home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 5

Проигрыш сродни удаче. В чем условие задачи?

Любого товара путь будет тернист, если везет его…

Контрабандист.

За прозрачным трипслатом иллюминатора клубится серая муть. Давно уже исчез в бездонной черной глубине сине-зеленый шарик – Вион. Яростной вспышкой ударила по глазам и закатилась в невидимость нестерпимо сверкающая Адапи. Испуганно замерцали, утонув во мгле подпространства, равнодушно сияющие звезды.

Теперь смотреть за борт смысла не имеет – там трое суток ничего не изменится. Потому я и закрываю обзорный люк ставней, она будет служить экраном, на который можно вывести любое изображение. Статичное, само собой, и из имеющегося перечня, а он, надо признать, не самый обширный.

Выбрав привычный пейзаж морского побережья, я сажусь на кровать, так и не оторвав взгляда от водной глади, покрытой игривыми гребешками волн. Затишье. На Вионе сейчас именно этот сезон – тихий, жаркий, спокойный. И я бы те самые шесть дней, что длился ремонт корабля, провела у моря – купаясь и наслаждаясь, но, увы, обстоятельства так и не позволили мне полноценно отдохнуть и расслабиться.

В первую очередь потому, что в тот же день, вечером, проводив гостей, Ваймон вернулся хмурый и озабоченный. Я было подумала, что дело в торге, который сама же устроила, и уже готова была извиниться, но мужчина меня опередил:

– За домом кто-то следит. И это не люди Вирса.

Известие неприятное. Наталкивающее на подозрение, что Латал все же догадался пересмотреть архивы моей семьи и теперь его шпионы собирают сведения о тех, кто приходил в замок на экскурсию. Уверена, двух других посетителей тоже проверяют, отыскивая того, кого увидел король.

Разумеется, то, что пропуск был оформлен на Ваймона, само по себе неплохо – шпионы сделают именно его фотографию, вместе с остальными покажут де’вРону, и меня среди них он не найдет. Но что предпримет дальше? Решит, что это был обман зрения, и махнет на все рукой? Или же отдаст приказ продолжать поиски?

Рисковать я не стала. В доме, который лишен защиты блокирующих доступ полей, обнаружить постороннего элементарно – достаточно в окно заглянуть или просто дождаться, когда я выйду на улицу. Потому, не откладывая, я собрала свой багаж и под прикрытием ночи ушла в замок. Туда точно никто не сунется, а визиты Сейлиссы объяснимы – она обязана за спящей наследницей присматривать и минимальную уборку делать.

Вынужденная мера оказалась правильной. На третий день вечером племянница прибежала испуганная, потерянная, с трудом сдерживая слезы. Я с немалым трудом выяснила, что утром в дом нагрянули с обыском, перерыли все от погреба до чердака, само собой, ничего не нашли и ушли, забрав с собой Ваймона.

Вот тогда я на самом деле испугалась. Не за себя. За мужа племянницы, которого фактически подставила. И за саму Сейлу, ведь она запросто может лишиться любимого, если Латал вдруг решит, что того следует изолировать. Или убить.

Я в тот момент даже готова была пойти и сдаться, но Сейла запретила, впервые проявив характер, которого раньше я у нее совсем не замечала.

– Вы останетесь! – заявила она, сердито сверкнув глазами. – Дождетесь посыльного от Вирта и улетите. Наша жизнь ничего не значит в сравнении с тем, что предстоит сделать вам. Когда в этом возникнет необходимость, я и Ваймон, мы оба с радостью пожертвуем собой. Если же с ним уже что-то случилось, то пусть хотя бы его смерть не будет напрасной!

Надо ли говорить, что следующие дни прошли для нас в тревожном ожидании. Сейлисса металась от дома к замку, я угрюмо следила за ней из окна. В последний день, перед самым отлетом, Ваймон вернулся. Я тоже пришла в дом, чтобы поговорить и извиниться.

– Вот вы паникерши-то обе, – возмутился мужчина, ласково обнимая и прижимая к себе жену. – Обычное расследование. Ну посидел два дня в камере, что с того? Рассказал, как мы и придумали, что родственнику помог, который по глупости без документов приехал.

– Разве его не будут искать? – ахнула Сейла.

– Так ведь как приехал, так и уехал, – подмигнул Ваймон. – А если хотят, пусть в Державель летят, проверяют. Я брату еще тогда написал, как рад, что он у меня в гостях побывал. Тот все понял.

Мы все вздохнули с облегчением – обошлось. Теперь оставалось лишь дождаться Руга, который должен был отвезти меня на корабль, попрощаться с Сейлиссой и Ваймоном, ставшими для меня такими близкими, и отправиться навстречу новой жизни, не обещавшей ничего, кроме трудностей и проблем.

Но я все равно отправилась и теперь, сидя на узкой кровати в маленькой каюте, вспоминала слова Ваймона, которого я вынудила на признание.

– Вирс действительно мой родственник, но доверять ему стоит не больше, чем де’вРону. Он, конечно, вас не подставит и выполнит обязательства, если обстоятельства не изменятся. Но если что-то произойдет, проявлять благородство и жертвовать собой и кораблем он не будет. Поступит так, как ему выгодно.

Предупреждение я к сведению приняла. Настолько, что теперь оружие держала при себе постоянно, в контейнер с моими богатствами положила следилку-маячок, а под замком установила блокирующую пластину-детектор, снятую с охранного периметра, оплетающего замок. Мне она важнее, а тот кусочек парка, который окажется в свободном доступе, вряд ли привлечет чье-то внимание – слишком уж удаленный.

Невольно перевожу взгляд с картины на узкий высокий контейнер, снабженный гравиталами, облегчающими его вес, затем на второй – более широкий, но низкий, в котором одежда и неценные вещи. Его не так страшно потерять, поэтому никакой защиты я делать не стала. Хотя, конечно, стараний Ваймона, который мне все это подбирал, тоже будет жаль.

Подвинув его к себе, поднимаю крышку, чтобы достать более удобный костюм и переодеться. С этого момента каюта – мой временный дом. Значит, и чувствовать я себя должна в ней свободно.

Хотя, конечно, особо здесь не разгуляешься. Жилая площадь невелика – шесть шагов по диагонали, комната гигиены вообще крохотная. Душ не привычный водный, а ионный, явно адерианский, а туалет, похоже, заимствован у леян, потому что я только из рассказов мамы об устройствах, мгновенно замораживающих выделения, слышала. Вот что значит корабль контрабандистов!

Что касается столовой, то ее в каюте вообще нет. Чтобы насытиться, нужно идти в специальное помещение, где стоят крошечные кабинки для приема пищи. Но даже они общественные! То есть ни одна из них не будет принадлежать лично мне. Любой член экипажа может пользоваться любой свободной кабинкой, когда ему приспичит подкрепиться. Ужас… Я, конечно, пока гостила у Сейлиссы, занимала столовую супругов, которую мне уступили, но ведь они все же родственники! А тут совершенно чужие типы, да еще и мужчины.

Однако что это я? Сама путь выбрала, сама себя на него толкнула, а теперь ною? Непорядок.

Бросив старую одежду в контейнер и убедившись, что новая ничего лишнего не демонстрирует, отправляюсь именно туда – в коллективную столовую. Ужинать. Заодно и корабль изучу, а то ведь и не видела толком ничего, в такой спешке все грузились на борт. Команда носилась по коридорам, грузы таскала, меня вообще каким-то узким вспомогательным ходом в каюту провели, чтобы не мешалась. Такое ощущение, что я тут не главный пассажир, который за полет заплатил, а так, попутчик, которого милостиво согласились подвезти, потому как по пути.

Минут десять плутаю по палубам, пытаясь запомнить расположение помещений и получить общее представление о корабле. Опять же, при посадке темно было, я даже толком не разглядела, как это техногенное чудо выглядит.

Понятное дело, то, что снаружи, все равно останется неизвестным, а вот внутри… Внутри все очень даже прилично. Простенько, но чистенько. Металлизированные стены с поручнями. Упругое гравитонное покрытие пола, отливающее синим, когда притяжение усиливается. Освещение везде загорается исправно. Указатели на стенах работают. Любит свой корабль Вирс, определенно бережет. По мне, так это хороший знак. Значит, рисковать без нужды не будет, на рожон не полезет и постарается уклониться от неприятных встреч. То, что надо!

Ну а команда… Тут пока неясно. Я ведь только с Ругом и знакома, а во время прогулки так никого и не встретила – видимо, те, кто не на вахтах, предпочитают отдых в каютах. Даже в столовой, до которой я наконец-то добралась, было тихо и спокойно, хотя три из шести кабинок оказались заняты.

Я забираюсь в самую дальнюю. Проверяю, чтобы дверь плотно захлопнулась, с сомнением смотрю на полупрозрачное стекло, которое смазывает, но все же позволяет видеть, что здесь кто-то ест, и со вздохом опускаюсь на стул. Привыкнуть придется и к этому. Хорошо хоть продлится мучение недолго.

Так, а что нам предлагается из съестного?

Пробегаю глазами по панели с названиями блюд и понимаю: здесь готовят репликаторы. Совершенно жуткие, заменяющие нормальных поваров изобретения, которые из органического субстрата лепят подобие натуральных продуктов. Съедобно, конечно, но мерзко, потому что на вкус все это «разнообразие» практически идентично. И разница между «пюре из рашона» и «виреневой кашей» лишь в цвете и запахе, которые тоже искусственные. Эх…

Нужно ли объяснять, почему из кабинки я вылезаю, даже не доев выданную мне порцию и при этом недовольно морщусь?

– Что, избалованному мальчику не по вкусу наша бурда? – неожиданно раздается противный язвительный голос.

Синие глаза тощего долговязого вионца с неопрятными, неровно подстриженными волосами, смотрят на меня с презрением. Дружный хохот поддерживает его слова, и я понимаю – он не один. Тут еще трое ждут своей очереди на ужин. Но самое неприятное – они радуются предстоящей забаве. Значит, надо осаживать молодца, пока из меня не решили сделать развлечение на все время полета.

Потому неторопливо, оценивающе осматриваю его с головы до ног. Цыкнув зубом, показываю, что итог осмотра меня не впечатлил, и вяло интересуюсь:

– Невоспитанному угу’уру некуда сцедить яд?

Сравнение не самое обидное, угу’уру – существа милые и забавные, но ядовитой слюны у них действительно много. И все же задира меняется в лице. Моя наглость, а больше отсутствие страха, выводят его из себя. Он даже шагает ко мне, выпячивая грудь и нависая, потому что ростом я намного ниже.

– Предлагаешь себя в качестве жертвы? – угрожающе понижает голос. – Так я это быстро…

Его голос срывается на фальцет, потому что я, одной рукой ловко ухватив его за шею, резко тяну вниз, а другой в ямку под подбородком втыкаю дуло того самого исгреанского бластера, который закреплен у меня на предплечье и с легкостью активируется до боевого состояния.

– Предлагаю найти объект безобиднее, – почти ласково шепчу в ухо, которое оказывается прямо против моих губ. – Иначе цедить тебе будет нечем.

– Эй, да ладно пугать, мелюзга, – встревает кто-то из зрителей. Боковым зрением вижу скользящее в обход меня движение и предупреждаю:

– Не стоит. Могу ведь и выстрелить невзначай.

Не знаю, чем бы все закончилось, если бы в этот момент не раздался еще один голос:

– Что за столпотворение? Ярис! Просил же гостя не трогать!

Вирс. Очень вовремя.

– Кэп, да кому он нужен? – потирая шею, отступает парень, которого я отпустила. – И вообще, он сам…

– Я сто сорок лет кэп, – бушует капитан. – Знаю это «сам»! А вы чего стоите, остолопы? – переключается на зрителей. – А ну марш жрать и на вахту!

Через секунду, кроме нас двоих, в столовой никого не остается. За дверцами кабинок слышно усердное чавканье, рядом возмущенно сопит Вирс, а на моем предплечье медленно стихает звук снижающегося заряда бластера.

– А вы с сюрпризами, Лин Эвон, – посмотрев на оружие, которое я прячу под рукав, качает головой контрабандист.

– Я обещал, что их не будет? – растягиваю уголки рта, едва намечая улыбку. – Надеюсь, вы не хотите увидеть остальные?

– Обойдусь, – отмахивается рукой Вирс.

– Раз у нас нет друг к другу претензий… – смотрю вопросительно на отрицательно мотнувшего головой мужчину. – Я вас оставлю.

Позволяю себе короткий поклон, все же он капитан, а не абы кто, и уверенным неспешным шагом возвращаюсь в свою каюту. И лишь защелкнув внутренний замок и опустившись на кровать, чувствую, как из-за схлынувшего напряжения начинают дрожать руки. Да и сердечко колотится сильнее, чем должно. Нелегко мне далось внешнее безразличие. Да и с захватом, можно сказать, повезло – зачинщик сам подставился, оказавшись в таком выгодном для нападения положении. Меня ведь не учили драться, мы с Ваймоном только основные способы уклонения от контакта отрабатывали.

