут за поворотом, и продолжаем развлекаться единственным доступным нам сейчас способом — разговором.

— Ты сказала — в первый раз, — любопытствую я. — Был и второй?

— Был, — с готовностью кивает Фай. — Я после первого долго от мужчин держалась на расстоянии. Как-то ни к кому душа не тянулась, а телу я больше вольностей не позволяла. Шесть лет назад, мне как раз тридцать исполнилось, папа отправил Анрона, это мой второй старший брат, возглавить поддинастию, управляющую Огом. Это один из континентов на Рогрансе, а всего их двенадцать, и во главе каждого вице-король, подчиняющийся моему отцу. Мы с Эстоном напросились ехать с братом. Жить во дворце, конечно, приятно, но от однообразия быстро устаешь, а на нашей планете так много прекрасных мест!

Она мечтательно возводит глаза к белому потолку, вспоминает, где находится, и вновь возвращается к рассказу:

— Ог в этом смысле самый красивый. Изумительные пейзажи, мягкий климат, разнообразная растительность. Даже Из — это континент, где находится главный королевский дворец, — не обладает такими преимуществами.

— Почему же вы не смените местоположение дворца? — заинтересовалась я. — Это же несложно.

— Сложно! — отрезает Файола и многозначительно, с гордостью и торжественностью объясняет: — Дворец построен на том самом месте, где приземлились первопоселенцы. Сохранившиеся останки корабля замурованы в саркофаге под дворцом. Как можно менять такое место? Оно само — символ верховной власти!

— Вот это да-а-а… И ты их видела?

Мое удивление вовсе не наигранное. На Рооотоне не осталось ничего, что позволило бы с полной достоверностью доказать, что его жители тоже прилетели из другой звездной системы, а не возникли на самой планете в процессе естественной эволюции.

— Да, я спускалась в саркофаг с Эстоном. Обычно женщин туда не пускают, но мы же с братом двойняшки: куда он, туда и я… Ой, Дейлина! Это потрясающее чувство! Прикасаться к тому, чему почти пять тысяч лет! Знать, что именно в нем были все те, чья кровь сейчас течет во мне!

Подруга на некоторое время замирает, приопустив веки и наслаждаясь воспоминаниями, прежде чем продолжить:

— Риолаз был вторым сыном бывшего вице-короля, которого заменил Анрон. Старший сын погиб, насколько я знаю, а младшему не позволили занять место умершего отца, потому что способности у него оказались очень слабые.

— А какие у вас способности? — Я снова ее перебиваю, не в силах сдержаться. Ведь до сих пор так ничего и не знаю о тех расовых особенностях, которыми рогран одарила природа.

Вместо ответа Файола откидывается на спинку дивана и протягивает к растению руку, разворачивая ладонью от себя.

— Не уверена, что на цессянских сработает, но можно попробовать, — бормочет про себя.

Я завороженно жду, что же произойдет. Проходит пара минут, и никаких изменений. Фай уже разочарованно кривится, но тут… Прямо на глазах одна из почек на веточке начинает набухать. Растет так быстро, что я даже невольно вздрагиваю, когда она лопается, а из нее с той же стремительностью выбрасывается стреловидный листик, вытягивается и дрожит, стараясь коснуться девичьей ладони.

— Ну вот так как-то, — убирает и потирает руки Файола. — На Рогрансе растения отзывчивее, честное слово, они к нам сами так и тянутся. А тут приходится больше усилий прикладывать, чтобы найти контакт.

— Но у тебя получилось! Здорово!

Наверняка я радуюсь успехам рогранки куда сильнее, чем она сама, потому что девушка лишь отмахивается и садится удобнее.

