home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


ГЛАВА 6

Шестьдесят — смотреть налево, семьдесят — шагнуть вперед, а на восемьдесят нужно сделать все наоборот

Шестьдесят коридоров на каждом этаже. В каждом коридоре по десять комнат. Этажей целых семь, и каждое тысячелетие надстраивается еще один дополнительный этаж. А уж площадь, которую это архитектурное сооружение занимает, вообще представить трудно, ведь королевский замок Цесса — самая высокая и самая масштабная постройка на планете. Плутать по нему можно долго и безрезультатно, если не знаешь, куда именно направляться.

Я выше четвертого этажа не поднималась. На первом ориентировалась уже неплохо, благодаря тому самому церемониальному залу, который действительно находился под открытым небом — дворец окружал его огромным кольцом. А вообще этот этаж был предназначен в первую очередь для прислуги — настоящий лабиринт подсобных помещений, которые, кстати, еще и под землю уходили. На втором этаже я тоже бывала — там разместили приглашенных на смотрины невест и всех инопланетных гостей. Файола пару раз затаскивала меня в свои комнаты, потому что жить вдали от брата не хотела. Здесь помещения были определенно древними, но обустроенными ничуть не хуже тех, в которых жили остальные обитатели замка. Мои апартаменты были на третьем этаже, соседствовали с личными комнатами Атиуса и остальных его родственников. Наверное, это должно было означать, что меня приняли в семью. Четвертый этаж, по всей видимости, отвели для развлечений: небольшие, но многочисленные спортивные залы, оранжереи, игровые, библиотеки, музыкальные комнаты, салоны красоты и релаксации, даже медицинский сектор имеется. В общем, целый спектр увеселительных и прочих занятий, призванных скрасить досуг и спасти от ничегонеделания женские две трети населения дворца.

Да, дядюшка был прав, когда говорил, что у цессян рождаемость девочек намного выше. Я мужчин в коридорах почти не вижу, а вот любопытные смазливые личики альбиносного фенотипа встречаются мне на каждом шагу. Оказывается, во дворце живут еще и семьи министров — королевских советников. Судя по всему, пятый этаж именно они занимают, а на четвертый спускаются получать удовольствие.

Шестой этаж, как поведал мне Атиус, исключительно деловая зона. Мир мужчин, куда женщинам доступ запрещен категорически, дабы не отвлекали. Там залы для совещаний, кабинеты министров, дворцовый архив-музей, где собраны самые раритетные и древние экспонаты. А вот седьмой был достроен сравнительно недавно, каких-то шестьдесят лет назад, и в большинстве помещений там до сих пор идут отделочные работы. В тех же, что уже готовы, проживает наемный персонал: секретари, помощники, ассистенты, референты… Все те, без кого механизм власти, разумеется, работает, но со скрипом.

Не сказала бы, что дворец самодостаточное место жительства — здесь нет магазинов, увеселительных общественных мест, мастерских, кроме разве что совсем маленьких, — это, скорее, очень большой дом. Все, что нужно для комфорта его обитателей — и одежда, и продукты, и предметы обихода, — все привозится извне. Ведь дворец окружен городом, а за ним степь и фермы-производства. Но масштабность и внушительность от этого ничуть не уменьшаются. А уж сколько средств уходит на его содержание, страшно даже вообразить.

Да я и не пытаюсь. Ясно же, что на обеспечение королевской семьи работает вся планета. И так не только на Цессе. Мне учителя рассказывали, что на Рооотоне в древности ни прислуга во дворце, ни охрана не получали материального вознаграждения — все считали за честь обеспечивать и защищать свою династию. Теперь все немного иначе, любой труд будет оплачиваться, даже если ты готов проявить альтруизм и работать даром, но тем не менее идейность и самоотдача у нас, что называется, в крови.

И еще в крови у нас тяга к любимой цветовой гамме. И это в куда большей степени неистребимо и неизменно, нежели экономические вопросы. Я вот, например, хотя теперь и надеваю светлую одежду, но делаю это с огромным неудовольствием, принимая лишь как вынужденную, приспособительно-маскировочную меру. Не хочу лишний раз привлекать к себе внимание. Особенно когда брожу по дворцу в то время и в тех местах, в которых делать этого в общем-то не должна.

Но что мне остается? Атиус такой скандал закатил по поводу моего желания навестить Эстона, когда я оставила соответствующий запрос в планнере! Примчался сразу, не прошло и нескольких минут. Долго выяснял, как именно я к рогранину отношусь и что это за слухи относительно нашей с ним ночной встречи на крейсере. Снова пофыркал при виде Файолы, которая, как на грех, была в это время в комнате — она меня, собственно, и позвала к брату. В итоге заявил категорично, что ходить на гостевой этаж я теперь буду только после танца с ним.

Я сочла за лучшее не спорить. Злить принца себе дороже. Еще передумает насчет отсрочки свадьбы и лишит меня преимущественного права выбора невесты. А мне время нужно! То есть не мне, конечно, а Атису. Что, впрочем, вовсе не означает, что я буду ограничивать себя в том, что мне хочется. Ведь при желании всегда можно найти лазейку. Особенно учитывая, что теперь в вильюрере сведения о том, чем занят мой «любовник», где находится и когда желает меня посетить, появляются без задержки с изумительной точностью по времени. Видимо, помнит альбинос мой упрек.

Так что особенного труда не составляет выждать и выбрать момент, когда он стопроцентно отсутствует на нижних этажах, поскольку его отец проводит суперважное заседание на шестом, где принц пробудет еще не меньше двух часов. Впечатать в планнер: «Отдых в апартаментах. Не беспокоить». Отправить восвояси служанок. На пару с Файолой похихикать над Луритой, которая вместо меня забралась в мою кровать и накрылась с головой. Накинуть на волосы белый платок. Ну и выскользнуть следом за рогранкой, которая, словно разведчица, идет первой и предусмотрительно меня останавливает и прикрывает собой, если есть опасность, что нас кто-то увидит.

Чтобы уменьшить вероятность нежелательных встреч, выбираем мы самые редко используемые коридоры и лестницы, а таковых во дворце немало, как выяснила за эти несколько дней Файола. Она же была почти не ограничена в свободе перемещений. И в комнаты Эстона попадаем без приключений и помех — на втором этаже прислуга появляется исключительно по требованию гостей, ведь большинство инопланетников имеют личный обслуживающий персонал, который сопровождал их в полете. Да и невесты тоже приехали со своими слугами, а им до того, кто именно ходит по коридорам, уж точно нет никакого дела.

— Дейлина, — приветствует меня лежащий на кровати рогранин. Улыбается и пытается сесть.

— Ку-у-уда! — немедленно спохватывается Фай. — А ну-ка, давай обратно! Врач же сказал — не вставать. Тебе еще два дня нельзя двигаться.

— Я за сутки чуть с ума не сошел от безделья. И еще столько ждать… — сетует, закатывая глаза к потолку Эстон, но все же откидывается на подушку. Однако его послушание длится недолго. Не проходит и нескольких секунд, как он снова приподнимается на локтях. — Впрочем, если Дейлина составит мне компанию, я готов хоть месяц лежать… Фай, может, ты погуляешь?

Он выразительно приподнимает брови и взглядом указывает сестричке на дверь.

— Ку-у-уда! — подражая тону Файолы, возмущаюсь я, когда та с готовностью шагает к двери. — А ну-ка, давай обратно! Я не на свидание пришла, а поддержать больного.

— Кто тут больной? — взвивается в праведном гневе рогранин, но, видимо почувствовав боль, все же успокаивается: — Ладно, больной, чего уж… Жив, и то замечательно.

— Мне жаль, что так получилось, — извиняюсь я.

Осмотрев комнату, в которой оказалась впервые, я присаживаюсь на краешек кресла. Не потому, что оно жесткое и неуютное, а потому, что нужно быть готовой в любой момент из комнаты исчезнуть. У Эстона ведь кроме сестры фаворитка есть. Ей на глаза лучше не попадаться.

— Где Виария? — предусмотрительно выясняю.

— Так она же еще вчера на несколько дней к родителям уехала. Я сам ее отправил, чтобы не страдала и ко мне не приставала. Мне в таком состоянии не до любовницы. Фай разве не сказала? — удивляется моей неосведомленности рогранин. Смотрит на сестру, которая надувает щеки, но молчит, возвращается взглядом ко мне и интересуется: — Как твой план? Прогресс есть?

— Нет никакого прогресса, — морщусь я. — Ни одна из имеющихся в наличии невест даже в мыслях себе не позволяет представить, что можно пойти против желания Атиуса и на свадьбе попросить его отказаться от фаворитки.

Разочарование, которое я испытала, когда это выяснила, представить несложно — ведь я именно на это ставку делала. Надеялась, что найдется хоть одна девушка, которая захочет быть единственной. Я ради того, чтобы отыскать именно такую, с каждой невестой еще раз лично побеседовала, благо на четвертом этаже для этого и мест предостаточно, и обстановка, располагающая к откровенности. Увы. Даже Уграна, отношение которой к фаворитке оставляет желать лучшего, тем не менее готова всю жизнь видеть ее рядом. Да, задвинутой в угол. Да, почти бесправной. Но в семье.

— А я сразу сказал, что затея глупейшая, — со свойственной ему грубой прямолинейностью припечатывает Эстон. — Не понимаю, ради чего вся эта щепетильность? Претит тебе оставаться его фавориткой? Так ему и скажи. Коротко и без купюр. Мол, либо сам отказывайся, если опозориться не хочешь, либо потом последствия разгребай. И плевать, что у цессян фаворитка не имеет права на подобное заявление! Это их проблемы, а не твои. Так нет же, вечно вы, женщины, напридумываете себе сложностей! Хотя, конечно, чего еще ожидать, когда для вас физическое влечение стоит на первом месте? И как только оно нарастает, мозг тут же отключается. Атиус определенно умеет этим пользоваться.