Ночь проходит спокойно, а утром я собираюсь на завтрак в том же состоянии ожидания новых неприятностей. Однако… Однако обходится без них. Больше ко мне никто не цепляется. Ни в этот день, ни на следующий. Даже Ярис, с которым я все же ухитряюсь столкнуться в коридоре, делает вид, что мы с ним незнакомы.

Вот и замечательно.


Сбрось туман наивных грез, не бывает драк без…

Слез.

Серая муть не развеивается. Убрав закрывающий иллюминатор щит, я по-прежнему вижу лишь мутное марево, пронзаемое жутковатыми искорками. Сижу на кровати и каждую минуту с тревогой бросаю взгляд сквозь трипслат, но, увы, ничего не меняется. И ничего не сделаешь, остается лишь ждать.

Ждать… Это сложно. С утра, например, когда стало понятно, что расчетное время полета истекло, а в нормальный космос мы не вышли, я тут же рванула на капитанский мостик для разъяснений. Но Вирс лишь отмахнулся.

– Подпространство это вам не каменная дорожка. Тут как спираль[5] ляжет, так и летишь. Идите к себе и не нервируйте мне команду.

Окинув взглядом рубку, я заметила неприятный оскал Яриса. Долговязый сидел на месте пилота, и его улыбочка ничего хорошего мне не обещала. По крайней мере, на «нервировать» она совсем не была похожа, да и остальной экипаж на меня не обращал внимания. Но какой смысл был спорить?

Вот потому я теперь и мучаюсь вопросами и сомнениями. Может, не стоило мне идти на конфликт? Ну позубоскалили бы они, ну повысили свою самооценку за мой счет. Что, с меня бы убыло?

Убыло! – осаживаю саму себя. Нельзя так рассуждать! Где гордость? Где чувство собственного достоинства? Пойдешь против своих убеждений и не заметишь, как уподобишься таким же, как они.

В очередной раз посмотрев в иллюминатор, бросаюсь к нему и буквально прилипаю к гладкой теплой поверхности. Есть! Есть изменения!

Стремительно темнеет – раз. Вспыхивают звезды – два. Корпус корабля под моими ладонями дрожит, а это первый признак перехода в иное пространство – три!

Ну и куда? Куда же мы вышли?

Увы, но на этот вопрос я ответить не в силах. Астрономические карты – это настоящий ужас, в котором можно только запутаться, а не разобраться. И если звездное небо Виона я еще худо-бедно знаю и основные светила определить могу, то с той точки, в которой оказался корабль, опознать ни одно из них я не в состоянии. Совершенно иные взаимные расположения и яркость!

Однако то, что космос в зоне видимости чист – я не наблюдаю ни астероидов, ни других кораблей, – наверное, хороший знак. Корабли ведь не выходят из подпространства в непосредственной близости от планет, чтобы снизить риск. Значит, нам еще несколько часов лететь до Шенора в обычном пространстве.

В любом случае посадка уже совсем скоро.

На всякий случай проверяю одежду, оружие, контейнеры… Нигде не жмет, все на месте, закреплено, упаковано, закрыто. Что еще? Оплата.

Эйвоганиты в боковой складке контейнера ждут своего часа под защитой блокирующей пластины. Ни разу не видела ее в действии, но, надеюсь, сработает, если что.

От нечего делать снова смотрю в иллюминатор. Звездное небо медленно поворачивается, видимо, корабль корректирует курс.

Слабый, едва заметный толчок волной проходит по корпусу. На пару мгновений даже гравитация снижается, и я напрягаюсь, прислушиваясь. Нет, ничего больше. Наверное, это просто переключились двигатели.

Звезды продолжают движение и неожиданно на фоне совсем маленьких ярких точек из-за края корпуса корабля, который доступен моему взгляду, начинает медленно нарастать ослепительный белый диск. Даже трипслат темнеет, чтобы приглушить нестерпимое для глаз излучение сверхгиганта.

Жеок. Таких сверхмассивых светил в нашем звездном скоплении раз-два и обчелся. Трудно ошибиться. Значит, мы почти на месте. Отлично!

Настроение у меня прекрасное и стук в дверь нисколько не напрягает. Наверняка это капитан пришел за причитающейся платой. Договор был именно таким.

Я не ошиблась.

– Прибыли, – едва шагнув в каюту, сообщает Вирс. Выразительно смотрит в иллюминатор, где теперь уже во всей красе сияет белая звезда, и интересуется: – Этого доказательства достаточно?

Достаточно – мягко сказано, но вот почему капитан нервничает? Глазки бегают, руки прячет… Заглянув ему за спину, я вижу оставшегося в коридоре Руга, совершенно равнодушно ковыряющего ногтем в зубах, и это меня обнадеживает. Никого другого не привел, значит, не подстава, просто боится, что я не выполню условия. У меня ведь оружие, могу и шантажом вынудить сесть на Шенор, оставив контрабандистов ни с чем.

Получив футляр, Вирс успокаивается. Деловито пересчитывает шарики, кивает, прячет в карман и, указывая мне на выход, сообщает:

– Посадка будет сложной, так что вам лучше перейти в шлюзовой отсек. Оттуда проще и быстрее выбраться наружу – мы не сможем долго торчать на поверхности. Если же приземлиться не будет возможности, сядете в спаскапсулу. Они там же, рядом. Других вариантов предложить не могу.

Да я и не требую.

Следом за капитаном топаю по коридору. Свои ценности несу сама, благо гравиталы вес сильно облегчают, второй контейнер одним пальцем левой руки, как нечего делать, несет Руг, хотя тот и довольно тяжелый – там нет механизмов, снижающих вес.

Миновав переходные отсеки, мы, по всей видимости, оказываемся на месте. Вирс, предварительно заглянув в смотровое окно, открывает проем и поводит рукой, предлагая зайти.

Руг заходит первый и, поставив контейнер, выходит обратно. Я же медлю, во-первых, дожидаясь, когда грузный носильщик освободит проход, во-вторых, присматриваясь к помещению.

Здесь не так уж светло, скорее, полумрак, и почему-то иной тип оформления. Мне даже кажется, что во время посадки я через другой шлюз проходила. Но… Но много ли я понимаю в кораблях? Да и не запоминала я. Может, через этот.

Все же неясное предчувствие неприятностей не дает расслабиться, скручивается тугим узлом в животе и заставляет сердце биться быстрее. Переложив контейнер в левую руку, чтобы у правой оставалась свобода действия, переступаю порог.

Увы. Все мои приготовления оказываются напрасными. Всего один шаг – и из темноты сбоку и сзади на меня набрасываются смазанные тени. Вскинуть руку с оружием не успеваю – в нее вцепляются чьи-то сильные пальцы, разрывая одежду и срывая бластер. Не проходит и минуты, как меня уже крепко держат, растянув руки в стороны и прижимая к стене. А когда вспыхивает свет, я понимаю – это не контрабандисты.

Прямо передо мной, изучая мое оружие, замер невысокий мужчина в темно-сером комбинезоне, поверх которого на плечи накинут короткий черный плащ. Низенький, плотно сбитый, но подвижный – это в нем, возможно, от шенорианина. А вот маленькие черные глазки точно мимо. Тут я даже предположить не могу исходную расу – около десятка имеют такой признак. К ним прилагаются сильно выраженные скулы, грубый подбородок, неожиданно прямой, идеальной формы, совершенно неподходящий к такому лицу нос и оропианские желто-оранжевые волосы, которые выбиваются из-под повязанной на голове банданы, но прямые, без намека на мягкие кудри. Получается, что он смеска. Потомок нескольких межрасовых браков.

И он тут такой не один. Те двое, что перехватили мои руки, чистотой генов тоже не отличаются. А вот двое других, что держат меня под прицелом своего оружия, явно чистокровки. Не слишком высокие, но и не низкие. Пропорциональные, гибкие и в то же время мощные – такое телосложение имеют только воины. Прямые темные волосы, заплетенные в толстые косы. Затемненные до черноты, но все же карие чуть раскосые глаза… Милбарцы, вне всяких сомнений.

Кстати, тут их не двое, а трое. Еще один склонился над моими контейнерами, с интересом их рассматривая. И он, похоже, здесь главный, потому что, едва выпрямляется, приказывает:

– Шарс, хватит любоваться. Бластеров не видел, что ли?

Голос у него хорошо поставленный, глубокий, я бы им наслаждалась, если бы не ситуация, в которой оказалась.

– Такого ни разу в жизни не видел, только на картинках, – восхищенно отзывается коротышка. – Дацам, да это же исгреанский блавер, ему лет семьсот, не меньше! Таких считаные единицы остались!

– Тоже мне ценитель нашелся, – хмыкает милбарец. – Тащи добро на корабль, там разберемся… Мальчишку в наручники и ко мне на допрос.

Меня моментально разворачивают лицом к стене, заводят руки за спину и защелкивают на запястьях магнитные браслеты. Я поворачиваю голову, презрительно бросая Вирсу, который в помещение не зашел, но и не ушел, а по-прежнему стоит в раскрытом проеме, наблюдая за происходящим:

– Вы нарушили договор!

– Разве? – равнодушно пожимает плечами тот. – Я обещал вам безопасность на своем корабле. Она у вас была, вы сами перешли на чужой. А что касается гарантии доставки на Шенор, так я ее и не давал.

Сволочь.

Сопротивляться сильным мужчинам, которые потащили меня вглубь своего корабля, нет никакого смысла. И все же я еще слышу, как Дацам говорит за спиной:

– Можете отстыковать корабль, Вирс Шагрон. Я доложу о вашей лояльности де’вРону. Он будет доволен.

Значит, все же Латал не поверил Ваймону, его шпионы вышли на контрабандистов и надавили, заставив меня выдать… Стоп! А почему не захватили раньше? Зачем ждали, когда мы в системе Жеока окажемся? Слишком поздно спохватились и не успели? Почему сдали пиратам, а не передали на вионский военный крейсер? Ведь ни милбарцы, ни смески не являются подданными де’вРона! И почему милбарец с такой легкостью упоминает короля, словно они хорошие знакомые?

Погребенная лавиной вопросов, я даже не замечаю, как оказываюсь в просторной каюте, обустроенной для того, кто вынужден работать с документами. Большой стол с двумя голографическими проекторами, удобное массивное кресло, три стула попроще для посетителей, планетарные карты на стенах, вместо иллюминатора – объемная панорама нашего звездного скопления и целый стеллаж с накопителями, причем совершенно разных эпох.

Меня отпускают, оставив стоять посреди кабинета, но наручников не снимают. Да и сама охрана тоже остается, лишь отступает к стене, чтобы не мешать.

Не проходит и минуты, как проем раскрывается и в него, пыхтя от усердия, задом втискивается коротышка, а следом за ним и мой багаж, который он столь усердно тащит. Ну да, гравиталы выключились, когда контейнер упал на пол, а включить их снова этот Шарс не смог.

– Насилу дотащил, – натужно пыхтит смеска, утирая пот со лба. Смотрит на меня снизу вверх, прищуривая и без того маленькие глазки, и неприятно хихикает: – У тебя там булыжники, что ли?

– Вот это мы сейчас как раз и выясним, – отвечает приятный баритон, и Шарс, подобострастно согнувшись, быстро отступает, потирая руки. – Вы ведь не откажете и удовлетворите наше любопытство, Лин Эвон?

Милбарец, заложив руки за спину, останавливается напротив меня. Изучающим взглядом скользит по волосам, одежде, обуви. Снова возвращается к лицу и вопросительно поднимает одну бровь, потому что я молчу, соображая, как лучше поступить.

Имя он знает то, которое я Вирсу назвала. О содержимом контейнеров – вряд ли.

– А если откажу? – интересуюсь, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. Хорошо, что внутренняя дрожь пока еще не перешла на мышцы и не стала заметна.

– Откажешь? – хищно оскаливается Дацам. Наклоняется, приближая свое лицо к моему, и выдыхает: – Уверяю, не стоит. Пожалеешь.

Я невольно морщусь. Голос красивый, а изо рта воняет. Бедные девушки, которым не повезло обзавестись к нему привязкой… Как они удовольствие-то получали? Я, например, больше его провоцировать не хочу, на расстоянии безопаснее.

– Убедили. Открою.

Милбарец отстраняется, щелкает пальцами, и магнитные замки браслетов на моих запястьях выключаются – притяжение между ними исчезает, позволяя мне пользоваться руками.

Сняв блокировку на фиксаторах контейнера с одеждой, я отступаю, освобождая место бесцеремонно оттолкнувшему меня смеске. Он нетерпеливо подпрыгивает, словно торопя медленно поднимающуюся крышку, заглядывает внутрь и деловито принимается вытаскивать мои вещи.

Я смотрю на это спокойно. Ну одежда, что с того? Обычная, мужская, ничего в ней особенного нет. Обувь тоже отнюдь не женская. Средства гигиены стандартные. Я в этот контейнер сложила только то, что не вызывает ни малейших подозрений. А вот второй открывать мне категорически нельзя. Там не только мои сокровища, но и компромат: запасные накладки для мужского образа, платье, туфли и коса, сплетенная Сейлиссой из моих волос.

Дацам с любопытством следит за растущей на его столе горой тряпок. Заглядывает в глубину контейнера и хмурится, когда коротышка заканчивает и выразительно разводит руками.