— Ерунда. Так вот. Риолазу я сочувствовала. Это ведь очень тяжело, когда ты заведомо слабее других. А этот рогранин, несмотря на минимальные способности к стимуляции роста, тем не менее пытался доказать Анрону, что достоин управлять континентом. Проиграл, конечно. Но в тот момент меня восхитили его сила духа и умение держать себя в руках. И мы начали встречаться. Поначалу я даже не думала о личных отношениях с ним, видела в нем друга, которого нужно поддержать и которому я могу помочь найти свое место в жизни. Братьям ничего не говорила, они оба были против подобных встреч. А Риолаз находил моменты для свиданий наедине, убеждал меня в том, что способности у него низкие, потому что он никогда ранее активно ими не пользовался, с радостью выслушивал мои советы… Я его учила усиливать стимулирующий поток, сама не заметила, как позволила стать ближе, и в итоге влюбилась.

Теперь в голосе Файолы не слышится восторженной эйфории, и мне становится ясно, что и второй возлюбленный не принес девушке счастья.

— Он мной воспользовался, — подтверждает она мою догадку. — Когда понял, что я от него уже никуда не денусь, заявил моему отцу, что не собирается освобождать меня от влечения, а женится, только если получит в качестве компенсации трон Ога и титул вице-короля.

— Что сделал твой отец?

— Он его убил, — бесцветным голосом отвечает Фай.

— А как же ты?.. — Я невольно ахаю, настолько жестоким кажется мне наказание. Видимо, только мне, потому что в фиолетовых глазах вижу лишь холодное безразличие.

— Как избавилась от влечения? — правильно понимает мою мысль девушка и пожимает плечами. — Никак. За эти годы оно стало меньше, но полностью еще не угасло. Отец так разозлился, что даже не попытался Риолаза переубедить или уговорить со мной переспать. Сказал, что мне это будет уроком и страховкой от необдуманных привязок. Что хоть десяток-другой лет он не будет переживать за непутевую дочь.

— Ты так спокойно об этом говоришь…

— Сейчас — да, — грустно улыбается Файола. — А тогда мне казалось, что весь мир вокруг меня рушится. Эстон ни на минуту от меня не отходил, успокаивал, уговаривал потерпеть, объяснял, как подло поступил Риолаз… Да я и сама понимала, что он прав. И отец прав. А все равно хотелось мне только одного — быть вместе с тем, в кого я влюбилась. И то, что он уже мертв, не очень помогало. Постепенно чувства притупились, и даже воспоминания уже не приносят сильных переживаний, однако неприятие других мужчин осталось.

— Как же тебе сложно, — сочувствую я.

— Зато отец отпустил меня в этот полет с Эстоном, — тут же находит положительные стороны рогранка. — Если бы не гарантия моей незаинтересованности в мужчинах, сидела бы я на Рогрансе. А так и с тобой познакомилась, и на Цессе побываю, и за братом присмотрю. То есть за его новым развлечением. — В голосе Файолы появляется раздражение.

— А как твой отец отнесется к тому, что у твоего брата теперь есть фаворитка? — На всякий случай я приглушаю голос и придвигаюсь еще ближе, хотя, кроме нас, здесь по-прежнему никого нет.

— Понятия не имею, — разводит руками девушка. — Может, примет, а может, разнос устроит. Скорее, все же первое. В отношении нас родители никогда не строили грандиозных планов, которые брат мог бы нарушить своим поступком. Мы ведь с Эстоном очень поздние дети, моему отцу уже двести сорок лет. У нас есть два старших брата, один из которых давным-давно правит вместе с отцом и сменит его на троне, а про второго я тебе уже рассказала. И еще две сестры, но они первыми родились, когда родителям еще и сотни лет не было. Так что мы почти не общаемся, у них свои семьи.

— Получается, на вашей планете такой же срок жизни, как на Рооотоне? — удивляюсь я. — В пределах трехсот лет?

— Неужели и у вас так? — радуется совпадению Фай. — Надо же, насколько мы похожи!

— Не только мы, — отмечаю я. — Ипериане столько же живут. А вот зоггиане на треть меньше… Ты не в курсе, как на Цессе? Вионе? Лансе? Ле?