Файола смотрит на меня укоризненно, но я лишь коротко предупреждающе качаю головой. После того как альбинос обвинил ее в разглашении информации, я еще раз попросила подругу никому не рассказывать, что между принцем и мной ничего нет. Не хочу давать Эстону такой козырь в руки. Памятуя о том, как радикально действовал его отец в отношении кавалера дочери, можно представить, на что сыночек способен. Да он запросто Цесс в противостояние остальным планетам империи поставит и даже не задумается о последствиях. И якобы имеющаяся у меня привязка к принцу для него сейчас единственный сдерживающий фактор.

Зачем же тогда я к нему пришла? Надеялась, что рогранин хоть какой-то план предложит. Вот только он, похоже, гибкость в поступках и дальновидность проявлять не умеет. Неужели мне действительно не остается ничего, кроме как устроить скандал на церемонии?

— Откуда у принца информация о нашей встрече на крейсере? — меняю тему, чтобы Эстон не заподозрил, что наши с Фай переглядывания несут какой-то смысл. — Кто постарался?

— Так я… это… того… — натужно вздыхает Эстон. Смотрит мне в лицо, где изумление сменяется возмущением, и оправдывается: — Я же не специально! Разговорился с Виарией, когда она в мою каюту пришла, нужно ведь было с ней найти общий язык, не тащить же девчонку с порога в постель? Вот и сказал как есть. Что у них по кораблю не только беловолосые девушки по гостям ходят, но и черноволосые тоже. Откуда мне было знать, что, кроме тебя, на цессянском крейсере нет ни одной рооотонки?

Действительно, откуда? Так и хотелось ему популярно объяснить, как именно он должен был это узнавать и что конкретно своей любовнице-шпионке говорить. Но я сдержалась. Лишь покивала молча, окончательно убеждаясь, что замуж за рогранина мне не хочется категорически. Вот честное слово, чем быть его женой, так уж лучше стать фавориткой Атиуса. Альбинос, по крайней мере, ко мне с большим уважением и тактичностью относится. Возможно, не совсем равнодушен, раз ревнует. К моему мнению прислушивается. Старается создать максимальный комфорт. Даже его запреты объяснимы и логичны, хоть и не совсем приятны.

С таким настроем я с Эстоном и прощаюсь, стараясь не показать той степени отторжения, которая у меня сформировалась. А жаль. Ведь чисто внешне он мне импонирует — крепкого телосложения, такой же невысокий, как рооотонцы; хоть и моложе Атиуса, но выглядит старше. Определенно из-за разницы в сроке жизни.

— Прости, я не думала, что брат поведет себя так некрасиво и тебя подставит, — не выдержав напряженного молчания, останавливается и оборачивается идущая впереди Файола.

Мы отошли уже на приличное расстояние от апартаментов, выделенных рогранам, и теперь находимся в коридоре, в конце которого есть лестница, ведущая на третий этаж.

— Нашла за что извиняться, — укоряю я подругу. — У него своя голова на плечах. Ты-то какое отношение к этому имеешь? Пошли, не стой! Надо поскорее ко мне вернуться, а то ведь, не ровен час, нарвемся на кого-нибудь…

Вот зря сказала. Наверняка сглазила, потому что именно в этот момент дверь, рядом с которой мы оказались, распахивается, и на пороге появляется высокая худощавая фигура в белоснежной рубашке и светло-серых брюках.

Мужчина выходит спиной, и поэтому я не сразу понимаю, с кем именно мне повезло встретиться. До тех пор, пока он, игриво бросив в полумрак комнаты «ты была изумительна, моя красавица. Не забудь, я завтра жду повторения», не разворачивается и не замирает, впиваясь в меня непонимающим сиреневым взором.

— Дейлина?.. — бормочет в растерянности.

— Атиус?.. — ничуть не меньше изумляюсь я.

— Дихол… — хоть и тихо, но несдержанно-потрясенно выдыхает подруга, тем самым привлекая внимание цессянина к себе.

— И вы здесь?! Какая прелесть! Впрочем, этого как раз можно было ожидать. Снова из-за вашего присутствия рядом Дейлина оказывается в провокационном положении!

— При чем тут Файола? — В этот раз я успеваю возмутиться раньше, чем она ответит. — Я, по-вашему, до такой степени инфантильна, что нуждаюсь в указаниях?

— По-моему мнению, ты достаточно разумна, чтобы не допускать таких ситуаций! Значит, кто-то очень умело тебя к ним подталкивает! — не сдается альбинос, гневным взором испепеляя рогранку.

— Вы сами Дейлину к этому подталкиваете своими запретами! — возмущается обвинениями Файола. — Притом что себя ни в чем не ограничиваете.

Словно в подтверждение ее слов из оставшегося незакрытым проема, наверняка среагировав на излишне громкое выяснение отношений, выглядывает смазливое личико, обрамленное распущенными белыми волосами, спадающими на голые плечи и грудь, прикрытую лишь легкой бледно-розовой тканью.

Ясно. Одна из бывших невест. «Бывших», потому что я точно помню — она не из числа тех, кто был мной одобрен.

— Что происходит? — нежным голоском вопрошает и растерянно хлопает беленькими ресничками цессяночка, с любопытством уставившись на нашу компанию.

— Все в порядке. Я позже объясню.

Тон альбиноса меняется, а с лица исчезает раздражение. Определенно ему не хочется, чтобы кто-то еще оказался в курсе скандала и донес родителю. Принц даже улыбается, протягивая руку к стене, чтобы активировать датчик смыкания дверей. Лишь после этого бросает очередной злой взгляд на рогранку и яростно шипит, на этот раз приглушая голос:

— Это мой дом! А Дейлина — моя фаворитка! В наших отношениях мы сами разберемся. А вы с братом немедленно покинете Цесс!

— Но она моя компаньонка! — протестую я.

— С этого момента — нет, — припечатывает Атиус. — Мне надоели ее интриги, твои капризы и вообще…

Он замолкает, осматривается и, неожиданно крепко схватив меня за руку, тянет дальше по коридору. На мое негодование принц не обращает внимания, а у меня вырваться не получается — несмотря на хрупкое телосложение, цессянин вовсе не слабак. Впрочем, долго терпеть его самоуправство мне не приходится. Не дойдя до конца коридора, альбинос открывает одну из дверей, и мы оказываемся с ним наедине в апартаментах, которые определенно остались свободными. Никто в них сейчас не проживает.

— Вы что себе позволяете! — Я так сильно нервничаю, что говорить спокойно не получается.

— Дейлина, я же тебе запретил сюда приходить!

Атиус, загораживая путь к спасению, надвигается на меня, оттесняя вглубь комнаты.

— Для того чтобы не быть уличенным в своих поступках?

Отступая вслепую, я падаю на диван, который оказывается за моей спиной.

— Я тебе уже говорил! — останавливается напротив и потрясенно восклицает альбинос. — Я — мужчина! У меня есть физиологические потребности, которые, кстати, я должен удовлетворять со своей фавориткой. Но ведь ты держишь меня на расстоянии!

— А кто вам сказал, что меня возмущает то, что вы провели время с неофициальной любовницей? Да пере… любите вы хоть всех невест, раз уж они были настолько неосмотрительны, что ухитрились получить к вам привязку! В конце концов, это ваша прямая обязанность — освободить их от влечения. Не в этом дело. А в том, что вы меня обманываете! Вы написали в планнере, что находитесь на совещании. Намеренно ввели меня в заблуждение! Вы солгали!

— Я написал неправду, потому что щадил твои чувства. И заботился о правилах приличия. Посещение неофициальной любовницы мужчиной, у которого есть фаворитка, в первую очередь, предосудительно для самого мужчины, который вел себя неосторожно и допустил появление привязки к нему у другой девушки! — Принц читает мне нотацию на повышенных тонах. — Кроме того, ведь и ты тоже со мной не честна! Шляешься к Эстону, несмотря на то, что я просил этого не делать!

— Просили?

Пораженная его наглостью, я даже забываю о том, что подобное обвинение недоказуемо. Это ведь я застала его на «месте преступления», а не он меня.

— Хорошо! Приказал! У меня уже способов не осталось иного воздействия. Ну почему ты настолько упряма? Неужели непонятно, что твои свидания с гив’Ором для меня не просто неприятны, они оскорбительны! Или ты думаешь, что, если получишь привязку к нему, это что-то изменит? Или еще на крейсере получила? Потому и меня избегаешь и не подпускаешь к себе?

Он отшатывается, изучающим взглядом впиваясь в мое лицо, и хмурится, покусывая губы. Видно, только сейчас подобная мысль пришла ему в голову.

— А если так? — провоцируя его, старательно сдерживаю возмущение, потому что хочу понять, насколько далеко готов зайти Атиус.

— Тебе же хуже, — презрительно кривится цессянин. — Значит, после танца со мной тебе много лет придется провести без мужчины, пока влечение к Эстону не сойдет на нет и появятся чувства ко мне.

Его безжалостности я ужасаюсь, вспомнив судьбу Файолы. Получается, что Атиус, как и ее отец, готов обречь меня на мучения?

— Не смотри на меня так, Дейлина! — Атиус морщится. — Не ты первая, не ты последняя. Мой отец больше пятидесяти лет страдал из-за отказа твоей прабабушки помочь ему избавиться от влечения к ней. В итоге оно само исчезло, а он, как видишь, жив, здоров и счастлив. Так что это не смертельно.

— Значит, вы не позволите Эстону доставить мне удовольствие? — задыхаясь, тихо шепчу, осознав, что намного выгоднее поддерживать альбиноса в том заблуждении, которое он себе надумал. Потому что в этом случае ему нет никакого смысла пытаться создать у меня привязку.

