home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


ГЛАВА 7

Девяносто, даже сто, как же долго я считала, продолжать не буду — стоп! Я конечно же устала

— Девяносто… Девяносто один… Девяносто два…

Мужской голос неторопливо считает, а я, заложив руки за голову, качаю пресс. Уже из последних сил, между прочим, но так не хочется разочаровывать своего тренера. Увы, у меня не получается.

— Девяносто пять… Давай, Дейлина, до сотни совсем немного осталось, — подбадривает он меня, но я со стоном откидываюсь навзничь и разбрасываю руки в стороны. Бессмысленным взглядом смотрю в потолок, выравнивая дыхание и прислушиваясь к гулким ударам сердца. Все. На большее я не способна.

— Отлично, — несмотря на это, с уважением отзывается о моей спортивной форме уверенный в себе голос. — А теперь на тренажеры? Или на татами?

— Не-э-эт! — В ужасе от поступившего предложения, я поворачиваю голову, чтобы увидеть лицо собеседника. — Вы хотите моей смерти?

— Я хочу, чтобы ты перестала изводить себя. А физическая нагрузка для этого самый хороший способ. — Серые глаза смотрят на меня с сочувствием, но непреклонно.

Да уж… Плакать и бежать по меняющей скорость и направление дорожке было проблематично. Задыхаться от отчаяния и приседать еще сложнее. А уж страдать и качать пресс вообще нереально.

Можно сказать, что я успокоилась? Наверное, так. Нет, конечно, боль в груди никуда не делась, и горло по-прежнему перехватывал спазм при одной только мысли о том, что мне пришлось услышать. Но это ничто по сравнению с той волной ужаса и горя, которая захлестнула меня, едва военные, подчиняясь приказу Атиса, вывели пленного из рубки. И если до этого я еще держала себя в руках, то когда двери сомкнулись…

Судорожно всхлипнула, слезы заполнили глаза, а ноги стали ватными и непослушными. Мир исчез. Я почувствовала лишь руки, которые подхватили меня, не позволяя упасть. Прижали к чему-то упругому, теплому, надежному, и мои пальцы тут же в него вцепились, чтобы больше не отпускать.

— Дейлина, милая, все будет хорошо…

Тревожный голос Атиса я слышала словно издалека и вообще плохо соображала, что происходит. Рыдания сотрясали тело, воздуха не хватало, одежда, к которой я приникла щекой, стала совсем мокрой. Я пыталась, честно пыталась истерику прекратить. И в те редкие мгновения, когда мне это удавалось, чувствовала взволнованное дыхание мужчины, его объятия, руки, ласково скользящие по моим волосам, а потом… Потом все начиналось заново. Только вот длилось недолго. Леянин, вместо того чтобы продолжать уговаривать и жалеть, пробормотал «ну, хватит», перехватил меня удобнее, решительно поднял и понес…

— Ку-у-уда? — сквозь всхлипы удивилась я.

— Переодеваться, ужинать, в спортзале заниматься, купаться, музыку слушать, в оранжерее гулять, голограммы смотреть, на боте кататься, — перечисляет Атис. — Можно еще что-нибудь придумать, да и последовательность любую выбрать. Тебе чего больше хочется?

— Не знаю, — прошептала я, закрывая глаза и опуская голову ему на плечо. Все, что он предложил, казалось мне ненужным и совершенно бессмысленным. Хотелось закрыться от всего мира, ничего не видеть и не слышать.

— Тогда доверься мне. Хорошо?

Спорить сил не было, и я лишь судорожно выдохнула «угу», продолжая плакать.

И снова из мрачной пучины горя меня выдернула реальность в лице Атиса. Вернее, его рук, которые сначала усадили меня на что-то упругое, избавили от туфель, а затем уверенно и быстро принялись натягивать на ноги эластичный комбинезон. Единственный среди трех нарядов, которые имелись в моем распоряжении. То есть в распоряжении леянина, ведь он, заставив меня встать и убедившись, что брюки натянуты до талии, отстегнул юбку и принялся за корсет.

В шоке оттого, как же ловко он управляется, я даже не подумала возмутиться или попытаться его остановить. Вспомнила о возможных последствиях, лишь когда потревоженный шигузути вылез из своего укрытия и забрался на плечо. Однако набрасываться на мужчину малыш не спешил. Наверное, потому, что Атис, ослабив застежки, тут же отступил.

— Дальше сама, — спокойно сказал он. И отвернулся.

Маленькой передышки между волнами душевных терзаний мне хватило, чтобы закончить начатое леянином. И даже понять, что решил он реализовать первое из своих предложений. Вот только зачем? То есть чем это мне поможет, я не понимала. И лишь потом осознала, насколько же правильно он поступил.

Новые впечатления, потому что в той части леянского корабля, где располагался спортзал, я была впервые. Физическая нагрузка, которой я и раньше не пренебрегала, но до таких масштабов не доводила. Заботливый тренер, готовый и совет дать, и вовремя подхватить, если сил не хватает. Он ведь еще и переодеться успел, так что, когда могла видеть фигуру леянина, я начинала сомневаться: стоит ли признание дяди такого уж пристального внимания, когда тут рядом куда более важный раздражитель?

В общем, всего этого оказалось достаточно, чтобы мне стало легче, и я вернула себе нормальное восприятие и способность к анализу. Да, мне больно, зато теперь я точно знаю, что происходило на самом деле и кто в этом виноват. А моя жизнь продолжается, и она может стать совсем иной — ведь рядом тот, кого я не хочу потерять. И это намного важнее!

Потому и отвечаю Атису пусть грустной, но все же улыбкой. И руку протягиваю, чтобы лишний раз почувствовать его заботу.

— Хорошо, раз не нравятся тренажеры, можно продолжить в другом месте, — загадочно обещает леянин, помогая подняться на ноги, и, не дожидаясь моего вопроса, продолжает: — Хочешь купаться?

— Как купаться? Где? — теряюсь я.

Мне казалось, на кораблях только индивидуальные ванны возможны, а в ванне объем воды более чем ограничен. По крайней мере, на цессянском крейсере ничего подобного не было, а рооотонские корабли вообще отличаются минимализмом и аскетичностью. Здесь же…

Шагнув в раскрывшийся проем стены, отделяющей небольшой спортивный зал от бассейна, я тихо ахаю в изумлении. Водой заполнена небольшая, но совершенно прозрачная полусфера, которая определенно выдается из корпуса корабля, потому что даже сбоку от нас я вижу космос и звезды. Ровная, спокойная поверхность лишь у борта подсвечена маленькими светильниками, в глубине же видны звезды.

— Здесь все в твоем распоряжении, — подсказывает мужской голос. — Раздевайся и наслаждайся.

— А ты куда? — оборачиваюсь, понимая, что леянин собирается уйти. И лишь после этого соображаю, что невольно, желая сблизиться, перешла на неофициальное обращение. Исправляться не спешу, что уж теперь… Я ведь второй раз себя выдаю. Пора бы Атису на это хоть как-то отреагировать.

И он меня не разочаровывает. Ровно на секунду задумывается, а потом шагает обратно, закрывая за собой проем.

— Дей… — В окутавшем нас полумраке слышен тихий выдох.

Мои пальцы оказываются в жарком плену рук леянина, который, опускаясь вниз, тянет меня за собой. Подчиняясь ему, я тоже сажусь на упругую теплую поверхность узкого выступа. Рядом с нами мерно подрагивает в ритме работы двигателей поверхность воды, а дальше… Дальше только космос.

Сердце заходится в бешеном ритме, дыхание сбивается… От захватывающего дух зрелища, да. Но не только. Еще и в ожидании.

— Милая, я не хочу тебя торопить, — мягко звучит приятный мужской голос, — и готов на все, лишь бы ты чувствовала себя защищенно и комфортно. Если ты хочешь, чтобы я остался, я с радостью это сделаю. Но ты же понимаешь, что есть границы, которые нам не стоит переходить?

— Пока не стоит или в принципе не стоит? — уточняю я, начиная нервничать. Вдруг я ошиблась, и его забота — это исключительно дружеская помощь и поддержка, а все остальное я придумала?

— Это от тебя зависит, Дей. Я приму любое твое решение, — спокойно отвечает Атис. Вот только его пальцы сжимают мои, не желая отпускать. И глаза говорят совсем другое. Что, не будь я связана с цессянином, он бы ни минуты не медлил. — Я пойму, если ты захочешь вернуться к ли’Тону…

— А если не захочу? — перебиваю, всматриваясь в его лицо. Именно поэтому замечаю мимолетную радость, которую леянин все же гасит, словно боится поверить и разочароваться.

— Дейлина…

Атис начинает говорить и вдруг замолкает. На его лице появляется изумление, потому что именно в этот момент Черныш, который с чувством собственного достоинства спустился по моей руке и добрался до наших ладоней, постояв в задумчивости, приподнимает одну лапку и… Шагает с моей руки на руку мужчины. Я ахаю, а шигузути совершенно невозмутимо, с гордой неторопливостью принимается изучать новую территорию, наверняка решив, что она достойна его внимания.

Боясь его спугнуть, мы молчим. А черное тельце ловко взбирается по складкам рукава и добирается до плеча. Поднимается на задние лапки, чтобы опереться передними на щеку. Потягивается, растопыривая крошечные пальчики, прогибаясь в спинке и распрямляя хвост в струнку. Снова опускается, на этот раз сползая за пазуху. И даже пискнуть недовольно ухитряется, негодуя, что ткань слишком плотно прилегает к коже.

— Это что-то значит? — шепотом спрашивает Атис.

— Да. — Я улыбаюсь, искренне радуясь за выбор, который малыш сделал. — Он тебе доверяет. Показывает, что ты ему нравишься. Значит, можешь его не опасаться, когда общаешься со мной. Черныш тебя не укусит.

— Хочешь сказать, когда ли’Тон пытался с тобой сблизиться, твоему питомцу это не нравилось? Черныш его не признал? — наконец-то осеняет моего мужчину.

— Все правильно, — вздыхаю, переводя взгляд на завораживающие колебания водной глади. — Я ведь цветок приняла, не имея влечения к принцу. И малыш меня защищал. Он очень чувствителен к намерениям и… желаниям.

Последнее слово звучит совсем тихо, едва слышно. Зато последствия провоцирует бурные. Очень приятные. И долгожданные. Потому что леянин немедленно меняет положение тела. Я и ахнуть не успеваю, как оказываюсь в плену его объятий. Сильных и одновременно нежных, страстных, но таких ласковых.

— Дейлина… Моя Дей… — шепчут губы, едва ощутимо касаясь виска, и жаркое дыхание согревает кожу.

Я с облегчением прижимаюсь к тому, кто для меня так же дорог, как и я для него. Скольжу ладонями по широким плечам, зарываюсь пальцами в светлые волосы, наслаждаясь новыми, необычными ощущениями.

— Какой же я глупец, — сетует Атис. — Как раньше не догадался? Мне и в голову не пришло, что у тебя нет к нему влечения. Ли’Тон так уверенно себя вел… Я думал, вы поссорились и ты решила его проучить, когда попросила меня тебя увезти. Кстати…. — Он чуть отстраняется, чтобы заглянуть в глаза. — Ты же мне так и не рассказала, что между вами произошло.

— Принц принуждал меня к танцу. Черныша пытался изолировать, чтобы лишить меня возможности отказаться. Хотел, чтобы все прошло без свидетелей, даже невесту позвал…

Чувствую, как напрягаются мышцы под моими ладонями, дыхание становится совсем тяжелым, а серые глаза темнеют. И все же Атис сдерживается, лишь крепче прижимает меня к себе.

— Теперь понятно, почему Ялиса первая прибежала в комнату, — задумывается, вспоминая произошедшее. — И хлопотала, словно она уже его жена.

— Ялиса? — удивляюсь я. Эту цессяночку я помню, она тоже была в числе одобренных. — Ты, наверное, ошибся. Может, Уграна?

Леянин отрицательно качает головой, и я потрясенно пытаюсь сообразить, что же произошло.

Ну, Атиус! Ну, махинатор! Лишь изображал, что ему все равно, кто будет невестой! Сказал про одну, чтобы меня напугать и наказать за строптивость, а позвал совсем другую. О себе думал в первую очередь! И пользовался тем, что я не видела, ни кому он отправляет сообщение, ни с кем станет танцевать в соседней комнате. Узнала бы только постфактум, а альбинос наверняка бы сказал, что я не ценю его самоотверженности. Типа мог бы выбрать самый худший для меня вариант, но все же пожалел и предпочел нейтральный.

— Что-то не так? — беспокоится Атис, потому что молчание затягивается.