Спрашиваю, но моя собеседница лишь отрицательно качает головой, а потом еще и поясняет:

— Мы с ними всеми здесь впервые пересеклись. Хорошо мы знакомы разве что с исгреанами — система Ичос от нас совсем близко. Знаешь, — она тоже переходит на шепот, — мне кажется, отец послал запрос на вступление в империю именно для того, чтобы получить от них защиту. Слишком уж подозрительным стало их поведение. Исгреане с такой интенсивностью наращивали вооружение, что довели свою планету до полного истощения биоресурсов. По данным разведчиков, у них там даже растений практически не осталось, лишь машины, оружие, техника, дома, дороги, корабельные верфи, заводы… И наши способности стали для них желанным трофеем, за счет которого можно восстановить утраченное. Если они на нас нападут, мы защититься не сможем. Наш флот не в состоянии отразить атаку столь мощного противника. Исгреане превосходят нас и в вооружении, и в скорости реакции, они прирожденные воины и убийцы. Так что последний десяток лет мы живем в тревожном ожидании неизбежного порабощения.

— А порталы, связывающие планеты, на Рогрансе сейчас тоже закрыты? Они вообще работали? Вы тоже воевали? С кем?

Я снова не удерживаюсь от лавины вопросов, потому что знаю, что из известных мне планет лишь на Зогге военные действия велись исключительно из космоса, а на остальных как средство перемещения использовались в первую очередь порталы.

— Воевали, — подтверждает Файола. — Только мы до сих пор не знаем, с кем. Это же около трех тысяч лет назад началось и закончилось довольно быстро, а исторические хроники того времени скупы на описания нападавших. Мне учителя рассказывали, что наши предки, защищаясь от врага, вырастили вокруг порталов непроходимые леса из хищных растений. Сейчас в этих местах не то что жить невозможно, даже просто приближаться к ним опасно. Так что мы не имеем сведений о том, находятся ли порталы в рабочем состоянии или сквозь них уже давно никто к нам не перемещается. А у вас как было?

— На Рооотоне военные действия тоже быстро закончились. Захватчикам было сложно атаковать в полной темноте, и у рооотонцев с их ночным зрением имелось куда больше преимуществ. И, кстати, мы также не в курсе цивилизационной принадлежности тех, кто на нас нападал. С другой стороны, в нашем звездном скоплении и ближайшем его окружении сто тридцать звездных систем. Наверняка никто еще не исследовал и не изучил их все. И проявлять агрессию мог кто угодно…

— Агрессию? — За нашими спинами раздается жизнерадостный женский голос, а спустя секунду его обладательница падает на мягкое сиденье рядом со мной и интересуется: — Кто посмел обидеть мою Дей?

— Никто не обижал, не волнуйся, это мы о другом… Лурита, Файола, — представляю девушек друг другу и заинтересованно присматриваюсь к зеленоволосой красавице.

А ведь реально похорошела подружка! Глаза искрятся, на щеках здоровый румянец, на губах улыбка, платье одно из ее любимых, настроение лучше некуда…

— Где дядя Джаграс? — интересуюсь.

— Сбежал от меня и помчался выяснять, отчего такая задержка с высадкой.

— Сбежал? — удивляюсь я. — А как он вообще?..

— Потрепан, но жить будет, — привычно иронизирует иперианка и наигранно возмущенно восклицает, хотя я лишь молча улыбаюсь: — Не надо на меня так смотреть, Дей! Ему физические упражнения полезны. Ты его фигуру без одежды видела? Вот то-то же! Чтобы получить полноценное удовольствие от столетнего любовника, надо, я тебе скажу, очень постараться. Животик, мышцы не самые крепкие, и вообще его лишь на пару раз в день хватает… Ой! Простите! — Посмотрев на рогранку, она округляет глаза и торопливо прижимает ладонь ко рту, хотя, я уверена, никакого реального раскаяния и смущения не испытывает.