– Второй, – резко приказывает, разворачиваясь ко мне.

– При всем желании не смогу, – со всей искренностью, на которую способна, принимаюсь врать. – На замке блокиратор, к которому у меня нет доступа.

– Н-да? – скептично хмыкает милбарец, но вместо того, чтобы и дальше давить на меня, обращается к своему помощнику: – Шарс, ты вроде спец по взлому?

– Ага, щас-щас, это мы быстро.

Коротышка суетливо снимает плащ, закатывает рукава, невесть из каких потаенных карманов своей одежды извлекает уйму мелких инструментов, а у меня холодеет в груди. Я никогда не видела, как срабатывают детекторы, настроенные на генетический контроль, но, судя по интонации, с которой Ваймон рассказывал о желающих попасть в старый замок, ничего хорошего с ними не происходило.

– Не надо! – невольно срывается с моих губ, но разве меня кто-то слушает?

Смеска лишь презрительно кривится, надевает очки-усилители на глаза и принимается копаться в устройстве. А через секунду его с такой силой отбрасывает от контейнера, что он буквально впечатывается в противоположную стену. Из приоткрытого словно от удивления рта течет струйка крови, глаза с обидой, но совершенно неподвижно смотрят в пространство.

Один из охранников бросается к нему, второй вскидывает оружие, а я сгибаюсь от боли, задыхаясь, потому что кулак Дацама врезается мне под дых. И тут же распрямляюсь и ударяюсь спиной о жесткую поверхность. Не по собственной воле – мужчина, ухватив меня за волосы, тянет вверх и припечатывает к стене.

– Что это было?! – орет оглушительно.

– Защита… – сиплю с трудом, потому что воздуха не хватает. – Я же предупреждал…

– Готов, – докладывает бросившийся к пострадавшему охранник, поднимаясь на ноги.

– Дихол! – шипит Дацам. Отпускает мои волосы, но лишь для того, чтобы ударить снова. На этот раз кулаком по лицу, потому что я на мгновение даже теряю сознание и прихожу в себя уже на полу.

– Я бы тебя прибил на месте, если бы не приказ, – зло цедит милбарец, нависая надо мной. – Поднять!

Теперь меня держат охранники, и это хорошо, потому что стоять мне совсем не хочется. Ноги подкашиваются, голова кружится, в ушах шумит, во рту неприятный соленый привкус…

– Что за защита? – не дает мне передохнуть Дацам. – Как она действует?

– Не знаю. – Язык ворочается с трудом, а отвечать надо. Иначе ярость, полыхающая в темных глазах, снова обратится в насилие. – Открыть сможет только тот, для кого груз предназначен.

– Кто именно?

– Я всего лишь курьер. Не знаю заказчика. На Шеноре меня должны были встретить… забрать контейнер…

Дацам скалится задумываясь. Видимо, не стыкуется у него в голове информация, полученная от меня, и какие-то другие сведения. Или наоборот? Вирс ведь наверняка сообщил милбарцу условия сделки. А что я ему сказала? «Организовать доставку небольшого груза, объемом в один стандартный контейнер, и сопровождающее его лицо на Шенор». То есть основная ценность – груз, а я действительно перевозчик.

Отступив к столу, Дацам резким движением сбрасывает мою одежду на пол.

– Убрать! – рявкает злобно. – А этого в камеру!

Он садится в кресло, и я успеваю заметить развернувшийся перед ним экран. Видимо, будет с кем-то связываться. Выяснять. Или отчитываться. Или инструкции получать. Впрочем, пусть что хочет делает, лишь бы не бил больше.

Почему-то болит бок, наверное, я упала неудачно, гудит голова, саднит скула, пальцы конвоиров больно впиваются в кожу. Церемониться со мной они и не думают, даже когда, преодолев целую анфиладу отсеков, вталкивают в совершенно темное помещение. И я снова падаю, не в состоянии подставить руки, которые снова прочно стянуты за спиной наручниками.

От удара о металл резкая боль простреливает колени и, словно издеваясь, лишь после этого замки браслетов раскрываются. Правильно, в камере в них нет необходимости. Куда я денусь? Никуда. У меня даже сил подняться нет. Только свернуться калачиком, поджав ноги к груди, и тихонько застонать, завыть, заплакать.

Какая же я глупая, самонадеянная идиотка. Думала, такая сильная духом и умная, значит, справлюсь. С чем? С подлостью и низостью? С насилием и физическим превосходством? Сама себя подставила, надев мужской наряд. Женщину Дацам бить бы не стал…

Наивная! Он бы нашел другой способ причинить боль. И лучше бы точно не было. Да и вообще, не в нем дело. А во мне. В том, что я слишком поздно поняла: с тем, что я задумала, мне не справиться. Одной против тех, кто, имея власть и средства, пожелает меня уничтожить, мне не выстоять. Никакие богатства не помогут, потому что их так легко отобрать. Никакие знания не защитят, когда вокруг предатели и лжецы. Я слишком слабая. И уязвимая. И… дорада-а-а…


Расширяй общенья круг – у тебя есть новый…

Друг.

– За свои сто семьдесят пять лет ни разу не видел, чтобы слезы кому-то помогли.

Услышав тихий, надтреснутый голос – усталый, смирившийся с тем, что происходит, но мне все равно показавшийся необычайно громким, я замираю. Запоздало вспоминаю, что я для всех – мужчина, а мужчины должны быть стойкими.

– Я не плачу, – всхлипываю. Прочищаю горло и уже внятнее оправдываюсь: – Я переживаю.

– Да? А мне показалось… – начинает было незнакомец и сам себя останавливает, видимо решив проявить уважение к моей «мужской гордости». – Ладно, извини.

Теперь он молчит, а я, преодолевая головокружение, медленно сажусь. Перед глазами пляшут цветные мушки и потому темнота кажется совсем непроницаемой. А ведь я всегда прекрасно видела ночью. Наверное, нужно подождать.

Я и жду, закрыв глаза и непроизвольно покачиваясь, словно убаюкивая организм. До тех пор, пока незнакомец все же не выдерживает:

– Сколько тебе лет?

– Двадцать… пять, – сначала хочу снизить возраст, но потом вспоминаю, что несовершеннолетних в космос без сопровождения не отпускают. А я ведь вроде как работаю, раз курьером представилась. – Неделю назад исполнилось.

– Понятно, – с отчетливым оттенком сочувствия тянет пленный. – Я тоже таким был, когда… Н-да… – Он не договаривает, но я сразу понимаю, что с этим возрастом у него связаны не самые приятные воспоминания. И потому решаю, что лучше уж спрашивать о том, что происходит сейчас.

– А почему вы здесь? Тоже летели на корабле Вирса? – высказываю самое логичное предположение и ошибаюсь, мой собеседник с ним точно не знаком, раз с любопытством спрашивает:

– Кто такой Вирс?

– Контрабандист. Капитан корабля, с которого меня сюда забрали.

– А расы-то он какой, этот Вирс? – подталкивает меня к продолжению собеседник.

– Вионец, – вздыхаю.

– А ты?

Я даже теряюсь, столько в голосе тревоги.

– Тоже.

– Ну надо же…

Тихий шорох, движение. Незнакомец то ли меняет положение тела, то ли подползает ближе. Я моргаю и прищуриваюсь, всматриваясь во мрак, но пока по-прежнему ничего не вижу.

– А вы? Вы сами не вионец, случайно? – наугад спрашиваю.

– Именно так, мальчик. – Мне кажется, мужчина улыбается. – Три вионца в одной точке необъятного космоса!.. Тебе не кажется это удивительным совпадением?

– Ну, положим, не три, а два. Капитана, как я понял, благополучно отпустили, – едва сдерживаю кипящую в душе ярость.

– Злишься? – словно удивляется пленный. – Злость – это хорошо. Правильно. Но в меру. Иначе наделаешь глупостей. Чтобы правильно действовать, нужно холодное сердце и ясный ум.

– У меня они были, – вспоминаю, как тщательно себя контролировала, все планировала, обдумывала. – Не помогло.

– И такое бывает, – философски замечает собеседник. – Как тебя зовут?

– Лин. А вас?

Мужчина некоторое время молчит, но все же отвечает:

– Эйр.

Полного имени тоже не называет, и я его понимаю – мы оба осторожничаем.

– Ты был в команде контрабандистов? – подумав, он задает новый вопрос.

– Нет, я пассажир. Вернее, курьер. Меня из-за груза и… – стискиваю зубы, чтобы снова не разреветься.

– Расскажешь?

Я замираю. Рассказать? А вдруг это вовсе не такой же несчастный пленный, как я, а подсадной шпион? Ведь нет ничего проще, чем таким способом втереться в доверие, разговорить, а потом все Дацаму пересказать. Как-то очень подозрительно меня бросили в камеру, где уже кто-то есть. Логичнее было посадить в одиночку. Это с одной стороны. А с другой… Что я скажу нового? Уверена, милбарцу и так многое известно. А я отступать от придуманной мною легенды не собираюсь. Сложность ведь только в том, чтобы не выдать, откуда я сама взялась, а все остальное совсем просто.

Я именно так и поступаю, все же надеясь, что Эйр мне не враг. А когда заканчиваю, первое, о чем он спрашивает:

– Значит, ты родственник той женщины, что хранит старый замок? Мм… Как же ее зовут? Гилена, кажется.

– Сейлисса, – осторожно поправляю. – Гилена уже умерла.

– Ее дочка, получается? Да, правильно. Время-то идет…

Он рассуждает, будто забыв обо мне, и я не выдерживаю, понимая, что скоро лопну от любопытства.

– Сколько лет вы не были на Вионе?

– Сто пятьдесят, мой мальчик.

Так долго? Как же он выдержал? И где? И почему?..

Столько вопросов хочется задать сразу, но я себя останавливаю. Наверняка не по доброй воле он так долго жил вдали от родной планеты. Я не имею права бередить раны, которым столько лет.

Сто пятьдесят. Ужас, конечно, но… А что на Вионе происходило в то время? Сейлисса ведь о чем-то таком говорила…

Пленник молчит, не отвлекает, и потому я, основательно напрягая память, вспоминаю: война была! На Вион кто-то напал и защищающий планету флот был разбит. Возможно, этот вионец из тех, кто был захвачен в плен? Племянница говорила, что вернулись совсем немногие… Стоп!

От неожиданного озарения я задыхаюсь, с трудом успокаивая бешено забившееся сердце. Сейла сказала: «Король Мьер и его сын, принц Эйрон, едва достигший совершеннолетия, защищали подступы к системе Адапи»! Мой собеседник – Эйр, и это точно сокращение. Сто пятьдесят лет назад он как раз и был двадцатипятилетним! И воспоминания об этом у него нерадостные. А наследника, которого взяли в плен, если не убьют, то, вне всяких сомнений, надежно изолируют, чтобы не мешал новой власти! Ой! Не может быть… Или может?

– Эйрон? – ахаю, почти не сомневаясь в правильности догадки. – Вы Эйрон ди’Дон? Простите, я не знаю второго имени вашей мамы.

– Садиз, – говорит принц, принимая мои извинения. – А ты догадливый. Приятно, что у меня такие родственники. Пусть и не прямые.

Ох… Меня бросает в пот, как холодным душем окатывает. Он же внук Горана! Мой… мой внучатый племянник! А я даже не могу ему об этом сказать.

– Разочарован? – по-своему истолковывает мое молчание Эйр. Боль и безысходность вновь слышны в его голосе. – Правильно. Такой, как я, достоин только презрения.

– Нет! Не смейте так говорить! Вы не виновны в том, что с вами произошло! – взвиваюсь я. Забыв о разбитых коленях, ползу к нему и замираю, нащупав голую ступню и лодыжку. У него нет обуви?

В камере повисает тишина. Ноги у принца оказываются ледяными, и я никак не могу заставить себя убрать руку. Мне ведь совсем не холодно, ладони у меня горячие, и хочется придать ему сил, пусть даже всего лишь согрев. А он… Он, наверное, моим прикосновением шокирован, потому что как-то очень тихо спрашивает:

– И много ты об этом знаешь?

– Я знаю только, что вы и ваш отец пропали без вести. Все считают, что вы погибли.

– Это было бы лучше всего… – бормочет Эйр, доказывая, насколько сильно отчаялся.

– Умереть всегда проще. – Я даже злюсь на него за то, что смирился и опустил руки. – Легко. Нет ответственности. Нет обязанностей. Нет проблем. Но жить, борясь с трудностями, правильнее. Честнее и… мужественнее.

– Что ты знаешь о мужестве, мальчик? – сердится принц. – Красивые слова, высокие идеалы, чистые помыслы… Что они могут противопоставить грубой силе, вероломству и предательству? Когда на преступление идут те, кому ты безраздельно доверял? Когда тот, кого ты считал лучшим другом, улыбается, наблюдая за твоими мучениями?..

Он давится последним словом и замолкает, а я лишь рот открываю в потрясении. Ведь Эйр почти слово в слово говорит мне то, что я совсем недавно твердила самой себе!