— Я ему даже предлагать не буду. Он, вне всякого сомнения, захочет использовать наличие влечения, чтобы шантажом заставить меня отказаться от тебя и жениться самому. Сегодня же поговорю с отцом, и рогране отправятся на свою планету. Ты их больше никогда не увидишь. И на церемонии их не будет, так что твой отказ от танца некому будет поддержать. Впрочем… — Он на несколько мгновений замолкает, задумываясь. А когда возвращается взглядом ко мне, в сиреневых глазах я вижу странное выражение, которое определенно ничего хорошего не обещает. — Пожалуй, мы вообще устроим две церемонии. Одну официальную, с гостями и свидетелями…

— И я при всех заявлю, что отказываюсь с вами танцевать! — яростно шиплю, впиваясь ногтями в обивку дивана.

— Ты меня не дослушала, — сердито бросает принц и продолжает: — Я сказал две церемонии. Официальная будет второй, намного позже. А первая, неофициальная, пройдет сейчас. Без свидетелей. И ты будешь со мной танцевать, даже если мне придется тебя к этому принудить!

— А как же невеста? — с вызовом бросаю я, надеясь, что хоть это его остановит.

— Ах да, невеста… — Атиус поднимает брови и усмехается. — Пусть будет Уграна, раз уж тебя совсем не волнует отношение к тебе жены в будущем.

Он вскидывает руку и, включив коммуникатор, быстро впечатывает в него сообщение. Я же, пока он занят, нервно глажу пальцами свой браслет, надеясь, что альбинос не заметит, как я активирую следящий датчик. Да, я до последнего не хотела втягивать в это Атиса, но, кажется, у меня не остается иной возможности избежать закрепления статуса.

— Ну вот, — заявляет цессянин, прочитав ответное письмо. — Через полчаса она придет. Ты посидишь в этой комнате взаперти, пока я в соседней с ней танцую, потом Уграна уйдет, и танцевать будем мы с тобой. Наедине.

Он уходит к окну, чтобы опустить ставни и заблокировать механизм их открытия, тем самым не позволив мне сбежать, выбравшись на широкий парапет, идущий под всеми окнами. Я же решаю, что момент удобный и можно попробовать выбраться из комнаты, не дожидаясь появления Атиса. Есть же вероятность, что он сейчас не в замке, тогда ждать нет смысла. Кроме того, ведь неясно, как именно Атиус планирует меня заставить танцевать.

В общем, я вскакиваю и бросаюсь к двери. Она не на замке, но ведь все равно закрыта, а датчик срабатывает не так быстро, как мне бы этого хотелось. И этих секунд хватает альбиносу, чтобы сориентироваться, догнать меня, перехватить за талию и оттащить обратно к дивану.

— Дейлина, прекрати брыкаться! — пыхтит он, пытаясь меня усмирить. — Все равно ведь сделаешь, как я сказал!

— Не сделаю! — не сдаюсь я, пытаясь расцарапать ему физиономию.

Но много ли я могу против сильного и верткого мужчины, который, кстати, не особенно со мной и церемонится? Заваливает животом на диван и садится на спину сверху, прижимая коленями мои руки, чтобы освободить свои. Я слышу, как он облегченно переводит дыхание, когда наконец понимает, что, как бы я ни пыталась, выкрутиться у меня не получается. Я даже ногами не могу нанести ему сильных ударов — юбка мешает, да и положение тела неудобное для замаха.

— Не хочешь сидеть смирно и ждать? — раздается раздраженный вопрос. — Хорошо, тогда я тебя свяжу. Потом не жалуйся. Сама меня вынудила.

— Садист! — выплевываю яростно. — Я всем расскажу о том, что вы сделали.

— Я же не собираюсь тебя насиловать. Еще чего не хватало! — шипит альбинос. — Будет всего лишь танец. А когда ты успокоишься, осознаешь, что твой организм уже не сможет принять другого мужчину, вот тогда станцуешь со мной повторно на официальной церемонии. И отцу я сам расскажу, не трудись. Он только рад будет. Давно предлагал танец без свидетелей.

— Он же сам хотел отложить свадьбу!

Я приподнимаюсь корпусом и поворачиваю голову, делая вид, что пытаюсь посмотреть на принца, а на самом деле освобождаю пространство для маневров шигузути, который уже давно проявляет беспокойство и даже начал пробираться наружу, но теперь, придавленный, вылезти не может.

— Ага, сам, — скептически хмыкает Атиус, вытаскивая ремень из шлевок брюк, и, убрав колено с одной моей руки, набрасывает на нее кожаную петлю. — После разговора с Джаграсом. Который, кстати, ему и рассказал про отсутствие у тебя привязки ко мне, а потом устроил скандал по поводу фаворитства вместо замужества и пригрозил, что если свадьба пройдет раньше, чем ты на самом деле в меня влюбишься, то примет меры, которые нам не понравятся. После этого отец меня чуть не придушил…

Он натужно выдыхает, затягивая ремень и заводя мне руку за спину. Со второй справиться не успевает. Малыш, наконец обретший свободу и не слишком довольный самоуправством на своей территории, бросается на него.

Эпического сражения я, увы, в силу своего неудобного положения, не вижу. Лишь слышу ругань Атиуса и чувствую, как он валится на пол, освобождая меня от своего веса. С облегчением сажусь, разминая затекшие от неудобного положения руки, и тут же забываю о себе. Я ведь ожидала, что цессянин, пострадавший от укуса, минимум — корчится в судорогах, максимум — валяется без сознания. Вот только вижу совсем иную картину. Стоящий на коленях альбинос заталкивает извивающееся тельце в узкогорлую вазу, которая украшала невысокий столик и оказалась у него под рукой.

— Отпустите! — Я вскакиваю и замираю, потому что слышу предостережение:

— Сядь! Иначе я его придушу.

Понимая, что этот раунд проигран, я опускаюсь на диван, а Атиус, заткнув горловину какой-то тряпкой, поднимается на ноги. Посмотрев сквозь матовое полупрозрачное стекло на беснующегося внутри малыша, переводит взгляд на меня и, прекрасно понимая мое недоумение, поясняет:

— Врач, которой меня лечил, выделил яд и, используя его, изготовил противоядие. У меня теперь к твоему питомцу иммунитет. Может кусать меня столько, сколько ему заблагорассудится. Хотя это и больно, конечно… — Он встряхивает рукой, морщится и продолжает: — Ну так что? Согласна на танец или мне на самом деле его придушить?

— Нет! Я буду сидеть смирно и вас ждать. И станцую. Только малыша не трогайте!

— Вот и умничка. Давно бы так, — с укоризненными интонациями, но все же хвалит меня Атиус. — Как же с тобой сложно, Дейлина! Я ведь хотел, на самом деле хотел, чтобы все было по-хорошему. Столько делал, чтобы ты меня полюбила и могла быть счастлива! Ухаживал за тобой, не давил, действовал мягко, уговаривал, ждал. Хотя давно уже мог бы заставить — сколько раз у меня была такая возможность. А ты? Смотри, до чего ситуацию довела… — Он вздыхает, приглаживает растрепавшиеся волосы и удобнее перехватывает вазу. — Твоего питомца я с собой заберу и спрячу. Верну после нашего танца. А если попытаешься от меня сбежать, его смерть будет на твоей совести.

Цессянин шагает к двери и неожиданно останавливается. Бледнеет, начинает задыхаться, роняет свою ношу и сам падает на колени, хватаясь за грудь. Я невольно подаюсь вперед, наблюдая, как ваза катится по полу, но не решаясь начать действовать.

Из последних сил Атиус поднимает голову, отыскивая взглядом шигузути.

— Не может быть… — шепчет пересохшими бескровными губами и со стоном заваливается на бок.

Больше я не мешкаю. Первым делом освобождаю моего защитника, который с негодующим и одновременно радостным «гур-р-р» вскарабкивается на мою руку и ныряет за корсаж. Посмотрев на альбиноса, понимаю, что я ему ничем не помогу, но и быть виновной в его смерти тоже не хочу. То есть нужно звать на помощь. Раз Уграна на подходе, значит, придется сказать, что мы хотели станцевать, но забыли про возможную реакцию шигузути. И, пока принц будет в коме, я улечу с Цесса вместе с Файолой. Правда, никто не знает о намерениях Атиуса, и теперь рогран вряд ли вышлют, но ведь они и сами могут принять решение вернуться домой. А уж убедить подругу в том, что нужно это сделать и взять меня с собой, будет несложно. Возможно, даже получится уговорить Луриту какое-то время имитировать мое присутствие во дворце, чтобы родственнички принца не сразу спохватились. Главное, не оставить следов и не вызвать подозрений!

План есть, остается действовать. Оправить платье и волосы. Открыть ставни. Поставить вазу на место. Вернуть ремень, который так и болтается на моем запястье, на пояс Атиуса. Осторожно открыть дверь и выглянуть. Посмотреть направо, посмотреть налево…


— Семьдесят. И ни дозой меньше! — припечатывает темноволосый субъект бандитской наружности. На голове — капюшон, на плечах — светлая плотная накидка, за спиной виднеется рукоять бластера, и еще одна периодически показывается из-под полураспахнутых пол тяжелого грубого плаща.

— Вы с ума сошли, — мрачно высказывает свое отношение к подобным запросам светловолосый мужчина в сером военном мундире, стоящий перед экраном, через который ведет переговоры. — Столько ултриза за информацию?

— За нужную вам информацию, — многозначительно тянет алчный торговец на экране. Бросает взгляд в сторону на невидимых нам соратников и добавляет: — К тому же ни от кого другого вы ее не получите.

— И все же это грабеж, — сердится покупатель.

— Фу, как грубо, — обижается алчный тип. — Всего лишь адекватная цена. И если вы не готовы к расходам, зачем вообще меня беспокоите? — Он протягивает руку, чтобы отключить связь.