— Ты его любишь? — Фай заинтересованно приподнимает бровь.

— Разумеется, люблю! — не задумываясь, восклицает Лурита. — Я же с ним сплю!

— Это не любовь, а влюбленность. Привязка, — парирует рогранка.

— А какая разница? — фыркает иперианка. — Это только у мужчин разделение четкое: психологическое влечение — любовь, физиологическая потребность — сброс сексуального напряжения. А у женщин вообще сложно отделить одно от другого.

— Ты не права! — Файола энергично отрицательно качает головой, рискуя испортить прическу. — У женщин тоже есть разделение, только оно обратное: физиологическое влечение — привязка, психологическая потребность — любовь.

— Второе обычно только после танца развивается, — моя сведущая лишь в теории персона вмешивается в разговор двух опытных в практике подружек.

— Именно, — кивает рогранка.

— А я все равно разницы не чувствую. — Лурита пожимает плечами. — Наверное, потому, что мне не с чем сравнивать. Да и меня все устраивает.

— Все? — удивляюсь я. — Даже жуткий неопределенный статус фаворитки?

— Ну ты скажешь тоже… — Иперианка морщится. — Хотя не уверена, что замужество с Джаграсом было бы лучшим вариантом.

— Вот видишь, — многозначительно произносит Файола. — Значит, ты его не любишь, раз сомневаешься.

Если Лурита и желает что-то возразить, то не успевает. Рогранка ее уже не слушает, потому как поднимается навстречу своему брату, который именно в этот момент появился из-за поворота и, вежливо нам поклонившись, поманил сестру к себе.

— Ты что-нибудь узнала? — шепчу я на ухо подруге, пользуясь тем, что мы остались наедине.

— Не так много, как хотелось бы. Один раз он во время… ну понятно, да?.. В общем, в порыве страсти и от этого в легком неадеквате Джаграс назвал меня именем…

— Твоей мамы, — легко догадываюсь я.

— Нет. Твоей.

От такого заявления я теряю дар речи. Как это? Почему? Или его привязанность к сестре была настолько сильна, что перекрыла любовь к ее подруге?

— Он сам-то это заметил? Как-то объяснил? — Мысль о том, что времени на обсуждение у нас немного, быстро возвращает мне способность говорить.

— Он-то, может, и не заметил, да только я потом спросила. Знаешь, как Джаграс рассвирепел… Меня загнал в столовую, и пока я завтракала, в каюте что-то так страшно грохнуло! Когда я решилась выглянуть, служащие уже осколки убирали, а твоего дяди не было. Вернулся только через два часа и сделал вид, что ничего не произошло.

— Что он разбил?

— Голографию, которая на Рооотоне в его кабинете на столе стояла.

Ого! Ту самую, послесвадебную? Где наши мамы со своими мужьями? Удивительно. Дядя всегда крайне трепетно к ней относился, даже мне запрещал прикасаться. Не понимаю… И Лурита не сможет это выяснить. Она хороший провокатор, но просчитывающий ходы разведчик из нее никудышный. Ой!.. Провокация! Ну конечно! Я все жду, когда представится случай все выяснить, а нужно создать для этого условия. Вот тогда все и станет понятно.

Идея, как именно это сделать, возникла так явственно, что захотелось реализовать ее немедленно. Эх, был бы здесь дядя! И не было бы свидетелей… А еще жаль, что Луриту придется использовать втемную, раскрывать ей мой замысел опасно, она может невольно проговориться. Конечно, сейчас она себя уже способна контролировать в большей степени, ведь ее организм получил желаемое, но все равно рисковать не стоит. И о нависшей надо мной угрозе танца с Атиусом тоже не следует забывать. Как и о том, что он точно в курсе прошлого моего дядюшки. В общем, опять придется действовать по обстоятельствам. Если только…

— Файола, — зову подругу, которая по-прежнему занята разговором, и поднимаюсь с дивана. — Может, ты меня все же познакомишь со своим братом?