— В моей жизни все пошло не так после гибели родителей, — вздыхаю я. Положив голову ему на плечо, принимаюсь обводить пальцем световой блик, который падает на обтягивающую грудь голубую футболку. — Так что неприятностью больше, неприятностью меньше… Не хочу об этом. — Отталкиваюсь, просительно заглядывая в серые тревожные глаза. — Давай купаться.

Ровно секунду Атис обдумывает мои слова, а дальше…

Хриплый выдох: «Как скажешь, милая». Резкое движение вверх — меня подхватывают на руки. Столь же быстрое скольжение вниз… Я зажмуриваюсь, обнимая леянина за шею, и негромко взвизгиваю. А потом, стирая с лица попавшие на него брызги, смеюсь:

— Ты про одежду забыл! И про Черныша! — спохватываюсь и лишь потом понимаю, что напрасно волнуюсь. Глубина у бортика совсем небольшая — едва выше пояса. Так что опасность утонуть малышу точно не грозит.

— Если мы снимем одежду, тебе придется со мной танцевать немедленно, — строгим голосом предупреждает Атис. — А Черныш… Я просто не знаю, что с ним делать. — Он с очевидной растерянностью опускает голову, чтобы посмотреть на шевелящийся бугорок, подползающий к вороту.

— Малыш любит гулять по бортику, когда я моюсь, — улыбаясь, успокаиваю мужчину. — Уже привык.

В подтверждение моих слов шигузути, добравшись наконец до края футболки, высовывает голову и передние лапки, заинтересованно осматривается и с готовностью перелезает на ладонь, которую я ему подставляю. А затем послушно шагает на теплый пластик, которым покрыт пол, ждет, когда я поглажу его пальцем по голове, и, переливчато курлыкнув, отправляется исследовать новое пространство.

— Какой он у тебя замечательный! Верный, ласковый. И настоящий защитник… — Наблюдая за нашим общением, Атис тоже улыбается. Впрочем, улыбка быстро меркнет, глаза, отражающие огоньки звезд, темнеют, а в интонациях слышится осуждение самого себя, когда он продолжает: — Прости, что я медлил и ждал, пока ты меня позовешь. Мне нужно было сразу вмешаться. Ты ведь могла пострадать.

— Зря себя упрекаешь. Начни ты действовать раньше, и принц быстро бы догадался о твоих чувствах ко мне. Возможно, тогда у нас вообще не осталось бы шанса быть вместе. — Заниматься самобичеванием я ему не позволяю и меняю тему: — Атис, научи меня плавать. Ты ведь умеешь?

— Конечно, — определенно радуется моей просьбе леянин. — Только обувь все же придется снять.

Смеясь и помогая друг другу, с этим мы справляемся быстро. Теперь Черныш с недоумением обнюхивает появившееся на его пути препятствие — мои промокшие насквозь спортивные тапочки — и брезгливо трясет лапкой, которой наступил в лужицу. Я же внимательно слушаю инструкции и послушно стараюсь их выполнить. Получается плохо. Это только у бортика мелко, а дальше глубина становится больше, и я хоть и пытаюсь не паниковать, но все равно судорожно цепляюсь за своего тренера, вместо того чтобы расслабиться и довериться его рукам, которые меня поддерживают.

Вот уж не думала, что это окажется так сложно! Мне ведь вода очень нравится! Оказалось, что только до тех пор, пока под моими ногами прочная опора. А как только я ее лишаюсь…

— Ты освоишься, — успокаивает меня Атис. — Это дело привычки. А на Рооотоне негде плавать?

— Искусственных бассейнов нет, — отфыркиваясь и задыхаясь, я все же ухитряюсь ему отвечать. — Озера есть, но сильно заболоченные. А на Ле? — вдруг спохватываюсь, вспомнив ледяной пейзаж. — Откуда у вас понятие «плавать»?

— Льды — это ведь тоже вода, — помогая мне удержаться на поверхности, объясняет леянин. — Периодически через ледяную кору планеты прорываются гейзеры и образуются огромные озера с теплой водой. Потом они медленно замерзают… Держись!

Атис неожиданно меня отпускает и ныряет. Я даже испугаться толком не успеваю, как оказываюсь на его спине и оплетаю шею руками. Он, убедившись, что я держусь крепко, в пару гребков доплывает до прозрачной преграды, где заканчивается вода и начинается пустота космического пространства.

Наверное, мой визг в этот момент Атиса оглушил, но мой мозг не смог по-другому отреагировать на увиденное. И инстинкт самосохранения сработал куда эффективнее, чем разум, который прекрасно знал, что отсюда невозможно вывалиться в открытый космос. К счастью, испытывать мое сердце и нервную систему на прочность леянин не стал и тут же развернулся. В поле зрения оказался небольшой фрагмент борта корабля и та самая площадка, с которой мы стартовали. А через несколько секунд и мы сами к ней вернулись.

— Испугалась? — совершенно искренне озаботился моим состоянием Атис, осторожно расцепляя судорожно сжатые пальцы и снова сгребая меня в охапку, словно доказывая, что бояться нечего и он всегда будет со мной рядом.

— Жутко… — признаюсь я, с опаской оглядываясь на эфемерную границу нашей среды обитания.

— Это от неожиданности. Пять-шесть заплывов сделаешь и освоишься.

— Не-э-э… — Я отрицательно мотаю головой. — Хоть двадцать. Хоть даже… даже сто раз! К такому невозможно привыкнуть.

— Напрасно ты так думаешь, — философским тоном замечает леянин. — Наша психика удивительно пластична. Она способна адаптироваться к любым жизненным трудностям, принимать то, что на первый взгляд неприемлемо, и находить решение в таких ситуациях, которые кажутся совершенно безвыходными. Разве не так? Прислушайся к себе.

Я послушно замираю, с невероятной отчетливостью начиная воспринимать все, что меня окружает. Пляшущие световые блики на стене. Ласкающие, накатывающие волны потревоженной воды. Тихие всплески и звуки падающих с моих волос капель. Медленное движение насыщенного влагой воздуха, охлаждающего кожу. Необычный запах — легкий, свежий, прохладный, которым пахнут волосы и одежда мужчины. Его тяжелое дыхание. Соприкосновение наших тел, старающихся удержаться рядом…

Впрочем, Атис же не только настоящий момент имеет в виду, но и мое прошлое. Мрачное, давящее, граничащее с безысходностью, которое с каждым мгновением становится для меня все менее важным.

Ловлю взгляд, скользящий по лицу, губам, шее. Внимательный, ожидающий и все же показывающий, как сложно ему удерживаться и не переступить тонкую грань приличий. Потому и будоражащий ничуть не меньше, чем физический контакт с тем, ради кого я готова забыть обо всех своих страхах. Кроме одного — потерять своего любимого.

— Что нам делать, Атис? — с тревогой спрашиваю, осознав, что именно меня больше всего сейчас беспокоит. — Ты ведь не можешь со мной танцевать, пока я не стану свободной. Я люблю тебя, но по закону все еще связана с ли’Тоном. А он не захочет меня отпустить, не захочет терять власть над империей, к которой теперь так близок. Пожениться тайно, убежать и жить там, где нас никто не найдет, мы с тобой не можем. Это не выход.

— Не волнуйся. — Атис мягко притягивает мою голову к себе и касается губами виска. — Я тебя ему не отдам. Чтобы все уладить, нам придется вернуться на Цесс, но улетишь ты оттуда уже свободной и станешь моей женой. Верь мне.

Я верю. Верю. Но опасения все равно не исчезают, хоть я стараюсь их скрыть и жить, наслаждаясь теми чувствами и ощущениями, которые доступны мне сейчас. Силой мужских рук, помогающих мне выбраться из воды. Тихим смехом Атиса, когда я интересуюсь, как же теперь добраться до каюты, если мы в мокрой одежде. Теплым полотенцем, в которое он меня укутывает прямо поверх костюма. Возмущением шигузути, оказавшегося под душем из капель на моем плече. И близостью мужчины, который с легкостью и уверенностью несет меня по коридору, оставляя за собой мокрые следы, а потом, поставив на ноги в ванном отсеке каюты и прошептав «люблю тебя, милая», исчезает за дверью.

Я же, вспоминая такой насыщенный событиями день, избавляюсь от мокрой одежды, высушиваю волосы и переодеваюсь. Вернее, закутываюсь в мужской пушистый халат, потому что платье надевать на ночь глядя смысла нет. А потом отправляюсь в столовую. Неторопливо ужинаю в компании Черныша, поглядывая на дверь и ожидая, что Атис все же не выдержит и к нам присоединится. Однако терпения ему не занимать. С другой стороны, чему я удивляюсь? Он же влюбленный мужчина и потому будет избегать провокационных ситуаций до свадьбы.

В итоге, сытая и уставшая, я падаю в уютные объятия мягкой кровати, покрытой все тем же пушистым материалом, который так часто встречается на леянском корабле. Некоторое время бездумно рассматриваю необычный дизайн потолка, завешенного бледно-голубыми воздушными, колыхающимися тканями, скрывающими медленно гаснущие светильники. Наконец закрываю глаза, прислушиваясь к тихому звуку, похожему не то на свист ветра, не то на шум листьев, и засыпаю мгновенно. А еще сплю, похоже, совсем без сновидений, потому что, когда открываю глаза, понимаю, что ночью меня ничто не тревожило. Вот что значит физкульттерапия! Метод Атиса оказался на удивление разумным и результативным.

Однако, как выяснилось утром, имеются у него и побочные эффекты.

— Дихол, — раздраженно шиплю, когда понимаю, что привести в порядок волосы, которые я перед сном не расплела, потому что были сырыми, — занятие не из легких. Обычно я их расчесываю до ванны, а вчера ведь они намокли вынужденно, вот я и решила их не трогать.

Сердито дергаю запутавшиеся пряди и со стоном роняю голову на столик, за которым сижу. Все. Длинные волосы — это, конечно, красиво, но практичности, особенно в экстремальных обстоятельствах, ноль. Может, обрезать?

— Я помогу, — спасает их от неприглядной участи приятный мужской голос, от которого мурашки по коже, дыхание сбивается и сердце бьется часто-часто.

— Атис! — Я невольно разворачиваюсь к нему.

— Т-ш-ш… — Удержав меня за плечи, он забирает из моих рук расческу и просит: — Сиди ровно.

И я сижу, наслаждаясь спокойными, ласкающими прикосновениями и не сводя глаз с отражения леянина в зеркале. Такого красивого. Статного. С идеальной укладкой. С уверенным, спокойным взглядом. Одетого в светло-серые брюки и белоснежную рубашку с закатанными до локтя рукавами, ниже которых смуглая кожа. А под рубашкой в том же размеренном ритме, в котором он расчесывает мои волосы, перекатываются мускулы. По этим рукам так и хочется пройтись ладонями, погладить… Мм… Ах, если бы не формальности! Как же хочется, чтобы побыстрее все закончилось! То есть началось…

— Через два часа мы войдем в систему Бокуса, — наверняка заметив мое нетерпение, сообщает Атис. — Через три будем на орбите Цесса. Запросим посадку на наших ботах.

— А если они откажут? — пугаюсь я.

— Тогда королю Цесса придется лететь сюда. — Атис мне подмигивает и улыбается, стараясь придать уверенности. — Ничего не бойся, ты все время будешь со мной. Тебе одну косу заплести или несколько?

Он настолько удивляет меня неожиданным вопросом, что я даже теряюсь и растерянно хлопаю ресницами.

— Э-э… А ты умеешь?

— У меня пять сестер, — напоминает леянин. — Научился.

Ох, еще как научился! Через полчаса я любуюсь весьма оригинальным плетением из десяти косичек, как-то сложно скрепленных между собой. Атис тоже выглядит довольным.

— У тебя изумительные волосы. Очень мягкие и послушные, — делает мне комплимент, поглаживая свое творение, словно ему не хочется с ним расставаться. А потом еще и склоняется ко мне, целуя в шею.

Я ахаю, и мои руки невольно вскидываются вверх, зарываясь в густую массу его волос, плотных и коротких, но для меня ничуть не менее притягательных. В ответ получаю еще два кратких поцелуя, жаркие объятия и… И он подхватывает меня на руки, чтобы отнести в рубку управления. А на мое робкое предложение пройтись самостоятельно лишь отрицательно качает головой.

Да я и не настаиваю. Его забота мне приятна даже вот в такой гипертрофированной форме, потому что я тоже хочу именно этого — быть к любимому как можно ближе. И оказавшись в кресле так далеко от него, разговаривающего с капитаном и своим помощником-военным, я с каждой минутой все острее это чувствую. Так хочется подойти к леянину, обнять, снова почувствовать ту уверенность и нежность, которую он мне дарит.