— Мы заплатим, — раздается рядом со мной уверенный мужской голос. Сильный, ровный, красивый. От которого мое беспокойство относительно итогов переговоров моментально отступает.

Торговец тут же расплывается в улыбке, прикладывает ладонь к груди и коротко кланяется, хоть и не видит того, кто с кем разговаривает, поскольку мы находимся вне зоны видимости голокамеры.

— Вы приняли правильное решение. — Его темные глаза вновь находят своего собеседника. — Сделка заключена.

Изображение гаснет, а военный оборачивается к нам.

— Надеюсь, мы не зря с ним связались, — высказывает имеющиеся у него сомнения.

— Заберите данные и загрузите в систему. Нужно изучить все как можно тщательнее, — просит мой спутник и обращается ко мне: — Дейлина, тебе бы отдохнуть. Ведь сутки почти на ногах. Может, пойдешь в каюту?

— Как можно отдыхать, не узнав, что именно мы получили? — удивляюсь я, заглядывая в серые глаза и просительно складывая ладони. — Я здесь посижу. Подремлю немного, пока вы все выясняете, ладно?

Отказать мне он не в состоянии. Коротко кивает и провожает к гостевой зоне. Дожидается, пока я, скинув туфли, заберусь в уютные объятия противоударного кресла. Отходит к военному, который присел за рабочую панель и принялся за работу. По пути успевает отдать несколько тихих приказов дежурному офицеру, и тот немедленно исчезает в раскрывшемся дверном проеме. А я, положив на спинку кресла голову и подперев ее рукой, рассматриваю окружающее меня помещение.

Размеренная рабочая обстановка рубки управления меня расслабляет. Негромкие переговоры пилотов, уверенные краткие приказы капитана, тихие попискивания и пощелкивания аппаратуры. Маленький рейдер торговца-контрабандиста, превращающийся в едва заметную точку на обзорном экране. Космическое пространство за бортом, заполненное звездами…

Это леянский крейсер. И в его рубке мне уютно, спокойно и хорошо. Почему? Да потому, что здесь… Атис.

Полузакрыв глаза, сквозь ресницы смотрю на его профиль. И с чего я решила, когда первый раз леянина увидела, что он на принца похож? Нисколько не похож. Даже внешне они различаются, а уж о поступках и говорить нечего! Атиус в лучшие времена, когда за мной ухаживал, не демонстрировал такой вежливости, деликатности и заботы. Атис откликался на мои просьбы немедленно, без раздумий и оглядок на то, нужно ли это ему самому. Ведь первый, кого я увидела, открыв дверь после стычки с альбиносом, был именно он. Стоящий совсем рядом, в растерянности осматривающийся и пытающийся определить, из какой именно комнаты пришел сигнал. И весь мой план, который я придумала наспех, забыв в нем учесть мою просьбу о помощи, отправленную леянину, в тот же миг рухнул. То есть изменился.

Я даже сказать ничего не успела, — Атис, едва взглянув на мое лицо, понял, что произошло неладное. Осмотрел комнату и начал действовать. Присел рядом с принцем, прощупывая на шее пульс. Ободряюще мне кивнул и быстро набрал на коммуникаторе сообщение. Мое судорожное «его опять укусил…» даже не дослушал, успокоив: «Не сейчас, потом расскажешь». Заглянул в соседние апартаменты, убеждаясь, что они не заняты. Попросил побыть там, не выходить и не волноваться. И исчез.

Я почти час провела в ожидании, прислушиваясь к топоту и гомону, которые были слышны, если приложить ухо к двери. А когда Атис вернулся, первым делом сообщил:

— Ли’Тон в коме, как и в прошлый раз. Прогнозов, когда из нее выйдет, врачи пока не делают, но жить будет точно. Черныш с тобой? Не пострадал?

— Кто? — удивилась я и только потом сообразила: он шигузути имеет в виду.

— Черныш, — повторил Атис и растерялся: — Его не так зовут? Я подумал…

— Так, — немедленно подтвердила я, ругая себя за недогадливость. Во-первых, давно нужно было малыша назвать. Во-вторых, разочаровывать моего спасителя мне не хочется. — Просто я же вам имя не говорила, вот и не поняла, откуда вы его знаете. С ним все в порядке.

Словно почувствовав, о ком идет речь, шигузути вылез из глубин корсажа, взобрался на плечо, потоптался, негромко вякнул и юркнул обратно. Только хвостик остался висеть на привычном месте.

— Почему он принца укусил? — проследив за маневрами, поинтересовался Атис.

— Атиус слегка… — Я замялась, но все же нашла нужное слово: — Слегка увлекся.

Смутилась, невольно это маскируя, поправила выбившуюся из прически прядку и растерялась, когда подняла взгляд на леянина. Не поняла, почему его глаза впились в мое запястье и в них вспыхнуло негодование. У него даже дыхание сбилось, хотя он и не сказал ничего. И лишь осмотрев руку, сообразила — синяки от ремня появились.

— Черныша надо спрятать, — совладав с собой, но так и не прокомментировав увиденное, сказал Атис. — Король приказал его найти и уничтожить. Он полагает, что шигузути от тебя сбежал и напал на принца, а ты испугалась, заперлась в своих комнатах и открывать отказываешься. — В голосе было слышно недоумение.

— Там только Лурита. Мы с Файолой без разрешения здесь оказались, — вздохнула я. — А можно Черныша спрятать вместе со мной?

И снова Атис обошелся без лишних вопросов. Задумался, коротко предупредил «на Цессе не получится», дождался моего утвердительного кивка, а дальше мне осталось лишь довериться его деликатности, опыту, смекалке, статусу… В общем, всему тому, чем он пользовался, чтобы избавить меня от волнений и проблем.

Сначала увел меня в свои комнаты, используя как прикрытие свою охрану, которую вызвал. Затем снова исчез, чтобы заняться организацией побега. Он мне даже возможность поговорить с подругами обеспечил. Уж не знаю, под каким предлогом и почему это ни у кого не вызвало подозрений, но и Лурита и Файола в тот же день посетили его апартаменты.

— Дей, это было отпадно! — хохотала зеленоволосая иперианка, рассказывая, как она имитировала мой голос и вводила в заблуждение цессян. — Они такие: «Дейлина, не волнуйтесь, откройте дверь, мы хотим всего лишь поговорить и убедиться, что с вами все в порядке», а я такая: «Никому не открою и ни с кем говорить не буду, кроме Атиуса». Слушай, а что случилось-то?

Выслушав мой рассказ, подруга побледнела и серьезно, что для нее было совершенно нетипично, предложила:

— Давай я его добью, пока он в коме, а?

Мою просьбу рисковать лишь тем, что и дальше имитировать мое присутствие в комнатах, делая вид, что только подругам я позволяю входить к себе, Лурита приняла с куда меньшим энтузиазмом. Таковы уж все ипериане — не видят полутонов и не признают полумер ни в любви, ни в ненависти. В общем, с идеей прикончить Атиуса она рассталась с трудом, и то только после того, как появилась Файола и подтвердила, что своим вмешательством Лурита больше навредит, нежели поможет.

Надо отдать рогранке должное, получив от альбиноса оскорбительный приказ покинуть Цесс, впадать в крайности и терять голову она не стала. Понимая, что для вспыльчивого брата это будет прекрасным поводом раздуть конфликт, о происшествии умолчала в ожидании развязки. И скептически усмехнулась, когда узнала, что отцу Атиус сообщить не успел.

— Значит, мы останемся. Хочу посмотреть в его наглые глаза, когда придет в себя, — холодно заявила, поджав губы.

Отговаривать подругу я не стала. Слишком уж взгляд у нее был… не знаю даже, как описать… Решительный. Ничего хорошего альбиносу не обещающий. А еще видела я в нем что-то совсем непонятное, словно знает о чем-то Файола или догадывается, но мне не говорит. Потому и остается на Цессе, чтобы свои подозрения проверить. К тому же теперь у меня уже не было необходимости рассчитывать на ее помощь в побеге. Я была уверена, что Атис найдет способ незаметно вывести меня из дворца и мы покинем планету, не вызвав подозрений.

Способ оказался своеобразным. Не шедевральным, конечно, но другой придумать было сложно — переодеться и изобразить из себя леянку у меня бы не получилось. Вот и пришлось мне смирно лежать в контейнере для одежды, который вместе с Атисом и его охраной сами цессяне любезно переправили на орбиту. Причем весьма оперативно и без лишних вопросов.

Ну еще бы! Ведь король Атис Алиин ат’Шон распорядился, чтобы пострадавшему принцу как можно быстрее доставили с его корабля капсулу стабилизации, благодаря которой альбинос так быстро вылечился в первый раз. Ее спустили с орбиты и перевезли во дворец за несколько часов. Вот только, поскольку она уже использовалась и израсходовала большую часть ресурсов, запустить технику на полную мощность не получилось, а минимальный стазис, в который погрузили Атиуса, хоть и облегчил состояние пациента, но на скорость выздоровления не очень повлиял. Нужны были новые расходные материалы с Ле. Куда король, решивший лично за ними слетать на своем королевском крейсере, и направился. То есть направлялся. До тех пор, пока его корабль не ушел в подпространство и не перестал быть доступным для наблюдения.

— Куда мы летим? — немедленно поинтересовалась я, едва это поняла.

— Я же помню, что ты доверила мне расследование, — спокойно ответил Атис. — Мои аналитики за это время отработали все возможные зацепки и нашли того, кто, вероятно, имеет нужную информацию. Перекупщик. Торговец сплетнями, слухами и реальными фактами, которые кое-кому дорого могут обойтись. Где он сейчас находится, нам известно. Осталось только с ним пересечься и убедить передать нам эти сведения.

Вот мы его и искали. Сначала несколько часов провели в подпространстве, стремясь как можно быстрее достичь места назначения. Потом почти сутки прочесывали пространство, пока наконец не обнаружили корабль контрабандиста.