— Восемнадцать километров до поверхности.

— Атмосфера стабильна. Штормовой фронт ушел на северо-запад.

— Корабли сопровождения рядом. Помехи на траектории отсутствуют.

— Тормозные двигатели на полной тяге.

— Защитное поле включено.

Команда маленького челнока, спускающего нас с орбиты на поверхность Цесса, обменивается привычными для них рабочими фразами, а мы, с комфортом расположившиеся в уютных объятиях мягких противоударных кресел, ждем приземления. Мы — это я и Атиус. У принца свой личный шаттл, который забрал нас с крейсера, остальные гости летят на пассажирском транспортнике. Оба корабля задержались с вылетом именно потому, что над центральным космопортом Цесса, где готовилась торжественная встреча, разразилась гроза. Теперь же опасность миновала, и посадку разрешили.

Прозрачный в передней части корпус шаттла позволяет видеть, как впереди нас, рассекая остаточную облачность, летят два стреловидных корабля. На горизонте, который по мере нашего движения поднимается все выше, плавится белая звезда — Бокус. И все ближе поверхность планеты — бескрайняя равнина, окрашенная салатной зеленью и желтыми мазками растительности, голубоватой гладью озер и белесыми пятнами поселений.

Светлая, яркая, броская… Я хоть и привыкла за это время к насыщенным цветам, а все равно щурюсь, рассматривая красочные просторы, залитые белым светом. Шигузути, чувствуя мое волнение, тоже никак не может найти для себя удобное место. То и дело высовывается из драпировок лифа платья и снова прячется. Копошится, растягивая лапками эластичный материал, на несколько минут замирает и вновь вылезает, чтобы нервно пискнуть и нырнуть обратно. Хотя вполне вероятно, что причина его беспокойства вовсе и не во мне, а в том, кто сидит рядом. Малыш Атиусу по-прежнему не доверяет и наверняка опасается оставлять без присмотра принадлежащую ему территорию. Ведь спрячься он надолго, и не увидит, как цессянин себя ведет. А вдруг тот опять попытается лишить его облюбованных владений?

Контроль маленького собственника напрягает принца ничуть не меньше. Альбинос тоже волнуется, и я это чувствую, несмотря на то, что внешне он старается этого не показать. Хотя это странно. Атиус ведь домой летит, где его ждут. Причем возвращается, получив то, за чем улетал. Радоваться должен, а не переживать. Однако в сиреневых глазах, посматривающих на моего охранника, нет-нет да и промелькнет беспокойство. Погаснет, подавленное волевым усилием, и вновь возродится в судорожном переплетении длинных пальцев. Исчезнет, взятое под контроль, и проявится теперь уже в нервном восклицании «дихол!», когда шаттл проваливается в воздушную яму.

С одной стороны, понять Атиуса можно. Он ведь надеялся, что за время полета успеет меня в себя влюбить. И теперь, несомненно, расстроен тем, что у него не получилось. С другой стороны, ну что страшного в том, что нет у меня к принцу настоящего влечения? Все равно ведь после танца начнет формироваться. Чуть раньше, чуть позже… Какой смысл торопить события и переживать?

— Внимания к тебе будет много, так что постарайся не смущаться… Если к тебе обращаются, а ты не знаешь, что ответить, промолчи, тогда говорить буду я. Хорошо?

Третий раз за время посадки Атиус вспоминает, что мне нужен инструктаж. Я же послушно киваю, потому что ждет он от меня именно этого. Что, впрочем, вовсе не означает, что я буду действовать именно так. Мой план подразумевает отсутствие у него подозрений, а не мою безропотную покорность.