– Что произошло? – мягко спрашиваю, надеясь, что он мне доверится. – Где ваш отец? Расскажите мне. Пожалуйста…

Если он и сомневался в правильности откровений, то недолго. Может, его подкупила искренность в моем голосе, может, то, что я по-прежнему касалась его ноги, не брезгуя и согревая, а может, просто длительное вынужденное одиночество сказалось. Не знаю, что именно сыграло свою роль, но он заговорил:

– Я был таким же мальчишкой, как ты сейчас, Лин, едва переступившим порог совершеннолетия. У меня были замечательные, любящие родители, а я для них пока еще единственный ребенок. Были отличные учителя и наставники. Был прекрасный дом – дворец, новый, не старый замок. Был друг детства, с которым мы даже родились в один день и потому постоянно проводили время и учились вместе. Его отец был министром у моего деда, а потом и у отца, и во дворце он имел собственные покои.

Эйр замолкает, тяжело дыша, но я его не тороплю. Если бы меня сейчас попросили рассказать о моем прошлом, настоящем прошлом, я бы тоже говорить спокойно не могла.

– Не прошло и месяца с моего дня рождения, как разведка сообщила, что к системе Адапи направляется говрийский флот. Известие нас не сильно взволновало. Представители многих рас совершают набеги и отбирают друг у друга ресурсы. Не они первые на нас решили напасть. К тому же Говр – планета со слабой военной мощью. Мы были уверены, что справимся малым числом кораблей.

Принц шевельнулся, похоже, подтягивая к себе вторую ногу, и я увидела пока еще смутный силуэт. Но даже это меня обрадовало – все же возвращается ночное зрение.

– Именно потому, что сражение обещало быть легким, а мне нужно было набираться военного опыта, отец взял меня с собой на флагманский крейсер. Меня и моего друга, ведь мы были неразлучны. Я радовался. Предстоял настоящий космический бой! Глупец… Вражеский флот оказался сильнее, чем докладывала разведка. Вернее, те, кто нас атаковал, были лишь обманкой, которая должна была ввести нас в заблуждение. Основная армада скрывалась в подпространстве и появилась на самой границе системы совершенно неожиданно. Мы не успели среагировать. Нужно было поднять с поверхности новые корабли, собрать экипажи. Тем, кто сдерживал врага на орбите, приходилось вести бой на два фронта. А на флагмане отказала система связи! Корабли стреляли по тем целям, которые выбирали сами, мы почти не могли обеспечить столь важной согласованности. Кто-то намеренно вывел коммуникаторы из строя, но в той суматохе нам было не до выяснения личности предателя.

– Это сделал ваш друг, да? – не выдерживаю я, забегая вперед.

– Да. – Эйр отпираться не стал. – Но в тот момент у меня не было на его счет ни малейших подозрений. Он был рядом со мной, волновался, поддерживал, давал советы. Даже когда флагман взяли на абордаж, защищал и вместе со мной и моим отцом забаррикадировался в рубке, из которой мы вели переговоры с нападавшими и оговаривали условия, по которым Вион откупится от агрессоров и нас освободят. Это же обычная военная практика.

– А он вас сдал. Снял блокировку с дверей и позволил захватить, – вздыхаю я, делая совсем уж элементарный вывод.

– Я понять не мог, зачем он это делает, – подтверждает мой собеседник. – Ведь мы доверяли друг другу, у нас все было общее…

– Но ему хотелось, чтобы все было только его, – и снова я говорю, потому что слышу, как волнение спазмом перехватывает горло мужчины. – Подождите! – останавливаю, хотя и чувствую, что он готов продолжить. – Можно я?

– Давай, – растерянно, но заинтересованно разрешает Эйр.

– Вашего друга звали Латал Роси де’вРон. И он действовал наверняка в сговоре со своим отцом, потому что одному провернуть такое невозможно. А мотив был элементарный – по-тихому сменить династию, не вызвав недовольства и возмущения у других возможных претендентов. А что? Де’вРоны еще при короле-императоре Литте были доверенными лицами, они лояльны к нынешней власти, это все видят, самые преданные подданные, вон даже дворец без разговоров отдали, который построили на свои кровные, контрабандой заработанные средства. Но на самом деле… Эйрон! Они всегда нас ненавидели! С того момента, когда Ваймон Роанн ди’Дон отказался с ними породниться! Наверняка и из-за дворца бесились тоже. Только виду не показывали. Затаились, ждали, вынашивали планы, ну и… вот. – Я выдохлась. Вернее, моя фантазия истощилась.

– Верно. Латал мне так все и сказал, перед тем как… – Принц снова не договаривает и, к моему ужасу, доказывает, что слушал он очень внимательно: – Почему ты сказал – нас?

– Что? – Я делаю вид, что не поняла, давая себе время подумать.

– Ты сказал: «Они всегда нас ненавидели», – с нажимом повторил Эйрон. – Если ты родственник мужа Сейлиссы, – он не сразу вспомнил имя, – то к ди’Донам никакого отношения не имеешь. Откуда это странное «нас»?

– А вы никому не скажете? – Я приглушила голос, создавая таинственность.

– Не скажу, – тихо пообещал принц.

– Ладно, – вздохнула и призналась: – Я не родственник мужа Сейлиссы, я ее сын.

Ну а что мне оставалось, раз уж за языком не уследила? Конечно, можно было бы сказать, кто я на самом деле, но ситуацию это бы только ухудшило. Эйрон и так в отчаянии, а что будет, когда поймет, что наследница в плену, как и он сам? Я даже представлять не хочу. И рисковать не буду.

Мне казалось, что этого будет достаточно и принц успокоится. Но нет. Он продолжал расспрашивать:

– Почему скрыл?

Вот ведь племянничек! Во всем ему разобраться нужно!

– Потому, что я должен хранить замок так же, как и все мои предки, а не летать в космосе, – сказала первое, что пришло в голову.

– А ты вместо этого решил подзаработать. – Эйр припомнил мне мою легенду, но мне его тон не понравился. В нем не было снисхождения к молодости и глупости, скорее осуждение. Потому я и говорю резко:

– Нет. Я хочу возродить империю.

В наступившей тишине я слышу тяжелое дыхание и теперь уже куда более отчетливо различаю контуры крупного мужчины, сидящего на полу вытянув ноги. Цвета все еще отсутствуют, но на его лице я уже могу в достаточной степени сфокусироваться, чтобы понять – мой собеседник в очень сильном изумлении. У него даже голос звучит сдавленно, потрясенно:

– Наследница проснулась?

– Нет, – осторожно отвечаю.

– Это хорошо, – неожиданно с облегчением выдыхает Эйр. Наступает моя очередь удивляться.

– Почему?

– Пока жив Латал, ей просыпаться нельзя. Ему ведь мало было лишить меня всего – трона, планеты, семьи, любимой девушки, которую он сделал своей фавориткой. Ему хотелось, чтобы я терзался не только мыслями о потерянном прошлом, но и мучился за возможное будущее. Он сразу сказал мне, что будет тянуть со свадьбой до последнего, лет до трехсот, чтобы иметь возможность жениться на Идилинне.

Вот как. Значит, я как в воду глядела, когда объясняла Сейлиссе свое нежелание открываться королю.

– И как же ты собрался восстанавливать империю без наследницы? – Эйр говорит это с легкой иронией, явно делая поблажку для неопытного и неискушенного мальчишки, который поставил перед собой такие грандиозные планы.

– Я хотел побывать на всех планетах, поговорить с правителями, узнать их приоритеты. Может, кто-то из них уже давно хочет объединиться с другими и прекратить воевать. Если таких найти, они и без наследницы найдут общий язык. Ну а когда она проснется, как раз и выберет себе мужа среди тех, кто к империи присоединился.

– Идеалист… – ворчит Эйрон. – Глупый и наивный.

– Да! – не выдерживаю я. – Да, наивный! Потому что верю, что кто-то должен сделать первый шаг, чтобы показать другим, что есть шанс на объединение. Нужно лишь начать, толкнуть – и все придет в движение. Да, глупый! Потому что мне есть дело до проблем, которые для всех уже давным-давно стали нормой. И я не понимаю, почему вы, у кого намного больше прав и полномочий, не сделали ничего подобного. Не попытались сбежать, найти союзников, выбраться из того ужаса, в который вас ввергли!

– Я не пытался?! – неожиданно с такой яростью и болью выкрикивает принц, что я даже отшатываюсь.

Мой собеседник дергается, неловко переворачивается, чтобы встать на колени, а затем с трудом поднимается. И когда я вижу, почему ему так сложно это сделать, задыхаюсь от ужаса – у него нет рук. Обеих рук. Лишь обрубки выше локтей.

– Я трижды совершал побег! Первый раз из шахт на Милбаре, куда нас с отцом отправили добывать ултриз. Мы бежали оттуда вдвоем, захватив маленький рейдер. Нас сбили раньше, чем мы вышли за пределы атмосферы. Отец сильно пострадал при падении, не выжил, но это спасло меня – Латал, которому сообщили о случившемся и который лично прибыл, чтобы насладиться моим горем, сказал, что это будет мне уроком на будущее. Уроком, который лучше не повторять. Я не прислушался. Попробовал снова. На этот раз меня не пощадили. И улыбку на лице Латала, когда мне отрезали правую руку, я не забуду никогда. Но меня и это не остановило. Я снова бежал. В итоге лишился второй руки. И теперь… Я калека, Лин. Безрукий, лишенный друзей, лишенный даже нормальной одежды. У меня ничего нет.

– Вы принц династии ди’Донов, – напоминаю я. – Правнук одного из шести императоров. И этого у вас никто не отнимет.

Эйр, который все это время как загнанный зверь метался по камере, резко останавливается. Смотрит на меня, вернее, в мою сторону, потому что вряд ли он что-то видит в этой тьме, лишь по звукам ориентируется.

– И при этом я даже сам себя обслужить не могу, – с горечью тихо говорит он.

Этому мне сложно что-либо противопоставить. То есть можно, наверное, найти правильные слова поддержки, но сразу у меня этого сделать не получается, а потом уже поздно – принц устало опускается на пол и закрывает глаза. Может, просто сидит, может, дремлет… Я его покой нарушать не хочу. Зато очень хочу в туалет. И вот тут начинаются проблемы. Нет, дверь в эту заветную комнатку я прекрасно вижу, но как туда попасть, не вызвав подозрений? Ведь у меня не может быть способностей рооотонцев.

Старательно сдерживаясь, чтобы не стонать от боли, подползаю к стене. Могла же я наугад направление выбрать? Могла. Ощупывая ладонями гладкую вертикальную поверхность, поднимаюсь и вынужденно медленно двигаюсь к двери. В этом тоже нет ничего неестественного – подумаешь, решила обойти камеру кругом!

В общем, дверь я нащупываю минут через пять, оглядываюсь на принца и вижу, что он сидит с открытыми глазами, прислушиваясь к производимому мною шуму. Интересно, а как он… гм… вот то же самое находит? И открывает? Я, сколько не пытаюсь, не могу найти датчик. Ни на ощупь, ни присматриваясь.

– Код – один! – неожиданно четко и громко говорит принц.

Я вздрагиваю, потому что панель, закрывающая проем, уезжает в стену, открывая вход в слабо освещенное, совсем крошечное пространство уборной.

– Мог бы сразу спросить, – не слишком доброжелательно ворчит Эйр. – Здесь голосовой контроллер. Меня теперь только в такие камеры помещают.

Он с такой болью и издевкой это говорит, что мне становится жутко. И страшно. За него. За себя. За будущее, которое висит на волоске.

В общем, внутрь я залетаю мгновенно. Проем смыкается, а дальше… Дальше я, ошалев, смотрю на две механические руки, которые целеустремленно находят пояс моих брюк и очень ловко и быстро стягивают штаны вниз. Еще одна пара давит мне на плечи, вынуждая сесть на поднявшийся из пола унитаз и не позволяя подняться, пока в нем не оказывается то, ради избавления от чего я, собственно, сюда и стремилась. Едва встаю, как брюки снова оказываются на мне, дверь открывается, и меня выталкивают обратно в камеру. Типа моцион завершен, нечего рассиживаться.

– Ничего себе… – обескураженно бормочу, едва удержав равновесие, и тут же отскакиваю в сторону, потому что рядом с моим ухом раздается:

– Удобно, правда?

– Не то слово, – подтверждаю, поняв, что это был сарказм.

Выравниваю дыхание, сообразив – принц подошел для того, чтобы получить возможность меня рассмотреть, ведь пусть слабый, но в уборной есть свет. Это мне известно, как мужчина выглядит, а я для него загадка. Была. То есть был. Уж не знаю, многое ли он успел рассмотреть, но общее представление теперь имеет.

– Есть хочешь? – интересуется Эйр тем же недовольным тоном.

Я ему настолько не понравилась? Или боится, что я соглашусь и съем его порцию? Может, он тут голодает? Присматриваюсь внимательнее, но особой худобы не вижу. Не похоже, что его недокармливают.

– Не очень, – на всякий случай ответ выбираю нейтральный, тем более не так уж давно ела.

– Пить? – не сдается мой сокамерник.

А вот от этого при всем желании отказаться не смогу. Поэтому, сглотнув вязкую слюну, по-прежнему имеющую солоноватый привкус крови, признаюсь:

– Очень.

– Код – два. Код – три, – снова четко произносит Эйрон.