Однако порывы приходится сдерживать. Компенсируя отсутствие рядом Атиса, играть с Чернышом, смотреть на обзорный экран, где медленно, но неуклонно увеличивается в размерах бело-зеленая планета, покрытая бледно-желтыми пятнами, и ждать, все чаще обращаясь мыслями к предстоящему. И прошлому. Ведь только оно способно повлиять на мое будущее. Парадоксально, но это так. Цепочка событий, ведущая к желаемому результату, не только каждое звено которой имеет свое значение, но и их последовательность. Будь она иной — и итог оказался бы другим.

Не загорись Джаграс страстью к той, которая не могла ответить ему взаимностью, — я имела бы выбор.

Не родись в душе Орлей ревности и ненависти к моей прабабушке — не получила бы я предложения стать фавориткой.

Не будь Атиус сыном, у которого уважение к матери сильнее страха перед гневом отца, — и я бы уже давно была его женой.

Не прояви алчности милбарцы — мы бы никогда не узнали, кто на самом деле виновен в гибели императора.

И все же жаль… Жаль, что в этой цепочке нет звена, которое доказывало бы вмешательство и шантаж со стороны цессян. Это было бы самое простое и весомое основание, чтобы признать мой статус недействительным. И я не понимаю, на что будет делать ставку Атис.


Как же долго! Я считала секунды до приземления, а они все не заканчивались. Потом с той же неторопливостью тянулись минуты ожидания транспортника, который должен был отвезти во дворец и нас и груз — те самые материалы для более эффективной работы капсулы стабилизации. Затем под нашими ногами, то есть дном не слишком торопливого средства передвижения, вилась бесконечная пыльная дорога…

И все же любое ожидание когда-нибудь заканчивается, сменяясь активностью — действиями и их последствиями.

— Атис Алиин ат’Шон! Я рад вашему возвращению, — доброжелательно приветствует спускающуюся с транспортника делегацию вышедший навстречу король. На равных приветствует, без налета превосходства или заигрывания. И даже руку протягивает, чтобы обменяться с леянином касаниями, означающими дружеское расположение и готовность к общению.

— Дэйль Монг ли’Тон, — учтиво откликается Атис, который первым спрыгнул на каменное покрытие площади перед дворцом. — Как здоровье вашего сына?

— Лучше, намного лучше. Благодаря вам, — улыбается король. — Стазис, даже слабый по интенсивности, тем не менее помогает его организму справиться с ядом. Теперь же я надеюсь на скорое и полное выздоровление.

Он отвлекается, чтобы взмахом руки поторопить рабочих, начавших выгрузку, а когда поворачивается обратно, его глаза изумленно округляются. В ошеломленном молчании король наблюдает, как Атис помогает мне спуститься вниз.

— Дейлина, — изумленно произносит ли’Тон. — Но… Я ведь утром с тобой говорил. Как же…

Он в полной растерянности переводит взгляд на моего спутника, который, лишь усиливая его недоумение, притягивает меня к себе ближе, обнимая за талию.

— Я полагаю, что вы не с ней общались, а с ее компаньонкой, — мягко замечает Атис. — Позвольте нам все объяснить. Здесь? Или…

Монт спохватывается, кивает, ждет, когда я скользну пальцами по его ладони, и приглашающим жестом просит нас следовать за собой. Вот только если я медлю, то есть иду с опаской, потому что больше всего боюсь попасть в какую-нибудь ловушку, то леянин шагает уверенно, ничуть не страшась ни предстоящего разговора, ни того обстоятельства, что вся его охрана осталась внизу.

Однако не только у него выдержка и самообладание на высоте. Король Цесса тоже ведет себя вполне корректно и вопросов больше не задает. Лишь когда мы оказываемся в его кабинете и усаживаемся в кресла, позволяет себе заговорить:

— Что за игру вы затеяли, ат’Шон?

В голосе пусть скрытое, но все же возмущение. И взгляд, которым он одаряет меня, тоже не светится одобрением. Вот только обвинить меня Атис ему не позволяет.

— Боюсь, что начал ее вовсе не я.

Он скользит пальцами по коммуникатору, активируя какую-то программу, и по помещению разносится знакомый язвительно-трагический голос:

— Цессяне гнусно решили захватить власть, уничтожив императора, и, чтобы отвести от себя подозрение, вынудили меня быть посредником в своих переговорах с пиратами…

— Это ложь! — Бледное лицо Монта багровеет, и он вскакивает со своего места, опираясь ладонями о столешницу. — Где этот… этот… — задыхается от негодования, не находя подходящих слов. — Я его удавлю собственными руками!

Его кулаки сжимаются, сминая лежащие на столе листы бумаги, а затем их скручивая, словно цессянин уже чувствует под своими пальцами шею иперианина.

— Успокойтесь, ли’Тон, — спокойно реагирует на это Атис. — Истинное положение дел мне известно. Никто не собирается вас обвинять, в противном случае эта запись уже давно была бы обнародована. Что касается Джаграса Гун он’Ласта, то он будет находиться под арестом на моем корабле до судебного разбирательства.

— Зачем же… — непонимающе встряхивает беловолосой головой альбинос, опускаясь обратно на сиденье.

— Хотел убедиться в том, что вы цените справедливость в той же степени, в которой отстаиваете свою невиновность.

— Говорите. — Монт прищуривается, откидываясь на спинку кресла.

— Джаграс сделал все, чтобы Дейлина приняла предложение вашего сына, не имея иного выбора. Думаю, что вы об этом догадывались, но посчитали несущественным, потому что наследница была свободной.

— Допустим, — уходит от прямого ответа король. На мгновение его глаза находят меня и вновь возвращаются к леянину.

Взгляд холодный, неприятный, осуждающий. Видимо, король уже понял, к чему ведет его оппонент, и моя роль в этом ему не нравится. Я невольно ежусь, а в душе вновь рождаются опасения, которые уже почти исчезли. И тут же чувствую уверенное, успокаивающее пожатие, потому что Атис накрыл мои судорожно сжатые ладони своей рукой, продолжая разговор с цессянином.

— Как видите, сейчас ситуация в корне иная. Сомнительно, чтобы принц своевременно информировал вас обо всех нюансах отношений, которые были между ним и Дейлиной, но о том, что влечения к нему у девушки нет, вы все же в итоге узнали. Так что вас не должно удивлять, что между нами возникли взаимные чувства.

— Я вижу, что вы, ат’Шон, ловко воспользовались тем стечением обстоятельств, о которых вам стало известно, — презрительно кривит губы Монт. — И наглядно продемонстрировали поведение, недостойное вашего королевского статуса. Вы спровоцировали влечение у девушки, прав на которую у вас нет.

— Мне казалось, вы прозорливее, ли’Тон, — возвращает ему упрек леянин. — И умеете делать правильные выводы.

— И в чем же я ошибся? — Белые брови поднимаются с явной издевкой. — В том, что вы нашли способ прибрать империю к рукам, соблазнив наследницу и рассчитывая на свадьбу с ней после того, как Атиус откажется от нее как от фаворитки? Так это очевидно.

— Очевидно ровно в той же степени, в которой вы причастны к гибели Ит Мун ро’Лона и его жены, — холодно отчеканивает Атис.

— Хорошо. — Монт поднимает руки, демонстрируя, что аналогию понял и готов пойти на уступки. — Допускаю, что вы действовали, не имея умысла. Верю, что удачно для вас сложились обстоятельства. Однако Дейлина — фаворитка моего сына. Надеюсь, вы не станете отрицать того, что, вступая с ней в личные отношения, вы, пусть невольно, — он снова умышленно делает оговорку, — но нарушили закон?

— До момента приглашения на второй свадебный танец либо отказа от такового в случае, если данный отказ объявлен любовником официально или сам танец становится невозможным по факту отсутствия возможности его провести, фаворитка остается свободна в определении личных предпочтений. Об изменении уровня либо объекта влечения она обязана сообщить своему любовнику, чтобы тот принял правильное решение о рациональности второго танца, — явно цитирует статью леянин. — Так что закон нарушил не я, а ваш сын. Или вы до сих пор считаете, что последний инцидент, который произошел с Атиусом, — несчастный случай?

— Объяснитесь.

Король хмурится, сцепляя пальцы в замок, а я начинаю понимать, что невозможность отказаться от любовника, о которой все мне говорили, вовсе не означала, что я не имела права просить Атиуса или даже настаивать на том, чтобы он отказался от меня сам. То есть запрет на отказ — всего лишь способ пощадить гордость и самолюбие мужчины, не сумевшего удержать на должном уровне влечение к себе у девушки. А такое явление не редкость, если сексуальному контакту не предшествует танец, ведь в этом случае привязка неизбежно начинает угасать. В общем, мужчине нужно быть очень-очень хорошим, заботливым и постоянным любовником, чтобы сохранить верность своей партнерши. И этот самый запрет на огласку нужен лишь для того, чтобы другие не знали истинного положения дел и считали, что мужчина просто избавляется от надоевшей ему фаворитки, делая это по собственной инициативе.

Вот ведь как однобоко могут иногда трактоваться законы…

— В тот день Атиус Рэль ли’Тон, вероятно думая исключительно об интересах империи и заботясь о том, что ей необходим император, не прислушался к словам Дейлины, которая свое мнение ему сообщила. Забыв о недопустимости применения силы, принц в грубой форме вынуждал девушку с ним танцевать. По этой причине он и был укушен шигузути, а наследница обратилась ко мне за помощью.

С неприятным скрежетом ножки резного кресла, в котором сидел Монт, прокатываются по полу, когда альбинос резко встает и, оттолкнув мешающий ему предмет мебели, уходит к оконному проему. Лучи закатного Бокуса, уже не слепящие, искаженные атмосферой, окрашивают его белоснежный костюм в желтые и зеленые оттенки. Король долго стоит молча, сложив руки на груди, глядя на городской пейзаж, которым и я любовалась, когда впервые попала в этот кабинет.

Мне сложно представить, о чем именно цессянин думает. Возможно, вспоминает свое прошлое, подробности которого мне так и не удалось узнать. Или же выстраивает новый план, чтобы вернуть себе утраченные позиции и отнять меня у удачливого соперника сына. Да я в общем-то и не пытаюсь постичь суть его размышлений, просто пользуюсь маленькой передышкой, чтобы улыбнуться Атису и показать, что я его люблю и ему доверяю.

Наконец король поворачивается к нам.

— Дейлина?

На меня испытующе смотрят бледно-сиреневые глаза, требуя подтверждения или же опровержения обвинений. И я альбиноса не разочаровываю.

— Атиус сказал, что это была ваша идея принудительного танца.

— Неофициального! — рычит Монт, хватаясь за голову и падая на диван, который, к счастью, в этот момент оказывается у него за спиной. — Тайного танца без свидетелей, а не принудительного! Я надеялся, что у него хватит ума и обаяния тебя уговорить, убедить, чтобы ты, даже не имея привязки, согласилась на это добровольно… Что же в этом было сложного? Дихол! Я думал, сын не повторит моих ошибок!

Он дергает себя за волосы так сильно, что я пугаюсь. Вырвет ведь от расстройства! К счастью, обходится без повреждений. Король, взяв себя в руки, тяжело вздыхает и говорит усталым, почти бесцветным голосом:

— У меня есть предложение. Раз уж так вышло… Дейлина, умоляю тебя, не злись и не обижайся на моего сына. Да, он повел себя недопустимо. Но я обещаю, что лично буду контролировать, чтобы в дальнейшем Атиус вел себя достойно и в первую очередь учитывал все твои интересы и пожелания… Вы ведь привязку не сбили, как я понимаю. — Он исподлобья буравит взглядом Атиса. — Я прошу вас это сделать и определить, какую компенсацию от нас желаете получить. Вы же прекрасно сознаете, что в противном случае вас станут считать корыстным и хитрым типом, пожелавшим захватить власть. И это неизбежно отразится на правах Ле как планеты, входящей в состав империи.

Напряжение и возмущение леянина после этих слов становится настолько очевидным, что мне кажется, он, невзирая на последствия, не сдержится и Цесс лишится своего короля. Но все же лицо Атиса остается непроницаемым, поза непринужденной, и отвечает он спокойно:

— Я готов закрыть глаза на нанесенное мне и наследнице оскорбление, потому что понимаю, какие причины подтолкнули вас к этому. Я искренне и всем сердцем люблю Дейлину. И бесконечно счастлив, что она не только обратилась ко мне за помощью в трудной для себя ситуации, но и ответила взаимностью на мои чувства. Если бы можно было сказать «заберите власть себе, только от девочки отстаньте», я бы так и сказал. К сожалению, это невозможно. Мне страшно представить, что станет с империей, если контроль и управление будут в ваших руках.