Между прочим, первый шаг к реализации задуманного я все же сделала, когда нас пригласили на погрузку. Столкнувшись с дядей в коридоре, поинтересовалась, кого же он себе в жены присмотрел, раз Лурита лишь статуса фаворитки достойна. А еще презрительно бросила — не слишком ли он высокого о себе мнения. Большего сказать «не успела», потому что «торопилась». И ведь вот что любопытно — дядюшка занервничал. Даже остановить меня попытался. Так что теперь, как только мы обустроимся во дворце, он определенно захочет со мной побеседовать.

Итак, начало положено. Надеюсь, что и дальше все будет идти столь же гладко. А пока… Пока нужно сосредоточиться на том, что происходит сейчас. Улыбнуться Атиусу, который заботливо помогает мне освободиться от ремней безопасности. Опереться на предложенную руку, прижав другую к груди, чтобы успокоить шигузути и не позволить ему вылезти. Осторожно ступить на наклонный пандус, ведущий на посадочную площадку…

Сильный порыв ветра бьет в лицо, подхватывает юбку, хлестнув ею по ногам моего спутника, треплет волосы, вырывая их из прически. Вдыхаю свежий, сырой и наполненный необычными запахами воздух. Чуждый. Приятный, но нервирующий. Будоражащий. Заставляющий ноги слабеть, а меня крепче сжимать пальцы, ища опору в том, кого я меньше всего хотела бы видеть рядом. Впрочем, как и тех, кто нас встречает.

Первым навстречу шагает худощавый высокий мужчина в белом парадном мундире. Его я узнаю сразу — Дэйль Монт ли’Тон, король Цесса, тот самый, голографию которого мне показывал дядя. И протянутой мне руки послушно касаюсь, отвечая кратко «спасибо», на его учтивое приветствие: «Добро пожаловать на Цесс, наследница».

Вот только если мне король дарит располагающую улыбку, то сына удостаивает лишь холодным кивком и разворачивается к гостям, которые сошли с опустившегося чуть раньше нас транспортника.

Его обращение к ним мало чем отличается от той пафосной речи, которую я уже слышала от Атиуса на церемонии. Поэтому быстро теряю к ней интерес и принимаюсь рассматривать спутниц короля. Я ведь их на голографии тоже видела, и, надо признать, изменились они не сильно. Жена все так же представительна и эффектна, фаворитка по-прежнему свежа и сногсшибательно красива. Стоят рядом, улыбаются. И ни малейшего намека на то, что одной из них живется хуже другой. Неужели действительно нет разницы, кто из них кто?

Почувствовав мой взгляд, а может, просто устав, королева перестает изучать гостей и поворачивает голову к нам. Теперь в ее глазах светится нежность к сыну, но видна и забота, смешанная с волнением. А еще настороженность, когда Орлея смотрит на меня.

И ощущение ее тревоги не пропадает, даже когда мы оказываемся на движущейся платформе с поручнями, которая неспешно, но неотвратимо приближает нас к стенам города.

Выстроенные из белого камня, они кажутся очень старыми. Отнюдь не монолитные, покрытые трещинами, кое-где разрушенные до основания, эти строения доказывают, что их функция — защищать тех, кто за ними живет, — уже давным-давно неактуальна.

— Это самое древнее поселение на Цессе, — склонившись к моему уху, поясняет Атиус и таинственно приглушает голос: — Его основали почти восемь тысяч лет назад.

Ого… Похоже, этот город самый старый не только на Цессе, но и во всей империи. Хотя, конечно, есть вероятность, что на других, еще не присоединившихся планетах найдутся сооружения и древнее.

А вот дома здесь целые и невредимые. Несомненно, их не раз перестраивали и меняли, модернизируя и совершенствуя. Дворец, который сияющей белой громадой возвышается над всеми постройками, тоже не кажется мне развалинами. Да, внешний эффект старины сохранен. Привлекательный, ошеломляющий, заставляющий восхищаться. Однако стоит нам оказаться внутри, как впечатление меняется. Металлизированные поверхности, искусственные материалы, сложный дизайн. Современный стиль в самом изысканном его проявлении.