Я была в таком нетерпении, что об отдыхе и не думала, весь день провела в рубке, наблюдая сначала за маневрами, а потом за переговорами. Маленькие перерывы на перекус не в счет. Теперь же стараюсь уснуть. Вернее, наоборот, не уснуть. Или же…

Вздрагиваю, сообразив, что на самом деле спала. Даже не заметила, как меня укрыли одеялом и подложили под голову подушку. Не понимая, сколько же времени прошло, приподнимаюсь и осматриваюсь.

В рубке по-прежнему приятный приглушенный свет и спокойная обстановка. Разве что Атис больше не стоит, а сидит рядом с военным, и они вполголоса что-то обсуждают. Мало того, еще и капитан с ними за компанию.

Навостряю уши. Любопытно же!

— …совсем недалеко.

— А вдруг ловушка?

— Риск, конечно… Где Вальдус?

— Часах в двух. Он не успеет.

— Тогда ныряем без него. Пусть догоняет…

— Куда мы летим? Что узнали? — подаю голос, сообразив, что обсуждение подошло к завершению и решение мужчины приняли.

Атис немедленно оборачивается и покидает кресло, направляясь ко мне, а я потягиваюсь, разминая затекшие мышцы.

— Проснулась?

Леянин едва заметно улыбается, подхватывает коварно сползающее на пол одеяло и передает появившемуся рядом с ним дежурному офицеру. Та же участь ждет и подушку. В итоге все нехарактерные для рубки предметы из нее исчезают. Атис наконец садится рядом и отвечает на мои вопросы:

— Нам досталась запись контракта, из которого следует, что заказчик обязуется обеспечить наличие в указанной точке пространства тех кораблей, которые исполнителю необходимо уничтожить. Координаты и время совпадают. Именно там и именно тогда погибли твои родители.

— Получается, милбарцы не знали, на кого нападут, — без труда догадываюсь я.

— Верно. Но интереснее другое. Плату они получили заранее, в полном объеме, и до начала атаки у них, по всей видимости, претензий к заказчику не было. Однако потом они появились. Нам досталась еще и переписка — несколько любопытных сообщений, в которых недвусмысленно говорится, что плата недостаточна, если учитывать, на кого именно милбарцы напали.

— Шантаж всегда был отличным способом получить то, на что изначально рассчитывать не имеет смысла, — вздыхаю я, вспомнив, сколько раз мне пришлось с этим столкнуться. И дядя и Атиус не стеснялись его демонстрировать.

— А теперь это еще и шанс для нас выйти на заказчика, — морально поддерживает меня Атис. — Вернее, поймать с поличным в тот момент, когда он будет расплачиваться. В последнем сообщении есть дата, время и координаты места встречи. Даже если заказчик не явится лично, мы вычислим его по кораблю.

— Имена, конечно, неизвестны? — говорю я.

— Контракт обезличенный. Переписка тоже. Кстати, она уже больше года длится. Первые сообщения от милбарцев были вежливыми, как и ответы заказчика с просьбами об отсрочке. Тон последних писем практически ультимативный. То ли милбарцы потеряли терпение, то ли начали опасаться, что заказчик может вообще ничего им не заплатить.

— Любопытно, как они сами на него вышли…

Задумываюсь, сообразив, что с момента нападения до начала шантажа прошло немало времени. Значит, исполнители изначально тоже не были в курсе личности заказчика. О том, как милбарцы узнали, кого именно уничтожили, не спрашиваю. И так понятно. Шумиха была нешуточная, раз даже лансиан обвиняли.

— Невозможно что-то сделать и не оставить следов, — философски констатирует Атис. — Можно лишь ввести в заблуждение тех, кто не слишком рьяно желает отыскать истину.

— Значит, когда мое исчезновение в конце концов обнаружат, то выяснят, что вы к этому причастны… — Мои мысли быстро меняют направление, потому что эта тема сейчас более актуальна.

— Несомненно так, едва для этого появится возможность, — подтверждает леянин. — Не думаю, что цессяне настолько глупы, чтобы не провести расследование.

— И вы об этом так спокойно говорите?! — ужасаюсь я. — Ведь вас могут обвинить в похищении! В заговоре против будущего императора! Это может иметь ужасные последствия. Вам не страшно?

Несколько секунд Атис смотрит изучающе, словно пытается понять причину моей тревоги. В итоге поднимается, протягивая мне руку.

— Идем, я тебе кое-что покажу. Не переживай, здесь нам сейчас делать нечего, — успокаивает, заметив, как я замешкалась, — до места назначения больше часа лету.

Его помощь я принимаю с волнением. И по серебристым, расчерченным световыми полосами коридорам иду, прислушиваясь к необычным ощущениям, которые накатывают волнами, перехватывая дыхание, сбивая сердце с привычного ритма и заставляя конечности слабеть. Удивительное ощущение. Словно организм к чему-то готовится, все туже скручивая пружину предвкушения.

Причина моих эмоционально-гормональных метаний шагает рядом. И ведь самое любопытное заключается в том, что мужчина даже попыток не делает усилить степень физического контакта. Может, я ему не нравлюсь? Хотя, наверное, не в этом дело, а в том, что ему меньше всего нужно, чтобы у меня к нему развилось полноценное влечение. Вон как переживал, когда цессянка привязку получила. Тем более одно дело переспать с никому не известной девушкой, и совсем другое — с наследницей. Так что Атис совершенно правильно поступает, не будет провокаций с его стороны, и мой организм тоже успокоится, почувствовав, что его запросы бесперспективны. С Атиусом ведь так же получилось, правда, там мне пришлось приложить усилия, чтобы загасить начавшее меня захлестывать влечение. Ну и альбинос помог своим своевременным: фаворитка…

Кстати, а вот это даже более реальное объяснение предельной вежливости и отстраненности леянина. Он ведь полагает, что я на самом деле любовница принца, а в этом случае, пока мое страстное желание затаскивать любовника в кровать не угаснет, Атису вообще нет никакого смысла за мной ухаживать. Начни он это делать, и у меня, наоборот, к нему отторжение начнется. То есть началось бы.

Впрочем, возможно, я ошибаюсь. И причина совсем иная. Да, на корабле Атис путешествует один. Без спутницы. Но это вовсе не означает, что на Ле у него не осталась любимая девушка. Или жена. Потому он и держит дистанцию. А жаль.

В этот момент я с пугающей ясностью осознала, как сильно хочу от него знаков внимания. Восхищенных взглядов. Нежных прикосновений. Ласковых слов. Хочу, чтобы в основе проявляемой Атисом заботы лежало не мое бедственное положение, а его собственная потребность меня защищать и быть рядом.

Дихол! И что же мне с этим делать? Что, что… Побыстрее разобраться в том, чего же хочет Атис, пока я окончательно не влипла! Иначе мне же придется страдать, если окажется, что моя симпатия к леянину не имеет будущего.

— Вот мы и пришли, — неожиданно слышу его спокойный, ровный голос. — Присаживайся.

Осматриваюсь, сообразив, что мы находимся в уютном небольшом помещении, похожем и на комнату отдыха и на кабинет. Этакий гибрид, в котором прекрасно можно совмещать и желание поработать и потребность расслабиться. Приглушенный свет, серо-голубые тона стен и мебели, ворсистый белый ковер, ступать на который туфельками кажется кощунством. Покрытие дивана, на который я опускаюсь, тоже пушистое, мягкое настолько, что я невольно зарываюсь в ворс пальцами и даже жмурюсь от удовольствия, испытывая непередаваемо приятные ощущения.

— Ты спрашивала, не страшно ли мне, — напоминает о нашем разговоре Атис. — Смотри.

Сам он не садится, остается стоять, опираясь на край стола, но я об этом быстро забываю, поглощенная любопытным зрелищем, развернувшимся на экране, который занимает одну из стен комнаты.

На просторе бескрайней снежной равнины, над которой раскинулось темное звездное небо, озаряемое зеленоватыми световыми переливами, движется, протаптывая себе путь, небольшая группа леян. Направляются они к виднеющемуся вдали ледяному массиву. Огромному, сверкающему и притягивающему взор.

Смена картинки, и теперь ледяная гора совсем рядом. Кажется, протяни руку — и дотронешься до невероятных в своей прозрачности кристаллов, от которых веет пронизывающим холодом. Меня в дрожь бросает, несмотря на то, что я нахожусь в ином месте, где очень тепло. А вот трое леян-мужчин там, на экране, поочередно сбрасывают свои мохнатые одеяния, остаются лишь в нижнем белье и, словно не чувствуя никакого дискомфорта, друг за другом пролезают в разлом одной из глыб, чтобы улечься прямо на пол ледяной пещеры.

— Ощущение неприятное только первые несколько минут, — успокаивает меня Атис, заметив, что я поежилась. — Потом организм начинает реагировать на изменение температуры и перестраивает метаболизм для погружения в анабиоз.

— Зачем? — изумляюсь я столь необычным расовым способностям.

— Чтобы не погибнуть при наступлении неблагоприятных условий, — поясняет леянин. — Во время эпидемий, в голодные, неурожайные годы или когда погода оставляет желать лучшего, а менять место жительства не хочется, мы можем предпочесть временный стазис полноценной жизнедеятельности.

— Это действительно важно. — Я вежливо соглашаюсь, не понимая, как это связано с тем, боится ли он разоблачения.

— Не только для выживания, — уточняет, видимо приближаясь к сути, Атис. — На Ле, как и на других планетах, представители правящей династии получают право на управление, демонстрируя уровень расовых способностей и доказывая, что он выше, чем у остальных.

Изображение на экране увеличивается, позволяя различить лица леян, и я невольно ахаю, узнав моего спасителя среди тех, кто решил «замерзнуть».