Изначально ровный, даже мягкий тон приятного мужского голоса постепенно становится все более жестким, резким, и в нем уже слышатся нотки истинных чувств, обуревающих леянина.

— Поэтому у меня есть встречное предложение. Ваш сын добровольно официально откажется от фаворитки и сделает это, не дожидаясь своего свадебного танца. В качестве компенсации, я очень на это надеюсь, его устроит отсутствие обвинений в принуждении. Не будет и межпланетного скандала, который вряд ли упрочит позиции Цесса, аналогично тем, о которых вы упомянули в отношении Ле. Возврат крейсера, столь неосторожно доверенного вами Джаграсу, тоже возможен, но только после проведения соответствующих следственных процедур.

Атис замолкает, а помрачневший Монт принимать предложение не спешит. И встречаться с нами глазами тоже избегает. Определенно он понял, что все его попытки торговаться и шантажировать не только бессмысленны, но еще и опасны, потому что оборачиваются против него самого. Покинув диван, король возвращается в кресло во главе стола, барабанит пальцами по белому глянцу столешницы, хватается за какие-то бумаги и тут же их роняет. Взъерошивает белые волосы и хмуро бросает:

— Для этого нужно время! Атиус в коме.

В отличие от цессянина, леянин долго не размышляет, отвечает немедленно:

— Мои помощники сделают все, чтобы капсула стабилизации позволила вашему сыну прийти в себя в кратчайшие сроки. А я и Дейлина будем счастливы гостить в вашем дворце. И мы сами, и мой эскорт, и леянская эскадра, и даже флотилия Ипера, которая присоединилась к нам, чтобы обеспечить конвой преступника, — все будут терпеливо ждать, пока принц не поправится.

— Флот? — Король дергается, торопливо включая настольный экран, и, по всей видимости, принимается отыскивать отчеты по объектам, находящимся на орбите и в самой звездной системе.

Его противник лишь улыбается одними уголками губ, наблюдая за суматошными попытками убедиться в реальности нависшей над Цессом военной угрозы. Я же окончательно успокаиваюсь. Нам ничего не грозит, даже если Монт что-то нехорошее задумал. Атис и тут подстраховался, обеспечив нас полноценной защитой.

Леянин помогает мне подняться и, не дожидаясь комментариев короля, уводит из кабинета. Всем ясно, что на этом тема беседы исчерпана. Можно не продолжать.


— Не буду я с ним говорить, — приглушенно, но все же различимо возмущается женский голос. — В конце концов, это твой брат. Вот сама с ним и объясняйся.

— Тебе трудно сказать ему, чтобы не приходил? — негодующе шипит другой. — Взялась уж замещать Дейлину, так будь добра, делай это со всей ответственностью! Чтобы ей потом не пришлось за тебя краснеть.

— Ха! — изумляется оппонентка. — Это я-то безответственная? Да я… я…

— Ты самая замечательная! — не выдерживаю и полностью раскрываю проем. — Я и не сомневалась, что на тебя можно положиться.

Шагнув внутрь комнаты, тут же оказываюсь в плену тесных объятий бросившихся ко мне подружек. Однако если Лурита радостно взвизгнула, то Файола отреагировала куда менее эмоционально. Определенно ее что-то беспокоило.

— Что случилось? — Взяв за руки девушек, тяну их к дивану, чтобы посадить по разные стороны от себя.

— Эстону сегодня разрешили ходить, — вводит меня в курс рогранка, расправляя темно-фиолетовую гладкую струящуюся ткань юбки. — Поговорить и увидеться с тобой было для него навязчивой идеей все это время. Вот он и рвется сюда. Я с трудом сумела убедить его на пару часов отложить визит, чтобы успеть предупредить Луриту.

Ясно. Планов мне понравиться ее брат не оставил и пользуется тем, что Атиус ему помешать не может.

Атиус. Но не Атис. Уверена, леянин найдет нужные слова, чтобы рогранин все понял правильно и не остался обиженным.

— Ты ему рассказала? — вспоминаю, как повел себя принц, узнав о мнимом сопернике.

— Про изгнание? Нет, — мрачнеет Фай и меняет тему, показывая, насколько прежняя ей неприятна. — А что у тебя произошло?

Мой пересказ событий не так уж и долог. О чем-то я умалчиваю, понимая, что есть вещи, которые не нужно знать даже подругам, о чем-то говорю вскользь, щадя чувства Луриты, которая не сводит с меня глаз, едва речь заходит о Джаграсе.

— Сволочь, — категорично высказывается о любовнике иперианка. Откидываясь на спинку дивана, она переплетает пальцы в замок, складывая руки на ярко-желтой ткани блузки. — Улетел ведь, даже меня не предупредил. Я до последнего не знала, думала, он, как обычно, просто меня избегает.

— Останешься с ним? — осторожно спрашиваю, хоть и надеюсь, что ее влечение уже не должно провоцировать такой сильной тяги, как раньше.

— Не хотелось бы, — радует меня решением подружка. — Я же тебе говорила, что в постели Джаграс — то еще счастье. А уж про личные качества, которые могли бы эти недостатки компенсировать, и говорить нечего. Жаль, что придется ждать, когда он соизволит от меня отказаться.

— Думаю, с этим не возникнет проблем. — Теперь, узнав истинную трактовку закона, я в этом уже уверена. Дядюшка не захочет, чтобы к обвинениям, которых и без того будет немало, добавили еще одно. — А Эстон отказываться от Виарии не собирается?

Обернувшись к Фай, вижу, как та отрицательно качает головой.

— Это он, только пока болел, видеть ее не желал, а вчера, когда альбиноска вернулась, прекрасно с ней развлекался. Она всю ночь провела в его спальне. А утром он мне сказал, что лучше уж иметь под рукой вот такую готовую на все малышку, чем постоянно думать и искать, с кем сбросить напряжение.

Говорит рогранка ровным голосом, явно сдерживаясь, но и без этого понятно, что позиция брата ее возмущает. Я же из чисто женского любопытства спрашиваю:

— И при этом не оставлял мысли жениться на мне? Или все же в случае свадьбы отказался бы?

— Сомневаюсь, — отвечает Фай грустно. — Жена, фаворитка… Он считает, одно другому не мешает.

Вот мы и вернулись к тому, с чего начали. То есть к бесперспективности разговора с тем, кто решил дать мне статус жены, получить империю и при этом ничем не поступиться. Правильно Файола давала указания Лурите: просто сказать мужчине, чтобы больше не приходил.

Но все же хорошо, что мне в итоге не пришлось даже этого делать. Вернее, пришлось лишь услышать от Эстона снисходительное «молодец, хороший выбор сделала» на прогулке в оранжерее, а от Атиса получить уверенное рукопожатие и ласковый взгляд. Ясно, что мужчины сами между собой все выяснили, и, честно говоря, у меня нет никакого желания узнавать в подробностях, как это происходило. Для меня важен результат. А он — вот, рядом. Притягательный настолько, что я не могу оторвать от него глаз, даже по сторонам почти не смотрю и красот оранжереи совсем не замечаю. Предупредительно провожающий обратно в комнаты и позволяющий остаться наедине с подругами, когда для этого приходит время. Неизменно возвращающийся, едва я начинаю скучать. Искренне заботящийся обо всем, что мне нужно. Такой… такой…

— Дейлина, очнись! — сердится и толкает меня в бок Лурита. — Я все понимаю, ты влюбилась, но я же не могу за тебя решать. Вот это платье брать?

— Ты себя ничуть не лучше вела, — возвращаю я ей упрек и присматриваюсь к наряду, который она сняла с вешалки.

Мы с подружкой решили с пользой распорядиться имеющимся у нас временем и упаковать в контейнеры мои вещи. Все равно ведь наше пребывание на этой планете скоро закончится. Мы и так уже второй день ждем, когда Атиус выйдет из комы.

— Это не нужно, оно белое. Я все местные наряды здесь оставлю. Мои рооотонские складывай, — указываю на ряд темных платьев, которые на Цессе и не носила толком. Не то чтобы все новые платья мне категорически не нравились, есть среди них вполне приличные экземпляры, да и к светлым тонам я уже начала привыкать. Но ведь фактически это подарок принца. Сомневаюсь, что Атису будет приятно видеть меня в них.

Вскоре одна половина гардеробной сиротливо пуста, другая по-прежнему заполнена. Я уже собираюсь закрыть нишу, как слышу недоумевающий возглас:

— А это что такое?

Лурита, шагнув внутрь, вытаскивает из угла, который раньше был завешан платьями, коробку. Я не сразу вспоминаю, что именно в нее положила и почему сюда поставила, а когда соображаю…

— Ну ничего себе! — потрясенно восклицает девушка, рассматривая оказавшийся у нее в руках цветок. Тот самый, который я приняла от Атиуса на церемонии.

Удивительно, но за это время он почти не изменился. Лишь засохли зеленые листочки, а сама масса белых лепестков до сих пор сохраняет внешний вид, разве что стала немного менее сочной. Видимо, устойчивое к увяданию растение, не зря именно его цветы дарят фавориткам.

— Что с ним делать? — деловито интересуется Лурита.

— А ты что сделала со своим? — переадресую я вопрос.

— Ничего особенного, он так и стоит в вазе. Правда, с водой.

— А ты ни у кого не спрашивала об этой традиции? Я просто понять не могу, почему Атиус просил не оставлять цветок на Рооотоне.

— Я не спрашивала, но видела, как Марида… Помнишь фаворитку Кераса? У которой сестра-близняшка? Вот она этот цветок везде с собой таскала. Хвасталась. Для нее это как подтверждение достигнутого. Стать фавориткой на Цессе не менее престижно, чем женой. Может, альбинос думал, что ты тоже так будешь делать? Мужчины в этом смысле очень тщеславны. Наверняка, оставь ты цветок, потом на Атиуса смотрели бы с пренебрежением. Ну типа вот насколько ты нужен своей любовнице, что она подаренный тобой цветок, который все равно увянет, даже временно хранить не хочет. А так вроде придраться не к чему.

— Видимо, ты права, — соглашаюсь я, не найдя в ее выводах противоречий.

— И как с ним поступить? Выбрасывать?

— Положи обратно. Я сначала посоветуюсь с Атисом. Не хочется, не зная каких-то нюансов, попасть в новые неприятности.

Вечером, когда он, как обычно, зашел пожелать мне хороших снов, я именно так и сделала. Леянин меня выслушал и успокоил:

— Насколько мне известно, цветок имеет значение исключительно для первой церемонии, дальше в описаниях традиций нигде не фигурирует. Но Лурита права, негласное символическое значение тоже возможно. В любом случае оставлять его на Цессе не стоит, чтобы не давать повода для пересудов. Я заберу.

В общем, коробку он унес, избавив меня от еще одной головной боли. Больше я этого цветка никогда не видела, и разговоров о нем Атис не начинал. Наверное, все же утилизировал тихонько, я допытываться не стала. А вот Лурита свой цветок в тот же день демонстративно выбросила, и я потом видела не один осуждающий взгляд, направленный в ее сторону.

Впрочем, через сутки этот вопрос ни меня, ни ее, ни кого-либо другого уже не волновал, потому что все заслонила новость: принц ли’Тон вышел из комы.

Я напросилась на посещение медицинского центра в момент извлечения пациента из капсулы. Уговорила Атиса взять меня с собой. Отказать мне леянин не смог, хоть и пытался переубедить. Возможно, он был прав и мне совершенно незачем было присутствовать при этом фарсе, но я ни за что не желала пропустить уникальное зрелище. Очень уж мне хотелось собственными глазами увидеть, как «обрадуется» любовничек известию, что ему уготовано стать бывшим.

О своей настойчивости я не пожалела. Спектакль оказался выше всяких похвал. Достойно выглядело все: и антураж, и зрители, и действующие лица, и реплики, определенно не отрепетированные, а потому весьма занимательные.

Стерильная чистота помещения, наполненного светом, свежим воздухом и запахом медикаментов. Отодвинутое к белым стенам медицинское оборудование, выключенное, забытое, с темными дисплеями, словно расписавшееся в своем бессилии. Триумфально занимающее центральную часть палаты, сияющее зеркальным блеском каплевидное устройство, раза в полтора длиннее, чем тело империанина.