Встречающая гостей прислуга так быстро уводит всех прибывших, что мы с Атиусом и его семьей, не успев и глазом моргнуть, остаемся единственными в огромном холле.

— Ко мне в кабинет, сын. Мне нужно с тобой поговорить, — не терпящим возражения тоном приказывает Дэйль Монт. И все же принц решается возразить:

— Я провожу Дейлину в отведенные ей покои и…

— Нет, — припечатывает король. — Немедленно. А Дейлина… — Он внимательно на меня смотрит и решает: — Пусть присутствует при разговоре. Ее это тоже касается.

Больше Атиус не спорит. Может, ему это и не нравится, но он послушно идет следом за отцом, увлекая меня за собой. Лестница, короткий переход, еще одна… Изумительная уютная комната в бежевых тонах, заполненная массивными светлыми стеллажами, за закрытыми полупрозрачными створками которых видны контуры накопителей и древних свитков. Столь же громоздкий, неправильной формы стол, за которым можно не только сидеть. Огромное во всю стену окно…

Не удержавшись, я отпускаю руку альбиноса и шагаю к проему, беззвучно ахая от открывшейся мне захватывающей панорамы. И даже на мгновение забываю о том, где оказалась и с кем.

— Идиот! — возвращает меня в реальность гневный возглас, и я в изумлении оборачиваюсь.

Успеваю заметить, как нелестный эпитет, сорвавшийся с губ короля, сопровождается пощечиной, которую он отвешивает своему сыну. И это настолько меня поражает, что я, не задумываясь о том, что делаю, бросаюсь к застывшему Атиусу и вцепляюсь в его руку. И наверняка именно этим спасаю принца от второй порции оскорблений.

— Вот как? — изумленно взирает на меня Дэйль Монт. — Ну что ж… — Голос его смягчается, и он отступает, чтобы опуститься на массивный стул во главе стола. — Приди в себя, сын! — Он требовательно смотрит на своего отпрыска. — Не заставляй нашу гостью стоять. Она устала.

— Прошу прощения, Дейлина, что вам пришлось быть свидетельницей этой некрасивой сцены, — говорит король после того, как Атиус все же отодвигает стул и помогает мне сесть. — И мне приятно ваше желание защитить моего сына, но, думаю, вы все же поймете мое негодование и не станете осуждать, когда узнаете реальное положение дел.

— Какое именно? — Я, радуясь тому, что мое поведение оказывается столь выгодным в плане получения информации, тем не менее изображаю на лице тревогу и легкое смущение, приличествующие ситуации.

— Какое? — повторяет Монт. В сиреневых блеклых глазах вновь вспыхивает гнев, но тут же гаснет. И отвечает король относительно спокойно: — Вы должны были стать его женой, а не фавориткой.

Ой… Значит, принц поступил по-своему и не выполнил приказа отца? Проявил самостоятельность, потому и опасался последствий? Пошел на риск, оттого и торопился с привязкой?

Ох, Атиус, да я же тебя за это расцеловать готова! Мысленно, разумеется. Ведь если бы не твое нежелание видеть меня женой, я бы даже микроскопической возможности не имела освободиться из загребущих рук твоей ушлой цессянской семейки!

Похоже, восторженности в моем взгляде, направленном на принца, оказывается более чем достаточно, чтобы король решил, что я девушка влюбленная и в любовном дурмане разницы между статусами не вижу. Одобрения в его глазах становится все больше, да и снисходительных ноток в голосе прибавляется:

— Сын у меня тот еще подарочек! Своевольный и независимый. Хочется верить, что семейная жизнь это исправит. Я думал, вам одной придется искать способ с ним совладать, но, похоже, судьба все же распорядилась иначе, раз от предложенного статуса фаворитки вы не отказались и тем самым подтвердили, что в вашей семье с вами рядом будет еще одна девушка.