— Мне тоже пришлось пройти это испытание, чтобы сменить на троне своего отца. Вот только если впасть в анабиоз на несколько дней или даже на пару-тройку лет — обычное дело для любого обитателя Ле, то совсем иное, когда стазис длится дольше. Не каждый способен потом выйти из такого глубокого сна. Мне предстояло уснуть не на пять, не на двадцать и даже не на пятьдесят лет…

Атис говорит, я же, широко распахнув глаза, слежу, как его двойник на экране останавливается, оглядывается на тех, кто остался за его спиной, но все же находит в себе силы шагнуть вперед.


— …а на восемьдесят выпасть из реальности, — заканчивает рассказчик. — Вот это, Дейлина, было по-настоящему страшно. Я был в ужасе. Нет, не оттого, что мог навсегда остаться ледышкой и не вернуться к жизни. А потому, что понимал: за это время многое станет другим. Уйдут из жизни родные, близкие, друзья. Конечно, не все, но многие из тех, кого я любил и кому доверял. И этого я не мог изменить.

Он замолкает, а я с трудом отвожу взгляд от экрана, где свидетели жуткой традиции, завалив расщелину еще одной глыбой, уходят, оставив смельчаков в ледяном плену.

— И как давно вы… ожили? — потрясенно смотрю на этого невероятного империанина. Да-а-а… После такого испытания его действительно мало что напугает.

— Три года назад. — Атис выключает технику, и комнату вновь наполняет приятный голубой свет. — Через год после моего пробуждения твой отец пригласил мою планету войти в состав империи.

— Но все же зачем вы спали так долго? У вашей расы большой срок жизни? Сколько же вам теперь лет? То есть… — Я запинаюсь, сообразив, что годы в холодном сне, наверное, в расчет не идут, а выглядит король леян как зрелый мужчина.

— У меня тридцать восемь лет активной жизнедеятельности, — поясняет Атис, улыбаясь моей заинтересованности. — Полных же лет, включая стазисные, сто тридцать. Прежде чем решиться на главное испытание, я несколько раз уходил в краткий анабиоз. А длительность жизни у нас не слишком велика по сравнению с другими расами. Опять же, если иметь в виду активную жизнь без стазиса, это всего лишь сто пятьдесят лет. Анабиоз существенно удлиняет этот срок, но время, проведенное в нем, не может считаться полноценной жизнью.

— И все же… Восемьдесят лет! — Я никак не могу отойти от потрясения. — А как же ваш отец? Вдруг за время вашего анабиоза с ним бы что-то произошло? Кто бы тогда управлял планетой?

— У нас сложная система иерархии, Дейлина. Мой отец был не единственным правителем, как и я сейчас. Королей на Ле всегда несколько. В любой момент один из них находится в активной фазе жизнедеятельности и управляет планетой, остальные в это время вольны в выборе. Могут уйти в стазис, могут править наравне друг с другом, могут временно отойти от дел. Как я сейчас. Если со мной что-то случится и я не вернусь, на благополучии планеты это никак не отразится. В настоящее время у меня есть два соправителя, и скоро — мы очень на это надеемся — появится еще один. Если, конечно, выдержит испытание. Ему осталось двенадцать лет стазиса, чтобы получить это право.

— А если прошедших испытание окажется много? Пять? Десять? Двадцать? Как тогда быть? Они все станут королями?

— Вероятно, да, — соглашается Атис. — Но такого еще ни разу не было за всю историю нашей расы. Обычно у нас всего три-четыре правителя. Кто-то не проходит испытание, кого-то останавливает риск, многие не хотят жертвовать личной жизнью, но большинство просто реально оценивают свои шансы, ведь по самочувствию после краткого стазиса можно понять, выдержишь ли ты длительный и насколько долгим он может быть. Тех, у кого на первом месте стоит желание служить обществу и готовых отказаться от уже имеющегося в настоящем в пользу эфемерного счастья в будущем, совсем мало.

— Значит, те, кто уходил в анабиоз одновременно с вами, тоже хотели стать королями?

Атис кивает, а я замечаю, как в его серых глазах появляется печаль. Что-то трагическое связано с его спутниками.

— Они не вернулись? — осторожно высказываю свою догадку.

— Один погиб. Он был моим братом, старше меня на двадцать шесть активных лет. Долго не решался на испытание, а в итоге не смог проснуться. Чем больше возраст твоей жизнедеятельности, тем труднее удерживаться в длительном стазисе. Второй очнулся примерно на середине назначенного нам срока. Ему не позволили стать королем, потому что он провел в анабиозе недостаточное число лет.

— А женщины в испытаниях не участвуют? — спрашиваю и прикусываю язык. Вот глупая! Какой в этом смысл? К правлению их все равно не допустят.

— Нет, не участвуют, — мягко отвечает Атис, вместо того чтобы в резкой форме отозваться об умственных способностях противоположного пола, как это наверняка бы сделали Атиус, Эстон или дядя Джаграс. — Наши женщины вообще стараются пользоваться стазисом крайне редко и осторожно. У них высокий процент смертности даже при небольших сроках, а чем дольше длится анабиоз, тем меньше шансов выжить. Поэтому у нас хоть и рождается девочек намного больше, чем мальчиков, но впоследствии соотношение полов выравнивается, а затем даже становится обратным.

— У вашего брата не было жены? Он так поздно решился на испытание. — Хотя и стараюсь оставаться деликатной, но все же не удерживаюсь от вопроса.

— Его супруга погибла за год до этого. Дочь уже совершеннолетняя, вышла замуж. Ему в принципе нечего было терять.

— А вам? — невольно срывается с моих губ, и я, ругая себя на чем свет стоит, прикрываю рот ладонью. Вот я себя и выдала!

Не знаю уж, догадался ли Атис о причинах моей заинтересованности, но отвечает он легко и не задумываясь:

— Если ты имеешь в виду личные симпатии, то мне тоже. Меня с ранних лет воспитывали, прививая мысль, что прежде всего я обязан пройти испытание. И я прекрасно сознавал, чем обернется для меня наличие семьи. Или просто любимой девушки. У моего отца было пять дочерей и всего два сына, которые могли унаследовать высокий уровень способностей и это доказать. Я был его надеждой и не мог себе позволить разочаровать отца, как это сделал мой брат, когда женился до испытания, фактически отказавшись от престола. Мне кажется, он и из стазиса не вышел именно потому, что не хотел жить без той, которая была ему дорога. В то время я брата не понимал. Злился, обвинял, упрекал. Теперь понимаю. Окажись тогда вместе со мной та, которая рядом сейчас, я бы тоже пошел против воли отца.

Значит, все же есть девушка.

Волна разочарования, смешанного с отчаянием и болью, охватывает меня. Тугим обручем сжимает грудь, останавливая сердце и застревая в горле. «И вы оставили ее на Ле?» — рождается в голове вопрос, но я его так и не задаю, потому что, подняв голову, встречаюсь с серым взором, в котором… Все что угодно, только не равнодушие.

Ой… Это признание? Он обо мне говорит? Хочет сказать, что ради меня готов пойти на конфликт с цессянами, потерять власть и даже жизнь?

— Я боюсь лишь того, что она не захочет со мной остаться, остальное для меня не важно.

Атис смотрит так задумчиво и выжидающе, что я понимаю — не ошиблась.

Сердце, оживая, заходится в сумасшедшем ритме, кровь приливает к щекам, воздуха перестает хватать. И так же неумолимо растет уважение к тому, кто думает прежде всего обо мне. Он ведь не сказал ничего прямо, оставил мне возможность отклонить его чувства, сделав вид, что ко мне они не имеют никакого отношения, если… Если я влюблена в Атиуса.

Но это же не так!

— Атис, я…

Поднимаюсь с дивана, чтобы это сказать, и не успеваю. Коммуникатор на руке короля выдает переливчатую трель, а вильюрер, встроенный в стол, принимается выбрасывать в воздух голопроекции.

— Мы вышли из подпространства, — присмотревшись к ним, сообщает леянин. — Корабли, которые мы ищем, тоже рядом. Мне нужно в рубку. — Он отталкивается от стола, оказываясь совсем близко. — Ты будешь ждать здесь?

— Я с вами. Пожалуйста! — говорю поспешно и умоляюще складываю руки, понимая, что не выдержу испытания неизвестностью.

На этот раз мы идем быстро, и я с растущим изумлением присматриваюсь к суете, наполняющей коридоры.

Тревожно мигающее освещение. Офицеры, спешащие занять свои рабочие места. Целый отряд в штурмовой экипировке, обогнавший нас и свернувший в боковой ход.

— Что происходит? — нервно спрашиваю.

— Не знаю.

Атис хмурится, решительно берет меня за руку, и оставшуюся часть пути мы тоже бежим, понимая, что происходит что-то серьезное.

На самом входе в рубку, едва раскрывается проем, раздается далекий грохот, пол уходит из-под ног, а я оказываюсь в объятиях Атиса, спасающего нас обоих от падения. Вцепившись в створку двери одной рукой, другой он крепко меня держит, не позволяя упасть.

Секунда, и пол выравнивается, но, вместо того чтобы отпустить, леянин подхватывает меня на руки, а еще через мгновение уже опускает в кресло, где я так сладко спала.

— Не волнуйся, мы справимся, — успевает шепнуть, набрасывая ремни-фиксаторы до того, как новый взрыв сотрясает корабль.

Атис удерживается на ногах, хватаясь за спинку и подлокотники, но, едва состояние крейсера вновь стабилизируется, сразу же отталкивается, чтобы переместиться ближе к капитану. А тот, оглянувшись и поняв, кто именно оказался за спиной, коротко сообщает:

— Нас обстреливают.

— Милбарцы?

— Да, у них три корабля. Один в стадии стыковки с цессянским крейсером. Два других их прикрывают, не подпуская нас ближе.