Вот честно, я жду, что невесть откуда появятся те же самые руки и примутся нас кормить-поить. Но вместо этого в центре камеры флюоресцентно очерчиваются границы круга, а в его центре оказываются точно так же подсвеченные неглубокая тарелка и стакан.

– Вода для тебя, – объясняет принц, опускаясь на корточки перед этим своеобразным столом. Склоняется над тарелкой и…

И я отворачиваюсь, мучительно краснея и задыхаясь от обуревающих чувств. Да, конечно, меня смущает, что я вынуждена наблюдать процесс питания. Но куда больше возмущает, как именно Эйру приходится это делать. Это унизительно! И даже нет ложки, чтобы я могла хоть как-то помочь.

– Лучше не медли, – слышу едкий смешок. – Срок действия короткий, а на одноименные коды тайм-аут шесть часов.

Стараясь не смотреть на согнувшегося мужчину, я заставляю себя забрать стакан, чтобы залпом его выпить, поставить на место и снова отвернуться. И лишь когда боковым зрением замечаю, как погасло свечение, до меня запоздало доходит весь смысл сказанного.

– Вы сказали тайм-аут? Значит, вы теперь шесть часов будете без воды? И в туалет не сможете сходить? – ахаю в ужасе. – Как же так? Может, раз нас здесь двое и код сработает дважды?

– Ну попробуй, – недоверчиво хмыкает Эйр. А когда я, испробовав все комбинации, растерянно молчу, он качает головой, добредает до стены, приваливается к ней спиной и опускается на пол.

– Это неправильно! – тихо негодую я, едва не плача. – Зачем меня посадили сюда? Чтобы лишить вас того немногого, что дает эта камера? Почему?

– Вот и мне хотелось бы это знать, – с таким явным подозрением бормочет принц, что я наконец понимаю причину негатива: он считает мое появление очередной подставой, которая дорого ему обойдется.


Не страшна тебе беда, если друга будет…

Два.

Мы сидим молча. Долго. Сколько именно? Сложно сказать. Может, час, может, больше. У меня нет при себе ничего, что могло бы помочь. Наверное, Эйрон по обслуживанию ориентируется – можно ведь назвать код и по наличию отклика все понять. Но пока он этого не делает. И потому я дремлю, привалившись спиной к стене, которая неравномерно подрагивает. Такое бывает, когда корабль выходит из подпространства, особенно если двигатели не самые мощные, а последними только громоздкие лайнеры обладают. Ну, хоть какая-то информация, по которой вывод можно сделать – летим мы на чем-то компактном, совсем небольшом.

– Принц Эйрон, – осторожно зову, когда от тишины начинает закладывать уши. – А вы не знаете, что это за корабль? Куда нас везут? Вы все время здесь находитесь?

– Обычно меня перемещают, завязав глаза, – отвечает он не сразу, словно я вырвала его из дремы. – Так что я плохой источник сведений. Но меня перевозят только на этом корабле. Сначала, после пленения, с орбиты Виона на Милбар, где мы с отцом работали в шахтах. После неудачных побегов – к месту встреч с Латалом, а потом в камеру, которая стала моим пристанищем. Где именно она находится, сказать сложно, но больше похоже на станцию, чем на лайнер или другой корабль. Но не планета точно.

– Ясно, – вздыхаю я расслабленно, но тут же напрягаюсь, вслушиваясь в новые, непонятные звуки. Гулкие, словно отзвуки от соприкосновения набоек сапог с металлизированным покрытием пола. Наверняка это они и есть, потому что, смолкнув, сменяются шелестом раскрывающегося проема.

– Ты! – Палец застывшего в нем вооруженного мужчины указывает на меня. – На выход!

Наручники, о которых я почти забыла, стягивают запястья, едва я шагаю за порог камеры. И я бы в этот момент с радостью свела руки перед собой, чтобы было удобнее, но конвоир решает иначе, дернув за плечи и вывернув их назад.

Тем же путем, которым вели меня сюда, мы возвращаемся в каюту-кабинет, где за столом сидит Дацам. Он словно и не уходил никуда – вчитывается в символы на экране, деловито перелистывая голостраницы. На нас бросает беглый взгляд, кивает и молча продолжает свое занятие. То ли действительно что-то важное читает, то ли видимость создает собственной значимости, чтобы мне страшнее было.

– Не буянил? – свернув наконец экран, милбарец смотрит на меня. Хотя вопрос адресован точно не мне, а охраннику, который немедленно отвечает:

– Никак нет! Оба вели себя спокойно. В камере было тихо.

– Оба? – непонимающе смотрит на него Дацам. – В ка… В камере?! – Растерянность моментально сменяется яростью, когда он понимает, что произошло. – Идиот! Я же сказал, посадить его в карцер!

– Вы сказали в камеру, – лепечет конвоир у меня за спиной.

– Я сказал в карцер! Я что, по-твоему, совсем дорада?!

Вопрос интересный, и ответ на него должен быть положительный. Ведь я прекрасно помню отданный им приказ.

Охранник наверняка тоже. Но спорить с разъяренным начальством себе дороже, оно и так в бешенстве. Проще проглотить оскорбления, вжать голову в плечи, повинуясь грозному: «Три дня гауптвахты! Марш отсюда, чтоб глаза мои тебя не видели!», выскочить из помещения и лишь там, за закрывшейся дверью, высказать все, что думает о подобном самодурстве.

Так мой конвоир и поступает. То есть последний пункт, конечно, мне для наблюдения недоступен, но я бы на месте незаслуженно наказанного вояки исключать его не стала.

Зато теперь мы остаемся с Дацамом наедине. Хорошо это или плохо? Наверное, ни то ни другое. В прошлый раз он меня и при свидетеле бил, сомнительно, что в его отсутствие будет вести себя деликатнее.

Потому на вставшего из-за стола и неторопливо приближающегося ко мне милбарца я смотрю настороженно, внимательно. Может, хоть уклониться получится, если решит продолжить избиение.

– Значит, пообщались уже, – раздраженно цедит он, останавливаясь совсем близко. Заложив руки за спину, покачивается с пяток на носки, видимо решив сначала поговорить. – Ну и как тебе папашка? Сам небось не рад уже, что свиделись?

Кто? Папашка? В смысле – отец? Он считает меня сыном Эйрона?!

– Что? Думал, не узнаем? – самодовольно лыбится Дацам, совершенно иначе расценив мое изумление. – Ты на свою физиономию в зеркало-то смотрел? Тут и экспертизы не нужно, чтоб сказать, что вы близкие родственники.

Какое счастье, что не нужно. Иначе бы меня в один миг раскусили. По крайней мере, что я девочка, а не мальчик.

– А разве в роду ди’Донов никого не осталось? Я больше ничьим сыном быть не могу? – подталкиваю на удивление разговорчивого милбарца. Раз уж он сегодня в хорошем расположении духа, может, еще какую информацию выдаст.

– Запутать пытаешься, – хмыкает Дацам. – Ну-ну, давай посчитаем. Принц Эйрон – раз. Хранительница замка Сейлисса – два. – Он в демонстративно-напряженной задумчивости сводит брови к переносице и упирает указательный палец в лоб, а потом так же наигранно его убирает и округляет глаза, потрясенно сообщая: – Ты представляешь? Это все!

А потом хохочет, разворачиваясь кругом на каблуках. И продолжает:

– Ну а поскольку ей чуть за тридцать, а родить тебя в пять-семь лет она вряд ли была в состоянии, вывод о твоем происхождении напрашивается сам собой, верно?

Верно. Плохо, что этот тип знает о возрасте моей родственницы. И хорошо, что Эйрон об этом не имеет ни малейшего представления. Надо постараться, чтоб и не узнал.

– Ах да, вот еще! – снова многозначительно поднимает палец Дацам, словно призывая к вниманию. – Ты мог бы быть младшим братом этой Сейлиссы, если бы Латал вовремя не озаботился способностью ее мамашки снова забеременеть.

– Что он сделал? – невольно срывается с моих губ, хотя в душе я совершенно не хочу этого знать. Но раз уж спросила, мне на вопрос отвечают. И вероятнее всего, именно потому, что ответ совершенно гадкий.

– Он? Ну что ты! Он ее и пальцем не тронул. Но это же не значит, что не могли тронуть другие. Случайно. Когда дочке лет пять было, а настырный муженек начал поговаривать о втором ребенке. Знаешь… – Милбарец таинственно приглушил голос и «сочувственно» меня просветил: – Если бы он не стал выяснять, кто это сделал, и добиваться возмездия, то остался бы жив. Точно.

Почти минуту Дацам любуется тем, как я борюсь с обуревающим меня негодованием. Он, кажется, наслаждается этим ничуть не меньше, чем физической болью, которую причинил в прошлый раз.

– Осуждаешь? – наклоняется к моему лицу. – А зря! Вы же, если не ограничить, расплодитесь, потом проблем не оберешься. Вот твой папашка, к примеру. В заточении, калека. А ведь ухитрился как-то тебя заделать! Кстати, он тебе не говорил как? – с фальшивым заискиванием интересуется, наконец отстраняясь, когда сил терпеть вонь из его рта у меня уже не остается.

Походив передо мной, Дацам снова останавливается, заложив руки за спину.

– Нет. О таком он тебе точно не расскажет, – констатирует. – Это же для принца такой позор – оплодотворить девку, которая к нему ничего не испытывает, просто согласна на ребенка. Но, видимо, так уж хотелось ему, чесалось в одном месте… Тоже понять можно, больше ста лет воздержания. Не согласен? Вижу, что согласен, молодец, понимающий сыночек вырос… Дихол! – неожиданно принимается хохотать, хлопнув себя по бокам. – Как представлю, как он ее… без рук… Хотя, наверное, она на нем скакала… Эх! Жаль я в курсе не был, точно бы запись сделал, чтоб пересматривать на досуге.

На яростную трель коммуникатора на своей руке Дацам реагирует своеобразно – с силой ударяет по запястью, заставляя прибор умолкнуть. Видимо, очень уж его наш разговор интересует, не хочет отвлекаться.

– Любопытно, кто Эйрону девку-то согласную подогнал? И что тот сострадательному типу за услугу пообещал… Ну ничего, выясним. Тебе двадцать пять, посмотреть в архиве, кто на момент возможного зачатия был в охране, найти и допросить не составит труда. Меня сейчас другие вопросы интересуют. Где ты жил все это время и как на Вион попал?

Ого… А голос-то изменился. Никакой наигранности и издевки, лишь холодные и опасные нотки. На лице застыла непроницаемая маска, глаза острыми иглами впились в меня. Шутки закончились. Начался допрос.

– Я все это время жил на Вионе, – говорю первое, что пришло в голову.

– Ложь! – рявкает Дацам, повторно хлопнув по коммуникатору, потому как тот снова заверещал. – Все инфобазы уже проверены, тебя нет ни в одной! Ты как-то ухитрился попасть на планету и там засветился, хотя тебя и пытались прикрыть. Говори!

– Я не…

Он словно чувствует, что я снова попытаюсь увильнуть. Так быстро шагает ко мне, хватает за грудки и дергает на себя, что у меня зубы от неожиданности клацают.

– Не советую со мной играть, – цедит с угрозой. На мгновение отводит взгляд, чтобы со злостью зыркнуть на стол, где не менее настойчиво, чем до этого коммуникатор, требует внимания вильют. Ругается сквозь зубы, но не подходит, игнорирует, вновь сосредотачиваясь на мне. – Я, конечно, не Латал, но тоже могу тебе что-нибудь отрезать. И скорее всего… – Он чуть меня отодвигает, многозначительно посмотрев на пах. – Это будет даже полезно, чтоб уж точно не размножился. Ну же! Говори! – и снова встряхивает.

А я бы и рада сказать, да только что говорить? Правду? Но если полезет отрезать, все равно сам все увидит. Или быстренько придумать удобоваримую ложь?

Не успеваю сделать ни одного, ни другого. С яростным «сам напросился» Дацам рывком меня разворачивает и бросает на стол. В шоке от его действий я дергаюсь, пытаясь вырваться, но из-за скованных за спиной рук получается плохо. Лишь ногами пинаюсь, пока он тянется за ножом, закрепленным в ножнах на голенище сапога. А потом прекращаю, почувствовав холодную сталь у горла.

– Будешь рыпаться, забуду о том, что хотел сделать, и прирежу. Понял?

Несколько секунд он смотрит мне в глаза, пока вильют в очередной раз не взвизгивает и неожиданно быстро замолкает. Милбарец, продолжая фиксировать меня рукой с ножом, другой берется за мой ремень и неожиданно замирает, так и не расстегнув, удивленно присматриваясь.

Видимо, гульфик все же не на правильном месте оказался. Хоть и был крепко закреплен, даже туалет в камере выдержал, а вот в пылу борьбы куда-то съехал.

– Это еще что? – бормочет Дацам, ощупывая сначала ложную цель, а потом положенное ей место. – Ты девка, что ли?

Не знаю, что было бы дальше, но именно в этот момент в дверь что-то врезается с устрашающим грохотом. Милбарец выпрямляется, убирая от меня нож и впиваясь глазами в проем. Не проходит и пары секунд, как стена словно рвется, а через рваные ошметки перепрыгивает, оказываясь внутри, вооруженный мужчина в темной одежде.