Два леянина в насыщенно-голубых комбинезонах, неторопливо выключающие систему, открепляющие подводящие трубки и вынимающие из гнезд провода. Еще два врача-цессянина в белом облачении, за ними наблюдающие, но замершие чуть поодаль, чтобы не мешать. Другой медперсонал, не допущенный в палату, с любопытством созерцающий происходящее, оставаясь за прозрачной перегородкой.

Одетый в довольно мрачный по цессянским меркам строгий бежевый костюм без декоративной отделки король Цесса, сидящий в специально принесенном сюда кресле и нетерпеливо постукивающий по полу ботинком. Прислонившийся к стене Атис в привычных для него серых брюках, белой рубашке и жилете, отороченном меховой опушкой, — теперь я знала, как называется эта пушистая ткань. Ну и я, разумеется, в вызывающем черном платье в пол и со столь же демонстративно сидящим у меня на плече шигузути, который почему-то именно сегодня наотрез отказался прятаться в одежде. Мало того, еще и постоянно перепрыгивал с моего плеча на плечо леянина, словно решить не мог, с какого ракурса смотреть удобнее.

Наконец, самый главный персонаж, на которого в этот момент направлено исключительно пристальное внимание. Пока еще темный, мутный силуэт, шевелящийся за стенками капсулы в ожидании своего освобождения. И со вздохом облегчения принимающий положение сидя, едва крышка лопается поверху и уходит в боковые стенки устройства.

— Уф-ф… Наконец-то! — Он растирает ладонями голые плечи и поводит шеей, разминая затекшие мышцы. — В прошлый раз как-то легче было. Сколько?..

Вопрос замирает на губах, когда Атиус понимает, что кроме бросившихся к нему врачей здесь присутствуют и другие. Впрочем, увидев картину в целом, мелочей он пока не замечает, а потому лишь удивленно молчит, не зная, что сказать.

— Шесть дней, — не слишком довольным тоном ставит его в известность король.

— Ясно, — все же находит в себе силы ответить Атиус.

На несколько секунд мы теряем его из виду, потому что врачи заслоняют пациента, надевая на него халат и помогая выбраться из капсулы. То есть сесть на ее край, потому что вставать на ноги ему еще точно рано.

— Дейлина… — К чести альбиноса, перво-наперво он решает извиниться передо мной. Видимо, прекрасно помнит причину, по которой в капсуле оказался. — Я вел себя недопустимо. Прости. Надеюсь, наказание, которое я получил за самоуверенность, кажется тебе достаточным. Если нет, то я, несмотря на то, что ты фаворитка, а не жена, готов понести другое. Все, что ты скажешь. — Он демонстративно печально вздыхает, с показной обреченностью принимая неизбежность.

Придумывать, что сказать в ответ, мне не приходится. Атис реагирует быстрее:

— Принц ли’Тон, степень вашего пристального внимания к статусу Дейлины впечатляет. Безусловно, большая честь — быть любовником наследницы Рооотона. Надеюсь, что это не единственная причина для гордости, и вы ничего не потеряете, если от нее откажетесь.

— Откажусь?

Атиус хмурится, а вот глазки бегают, отыскивая отца в поисках поддержки. По вполне понятным причинам не находят. Вернее, обнаруживают перекошенное гримасой лицо и испуганно округляются.

— Атис Алиин ат’Шон, могу я попросить вас об услуге? — цедит сквозь зубы король Цесса, испепеляя сына взглядом.

— Какой именно? — спокойно спрашивает леянин.

— Не демонтируйте капсулу стабилизации, — негромко, но внятно доносит до него свою просьбу цессянин, сжимая кулаки. — И уведите, пожалуйста, девушку. Не думаю, что дальнейшее ей понравится.

— Дэйль Монт ли’Тон, мне не хотелось бы задерживаться на Цессе, поэтому ваши намерения кажутся мне нерациональными и несвоевременными. Капсулу я оставлю, но очень рассчитываю не знать, как именно вы ею распорядитесь. Дейлина, несомненно, увидела и услышала достаточно. Она уйдет, а я останусь. Прослежу за сохранностью… оборудования.

— Да что происходит? — растерянно бормочет принц.

Именно в этот момент Черныш решает, что с моего плеча ему обзора недостаточно. Он перепрыгивает на леянина, и если на моем черном платье малыш был совсем незаметен, то на серо-голубом жилете Атиса… Вот-вот, виден он более чем прекрасно.

Атиус нервно вздрагивает, теряя дар речи, а Атис еще больше усиливает его потрясение, склоняясь ко мне. Целует в лоб и осторожно подталкивает к выходу.

— Я присмотрю за Чернышом, не волнуйся, — тихо шепчет и раскрывает проем.

Я с ним не спорю. Послушно выскальзываю за дверь под надзор дежурящей у входа Луриты. С ней же усаживаюсь за стеклянной стеной оранжереи, которая находится как раз напротив входа в медцентр. Заниматься нам все равно нечем, а мне любопытно, когда же семейные разборки закончатся. То есть как долго король будет вразумлять своего сына под бдительным оком леянина. Ясно, почему Атис остался, — не хочется долго ждать церемонии официального отказа, а она неизбежно отложится, если Монт будет пользоваться не только словами.

С полчаса мы сидим, болтая ни о чем. В итоге наше терпение вознаграждается. Проем раскрывается, из него стремглав вылетает взбешенный король и бросается к лестнице, ведущей на третий этаж. Причем не к ближайшей лестнице, а к той, которая намного дальше, зато ведет напрямую к апартаментам королевской четы. В комнаты Орлей, в общем.

Я вовремя припоминаю, что рядом с ними есть изумительное местечко, наличие которого мне так неосторожно продемонстрировал Атиус. Можно даже не сомневаться, что мы с Луритой заговорщически переглядываемся и… отправляемся прямиком туда.


— Стоп! — Я оперативно хватаю за руку иперианку, заставляя развернуться ко мне, и приседаю, принимаясь поправлять шнуровку туфельки.

Вот ведь невезение! Едва я собралась открыть скрытую декоративными накладками на стене дверь, как тут же в коридоре появились свидетели. Хорошо хоть заметила я их своевременно.

— Вам помочь, Дейлина? — интересуется, останавливаясь рядом со мной, экс-королева Виона.

— Нет, спасибо. Просто лента развязалась.

Мне ничего не остается, кроме как мило улыбаться в ожидании, когда нежданная собеседница соизволит продолжить свой путь. Увы, у вионки другие планы.

— Я третий день пытаюсь с вами встретиться, и не получается. Каждый раз что-то мешает. — Словно почувствовав мое нетерпение, она извиняется, но откладывать разговор, видимо, не хочет. — Возможно, у вас сейчас найдется пара минут?

— Разумеется, — не раздумывая откликаюсь я, поднимаясь и шагая ей навстречу.

Хоть и стремится моя душа к заветной дверце, а отказывать Лале я не могу. Ведь именно благодаря ей в моей жизни так много изменилось! Да и Атиса к расследованию я привлекла только после беседы с ней.

— Я бы не торопилась с разговором, но, боюсь, у меня скоро просто не останется такой возможности. Вам вряд ли сообщили, оно и понятно, это не самая важная информация… У меня родился внук. И мне бы очень хотелось увидеть его именно таким — крошечным, очаровательным карапузиком. Он с каждым днем будет меняться, расти, я боюсь упустить эти чудесные мгновения!

Она нежно и искренне улыбается, говоря об этом, а мне становится и радостно и грустно. Лала замечательная женщина, так не хочется с ней расставаться!

— Вы улетаете с Цесса, — со вздохом говорю я.

— Да, сегодня. Я в общем-то и искала вас, чтобы попрощаться и извиниться, что не смогу дождаться свадебной церемонии. Хотя…

Она бросает беглый взгляд на Луриту, и та немедленно отступает еще на пару шагов, так же, как это чуть раньше сделали две сопровождающие вионку женщины. А экс-королева, деликатно взяв меня под руку, склоняется ближе и приглушает голос:

— Честно говоря, я даже рада, что есть повод улететь. Я бы определенно получила лишь отрицательные впечатления от церемонии. Мне очень не по душе новый семейный институт, навязанный Цессом, и статус, который вас вынудил принять принц ли’Тон. Видеть, как вы будете танцевать второй… Это выше моих сил. Понятно, что так вышло, и теперь делать нечего, однако я хотела, чтобы вы знали: будущие наследницы не обязаны повторять вашу судьбу. Да, вам не повезло. Вас увлек не самый порядочный мужчина, сделав всего лишь фавориткой. Однако есть много других империан, готовых все изменить и вернуть на свои места. Увы, не сейчас, но позже — обязательно. Думаю, когда у вас родится малышка, Литт, мой внук, будет еще слишком юн, чтобы понимать всю степень ответственности за будущее империи, и опыта у него будет немного, но вот ваша внучка вполне может составить его счастье. И я уверена, фавориткой он ей стать не предложит. И будет любить вне зависимости от наличия способностей у нее или будущих детей. Так же как — я уверена — любили вас ваши родители. Да и для всех остальных важен в большей степени факт династического брака, а не расовые признаки и сила их проявления.

Говорит она быстро, напористо, на одном дыхании, стараясь меня убедить. Мне никак не удается найти момент, чтобы ее прервать и рассказать, как же на самом деле обстоят дела. И лишь когда Лала останавливается, я получаю эту возможность.

— Скажу вам по секрету… — отступаю с ней еще на шаг дальше от любопытных ушей свиты. — Я не в принца Цесса влюблена, а в короля Ле. И стану его женой, когда принц от меня откажется.

— А он откажется? — со смешанным чувством недоверия и изумления спрашивает экс-королева.

Ее опасения понятны, однако, когда я уверенно киваю, в синих глазах появляется облегчение.

— Тогда я за вас спокойна. И очень рада. Ох, как же хорошо… — Она кладет руку на грудь, стянутую темно-синим бархатным корсажем, и искренне улыбается. — Обязательно прилетайте на Вион погостить. Мы будем вам рады… Значит, это к счастью, что вы не попробовали лиглиорас, — неожиданно вспоминает о подаренном Атиусу продукте.

— Почему? — Я заинтересовываюсь, вспомнив, что именно ответ на этот вопрос так и остался для меня загадкой.

— Он влечение тоже стимулирует.

Экс-королева потерянно разводит руками, а я краснею, сообразив, что, съев его, я с высокой степенью вероятности могла бы позволить цессянину стать ближе.

— Извините, я ведь думала, что вы — фаворитка в истинном смысле этого слова, и более страстная ночь… — Она вздыхает сокрушенно, но тут же спохватывается, обещая: — Я обязательно передам упаковку в качестве свадебного подарка. Вам очень понравится эффект! И вашему… мужу, — последнее слово произносит одними губами, совершенно беззвучно, понимая, что для всех это еще тайна.

Лала уходит, сопровождаемая своей свитой, а я все еще смотрю ей вслед. Какая же она в своих суждениях… правильная! И меня поддерживает, и о благе собственной семьи и планеты не забывает. Мудрая женщина. Мне необычайно повезло, что она стала моим другом.

— Дей, — тихо шипит Лурита и толкает меня локтем, напоминая о наших планах. — Больше никого нет!

Я спохватываюсь и дотягиваюсь до декоративного завитка, который служит датчиком срабатывания замка. Через пару секунд мы оказываемся в кромешной тьме, но я помню, где находятся смотровые окошки, поэтому уверенно тяну подружку за собой. Однако даже раньше, чем мы отодвигаем заслонку и приникаем к отверстиям, слышим громкий негодующий рык Монта:

— Ревнивая дорада!

И ответ не менее возмущенный, но обиженный:

— Моя ревность к Лиле вовсе ни при чем. Я уже давно забыла о твоем юношеском увлечении. Но эта девчонка недостойна быть королевой Цесса!

— Много ты понимаешь в политике!

Я приникаю к окошку как раз вовремя, чтобы увидеть, как король потрясенно закатывает глаза к потолку. Стоит он, уперев руки в боки, перед сидящей на диване Орлеей. В белоснежном воздушном платье, она почти сливается со спинкой, в которую вжалась, однако ее испуг вовсе не уменьшает решительного настроя не сдавать позиций.

— Да уж не меньше тебя! Мой отец завещал сохранять чистоту династии! И он бы не допустил того, что попытался провернуть ты! Это же уму непостижимо — меланистка-королева! Да еще и дети, которые родятся без способностей. Ты решил разрушить будущее своего сына?

— По-моему, возможность управлять империей — достойная компенсация. Цесс мог бы получить огромную выгоду. Мы законным путем сделали бы Зогг с его невероятными запасами ултриза своей колонией. Теперь же придется довольствоваться подачками, и то, если их одобрит император. А Атиус… Не вижу проблем в том, что на нем династия бы прервалась. Я не столь амбициозен. Сын твоего покойного брата с удовольствием примет титул короля.