Все же цессяне? У меня холодеет в груди от ужаса при мысли, что империя могла попасть в руки тех, кто так безжалостно расправился с моими родителями!

— Наша защита?

— Отражающий экран держит нагрузку. Прямые попадания мы ощущаем, но большого вреда они нам не причиняют.

— Связь с Вальдусом есть?

— Он все еще в подпространстве.

— Предупреждение от милбарцев было?

— Нет. В эфире тишина.

— Вызывайте их.

Леяне обсуждают проблему, а я никак не могу избавиться от тревоги, по-прежнему ощущая вибрацию, передающуюся моему телу, и видя, как мужчины сжимают пальцами поручни ограждения, чтобы не упасть.

— Прекратите обстрел! — неожиданно раздается сильный, уверенный голос Атиса.

Я невольно вздрагиваю, увидев, что перед ним сформировалась голопроекция темноволосого милбарца, внешне ничем не привлекательнее того, у которого мы выкупили информацию.

— Вы нам мешаете, — нагло заявляет пират. — Уходите, пока целы. Мы церемониться не будем.

— Уйдем, — соглашается Атис, — как только вы выдадите нам тех, кто совершил преступление против империи.

— Мы не подданные империи, нам до нее нет никакого дела, — парирует милбарец.

— Но даже вы должны понимать, что есть преступления, которые нельзя оставлять безнаказанными.

— Я бы сказал — неоплаченными, — хмыкает пират. — А если с этим порядок…

Он многозначительно замолкает, и я понимаю, что исполнители получили то, что хотели. Заказчик привез им требуемый откуп. Значит, милбарцы его предадут, только если получат от нас еще больше. Только вот почему-то вместо торга Атис выбирает иную стратегию:

— На правах лица, заинтересованного в восстановлении справедливости, я требую, чтобы вы выдали нам заказчика. В противном случае нам придется захватить его самим.

— Захватить?! — Неожиданно милбарец заходится смехом и, утерев тыльной стороной руки слезы с глаз, выдыхает: — Ну и наглость… Да у вас всего один корабль! Ох… — Он снова давится хохотом и саркастически напутствует: — Дерзайте.

Изображение пирата исчезает, а Атис приказывает капитану:

— Маскировочный режим. Скорость максимальная на сближение. Цель — цессянский крейсер.

После этих слов я, изумленно приоткрыв рот, пытаюсь понять самоубийственный план, а потом меня осеняет. Ну правильно! Корабль леян имеет невероятную способность становиться невидимым. Я же сама удивлялась словно зеркальному покрытию его поверхности, которое искажает не только свет, но и другие виды волн. А как только мы окажемся в непосредственной близости от состыковавшихся кораблей, милбарцы стрелять уже не будут, потому что побоятся повредить свой же собственный третий корабль!

Капитан передает распоряжения экипажу, и на экране переднего вида появляется далекая, сложная по своей конфигурации конструкция, в которой я узнаю соединенные вместе корабли. Приближаются они крайне медленно, видимо, расстояние все же велико. Однако и атаки на леянский крейсер тоже прекратились, наверняка потому, что милбарцы его потеряли. Представляю, какая у них сейчас творится неразбериха! Они же могут заподозрить, что заказчик сам их сдал, а все слова о справедливости и требование выдачи — всего лишь прикрытие. А на самом деле леяне в сговоре с заказчиком и прилетели, чтобы устранить исполнителя.

Вполне вероятно, что я оказываюсь права. Иначе как расценивать краткое замечание «они начали расстыковку!» нашего капитана, неуклонно растущее расстояние между крейсерами, а затем обмен выстрелами, когда мы оказываемся уже совсем близко. Цессяне разворачивают корабль, отстреливаясь от атакующих их милбарцев.

— Вальдус на связи, — докладывает капитан, когда я уже могу в деталях рассмотреть корпус белоснежного крейсера.

— Жду приказа, мой король, — тут же слышится незнакомый мне голос.

— Блокируйте милбарские крейсеры, командор! Не дайте им к нам подойти! Если не получится удержать, пусть уходят, — торопливо распоряжается Атис. — Капитан, приготовить абордажные боты! Нужно захватить цессянский корабль, мы его почти догнали! Я к штурмовикам.

Он разворачивается, стремительно шагая к дверям. И все же, прежде чем уйти, оказывается около меня, чтобы едва ощутимо коснуться руки и мягко попросить:

— Я не могу тобой рисковать. Побудь здесь. Пожалуйста.

И столько в его глазах искренней заботы, что я лишь молча киваю. Хоть и хочется мне идти вместе с ним, однако прекрасно понимаю, что буду только мешать и отвлекать. Без меня ему точно будет легче действовать. Да и не допустят леяне, чтобы с их королем, пусть и не единственным, что-то случилось. Смогут защитить.

Смогут. Уверена. А на душе все равно неспокойно. И даже Черныш, словно это чувствуя, вылез из своего укрытия, взобрался на плечо и тихо попискивает в унисон происходящим на экране событиям.

Писк. На белоснежную громаду крейсера ложится тень нашего корабля.

Писк. От нас стремительно удаляются веретеновидные штурмовые капсулы.

Писк. Им навстречу летят, оставляя яркие следы, трассирующие заряды.

Писк. Слепящими фейерверками разлетаются взрывающиеся транспортники, не успевшие включить защиту и попавшие под удар.

Писк. Радужными переливами раскрашиваются контуры силовых полей, отражающих атаку.

Тишина. Гулкая, страшная, в напряженном ожидании. Полное отсутствие движения на экране. И тихие щелчки аппаратуры, отслеживающей состояние корабля…

— Все в порядке, — наконец выпрямляется и поворачивается ко мне капитан, который все это время не отрывал взгляда от символов, появляющихся на пульте оператора связи. — Они сдались.

Выдыхаю с облегчением и с трудом разжимаю руки, мышцы которых свело судорогой — так сильно я стискивала подлокотники. Непослушными пальцами пытаюсь расстегнуть фиксаторы, а когда наконец у меня это получается, встаю с кресла. Оправляю корсаж, в который снова нырнул шигузути, и разминаю ноги, стараясь не обращать внимания на тревожные взгляды капитана. Он, по всей видимости, не может решить, что именно делать, если я захочу выйти из рубки. У него же нет на этот счет инструкций.

Впрочем, подставлять его я не собираюсь. Да и куда я пойду? Я в планировке так и не разобралась — за сутки разве можно это сделать? Рубку я покидала всего два раза, и оба под присмотром Атиса.

Первый раз — чтобы поесть, принять душ и переодеться, благо мои компаньонки пронесли в апартаменты короля несколько моих платьев, и эта одежда вместе со мной путешествовала контрабандным грузом в багаже.

Второй — чтобы поговорить. И, надо признать, ни до него, ни после о маршруте я не думала. Лишь о том, кто идет со мной рядом. Готовый помочь, поддержать, спасти. А как он меня обнял, когда потеряла опору… О-о-о!

От воспоминаний о сильных руках, охватывающих мою талию, сердце замирает, дыхание перехватывает, в животе скручивается пружина сладкого предвкушения. Вот то, чего я желала… Нет! Конечно, большего!

Закрыв глаза, прислушиваюсь к себе, с радостью сознавая, что мое уважение к Атису как к королю и империанину, уже неразрывно слившееся с симпатией и доверием к нему как другу, теперь тесно сплетается с чувствами к нему как мужчине. Я хочу быть с ним разумом. Я готова быть с ним душой. И телом. Да!

Быстро… Как быстро! А ведь я всегда скептически относилась к той скорости, с которой получали привязки другие девушки. Не зря говорят, что правильный эмоциональный настрой дает больше, чем сотня прикосновений!

«Нужно лишь позволить себе полюбить, и обязательно влюбишься», — как наяву слышу ласковый голос мамы.

«И это станет либо огромным счастьем, либо самым большим разочарованием в твоей жизни» — отвечает ей другой, невероятно знакомый голос. Вот только приходит он вовсе не из памяти. Звучит словно наяву и одновременно где-то в глубинах моего сознания.

В недоумении распахиваю глаза и замираю, узрев в раскрытом проеме высокую фигуру в плотном темно-зеленом комбинезоне.

— Дейлина? — В тишине рубки повисает сдавленный возглас, полный недоумения.

— Дядя… — эхом разносится мой столь же ошарашенный шепот.

Вместо ответа иперианин делает шаг вперед, а я невольно отступаю и лишь затем понимаю, что вовсе не добровольно он сюда пришел, а под конвоем троих вооруженных леян, один из которых весьма недвусмысленно подталкивает его бластером. Руки у Джаграса скованы за спиной, на щеке ожог, коса растрепана — сопротивлялся, видимо.

Атис, шагнувший в рубку последним, без промедления подходит ко мне. Его облик куда более опрятный, а вот выражение лица напряженное.

— Ты как? В порядке? — беспокоится леянин. Как будто это не он в бою участвовал и себя риску подвергал, а я.

Не в силах отвести глаз от дяди, который прищуривается, силясь понять, как же я здесь оказалась, киваю и не выдерживаю:

— Ты это сделал?!

Так до конца и не верю, что это он — заказчик. Может, все же цессяне его шантажировали и отправили на встречу с милбарцами как посредника?

— Я? — переспрашивает Джаграс. Невесело усмехается, задумывается, качает головой и бормочет: — Да что уж теперь… Доказательства нашли, да? — уже громче спрашивает, впиваясь взглядом в лицо замершего рядом со мной Атиса.

— Доказательства? — Я оборачиваюсь, чтобы увидеть, как леянин кивает, и услышать:

— Он переписку с милбарцами имеет в виду. А еще откуп. Ултриз, технику, оборудование, расходные материалы, мебель, предметы быта… Это тот самый груз, который был забран с Рооотона — маркировки на контейнерах остались прежними. Перегрузить добычу на свой крейсер пираты не успели. Запаниковали, когда мы появились.