Зарычав так яростно, словно увидел не просто врага, а заклятого вражину, Дацам перекидывает нож в левую руку, правой выхватывая бластер. Вот только неизвестный ждать, когда противник начнет стрелять, не собирается. Его луч первым находит цель, и милбарец вскрикивает от боли, получив ожог и роняя оружие. У него остается только клинок, который он выставляет вперед, бросаясь врукопашную.

Незнакомец тоже отшвыривает бластер, выхватывая свой нож. Никаких угроз, никаких предложений сдаться, соперники словно заранее все для себя решили – бой не на жизнь, а на смерть. Может, у них какие-то давние счеты друг с другом?

Выпад, блок. Удар, второй… Я не успеваю следить за мельтешением рук, ног… Впрочем, не особо и всматриваюсь, если честно. Меня другое заботит – проблема слезания со стола и занимания более безопасного места. А то ведь прибьют в пылу борьбы и не заметят.

Поскольку катается клубок сцепившихся мужчин у самого входа, значит, убежать не вариант. Остается использовать в качестве укрытия все тот же стол. Какая ни есть, а преграда и быстро до меня не доберутся.

Потершись боком об угол, с трудом возвращаю «потерю» на предназначенное ей место. Нечего и дальше народ шокировать, одного догадавшегося более чем достаточно. Надеюсь, что в схватке победит не он. А еще лучше, если вообще не выживет. Я не кровожадная, но к такому отморозку жалости у меня нет.

Видимо, не только у меня, потому что в следующий момент я слышу болезненный хриплый стон и вижу, как тело Дацама грузно оседает, падая на колени. Его противник выдергивает из поверженного врага оружие и отступает на шаг, наблюдая за агонией.

Я невольно ахаю, все же крови много, она сочится сквозь пальцы, которыми милбарец зажимает рану в животе. Неизвестный поворачивается ко мне, сначала удобнее перехватывая нож, а затем, словно порицая самого себя за такую реакцию, качая головой и пряча оружие в ножны.

– Смотрю, у тебя очередной заказ, – усмехается, бросив взгляд на Дацама. – И, похоже, я как раз вовремя. Хоть мальчишку успел вырвать из твоих грязных лап.

– Это не… – хрипит милбарец и заваливается на бок. Его глаза стекленеют, по подбородку течет струйка крови. Я, приоткрыв рот и забыв, как дышать, смотрю на него. Смерть – это для меня впервые.

– Что он сказать хотел? Ты не знаешь? – деловито интересуется победитель.

Он приседает на корточки, чтобы убедиться, что все кончено, а когда поднимается и с вопросом в глазах смотрит на меня, я пожимаю плечами. Не знаю. Честно-честно.

– Ну и ладно, – не настаивает мужчина. – Уверен, ничего хорошего мы бы не услышали.

Осматривает помещение, отыскивая свой бластер, который отбросил подальше, чтобы противник не смог им воспользоваться. Обнаружив сразу два, поднимает сначала свой, прикрепляя его к портупее на бедре, затем тот, который был у Дацама.

– Это мой, – быстро сообщаю, потому как очень уж удивленно рассматривает его незнакомец.

– Отличное оружие, – хвалит он со знанием дела. – Тебе повезло…

Не договорив, разворачивается к проему, в который заглянула чья-то любопытствующая физиономия. Черный шлем с открытым забралом, черный спецкостюм, оружие в руках…

– Ферт, простите, вы просили не мешать, – быстро произносит он. И после добродушного «я закончил уже» куда более спокойно говорит: – Обнаружен один пленный. Привести сюда? Или вы сами придете? Может быть, сразу к нам перевести?

– Если он ходить может, то лучше сначала сюда, – решает мой спаситель, посмотрев на меня.

– Вроде может…

Не успевает этот визитер исчезнуть, как появляется следующий. Обмундирование такое же, лицо другое.

– Ферт, корабль полностью под нашим контролем. Управление заблокировано. Готовим к уничтожению или на запчасти разберем?

– Второе.

Мы остаемся наедине лишь на мгновение. Снова слышится вопрос:

– Ферт, я дико извиняюсь, пленных куда? – теперь уже третий военный заглядывает в проем. – При всем нашем старании без них не обошлось. Сдались гады, даже погибнуть с честью не пожелали. Тьфу!

– Пока в каютах заприте. Потом решу.

Я уже готова к тому, что появится кто-то еще, но ошибаюсь. Наступает тишина, и незнакомец вспоминает про оружие в своих руках. Подходит к столу, оказываясь напротив меня, и аккуратно кладет блавер на столешницу. Упираясь в стол ладонями, переносит вес на руки и смотрит на меня изучающе.

Глаза у него желтые, с очень знакомой рыжинкой по краю зрачка, придающей им оранжевый оттенок. Цвет волос моего спасителя я не вижу – они скрыты легким шлемом, как и черты лица, спрятанные под матовым забралом, закрывающим нос и подбородок. Однако такие радужки только у томлинцев встречаются, как и именование «ферт». Оно ведь, как я поняла, с развалом империи снова исчезло из обихода жителей тех планет, которые раньше им не пользовались.

Словно почувствовав мое любопытство, мужчина отталкивается от стола, освобождая руки, и снимает защиту с головы. Пряди песочного оттенка, все с той же рыжинкой, вырываются на свободу, падая и обрамляя приятное лицо. Аккуратный короткий нос, небольшой рот и некрупный подбородок с ямочкой, широкие скулы, из-за которых глаза кажутся раскосыми.

Точно томлинец. Интересное совпадение…

– Не надо на меня так смотреть, – неожиданно заявляет ферт.

– Как? – теряюсь я, не понимая, в чем проблема.

И снова нас отвлекают раньше, чем я успеваю получить ответ на свой вопрос. Шаги, голоса, фигуры, пробирающиеся через развороченный проем…

– Вот, ферт, – сообщает один из военных. – Он в камере находился.

Я-то знаю, кто пришел вместе с ним, поэтому позволяю себе посмотреть на Эйрона лишь мгновение. Мне куда интереснее, какой будет реакция томлинца на отсутствие рук. И не ошибаюсь в выборе объекта.

Он заметно бледнеет, лицо вытягивается, брови сходятся к переносице, по глазам видно, что он потрясен, а в позе чувствуется нарастающее напряжение. Забыв обо мне, ферт шагает к вошедшим и останавливается прямо перед принцем.

– Это он сделал? – Его голос звучит звонко и зло, в то время как взгляд впивается в лежащего у их ног Дацама. Будь он клинком, точно бы пронзил милбарца вторично.

– И да и нет, – спокойно отвечает Эйр. – «Да» – он, «нет» – по приказу.

– Без разницы. – Томлинец встряхивает головой и, указав на мертвое тело, приказывает: – Обыскать и за борт его. – Он ждет, когда его военные уберут труп, и продолжает: – Могу я узнать ваше имя?

– Эйр.

Ответ звучит так коротко и невыразительно, что я не выдерживаю:

– Принц Эйрон Садиз ди’Дон! Законный правитель Виона!

Томлинец оборачивается и удивленно на меня смотрит, а племянник укоризненно качает головой.

– Никакой я не правитель, Лин. Ты ошибаешься.

– Это вы ошибаетесь! – не сдаюсь я. – Латал лишил вас рук, но не головы и не статуса по праву рождения. И то, что он подлостью и обманом занял трон Виона, должно стать его проблемой, а не вашей.

– Бойкий юноша, – неожиданно широко улыбается томлинец. – Мне его настрой нравится.

Он снова смотрит на принца, который словно только теперь поверил, что для него все может измениться. Жаль, что ненадолго. Загоревшийся было взгляд тускнеет, плечи опускаются.

– Наивный идеалист, – повторяет то, что уже мне говорил. – У Латала есть все, чтобы уничтожить возникшую помеху, у меня нет ничего, что можно ему противопоставить. И нет рук, чтобы убить.

– Нашли чем оправдываться! – шиплю я, потрясенно поднимая глаза к потолку. – Шенорианские протезы будут работать лучше настоящих конечностей! Это я точно знаю! А что касается «ничего», то у вас есть друг…

– Два друга, – перебивая меня, решительно вмешивается томлинец, который с явным удовольствием следил за нашей перепалкой. Снимает перчатку и кладет руку на плечо вионца. – Ликет Давин цу’лЗар к вашим услугам, принц.


Для души одежда – вера и…

Надежда.

– Я очень ценю ваше предложение, ферт, – вежливо отвечает Эйрон. – Буду рад видеть вас в числе своих друзей.

Томлинец широко улыбается и чуть наклоняет голову, принимая его слова, а племянник продолжает:

– Прошу меня простить, я долгое время был лишен возможности быть в курсе династических смен, но сто пятьдесят лет назад правителем Томлина стал молодой король Неус Чьер цу’лЗар.

– Мой отец. Он и сейчас правит, – с легкостью сообщает Ликет. – А я ненаследный принц. И у меня есть старший брат, который в будущем сменит моего отца.

– Я понял, спасибо, – благодарит Эйр. – Вы уверены, что отец и брат поддержат ваше решение мне помогать? Оно может спровоцировать открытое противостояние с Вионом, у которого связи с Милбаром.

– Так мы уже его спровоцировали, – разводит руками Ликет, – когда атаковали этот корабль. Я, правда, думал, после нужно будет от милбарцев ждать ответных действий, но теперь вижу, что смотреть придется не одним глазом, а глядеть в оба. Что же касается моих родственников, то в смысле свободы выбора я ничем не ограничен. Но давайте мы продолжим этот разговор в другой обстановке и перейдем на мой корабль. Здесь дурно пахнет.

Ясное дело, в переносном смысле. Хотя, возможно, Дацам перед смертью и навонял, просто мой нос после ароматов из его рта уже ничего не воспринимает.

– Лин!

Услышав имя, я вздрагиваю и вопросительно смотрю на своего взрослого племянника, остановившегося у развороченного входа.

– Идем. Или ты собираешься здесь остаться? – удивляется тот.

– Не собираюсь, – уверенно отвечаю. – Вот только с делами разберусь и приду.

– Какими делами? – хмурится Эйрон.

Томлинец тоже заинтригованно поднимает брови, а я, обогнув стол, поворачиваюсь к нему спиной, поднимаюсь на цыпочки и, глядя через плечо, пытаюсь дотянуться скованными руками до оставленного на столешнице блавера.

– Какими, какими… Сам себе не поможешь, никто не поможет… – ворчу в процессе. Наконец достав пальцами до оружия и притянув его к себе, нажимаю кнопку активации. С трудом, но все же фиксирую дуло максимально близко к стяжке браслетов, однако стрелять не спешу. – Э-э-э… Ферт Ликет, вы не будете так любезны сообщить – я нормально прицелился? Ничего лишнего себе не отстрелю?

– Дихол! – потрясенно восклицает томлинец, делая быстрый шаг ко мне. Решительно отбирает блавер и, отведя мои руки подальше от тела, куда более прицельно выжигает фиксатор. – Принц Эйрон, не знаю, кем вам приходится этот юноша, но, чувствую, проблем с ним будет больше, чем с вашими врагами.

– Лин – мой дальний родственник, но уже не в династической ветви, – поясняет Эйр. – Насчет проблем согласен.

Сговорились? И когда успели! Ведь все это время на моих глазах были. И вообще, я тут стараюсь, морально поддерживаю, а что получаю в итоге?

Я с наслаждением сбрасываю раскрывшиеся браслеты и разминаю плечи. Томлинец же, вручая мне оружие, интересуется:

– Теперь с делами все?

– Не все, – заявляю строптиво, фиксируя блавер на правом предплечье. – Где-то тут должен быть мой контейнер. – Подумав, добавляю: – Два контейнера. – Еще раз подумав, предупреждаю: – Один, возможно, будет не в себе. То есть вещи не в нем. А второй… – приглушаю голос, чтобы звучал весомее. – Второй никому, кроме меня, вообще лучше не трогать.

Мужчины переглядываются. Причем оба едва сдерживаются, чтобы не рассмеяться. Я же скрещиваю руки на груди и сердито на них смотрю. Вот и чего такого веселого я сказала? Ведь на самом деле полезет кто-нибудь из томлинцев полюбопытствовать, напорется на детектор генконтроля, и все. Отправится в космос вслед за Дацамом и этим, как его… Шарсом!

– Хотелось бы уточнить, – все же задавив рвущийся наружу смех, спрашивает Ликет, – «где-то тут» имеет более конкретное значение?

– Пока нет, – вздыхаю я. – Но если вы одолжите мне свой коммуникатор, то я его определю.

– Даже так? – хмыкает ферт. – Ну хорошо.

Через несколько секунд я получаю нужный мне предмет и, не обращая внимания на заглядывающего мне через плечо томлинца, активирую программу поиска по коду. Ввожу десятеричную комбинацию и жду, когда прибор сообщит направление и расстояние до датчика.

– Вот! – показываю результат, возвращая коммуникатор его владельцу.

Следующие полчаса мы с фертом плутаем по милбарскому кораблю, отыскивая правильный путь. В коммуникаторе нет плана отсеков, поэтому приходится выбирать коридоры, идущие в нужном направлении, но иногда они поворачивают или вообще превращаются в тупик.