— Не позволю! — шипит Орлея. — Отдать власть Риграну? Ты забыл, с каким трудом удалось его отстранить от наследования, чтобы ты мог стать королем? Забыл, что для этого мне пришлось…

Она задыхается от негодования, но фразу, увы, не договаривает. Мне остается лишь догадываться, что не слишком хороший поступок совершила королева, которая теперь трагически всхлипывает и закрывает лицо руками.

— Я все делала ради тебя! А ты… ты…

— А я тебе говорил, что не нужно так рисковать. — Монт неожиданно успокаивается, из его голоса исчезают раздраженные нотки. Он даже садится рядом с женой и обнимает ее за плечи, притягивая к себе. — Меня бы вполне устроила должность министра. В определенном смысле она давала бы мне даже больше свободы действий. Тайная власть, она, знаешь ли, куда более удобна — твои поступки не на виду, а за принятые решения несут ответственность другие. Так что старалась ты ради себя.

— Неблагодарный! — взвизгивает королева, отталкивая мужа. Вот только он ее руки перехватывает, к себе снова прижимает и говорит примирительно:

— Какой есть… Ну что ты злишься? Все ведь по-твоему вышло. Мальчик станет королем, женится на Ялисе, она показывала мне сообщение — он ее выбрал. Будет у тебя достойное продолжение династии…

Орлея поднимает к нему заплаканное лицо и… В общем, дальше я уже не смотрю. Тактично задвигаю заслонку и толкаю в бок Луриту, чтобы тоже перестала любоваться, как королевская чета Цесса целуется.

Подружка именно это и делает, а потом молча выразительно разводит руками. Понятно, что Монт жену любит и наказывать не станет. Ну поскандалил, ну высказался, ну сбросил негатив… На этом все. Даже если король, когда на Орлее женился, и не был в нее влюблен, то по прошествии стольких лет чувства развились в полной мере. И ему с ними приходится считаться.

— На выход, — шепотом приказываю, шагая к двери. К счастью, это только с внешней стороны она замаскирована, а изнутри кладовой прекрасно видна.

— Куда идти-то? — тихо возмущается у меня за спиной иперианка. — Дихол! — сдавленно шипит.

Оборачиваюсь и с удивлением вижу, как Лурита словно слепая водит руками впереди себя. Ощупью она огибает оказавшийся на ее пути контейнер и осторожно переступает ногами, чтобы снова не споткнуться. Что это с ней?

— Ты в порядке? — Я спешно бросаюсь к девушке и подхватываю под руку.

— Как ты тут ориентируешься? Может, свет какой включить?

— Так ведь светло… — говорю я и осекаюсь, потому что только теперь понимаю: светильники не горят.

Да и я не касалась датчиков. К тому же вижу чуть иначе, не так, как обычно. Цвета почти не различаю, лишь коричневые оттенки немного, а так, можно сказать, практически черно-белая картинка. Зато вполне отчетливая. Зеленые волосы Луриты, как и желто-зеленое платье, сейчас видятся в разных оттенках серого, а кожа осталась телесного цвета, который ей свойствен изначально. Помещение тоже не отличается яркостью красок, а вот четкость линий и границ предметов, пожалуй, даже выше, чем на свету, словно каждый имеет контрастную обводку.

Ой… Это что? Рооотонская способность видеть в темноте? Та самая, которая была у моего отца и которую мне пообещали цессянские боги? Мне становится страшно. А вдруг я теперь и на свету вот так же буду видеть? Бесцветно! Это же кошмар!

Торопливо утаскиваю подружку к выходу. Наружу выскакиваю, даже забыв осмотреться и убедиться, что в коридоре нет свидетелей. К счастью, желающих прогуляться именно по этому коридору не нашлось, а я с облегчением выдыхаю… Фух! Порядок. Нормально я вижу. Ложная тревога.

— Что случилось? — тревожится Лурита, бросая подозрительный взгляд на закрывшийся проем. — Тебя кто укусил?

— Никто.

Я пытаюсь сдержать радостное возбуждение, которое так и рвется наружу. Эх, жаль, что нет возможности снова нырнуть в темноту и проверить. Может, это временное «прозрение»? И я снова его лишусь?

Стоит ли удивляться тому, с каким нетерпением и скоростью я перемещаюсь в свои апартаменты! Вернее, в ванную комнату, потому что она — единственная, где нет окон, соответственно пригодная для слегка потерявшего адекватность экспериментатора в моем лице. Я ведь и разных цветных предметов туда натаскала, пытаясь оценить, как меняется восприятие; и разные вариации освещенности перепробовала, чтобы понять, в какой именно момент включается ночное видение; и глаза закрывала-открывала в разных условиях, создавая резкие и мягкие переходы от света к тьме и обратно. И с каждой минутой все больше убеждалась в том, что мой организм накрепко вцепился в новое, но очень удобное умение.

Значит… Значит, боги-создатели, посетившие меня во время танца, все же реальность? Не плод моего буйного воображения? А я-то решила, что они — галлюцинация. Или все же возникновение способности — это какой-то естественный процесс, а я ищу ему невероятное объяснение? Может, просто время пришло проявиться? Или стресс так повлиял. Или моя влюбленность в Атиса. Эх, жаль, что я после ритуального танца и до сегодняшнего дня в полной темноте ни разу не оказывалась! Вот как теперь достоверно выяснить, что послужило этому толчком?

— Дейлина, милая, ты… Это что? — Заглянувший в комнату Атис искренне удивляется беспорядку. — С тобой все хорошо? Лурита беспокоится.

— Все отлично! — Я стремительно хватаю его за руку и затаскиваю в темноту. А потом наслаждаюсь. Восторгом шигузути, который, оказавшись в обожаемом им мраке, с воодушевлением стремительно бегает по полу и стенам, а потом, утомленный, взбирается на меня и затихает. Изумленным выражением лица леянина, который ничего не видит, но при этом прекрасно понимает, как хорошо получается это делать у меня. Вдохновленно-ласковым восклицанием «как же я за тебя рад!», после которого хочется его обнять и никуда-никуда не отпускать.

Последнее все же мне приходится сделать. Правда, предварительно я успеваю выяснить, что разговор Монта с Атиусом прошел без рукоприкладства, хоть и с обвинениями. «Женщине простительны подобные идеи, но мужчина обязан думать за двоих!» — Король свалил всю ответственность за решение сделать меня фавориткой на сына, признавшегося в том, что пошел на поводу у матери. А еще узнаю, что церемония будет завтра — Атис настоял на кратчайших сроках.

Этого завтра я жду с нетерпением и волнением. И когда оно наступает, прикладываю максимум усилий, чтобы не выдать своих истинных чувств. Ведь так трудно не морщиться, опираясь на руку, предложенную мне принцем. Спокойно шагать рядом с ним по малому церемониальному залу, заполненному гостями. Мило улыбаться приветствующим нас королеве и королю. Не замечать скептического взгляда стоящей рядом с ними королевской фаворитки. Не искать любимых серых глаз, которые, я уверена, с неменьшим волнением следят за всем, что происходит. Атис готов прийти мне на выручку, если что-то пойдет не так, как запланировано.

Да, мы хотим избежать скандала. Да, мы не желаем, чтобы о моих чувствах к нему все узнали раньше, чем я обрету свободу. Стабильность и устои империи важнее наших личных амбиций. Целостность объединенных территорий ценнее возможности насладиться местью. Мы не имеем права разрушить то, что уже создано. А унижение цессян будет способствовать именно этому.

Ответственность… Это главное, о чем нужно помнить.

К счастью, понимаем это не только мы. Торжественная речь короля наполнена тем же смыслом. Признанием первостепенности целей, стоящих перед планетами, образовавшими тесный союз. Приоритетом законов. Соблюдением традиций…

Последнее становится сигналом для начала церемонии. Надо отдать должное цессянам, сужать масштаб происходящего они не стали. Видимо, посчитали, что чем шире будет огласка, тем меньше возникнет подозрений в том, что принятое Атиусом решение неискреннее, навязанное, вынужденное.

— Дейлина Мео Мун, я благодарен вам за оказанную честь быть моей спутницей. С этого момента вы более не моя фаворитка и свободны в выборе партнера и жизненного пути.

Слова принца так органично сливаются по смыслу с тем, что сказал король, что даже не вызывают у присутствующих сильного изумления или недоумения. А реакция тех немногих, кто все же позволил себе проявить эмоции, теряется на фоне нового действа, разворачивающегося в зале.

Церемония продолжается. Словно доказывая, что она не ограничивается отказом принца и вообще призвана служить иным целям, король объявляет о начале свадебного торжества. Я же отступаю и теперь, окруженная подругами, имею прекрасную возможность наблюдать за происходящим. О том, что танцевать с будущим мужем в королевском дворце — огромная честь, я уже слышала. Невесты Атиуса во время отбора об этом говорили. Именно поэтому ничуть не удивляюсь, что сразу несколько нарядно одетых мужчин выводят в центр зала столь же эффектных девушек, и они замирают в ожидании музыки. Поклон. Шаг навстречу. Движение по кругу. Пауза…

Одну пару я узнаю. Керас и Лирида. Ее сестра-близняшка — Марида, которой телохранитель подарил цветок на крейсере, сейчас стоит среди гостей и, прижав руки к груди, с хорошо заметным волнением наблюдает за танцующими. Ее тревога мне понятна: если по окончании первого танца Керас не пригласит ее на второй, она лишится статуса фаворитки, даже несмотря на отсутствие официального отказа. А девушке, видимо, не хочется терять любовника. Очень не хочется. И с каким же облегчением и радостью она устремляется навстречу мужчине, когда тот, закончив танец с теперь уже женой, шагает к ней, а король объявляет:

— Я счастлив поздравить молодоженов. Мы продолжаем…

На последнем слове его голос как-то странно меняется, и я не сразу понимаю почему. Смотрю на одетого в белоснежный, украшенный золотой тесьмой костюм Монта, который замер, широко раскрыв глаза. Перевожу взгляд на Орлею, схватившуюся за сердце. Присматриваюсь к приоткрывшей рот и хлопающей в недоумении белыми ресницами Родизе. Лишь после этого обнаруживаю причину их состояния и изумляюсь ничуть не меньше.

Под нарастающий гул и рокот, совершенно не обращая ни на кого внимания, Атиус выводит в центр зала… Файолу. Они ведь за моей спиной стояли, и поэтому я не сразу вникла в происходящее. Теперь же оно у меня в голове не укладывается. Как принц на это решился? Почему Фай согласилась? И как Эстон допустил?

А ведь действительно рогранин возмущения не выказывает. Руки на груди сложил, глаза чуть прищурил, усмехается одним уголком рта… В курсе был, по всей видимости. Да и платье у подруги праздничное — я еще утром заметила, но акцентировать внимание не стала, сама была во взвинченном состоянии. Значит, она знала о будущем предложении. Возможно, даже хотела мне рассказать, но я в тот момент была не способна ее слушать. А теперь теряюсь в догадках, наблюдая за красивыми, плавными движениями, которые навсегда привязывают Файолу и Атиуса друг к другу. К тому же она его женой становится, ведь для него танец первый, а от меня как от фаворитки он отказался и второго танца при всем желании уже ни с кем станцевать не сможет. Даже с Ялисой, которая дожидаться окончания не стала и, всхлипнув, выбежала вон. Неужели у нее привязка успела образоваться? Впрочем, знаю я Атиуса, собьет без проблем. И наличие жены ему не помешает.

Орлея, как мне кажется, тоже готова последовать за бывшей невестой. Она несколько раз порывается встать, однако тяжелая мужская рука, плотно лежащая на плече, удерживает ее на месте. Оно и понятно — избежав одного скандала, король не желает быть втянутым в другой. Даже несмотря на то, что своим поступком сын фактически отказывается от права наследовать трон Цесса. Хотя… Помню я подслушанный разговор с женой. Определенно этот аспект Монта беспокоит меньше всего.

Тем не менее окончание церемонии получается скомканным. Поздравление короля звучит не слишком празднично. Супружеские пары поспешно покидают зал. Гости тоже расходятся торопливо. Теперь я понимаю, почему Атиус медлил и пригласил Фай лишь на второй, так сказать, раунд — не хотел портить свадьбу своему телохранителю. Король запросто мог прервать торжество из-за его выходки, тогда у Кераса была бы только жена, без фаворитки.

Атис вместе со своей охраной, прикрывая меня и Луриту, торопится куда меньше, но тем не менее тоже движется к выходу. Впрочем, его осторожность, возможно, даже излишняя — сейчас на нас никто не обращает внимания, все заняты только обсуждением поступка принца.