Я вновь потерянно смотрю на родственника… то есть не родственника, который сейчас болезненно морщится, наверняка вспоминая, как долго и с каким трудом он все это собирал. Больше года копил, чтобы откупиться от тех, кто грозил ему разоблачением. А я все понять не могла, почему первые месяцы после трагедии дядюшка ходил как в воду опущенный, меня едва замечал, а потом его неожиданно словно подменили. Сначала агрессия появилась, и он срываться начал, а потом до морального прессинга опустился.

— Зачем? — шепчу, с трудом сдерживаясь, чтобы не заплакать. У меня в голове не укладывается, как же он мог хладнокровно отправить на смерть моих родителей! Ну ладно отца, это еще можно хоть как-то объяснить — ревность, амбиции, месть удачливому сопернику. Но маму? — Ты же ее любил!

Джаграс вздрагивает, его лицо искажает жуткая гримаса. Военные едва успевают схватить пленного, чтобы удержать, когда он резко дергается, рискуя вывихнуть руки.

— Огина не должна была умереть! Она должна была вернуться на Рооотон. Ко мне вернуться! Император обязан был отправить ее в безопасное место, прежде чем лететь в зону военных действий. Не рисковать женой! Мы же договаривались, что она лишь слетает на Ипер. Но Огина, видимо, решила по-своему и настояла, а твой отец… — Иперианин до хруста сжимает зубы, выплевывая страшные слова: — Мягкотелый идиот! Он не смог ей отказать! Я все рассчитал, а этого не учел. Она погибла вместе с ним… Моя Огина…

Джаграс падает на колени, настолько страшным оказывается для него возвращение в прошлое.

— Ты хотел жениться на маме после смерти императора и занять его место? — Я нахожу в себе силы продолжить допрос.

— Стать императором? — Дядя поднимает голову, и на щеках, покрытых копотью, я вижу светлые дорожки, которые оставили скатившиеся слезы. — Нет, Дейлина. Мне нужна была только Огина. Я ведь не просто так ждал, когда у нее родится дочь, вырастет и станет совершеннолетней. Понимал, что до этого мне никто не позволит быть с моей любимой. А так… Ты вышла бы замуж, твой муж стал императором, а Огина моей женой. Она была бы только моей, я бы забрал ее домой, на Ипер… Да, я хотел жениться! Мечтал об этом с пятнадцати лет. С тех самых пор, как увидел ее. Только что родившуюся, маленькую, крохотную, беззащитную… Огина росла, я был с ней рядом. Надеялся, что она тоже меня полюбит. Ждал. Оберегал. Защищал. Я столько лет добивался ее симпатии, а она вышла замуж за рооотонца! За чужака, к которому почувствовала влечение за несколько дней! Как я ни старался, Огина видела во мне только брата. Наверное, потому, что не знала… — Он хмуро на меня смотрит. — А тебе кто рассказал?

— Атиус. — Альбиноса я выдаю без зазрения совести. Наверняка ведь тоже причастен. Ну если и не он лично, то его семейка.

— Цессяне… — болезненно кривится Джаграс. — Бесцветные выскочки, которые только и умеют, что использовать чужие ошибки и слабости.

— Они вас шантажировали? — помогая мне, подключается к разговору Атис. — И из-за этого вы отказывали во вступлении в империю другим планетам?

— Не-э-эт, — тянет иперианин. — Вовсе нет. После гибели Огины я потерял смысл жизни, а потом… Потом нашел другую цель. Власть. Если я не могу вернуть себе любимую, то хотя бы отомщу тем, кто вложил в голову моей девочки весь этот бред о важности для империи междинастических браков. Получить статус короля Ипера — вот что стало для меня первостепенной задачей. К тому же способ достижения до банальности прост — жениться на Лаарии. И я бы сразу вернулся домой и этим занялся, но ты… — Джаграс гневно зыркнул на меня потемневшими глазами. — Огина назначила меня твоим опекуном и этим лишила свободы действий. Как же я тебя ненавидел, девочка! В тебе нет ничего от твоей матери. Ты копия своего отца. Видеть тебя — напоминание о его существовании в жизни моей любимой… Это было невыносимо.

— Почему же вы терпели мое присутствие столько времени? Выдали бы замуж сразу! — Я сжимаю кулаки, впиваясь ногтями в кожу, чтобы заглушить физической болью то, что творится в душе.

— Да потому что Ют… — Иперианин задыхается, закатывает глаза и, имитируя голос рооотонца, принимается причитать: — «Ох, Джаграс, такая трагедия, не торопись, пусть девочка придет в себя, дай ей время!» Ха! — Он снова переходит на нормальную речь, возмущенно восклицая: — Ей время?! Ему! Кретин, дорвавшийся к власти и заграбаставший ее трясущимися от вожделения руками! Можно подумать, я не видел, с какой радостью он принял статус регента! А как он меня уговаривал не афишировать депеши, поступающие с других планет! Ют прекрасно понимал — прими он хоть одну из них, и немедленно последует предложение свадьбы. Власть уплывет. В общем, я, пока была возможность, позволял ему играть в императора, тем более что он мне за это хорошо заплатил, а мне нужны были средства, чтобы откупиться от милбарцев. Когда же время иссякло, я заставил Юта принять и одобрить запрос Цесса.

— Но почему именно цессян? — настораживается Атис.

— Потому что только у них было то, что я хотел лично для себя, — возможность иметь и жену и фаворитку. Думаете, просто так новый закон о фаворитках и тройственных союзах, предложенный как альтернатива привычному институту семьи и брака, с такой легкостью прошел обсуждение и получил одобрение совета? И Луриту я именно для этого приберегал, хотя давным-давно мог бы соблазнить и использовать еще на Рооотоне.

— А Лурита-то в чем перед вами провинилась? — Мое непонимание его логики начинает зашкаливать, а отчаяние охватывает все сильнее.

— Лурита… — В глазах Джаграса появляется что-то похожее на нежность. — Она ведь копия своей матери. Я смотрю на нее и вижу Бару, а она… Ты же знаешь, что она была в меня влюблена. И я очень сильно жалел, что освободил ее от влечения ко мне. Освободил вынужденно, она мне очень нравилась, но я бредил Огиной и верил, что все же стану ее мужем. Эх, если бы в то время в империи был принят этот закон! Я бы не задумываясь обзавелся фавориткой. Но увы… Бара, став свободной, долго не мучилась и нашла себе жениха, Огина тоже вышла замуж, а я остался один. Вот и решил хоть что-то в моей жизни вернуть.

Джаграс со вздохом и кряхтеньем поднимается с колен. Несколько секунд стоит, покачиваясь, бездумно глядя себе под ноги, и наконец продолжает:

— Монт не сразу, но все же согласился на мои условия. А потом я понял, что он в курсе моего происхождения. Видимо, настолько сильно удивился моему предложению, что заподозрил подвох и решил под меня копнуть. Но афишировать полученную информацию не стал. Оно и понятно, ему-то зачем? И так все в его пользу сработало. Однако же я оказался под угрозой обнародования моего нединастического происхождения и прекрасно понимал, что один мой неверный шаг, и правда всплывет на поверхность, а я лишусь возможности стать королем. Потому и пришлось лебезить перед Атиусом, который начал на меня давить.

— Король Дэйль Монт знал о вашем сговоре с милбарцами? — И без того сухой тон Атиса становится совсем суровым.

В ответ Джаграс лишь отрицательно качает головой. Понятно, не все альбиносы вызнали.

— Тогда почему на встречу вы прилетели на цессянском крейсере? — не унимается леянин.

— Почему? Да потому, что треклятые милбарцы два дня назад прислали сообщение, потребовав немедленной выплаты! Притом что до этого давали еще три месяца отсрочки! Мне пришлось попотеть, чтобы убедить Монта, что мне нужно срочно отвезти груз на Ипер, тем более что мои контейнеры так на крейсере и оставались. А уже в космосе я подкупил капитана, чтобы тот сменил курс и вышел в нужную точку.

— Вы не побоялись, что капитан может впоследствии выдать ваш поступок королю?

— И что? Мне это сыграло бы на руку. — Джаграс саркастически на нас смотрит, понижает голос и трагическим речитативом выдает: — Коварные цессяне гнусно решили захватить власть, уничтожив императора, и, чтобы отвести от себя подозрение, вынудили меня быть посредником в своих переговорах с пиратами. Я негодовал, но противостоять не мог. Вынужден был им подыграть, втереться в доверие, но в моих планах было сорвать операцию и помешать убийству. Не вышло, но я-то герой и расскажу империи правду…

Он переводит дыхание и уже спокойно продолжает:

— Если бы Монт обвинил меня, я бы подставил его. А доказательства…. Кому они нужны? Общественность ухватилась бы за сенсацию и раздула до межпланетного скандала, который лишил бы Атиуса императорства. Король не стал бы так рисковать. Как ни крути, а заинтересованность Цесса налицо. Как и факт того, что всем отказывали, а именно цессянину позволили получить наследницу, да еще и не в качестве жены, а всего лишь фаворитки… Хах! — мстительно, со смешком выдыхает иперианин. — Ох, как же Монт качественно отвесил за этот финт своему сыночку! Любо-дорого было смотреть! Я ведь поначалу разозлился, решив, что король на ходу меняет условия, притом что мы с ним договаривались — ты станешь именно женой, а не фавориткой. И лишь на Цессе понял — не Монту, а Атиусу пришло в голову, что нужно сделать все наоборот.


ГЛАВА 5 Девятнадцать, двадцать, тридцать, сорок, даже пятьдесят, поиски мои напрасны, завершаться не хотят | Институт фавориток | ГЛАВА 7 Девяносто, даже сто, как же долго я считала, продолжать не буду — стоп! Я конечно же устала