Эйрон с нами не пошел, куда ему – босиком, без рук, да еще и ослабевшему? Так что он отправился на томлинский корабль – Ликет дал указания своим подчиненным разместить гостя. Мне кажется, ферт бы и меня кому-нибудь препоручил, если бы не коммуникатор, намертво соединившийся с маячком. Со своим имуществом томлинец не рискнул расстаться, а датчик на моем контейнере переключаться на другое устройство не пожелал.

– Кажется, здесь, – сверившись с данными, Ликет останавливается у плотно закрытой двери. Вместо того чтобы мучиться с подбором кода на панели доступа, просто выжигает ее своим бластером, а дальше совместными усилиями мы отодвигаем створку.

Оказавшись в полутьме отсека, освещенного лишь светом, падающим через проем, томлинец растерянно осматривается и удивленно присвистывает:

– Ничего себе…

Его реакцию я понимаю – помещение, видимо, служило Дацаму чем-то вроде схрона, потому что здесь свалено так много всего. Ящики и тюки, заполненные невесть чем, приборы и инструменты, какие-то трубы, оружие, даже мебель…

Я без труда отыскиваю среди этого богатства свои контейнеры, брошенные рядом с входом. Тот, что был с одеждой, закрыт небрежно – видимо, вещи туда скинули общей кучей и теперь часть из них свисает из-под крышки. На втором мигает датчик, реагируя на близость устройства поиска. Я его отключаю, активирую гравиталы и неожиданно слышу:

– Не может быть…

Голос звучит потрясенно, словно мужчина видит то, что уже и не думал найти.

Обернувшись, обнаруживаю в руках ферта картину в желто-коричневой раме. Что именно на ней изображено, мне не видно, поэтому подхожу ближе и… И меня бросает в жар. Сердце замирает, я забываю как дышать, в глазах темнеет. А все потому, что с полотна на меня смотрит Тогрис. Богато одетый, но сильно постаревший, с тяжелым взглядом любимых глаз и трагично опущенными уголками рта. Рядом с ним томлинка, тоже уже немолодая, но все еще красивая. А у нее на коленях, широко раскрыв глаза и вцепившись в рукав платья, сидит малыш.

– Мой прадед, его жена и мой дедушка, – говорит Ликет, занятый трофеем, а потому не обративший внимания на мое состояние. – Эту картину и несколько других выкрали из дворца лет сорок назад. Вора так и не нашли, как и самих полотен… – Он, с трудом оторвав взгляд от раритета, внимательно осматривается еще раз и, видимо ничего не обнаружив, снова впивается глазами в портрет. – Я и подумать не мог, что найду ее здесь.

– Дацам похож на скупщика ценностей, – говорю, понимая, что надо хоть как-то отреагировать.

– Причем очень нечистого на руку, – соглашается ферт. – У нас с ним из-за этого и возникли… разногласия.

Хороши разногласия, если в итоге, едва оказавшись рядом, мужчины рванули друг друга убивать.

– Он что-то купил и не заплатил?

– Нет, это я заплатил и ничего не получил.

– Какая знакомая ситуация, – хмыкаю я, пытаясь хоть этим скрыть волнение, которое накатывает каждый раз, едва взгляд падает на картину, которую томлинец держит в руках. – Со мной совсем недавно поступили аналогично.

– Дацам?

– Не он, но, по всей видимости, его хороший знакомый.

– Расскажешь? – проявляет заинтересованность Ликет. – История, должно быть, занимательная.

– В обмен на вашу, – не остаюсь в долгу. – Я ведь тоже любопытен.

– Договорились, – смеется мой собеседник. Активирует коммуникатор, чтобы приказать: – Фист Лих, охрану к дверям отсека в точке моей локализации! – Смотрит на меня и объясняет: – У меня большие сомнения, что мне все это нужно на моем корабле, а сейчас заниматься сортировкой не время. Мм… Ты же поможешь мне с этим разобраться? Может, себе что-нибудь заберешь?

– О нет! – Я поднимаю руки, отказываясь от щедрого предложения. И лишь потом соображаю, что томлинец задал два вопроса, значит, может неправильно меня понять, потому добавляю: – То есть разобрать помогу, но забрать… У меня принцип: все мое ношу с собой. А оно, – указываю на возвышающиеся груды, – даже частично в мои контейнеры не влезет. А может, вы принцу Эйрону отдадите? Ему жизнь с нуля начинать придется, будет стартовый капитал.

– Хорошая мысль, – хвалит ферт. Вот только у меня ощущение остается, что эту самую мысль он уже имел в голове, а меня лишь проверял на степень жадности, лояльности и искренности.

Ну да ладно, я не в обиде. На его месте тоже верила бы не всем. И даже то, что я родственник спасенного из заключения принца, – не гарантия моей порядочности. Вирс вон тоже родственник Ваймону, а как себя повел? Вот то-то и оно.

Я так и сказала ферту, когда почти сутки спустя мы вернулись в отсек и принялись за сортировку, совмещая ее с обещанными друг другу признаниями. Разумеется, мне пришлось заменить в рассказе имя мужа Сейлиссы на слово «отец», потому что выбора не осталось. Легенду надо рассказывать одинаковую всем, иначе точно на чем-нибудь погоришь. Но томлинца больше заинтересовало иное – мой конфликт с командой контрабандистов.

– Случайно, говоришь, тебя зацепили? Какой же ты еще неопытный… – Ликет сокрушенно качает головой. Берется за крышку очередного ящика, подняв, заглядывает внутрь и принимается вытаскивать стопки тканей. Однако мысль не теряет. – Капитан ведь сразу появился, как только ты оружие достал? Значит, он и приказал тебя спровоцировать. Знал, кому и когда тебя передаст, и хотел выяснить заранее, есть ли у тебя оружие и где ты его носишь. А ты повелся и сам все показал. Облегчил работу, так сказать.

– Меня военным хитростям не учили, – бурчу сердито, оттаскивая в сторону опустевший ящик, хотя злюсь я исключительно на саму себя. Дорада я, как есть дорада.

– А чему учили? – Ферт немедленно принимается за следующий контейнер. – Следить за замком?

– Ну да, – подтверждаю я и невольно отшатываюсь – рядом с моим горлом со свистом рассекает воздух что-то сверкающее. – Эй, эй, хватит! Что вы делаете? – пытаюсь остановить Ликета, который вытащил из недр ящика нож размером с мою руку, больше похожий на тесак, и теперь на меня наступает.

– Проверяю, входит ли в понятие «следить» функция «оборонять».

Он прекращает размахивать оружием, но лишь для того, чтобы выхватить еще один устрашающего вида клинок и бросить его мне. А потом вновь атаковать.

– Не входит! – Я уклоняюсь от летящего оружия, которое с жалобным звоном падает и катится по металлическому полу.

– Дихол… – растерянно опускает руки томлинец. – Да что же у вас на Вионе за воспитание, если мужчина даже нож поймать не может? Впрочем, какое правительство, такое и обучение, – делает очень удобный для меня вывод и возвращается к ящику.

– Принц Эйрон сумеет навести порядок, – уверенно говорю, принимая теперь уже аккуратно переданное мне оружие и складывая его в отдельную кучу.

– А ты-то откуда знаешь? – скептически хмыкает ферт. – Принц вчера мне рассказал, что вы с ним буквально на днях познакомились.

Значит, пока я ела, спала и приводила себя в порядок, они успели сделать то же самое, да еще и поговорить? То же самое, потому что утром выглядел Эйр, встретивший нас по пути к шлюзу на корабль Дацама, куда более прилично и бодро, чем раньше.

– Я, может, и не знаю, – парирую, вспомнив о заданном вопросе. – Но в генах правителей империи, которые имею честь носить в себе, не сомневаюсь. И уж тем более не ставлю под сомнение действия того, у кого их намного больше.

– Н-да… – задумывается Ликет так глубоко, что даже передавать мне оружие перестает. – Мой прадед тоже мог стать императором. Вернее, стал им и не стал одновременно.

– Неприятная история, я слышал. И не понимаю тех, кто в то время выходил из состава империи только потому, что наследница уснула и свадебный танец не успел состояться.

– Я тоже так думаю, – кивает томлинец. Моей осведомленности он не удивляется, что, впрочем, логично, с учетом того, кого именно я, как сын Сейлиссы, должен охранять.

– Значит, поможете мне снова объединить планеты? – с надеждой смотрю на него и понимаю: нет, не поможет. Потому что качает головой, выдавая свои сомнения. А потом еще и словами их подтверждает:

– Я помогу твоему принцу потому, что не могу спокойно смотреть, как кто-то выстраивает себе счастье и удобную жизнь за счет унижения и лишений другого. И потому, что знаю, для него вернуться на трон – возможно. Но то, что хочешь сделать ты… возродить империю… Лин, это нереально.

– Из-за того, что наследница спит? – злюсь я. – Да что вы все на ней зациклились! Словно она – единственное, что вас объединяло! Она просто символ империи, ее дух, нить, соединяющая миры. А настоящая связь здесь! В душе у каждого из нас! – Я ударяю кулаком в грудь, где, отвечая мне таким же волнением, суматошно бьется сердце.

– Не из-за наследницы, – неожиданно не соглашается Ликет, закрывая ящик и усаживаясь на крышку. – И не потому, что ты молодой, неопытный и не справишься с такой сложной задачей. Дело в другом, Лин. Во времени, которое на это понадобится. В ресурсах, которых у тебя нет, да и у меня, боюсь, не хватит. Конечно, принц Эйрон, став королем, без поддержки тебя не оставит, но этого мало. Нужна личная свобода, чтобы летать между мирами. Ты молод, и твой вионский срок жизни больше того, который отпущен томлинцам. У меня же треть жизни за плечами, а грузом ответственности давят обязательства, которые я должен выполнить. Помнишь, ты спросил про мой конфликт с Дацамом?

Понимая, что сейчас услышу его историю и короткой она вряд ли получится, я тоже отыскиваю себе место и сажусь.

– У моей матери была подруга, фрейлина, дочь министра, который работал на моего отца. У нее родилась девочка, Хейола, лет на пять моложе меня, а росли мы рядом, во дворце часто встречались… – Рассказывая, ферт, морщится, видимо, это не самые приятные воспоминания. – В общем, привязалась она ко мне. Хорошая девушка, приятная, милая, мне она даже нравилась. Но чувств – настоящих, сильных – не было. Однако отчего-то наши матери решили, что мы станем идеальной парой. Ну а поскольку привязку мы сбили сразу после совершеннолетия Хейолы и наверняка бы разбежались, родительницы решили схитрить. Подумали, что нас по-настоящему сблизят общие проблемы и переживания. Они попросили меня сопровождать девушку в путешествии к каким-то дальним родственникам в далекой провинции. Я причин отказывать матери не видел. Согласился. И в то самое время, когда мы гостили в резиденции, рядом с ней высадились милбарские пираты. Я, как и все жители той ночью, защищал город, а утром узнал, что Хейолу похитили. Ее мать была в шоке и ужасе, но, как я позже узнал, все это было притворством. Она была уверена, что с дочерью все будет в порядке, потому что сама, вместе с моей матерью, связывалась с пиратами и договаривалась о такой вот… помощи.

Ликет замолкает, тянется к ножу, одному из целой груды, которую мы насобирали, и продолжает, непроизвольно поглаживая рукоять.

– Разумеется, все это я узнал намного позже. В тот момент искренне ей сочувствовал и поклялся Хейолу вернуть. Искать было сложно, с учетом обстановки в космосе и отсутствия информации. А через три месяца со мной связалась мать и во всем призналась. Сказала, что пираты их обманули. Они должны были вернуть «пленницу» через несколько дней, но так этого и не сделали. Я хоть и разозлился, но оставить девушку в беде не мог. Продолжал поиски, делал все что мог, но шли месяцы, годы, а Хейолы и след простыл.

– Вы наши ее? – с тревогой спрашиваю, когда он надолго замолчал.

– И да и нет, – очнувшись от воспоминаний, продолжает томлинец. – Спустя почти десять лет мне удалось выйти на Дацама, который, посмотрев на портрет, сказал, что знает, где девушка, и готов мне ее привезти. Половину запрошенной суммы я ему отдал.

– И он обманул? Не привез? – расстраиваюсь я.

– Привез, – горько кривит уголки рта Ликет. – Местом встречи был назначен пустынный район Милбара, мне даже позволили там приземлиться. Дацам показал мне Хейолу издали и потребовал остаток оплаты. А когда я, выполнив его условия, попытался к ней приблизиться, меня остановил другой пират. Вернее, целая группа. Так я узнал, что Хейола – их любовница и мне ее не отдадут. Я попытался ее отбить, но… – Он с размаху по самую рукоятку вгоняет нож в покрытие ящика. – Меня, раненого, едва сумела вывезти и спасти моя команда. На Милбар, само собой, у меня больше не было допуска. И я стал искать Дацама, чтобы…

– Отомстить.

– Ну да, – вздыхает ферт, взъерошивая пальцами волосы. – Ведь Дацам уверял меня, что девушка свободна и я могу ее забрать. Я двадцать лет его искал и, как видишь, нашел.