Однако получается, что покидаем мы зал последними. И когда я оглядываюсь, вижу, как Монт, вцепившись в трон, чтобы не упасть, истерически хохочет и отталкивает руку своего советника, который пытается его успокоить, а Родиза и еще пара альбиносочек склонились над лежащей в обмороке Орлеей. Тяжело дался этот день королевской семье.


Я конечно же устала. Безумно. Мне бы отдохнуть, сбросить нервное напряжение, не отпускавшее меня последние дни и достигшее максимума сегодня, но… Расслабиться не получается.

Да, Атис, проводив меня в апартаменты, тактично исчезает, чтобы дать мне возможность спокойно поесть, привести себя в порядок и переодеться. Но не успевает дверь за ним закрыться, как тут же снова распахивается.

— Дей, можно? — неуверенно спрашивает посетительница, сделав всего один осторожный шаг внутрь.

— Фай! — Забыв об усталости, я бросаюсь к ней. Схватив за руку, тащу к дивану и усаживаю рядом с собой. — Почему ты… Почему не с мужем?

— Мы улетаем. Прямо сейчас. У меня больше не будет времени на объяснения, а я не хочу, чтобы у тебя оставались какие-то вопросы и сомнения.

— Куда улетаете? — теряюсь я, хоть и понимаю, что по сути решение правильное. Нужно время, чтобы родители принца приняли его поступок.

— На Рогранс. Эстон сказал, что Атиус как посол Цесса будет очень выгодным зятем. — Девушка недовольно поджимает губы. Не нравится ей прямолинейность брата, однако выбора, видимо, не остается.

— Почему же ты раньше ничего мне не сказала? — Я сокрушенно качаю головой, не в силах понять ее логики.

— Вчера вечером я и сама еще ничего не знала, а утром… — Она хмурится и принимается мять хвосты белых лент, которыми опоясано ее серебристое платье. — Не смогла. Боялась, что ты не поймешь, будешь еще больше нервничать.

— А что произошло ночью? — Я моментально выхватываю из ее слов тот самый момент времени, который оказался переломным в наших судьбах.

— Ночью… — Рогранка в смущении растирает лоб, собираясь с мыслями. — Он пришел ко мне в комнату. Признался, что испытывает ко мне влечение. Попросил прощения за свое поведение. Сказал, что агрессию проявлял, потому что надеялся, что она вызовет отторжение ко мне, а вышло с точностью наоборот. Знаешь, я ведь давно чувствовала, что за негативом Атиуса, направленным на меня, стоит что-то другое. Сомневалась, конечно, потому тебе и не говорила, но… Уж очень своеобразно он на мое присутствие реагировал.

— Да, я это тоже заметила, — поддерживаю ее. — И что, Атиус попросил тебя выйти за него замуж?

— Нет, — мотнув головой, Файола кривится. — Он просил меня с ним переспать, чтобы сбить привязку. Я так разозлилась, что отказала категорически. Сказала, что так ему и надо. Раз был неосторожен, пусть теперь сам расхлебывает. В конце концов, я же не умерла от того, что мой бывший возлюбленный исчез раньше, чем освободил меня от страстного желания быть с ним.

— И что? — Я, памятуя, как вел себя принц, получив мой отказ, ужасаюсь, представляя себе самые жуткие последствия. И ошибаюсь. Впрочем, так же как и рогранка.

— Я ожидала, что Атиус вспылит, как обычно наговорит мне кучу гадостей, а он… Он просто ушел. Молча. Я даже виноватой себя почувствовала. Ведь и моя вина есть в том, что он влюбился. Я же специально его задевала, чтобы физический контакт был. Мстила за неуважение.

— Если ушел, тогда как…

Мне не удается даже договорить — Фай моментально схватывает суть и неожиданно смеется. Правда, не слишком весело.

— Недалеко ушел. И ненадолго. Зашел к Эстону, с ним ситуацию обсудил. А дальше они вдвоем меня обрабатывали, только теперь уже с позиции замужества. Брат никаких других вариантов рассматривать не пожелал.

— И ты согласилась, — сочувственно вздыхаю.

— Согласилась, — пожимает плечами девушка, — Эстон бывает очень убедительным. А Атиус… Может, он и гад и вел себя совершенно по-скотски, но в чем-то достоин уважения. Ты только представь, сколько же мужества нужно иметь и как же сильно влюбиться, чтобы забыть о способностях будущих детей, о недовольстве отца, о гневе матери, которая ему предательства не простит. И еще представь, что было бы, если бы я все же отказала. Принц бы окончательно обозлился на всех, глупостей бы натворил, разных проблем принес тебе, мне, Атису… Для тебя его брак будет хорошей страховкой и защитой. По крайней мере, теперь я его контролирую.

— Но ведь ты его не любишь! — Беспокойство меня все же не покидает.

— Ну и ладно. Отторжения он у меня не вызывает, а влечение… Ты же знаешь, что оно после танца все равно неизбежно появится. Да и я устала уже мучиться, честно говоря. А теперь угасание старой привязки пойдет намного быстрее.

— Ты уверена, что он не станет тебя принуждать? Будет ждать столько времени? И дети…

— Не волнуйся, Дей. Я с этим справлюсь, — успокаивает меня подруга. — А дети… Думаю, об этом пока рано говорить. Будущее покажет. Может, проявятся способности, ведь вообще неясно, как именно они передаются в межрасовых браках. Вдруг есть какие-то исключения?

Мне так хотелось ей сказать, что есть! Что я сама такой пример, который только вчера обзавелся тем, на что уже и надеяться перестал. Промолчала. Надежда — это замечательно, но она ведь может превратиться в разочарование. И я прекрасно помню, что весь возникший в этом случае негатив ляжет в итоге на того, кто эту надежду породил.

Наверняка почувствовав, что обсуждать услышанное я не желаю и вообще расстроена расставанием с подругой, Лурита, проводив Файолу до двери, старается вести себя совсем незаметно. Даже извечные шуточки и подколки предупредительно держит при себе. Черныш тоже активностью не отличается — наравне со мной спит, вяло жует свой обед, на краю ванны сидит спокойно, словно заразившись моей задумчивостью. Лишь спустя час после того, как я заваливаюсь на диван, чтобы просмотреть в вильюрере новости, он вылезает на плечо и поднимается на задние лапки, проявляя беспокойство. Я не сразу понимаю, что ему не нравится, а потом…

— Атис! — Роняя технику, я мгновенно подскакиваю, чтобы оказаться в таких нежных и нужных мне сейчас объятиях.

Черныш, восторженно пискнув, принимается с упоением носиться по нашим плечам и головам, словно радуется тому, что утраченная часть его места обитания вновь присоединилась. Может, он поэтому грустил?

— Как ты, милая? — беспокоится леянин, погладив малыша и тем самым немного уменьшив степень его возбуждения.

— Соскучилась, — отвечаю я, вдыхая умопомрачительный морозный аромат, присущий скорее иперианину, и сильнее прижимаясь к бархатистой ткани жилета, чтобы почувствовать мужчину как можно ближе. Дихол! Содрать бы с него этот костюм… — Атис, — все же не выдерживаю, — а когда мы танцевать будем?

Надо признать честно — я, хоть и понимала, что это будет самым неудачным и неправильным поступком, ведь мы обсудили данный вопрос, приняв решение не торопиться, чтобы не провоцировать слухов и домыслов на наш счет, но все же подсознательно ждала, что Атис пригласит меня на танец во время цессянской свадебной церемонии.

— Три дня нам лететь до Ле. Планету посмотреть, с моим окружением познакомиться — еще дня два-три. Гостей дождаться и церемонию подготовить — неделя, — перечисляет леянин.

Он ласково массирует мой затылок одной рукой и крепко обнимает второй. А я молчу, вжимаясь лбом в его грудь, понимая, что столько не выдержу. Одно дело, когда Атиса нет рядом и он делами занят, но когда леянин близко… На корабле же и в его дворце избегать встреч будет нереально.

— Давай мы тайно станцуем, а? — жалобно прошу, с надеждой заглядывая в серые глаза. — Теперь уже можно, я ведь свободна!

— Подстрекательница! — хрипло выдыхает Атис, во взгляде которого столько эмоций. Уверена, если бы не необходимость соблюдать правила, он бы ни секунды не раздумывал. Ему ведь тоже сложно себя сдерживать. — Хорошо, только — на корабле, не на Цессе. И праздник на Ле все равно будет.

— Отлично! Обязательно станцуем повторно на глазах у всех! — наверняка ослепляю я его своей улыбкой. — Когда на корабль?

Я прикидываю, все ли мы с Луритой упаковали, и собралась ли она сама, и сколько контейнеров получилось. Долго ли это все будут грузить? И как отнесутся цессяне к тому, что мы улетаем. И…

А по факту получается, что беспокоиться мне вообще ни о чем не приходится. Никаких торжественных проводов, видимо, и не планировалось. Груз из каюты исчезает за считаные секунды. Мы взлетаем на тех же транспортных леянских ботах, на которых спускались на Цесс. Я же, наблюдая за медленно плывущей на экране, закрытой белым рыхлым облачным покровом желто-зеленой планетой, никак не могу расстаться с ощущением нереальности происходящего. Притом что и обстановка вроде знакомая — привычные серые и хромированные поверхности рубки управления; и подружка рядом — необычайно довольная Лурита сидит в кресле по левую руку от меня; и Атис в зоне видимости — беседует с незнакомым мне леянином в строгом военном мундире.

Рядом с ними смеющимся взором изучает обстановку высокий долговязый субъект в темно-синем комбинезоне. Узкое лицо, длинный нос, любопытные зеленые глаза, чуть раскосые, как у всех ипериан, и длинная толстая коса светло-зеленых волос, переброшенная через плечо. Нам его представили как Земора, капитана королевской службы безопасности Ипера. Наверняка именно в его зоне ответственности контроль за преступником. Однако сейчас безопасник находится в рубке, и при всем том, что мужчине явно хочется заговорить, он тактично молчит, пока мы обустраиваемся, а корабль готовится к отлету.

— Сюрприз приятный. Вот не ожидал. И не планировал подобных встреч.

Неожиданно явственно, словно говорящий находится совсем рядом со мной, раздается искрящийся смешливыми модуляциями голос. Я в недоумении осматриваю рубку, но никого, кто мог бы это сказать, не нахожу.

— Ох, извините, капитан, я вас посмела от ваших важных дел отвлечь, — столь же отчетливо отвечает ему другой голос. Женский, яркий, звонкий. Лурита?..

Смотрю и вижу, как подружка улыбается. Однако губы ее вовсе не движутся.

— Отвлечь от дел? Вот мелочи! Это не важно. Так все же я имею шансы вас развлечь?

Земор тоже рта не открывает, лишь вопросительно приподнимает зеленую бровь.

— Развлечь… увлечь… Какая честь! А у меня своих забот не счесть…

— Заботы могут надоесть. Да и наследница, наверно, захочет общество другое предпочесть.

— Наслед-ница… захочет… верно.

Мой мозг, как-то странно отреагировав на необычный диалог, вдруг облекает возникшую мысль в совершенно невероятные и непривычные мне колебания. Я скорее чувствую, чем слышу то, что подумала. Вряд ли можно это назвать «сказала».

— Ох, Дей! — разворачивается ко мне и впивается в мое лицо изумленным взором иперианка. — Ты слышишь? Говоришь? Но как? Ведь ты же на ультри…

— Сама не понимаю. Подожди!

Я встряхиваю головой, пытаясь вернуться к нормальной речи.

— Лурита, — наконец с трудом произношу вслух, — это что сейчас было?

— Я так думаю, что тебе не только папины способности достались, но и мамины, — весомо делает вывод подружка и округляет глаза, потрясенно шепча: — Это невероятно! Такого вообще никогда и ни у кого не было! Сразу две способности! Обалдеть!

— Что случилось? — обеспокоенно спрашивает Атис, подошедший к нам. Определенно безопасник, не менее удивленный моим вмешательством в его разговор с девушкой, привлек внимание короля к происходящему.

— Дейлина на иперианском ультри говорит, — громким шепотом сообщает ему иперианка.

— Милая… — Атис растерянно смотрит на меня, а я лишь плечами пожимаю и руками развожу. Он меня точно не услышит, даже если попытаюсь продемонстрировать. Кроме ипериан, никто на ультразвуках общаться не может.

— Прошу простить меня, Дейлина, но четко ль различимый звук? Или сливается, теряясь, с другими звуками вокруг? — неожиданно снова вмешивается Земор.