— Не буду вас обманывать, быть фавориткой — это не совсем то, о чем я мечтала, ведь меня воспитывали в других традициях. — Решаю, что отмалчиваться и изображать совершенную глупышку тоже неправильно. Мне нужно, чтобы меня воспринимали как личность, желаниям и безобидным капризам которой можно идти навстречу. — А согласие я дала в большей степени потому, что была в отчаянии. Я ведь знаю, что никто не хочет иметь детей без способностей, и понимаю мотивы Атиуса, которые заставили его поступить иначе, нежели вы от него требовали. Конечно, мне трудно быстро изменить свое видение мира, но я стараюсь. И благодарна вашему сыну за то, что он меня не торопит и дает мне возможность это делать.

Ну вот. Вроде и не солгала, и правды не выдала, и на то, что спешить со свадьбой не следует, намекнула.

Последнее не сработало.

— Иногда Атиусу все же удается действовать правильно и умно. Жаль только, что не часто. — Король отвешивает сыночку сомнительный комплимент. — Но теперь я все возьму под личный контроль, не волнуйтесь. К сожалению, сделанного назад не вернешь. Его слова, как и ваше согласие, данное на церемонии, которая транслировалась на все планеты империи, не позволят принцу изменить решение и объявить вас женой… Атиус, надеюсь, ты готов к тому, что тебе придется танцевать первый танец с той, которую не любишь?

— Я о чувствах даже не думал, — хмуро подтверждает принц.

— Лучше бы ты вообще поменьше думал! Делал то, что приказано, и не ставил свои собственные интересы выше общественных! — рявкает на него отец. Вздыхает и, смягчая интонации, обращается ко мне: — Как видите, Дейлина, ничто не мешает нам провести свадебную церемонию в традициях Цесса. Претенденток в наличии достаточно. Так что завтра у вас есть день на знакомство с ними и выбор, а послезавтра проведем церемонию.

— Один день? — Свою тревогу я маскирую под волнение в ожидании важного события. — Но это так мало! Можно ведь и ошибиться, а правильный выбор очень важен. Он на всю жизнь!

— Не волнуйтесь. Атиусу все девушки знакомы, они не раз бывали при дворе. Это хорошо и правильно воспитанные дочери моих министров и родственницы вдовы покойного брата моей жены.

— Возможно, — не оставляю надежды их переубедить. — Но мне хотелось бы немного ко всему привыкнуть и на Цесс посмотреть…

— Атиус обязательно вам все покажет после свадьбы, ведь она в вашем случае всего лишь формальность, — снисходительно улыбается король.

— Молодая жена требовать к себе внимания не станет, — напористо принимается убеждать меня принц. — Она будет для тебя компаньонкой, особенно на первых порах.

— Вы можете жить в этом дворце, а можете путешествовать, — снова перехватывает инициативу Дэйль Монт. — Все королевские резиденции Цесса в вашем распоряжении. В принципе ваши фантазии в том, как именно развлекаться и получать удовольствие, ничто не ограничивает.

Уступая напору и понимая, что дальнейшими пререканиями лишь усугубляю ситуацию, я замолкаю. Голоса мужчин, продолжающих обсуждать детали предстоящего торжества, сливаются в мерный гул. С каждой секундой он становится все больше похожим на тревожный музыкальный фон, в который вплетаются мои мысли:

Пораженье. Жребий брошен.

Не воротишь время вспять.

Бой проигран? Нет, отложен!

Я вернусь в игру опять.


ГЛАВА 3 На одиннадцать, двенадцать — постараться не зевать и с тринадцатью в пути до четырнадцати дойти | Институт фавориток | ГЛАВА 5 Девятнадцать, двадцать, тридцать, сорок, даже пятьдесят, поиски мои напрасны, завершаться не хотят