— Куда уж четче! Несомненно, стабильно. Внятно. И раздельно. Пожалуй, даже запредельно, — отвечаю именно на тех частотах, на которых услышала вопрос. Словно мозг автоматически переключается в правильный режим общения.

— Действительно говорит. Не очень уверенно, но достаточно разборчиво, — уже вслух коротко подтверждает безопасник.

Леянин тут же реагирует на это заявление:

— Прошу вас, Земор, до официального разрешения не распространять данную информацию.

Тот в ответ молча прижимает руку к груди и коротко кланяется. Однако все же не удерживается и, задорно сверкнув зелеными глазами, говорит, наверняка пользуясь тем, что, кроме меня и моей подруги, никто его не услышит:

— Так в силе ваше разрешенье — со мной Лурите время провести?

— Вполне. Но только если разочарований не будет на ее пути, — отвечаю ему, удивляясь необычности построения фраз, которые складываются в упорядоченные конструкции, словно переплетаясь друг с другом.

Когда мужчины отходят, принимаюсь допрашивать воодушевившуюся подружку.

— Созвучные окончания слов? — Та сразу понимает, о чем я толкую. — Это из-за специфики ультразвуков. Они воспринимаются, только если фразы собеседников хотя бы частично имеют одинаковый диапазон частот. Вот и возникает эффект рифмы.

Да уж, эффект… И что мне теперь с ним делать? То есть не с ним, конечно, а со способностью. Ночное видение, оно хотя бы применимо — Атис сказал, что на Ле тоже бывают сезоны, когда несколько недель длится ночь. А ультри? Я ведь не на Ипере жить буду, в отличие от Луриты, которая после свадьбы именно туда вернется. Получается, что мне разговаривать на нем будет не с кем! Ну и зачем меня боги-создатели одарили этой способностью?

Впрочем, радуюсь я все равно больше, чем недоумеваю. Много, как говорится, не мало! К тому же мысли о предстоящем танце вскоре заставляют забыть обо всем, кроме… Прически, которой занимается привычно подшучивающая надо мной Лурита. Наряда, моего любимого, искристо-черного, похожего на звездное небо. Томительного ожидания, когда наконец раскроется проем и войдет… Он.

Высокий, уверенный, прекрасный. В необычном меховом наряде, похожем на тот, что был на нем перед погружением в длительный сон. С волнующе-заботливым взглядом любимых глаз. И с восторженным вздохом произносящий мое имя:

— Дейлина…

Протянутой руки я касаюсь с таким волнением, словно делаю это впервые. Но больше всего на свете сейчас желаю, чтобы он меня стиснул в объятиях, прижал к себе — простого прикосновения мне мало! Меня невыносимо тянет к нему. И эта потребность — быть ближе — мучительна настолько, что я не выдерживаю и всхлипываю:

— Атис…

Ровно на секунду в серых глазах рождается бушующее пламя, готовое вырваться на свободу и дать мне то, что я хочу. Но все же гаснет. Леянин приспускает веки и глубоко вздыхает, успокаивая взбудораженный организм.

— Идем! — Крепко сжав руку, он тянет меня за собой.

Зачем? Куда? Почему нельзя танцевать в каюте? Привычная обстановка, красивый дизайн — он же наверняка сам его одобрил. И столовая имеется. И кровать удобная.

И лишь когда оказываюсь там, куда столь настойчиво стремился Атис, понимаю — нельзя. Действительно нельзя танцевать нигде, кроме как здесь!

Зал, не слишком большой, чтобы почувствовать себя в нем ничтожной пылинкой, но и не настолько маленький, чтобы ощутить тесноту, заполнен темнотой и переливами зеленых всполохов. Над головой — имитация звездного неба; под ногами — белая рыхлая масса снега, в которой утопают маленькие желтые огни, подрагивающие в ритме ударов сердца; в воздухе — теплые порывы ветра, наполненные влагой и свежестью; а у одной стены — ровная темная гладь воды, отражающая огромную белую звезду, застывшую в глубоком космосе перед прозрачным бортом корабля.

Я не знаю, честно, не знаю — как и, главное, когда леяне успели сотворить это чудо, но выглядит оно невероятно! Я даже понять не могу — это тот же самый зал, только без тренажеров, и бассейн, в котором мы купались, или же совсем другое место. Однако спросить не успеваю, потому что Атис останавливается на площадке, где снега почти нет, и опускается на одно колено передо мной, сжимая мои руки в своих горячих ладонях.

— Разделив нас однажды, лишив меня возможности прилететь на Рооотон и встретиться с тобой, судьба все же позволила нам узнать друг друга. В другой обстановке. В иных ролях. Она сплела наши чувства не в сладкой неге приятного необременительного знакомства, а в череде нелегких испытаний и сомнений. Дейлина… Я все сделаю, чтобы ты никогда больше не боялась. Не думала о плохом. Буду оберегать тебя от невзгод. Я отдаю тебе свое сердце и весь мир, заключенный в нем. Ты — жизнь моя. Моя любовь. Мое счастье. Навсегда.

Он говорит, а я не могу пошевелиться. Лишь тону в его глазах, ласковых интонациях, жарком прикосновении губ к моей ставшей необычайно чувствительной коже на запястье.

Всего лишь одно касание, и Атис меня отпускает. Поднимается и отступает, подарив краткий, стремительный поклон. Мой поклон в ответ, куда более глубокий и медленный. Новое движение — теперь уже навстречу друг другу. Близко, но пока еще на предельной дистанции. Соприкасаются лишь руки, а тела… Они ловят тот ритм, который станет для них общим, единым. Шаг. Поворот. Шаг. Стоп. Мы танцуем под тихие приятные звуки, похожие на переливчатое журчание воды, стук капели и мелодичный перезвон стекла.

Это древний ритуал. Вовсе не дань традициям и не формальное действо. Это инстинкт. Потребность тела. Закрепленный в нашей генетике, доведенный до автоматизма механизм фиксации привязки. Его можно наполнить грацией, превратив в прекрасное зрелище. Продлить, усилив ощущения и растянув удовольствие. Усложнить композиционно, приблизив именно к танцу. Но суть и смысл все равно останутся прежними.

Наконец оказавшись в столь желанных для меня объятиях, я зажмуриваюсь. Мир плывет и теряется, потому что Атис поднимает меня и кружит, лишая возможности воспринимать что-то, кроме одного — он рядом. И это действительно навсегда.

Я замираю, наслаждаясь долгожданными мгновениями истинного счастья, которое теперь у меня уже никто не отнимет. И все же, почувствовав шевеление на груди, чуть отстраняюсь, чтобы дать возможность Чернышу вылезти на свободу. Все это время он тихо сидел на своем привычном месте, то ли деликатничал, то ли на самом деле спал. Теперь же малыш активно напоминает о себе — взбирается на плечо, потягивается и, по-хозяйски поставив одну лапку на руку обнимающего меня леянина, начинает принюхиваться.

Направление его взгляда, то есть носа, предсказуемое — у стены, на небольшом возвышении вблизи поверхности воды, расставлены блюда и напитки. Да, закрытые непрозрачными колпаками, но, уверена, нюх у шигузути отменный, и потому приготовленные деликатесы он обнаруживает сразу.

— Голодный! — Атис улыбается, подставляя Чернышу ладонь и увлекая меня в сторону импровизированного стола. — А ты?

— Я бы предпочла немного иную… трапезу, — стеснительно прячу лицо у него на груди.

— Мы совместим. И не только это, — многозначительно обещает муж. А дальше… Дальше я теряюсь совершенно. В круговороте новых ощущений и впечатлений. В необычном вкусе неизвестных мне блюд и в мужском привкусе на моих губах. В силе и настойчивости его рук, снимающих с меня платье. В приятной прохладе чего-то упругого под моей спиной и нежданно оказавшемся прямо перед глазами звездном небе. В скольжении горячих ладоней по голой коже. В тумане дурманящего хриплого голоса и моем сбивчивом шепоте. В страстных порывах, рожденных испепеляющим огнем возбуждения, и в сводящих с ума волнах наслаждения. В невероятно сладостном умиротворении, пленившем тело. В тех звуках, что нас окружают: все в том же стеклянном перезвоне, едва уловимом похрустывании и почему-то плеске воды.

С трудом заставляю сознание хоть немного проясниться. Хруст оказывается привычным чавканьем Черныша, который сосредоточенно занят ужином, а вот плеск…

— Как мы здесь оказались? — В легком недоумении смотрю, как потревоженная гладь воды ласкает, накатывая волнами на мою обнаженную грудь.

— Тебе рассказать или продемонстрировать? — хрипло шепчет муж, удобнее устраивая меня в своих объятиях.

Я не отвечаю, тихо смеюсь, утыкаясь носом в его голое плечо. А потом не удерживаюсь и прижимаюсь губами к разгоряченной, влажной коже, все еще хранящей запах страсти. В ответ получаю поцелуй в шею, подбородок, губы… И вновь теряю ориентацию в пространстве. И во времени.

— Дейлина, милая, очнись! — тревожный голос Атиса будит меня, полностью расслабленную и медитативно созерцающую протуберанцы, которые хищно выбрасывает в космос та самая белая звезда, около которой сейчас дрейфует корабль леян. Великолепное зрелище.

— А?.. — Я не сразу понимаю, в чем проблема. Мне было так хорошо!

— Ты в порядке? — облегченно выдыхает муж, осторожно прижимая меня к себе.

— Конечно, в порядке… — Я потягиваюсь, разворачиваясь к нему лицом. Вытягиваю руки, скользя ладонями по мокрому покрытию пола, зарываясь руками в лежащую на нем белую, уже изрядно подтаявшую, но все еще рыхлую массу. Холодную! Особенно в контрасте с теплой водой в бассейне.

Ого… А снег-то настоящий. Неожиданно. На чем же мы тогда?..

Приподнимаюсь и вижу около «стола» нечто столь же белое, но куда более плотное, похожее на неравномерно взбитый матрас, рядом с которым лежит черный ком — мое платье и меховая одежда леянина. Ага. Поня-я-ятно…

— Так, что случилось? — возвращаюсь взглядом к мужу, который терпеливо ждет, пока я осмотрюсь.

— Ты минут пять не дышала. Я испугался.

— Да ну, — теряюсь от его заявления, — дышу я. Видишь? — даже демонстрирую, чтобы не сомневался.

— Нет, не дышала, — настаивает на своем Атис. — Совсем.

Задумываюсь, прислушиваясь к себе. А ведь на самом деле. Пожалуй… Пожалуй, если бы не необходимость говорить, можно было бы обойтись и без воздуха в легких. Ой…

Невероятная догадка пронзает меня, однако даже лихорадочно забившееся сердце не заставляет мой организм начать дышать так часто, как раньше. Пытаясь окончательно в это поверить, я медленно сползаю ниже, погружаясь в воду с головой. Любопытно, сколько выдержу?

— Дейлина, милая, не пугай меня! — Муж не выдерживает раньше. Вытащив меня на поверхность, убирает с лица мокрые волосы. — Ты действительно хорошо себя чувствуешь?

— Абсолютно. — Набираю воздух в легкие только для того, чтобы ему ответить. Дышать мне как не хотелось, так и не хочется. — Атис… По-моему, у меня еще и способности зоггиан работают.

— Кожное дыхание? — Он задумывается. — Возможно. Если проявилась вторая способность, почему бы не включиться и третьей? А ты только сегодня это почувствовала?

Закономерный вопрос, мы купались уже, а я ничего такого не замечала.

— Одежда могла мешать, — неуверенно предполагаю, а потом решаю, что не так уж это и важно. Главное иное — благодаря чему, вернее, кому я свои способности получила. Определенно это не случайность. Ведь у моей мамы, несмотря на то, что с папой она была очень счастлива, их все равно не было. А у меня… У меня они именно после обрядового танца появились. Да и богов, с которыми я разговаривала на Цессе, было трое: зоггианин, иперианин и рооотонец. Мои предки тоже принадлежали именно к этим расам. И способности открылись только те, что им присущи.

Значит, это и к лучшему, что Атиус не захотел на мне жениться, но все же увез на Цесс. И то, что я пыталась свою жизнь изменить, не став марионеткой для тех, кто пытался мной манипулировать, — тоже к лучшему. Иначе бы точно ничего не приобрела.

Удивительно. Необычно. И очень радостно, потому что отныне никто не посмеет сказать, что я — пустышка.


ГЛАВА 6 Шестьдесят — смотреть налево, семьдесят — шагнуть вперед, а на восемьдесят нужно сделать все наоборот | Институт фавориток | ЭПИЛОГ Все укрытие нашли? Жду от вас я результата, кто не спрятался, увы, в этом я не виновата!