– А обязательство? – напоминаю я. – Вы сказали про обязательство, которое вы должны выполнить.

– Мать Хейолы умерла полгода назад. Я думал, что она, узнав правду, освободит меня от данной тридцать лет назад клятвы – привезти ее дочь на Томлин. Но она даже на пороге смерти этого не сделала. Теперь у меня нет выбора.

– Простите, – извиняюсь я, понимая, как глупо выглядят мои обиды и претензии.

– За что? – удивляется мой собеседник.

– За то, что я веду себя как эгоист. Вы и так много для нас сделали: освободили из плена, отдаете принцу Эйрону ваши трофеи, везете на Шенор, тратите время, которое должны посвятить другому… другой. А тут я со своими идеями.

Не дожидаясь ответа, решительно поднимаюсь и, подхватив отложенную в отдельную стопку вионскую одежду, которая нашлась в одном из ящиков, говорю уже совсем иным тоном – бодрым и жизнерадостным:

– Я, с вашего разрешения, отнесу это принцу Эйрону. А то он сам на себя не похож в одежде, которую собрала ему ваша команда.

Ферт меня не останавливает. Шагнув в коридор, я киваю напрягшемуся и кинувшему взгляд внутрь отсека охраннику. Он расслабляется, увидев своего капитана, продолжающего сортировку, я же иду к шлюзу, который прочно соединяет два корабля, ставших единым целым. Иду, а на глаза наворачиваются слезы.

Эх, Ликет… Да мне и в голову не пришло, что у вас могут быть свои дела и проблемы. Да, в моих планах вы оказались удобной ступенькой, вернее перилами, способными поддержать. И да, я не о вас думаю, когда прошу о помощи, а о себе. Я эгоистка, но…

Но даже эгоистке нужна надежда.


Как огненной стрелы узор, прочертит небо…

Метеор.

Темное пространство длинного коридора, вырубленного в скальной породе глубоко под землей, озаряется неярким светом ламп. Теплым, желто-оранжевым, таким же огненным, как и волосы обитателей планеты. Туннель этот – один из боковых, идущих от главной магистрали, а потому движение здесь только пешеходное. Но мы уже пришли и теперь стоим у стены с выбитой в ней аркой. За ней открывается небольшой спуск, переходящий в дорожку, проложенную по дну огромной пещеры. Она петляет между каменными выступами-статуями и ведет к отвесной стене с высокими массивными дверьми.

Глядя в спину Эйрону – высокому и сухопарому, уходящему по этой самой дорожке вместе с врачом, невысоким и коренастым, я почти забываю о том, кто вместе со мной сопровождал принца на пути в самый лучший госпиталь Шенора. Пока он не напоминает о своем присутствии.

– Никогда не видел столько искусственных, хм… конечностей.

– Вы будете удивлены, – усмехаюсь я, поворачиваясь к томлинцу. – У большинства шенориан и другие части тела ненатуральные.

– Отчаянные, – качает головой Ликет.

– Смелые, – улыбаюсь я.

– Безбашенные.

– Храбрые.

– Ты так их защищаешь, словно здесь родился.

– Нет, но в моих венах течет и их кровь, – напоминаю о своей родословной. Подумав, добавляю: – Одна капля на три литра.

– Видимо, даже этого слишком много! – Ферт с шутливым потрясением поднимает глаза к сводам потолка туннеля. – По крайней мере, королю Еру Зиррон ви’Длансу такой степени родства хватило, чтобы разрешить посадку и согласиться на аудиенцию.

В последнем он прав, уничтожить нас воинственным шенорианам не позволили исключительно кровные узы, пусть даже шестисотлетней давности, связывающие наследницу Шенора и ее потомков, родившихся на Вионе. Эти узы стали нашим пропуском сначала в саму систему звезды Жеок, а затем и на планету. Они же открыли двери той самой клиники, из которой Эйрон выйдет полноценным и уверенным в своих силах. И им же я должна сказать спасибо, потому что король Ер не увидел принципиальных различий между потерявшим свою планету принцем и скромным хранителем спящей наследницы. Для него мы оба были потомками императорской династии, как и он сам. Да и Ликету он выразил сочувствие по поводу трагической случайности, лишившей его предка возможности закрепить за собой статус императора.

А потому поселили нас во дворце, том самом, подземном, о котором мне так много воодушевленно рассказывала мама. В отведенных нам покоях было изумительно красиво: причудливые переливы красок на стенах, словно в густой коричневый сок ширши плеснули белую паэлью и забыли как следует перемешать; прочная каменная мебель с металлической отделкой; брошенные на пол мягкие, но с прочной основой шкуры каких-то местных животных… Однако с этого момента я буду пользоваться гостеприимством шенорианского короля одна. Эйрон отправился на лечение, а Ликет… Он ведь тоже решил не задерживаться.

– Улетаете сегодня? – неспешно шагая по туннелю, спрашиваю бодро, борясь с необъяснимой грустью, которая наполняет мою душу при мысли, что томлинца больше не будет рядом. Наверное, это страх. Страх потерять друга, не справиться в одиночку, не разделить с ним радость от успехов…

– Да, не буду мешкать, – не менее оптимистично реагирует ферт. – Если задержусь, код допуска могут сменить. Не хочу упускать такой шанс.

Об этом он мне уже говорил. Закончив разбирать вещественное «наследство», оставшееся от Дацама, Ликет взялся за информационные носители и бортовой журнал. В последнем нашлись опознавательные коды-сигналы, при наличии которых корабль с легкостью пройдет патрульный кордон и приземлится на Милбаре. На инфоносителях ферт долго искал хоть какие-то зацепки, которые могли вывести его на местонахождение Хейолы. И ведь нашел! Дацам скрупулезно хранил все данные, связанные с его деятельностью. Тщательно записывал координаты мест встреч, имена контактеров, цели перелетов… В общем, сведения о девушке-томлинке там были более чем исчерпывающие. И Ликет понял, что наконец его поиски могут увенчаться успехом.

В общем, до магистрального туннеля мы доходим вместе, а дальше разделяемся. Меня увозит во дворец тот же самый флайер, что привез нас сюда. Ферт, которого ждал фист Лих, уходит с ним в один из лифтов, связывающих подземные поселения и поверхность.

Оказавшись в громадной пещере, одна из стен которой и есть часть королевской резиденции, я долго брожу между каменными натеками, поднимающимися вверх и сливающимися с теми, что свисают с потолка. Эти своеобразные колонны невероятно красивы и из-за подсветки изнутри кажутся огненными столбами. Такого зрелища на Вионе не увидишь. Как не увидишь и шенориан, в каждом из которых есть черты, напоминающие мне маму. В каждой желтоволосой женщине я невольно пытаюсь разглядеть ее. И это больно.

В итоге ухожу к себе, чтобы принять ванну, переодеться, поесть и лечь спать. Я ведь пообещала Эйрону, что дождусь его возвращения, прежде чем снова рвануть невесть куда, чтобы восстановить империю. Значит, придется запастись терпением. В конце концов, что изменит всего один месяц промедления? Ведь в том, что я задумала, нет никакой спешки, а поддержку племянника я терять не хочу. Так что буду отдыхать и изучать местные достопримечательности. Когда еще представится такая возможность?

М-да… Сколько раз в моей жизни было, что результат не соответствовал плану? Вот и сейчас все складывается аналогично. Нет, достопримечательности я осмотрела, и отдыхать мне тоже никто не мешал… ровно три дня. А на четвертый…

– Король Ер Зиррон ви’Дланс ждет вас через три часа на аудиенцию.

Когда просят вот в такой формулировке, вариантов отказа не предусматривается. Потому я, поблагодарив молодого шенорианина-пажа, трачу отведенное мне время на то, чтобы собраться, а потом иду по изысканно оформленным коридорам и лестницам в приемный зал. О том, зачем меня пригласили, стараюсь не думать, чтобы не волноваться раньше времени. Хотя предположения есть – разговор пойдет о наследнице, раз уж я хранитель ее покоя.

И все же я ошиблась. Короля, принявшего меня не в большом зале для официальных приемов, а в маленьком уютном кабинете для личных бесед, заинтересовали мои планы. Он долго и обстоятельно меня расспрашивал, выясняя, в какой последовательности я планирую посетить планеты, на чем летать, с кем и что именно буду говорить, почему считаю, что шанс на возрождение остается.

– Мой прадед поступил опрометчиво, отказавшись от сотрудничества и выйдя из состава империи, а когда это понял, возвращаться было уже поздно и некуда. Так что с моей стороны согласие на объединение будет. Идея твоя не так уж безнадежна, как кажется на первый взгляд. Но вот ее реализация…

Ер поднимается и уходит к смотровому окну, за которым открывается панорама дворцовой площади. Заложив руки за спину, он молча покачивается, перекатываясь с мысков ярко-желтых сапог на каблуки и обратно. Я же смотрю на этого представительного, уже немолодого, крепко сбитого шенорианина в дорогом темно-коричневом костюме, украшенном ярко-зелеными и красными вставками, и жду продолжения.

– Я вижу две проблемы. Первая. Приема, аналогичного тому, что ты получил здесь, ждать на всех планетах бессмысленно. Это означает, что однажды тебя просто убьют. На этом все и закончится.

Вспомнив, как со мной поступили Вирт и Дацам, я вздрагиваю. Ну да, повторись подобное снова, и авантюра моя будет стоить мне жизни. Это он правильно говорит.

– Вторая. Для объединения планет желания правителей мало. Нужен император. Претендентов на этот пост будет немало, соответственно, прийти к компромиссу, который всех устроит, будет сложно. Единственный вариант, который я вижу, – объединение бывших планет-столиц и какой-то одной планеты, которая не брала на себя бразды правления. Когда к возрожденной империи присоединится следующая планета, управление перейдет к ней. Но… – Он наконец поворачивается ко мне, однако в кресло возвращаться не спешит. – Это лишь мое мнение. Другие могут с ним не согласиться.

– Неужели бездействие лучше? – удивляюсь я.

– Не лучше и не хуже, – усмехается Ер. – Просто если настроен на конкретный результат, ты несешь ответственность и за то, чтобы его сохранить. С твоей активностью и напором ты можешь собрать осколки, оставшиеся от империи. Но сможешь ли ты их спаять?

Стоп! Он решил, что я хочу быть императором?

– Я не смогу, но другие…

– И другие не смогут, – грубовато отрезает король. – Мы слишком разные, чтобы лояльно относиться друг к другу, не имея для этого веских оснований. Потому и воюем, предпочитая отобрать ресурсы, не дав ничего взамен.

– А наследница? – вздыхаю я, понимая, к чему он ведет.

– Наследница была отличным гарантом передачи власти. Тот, кто придумал династическую смену императора через брак с ней, был умнейшим империанином. Боюсь, нам его не перемудрить.

Он наконец садится в массивное кресло. Закидывает ногу на ногу, складывает на груди руки (на одной два искусственных пальца) и смотрит на меня… Выжидающе? Чего он ждет? Не прогоняет, не говорит, что аудиенция окончена. Я же все рассказала! Или не все?

Подняв на него глаза, успеваю заметить его быстрый проницательный взгляд, брошенный на мое лицо. И снова в нем эта хитринка, которую я уже не первый раз замечаю…

– Вы знаете, кто я! – ахаю потрясенно, потому что не понимаю – откуда? Как он догадался?

– А кто ты? – не сдается король, стараясь не улыбаться.

– Если знаете, почему тогда…

Я покусываю губы, мну пальцы, а в ответ получаю:

– Потому что у всех есть свои секреты. И я привык уважать чужое намерение оставить их в тайне.

– Даже если сами в курсе? И, позвольте полюбопытствовать, откуда у вас информация?

Мой собеседник смеется. Беззлобно, весело, словно ему забавна вся ситуация. Хлопнув руками по подлокотникам, наклоняется вперед и чрезвычайно довольным тоном объясняет:

– Когда гость-вионец, возвращаясь к себе в комнату, без труда находит дверь в полной темноте, а за обедом с аппетитом уминает шенорианский ширрак, от которого остальные наотрез отказываются, поневоле задумаешься о его происхождении.

– Это всего лишь косвенные признаки, – бурчу сердито. Может, он и не знает точно, просто меня провоцирует?

– Камеры в ванной более достоверны? – окончательно добивает меня Ер. – Простите, – прикладывает руку к груди, – это вынужденная мера безопасности, а вовсе не способ кого-то скомпрометировать.

– Ясно, – вздыхаю я, понимая, что все мои ухищрения бессмысленны, если уже второй раз меня разоблачают. – И что теперь? Вы расскажете об этом принцу Эйрону?

– Не расскажу, – качает головой Ер. – Потому что уверен – у вас были серьезные основания так измениться. Так что вы сами решите, когда, кому и что рассказать.

– Спасибо, – благодарю я, чувствуя невероятное облегчение.

Не знаю почему, но мне не хочется раскрывать свое инкогнито. Хотя, конечно, позиция шенорианского короля тоже выглядит подозрительной. Ненормально это для мужчины – признать за женщиной право решать такие вопросы. Значит, есть у него план, который просто-напросто соответствует тому, как я поступаю. Вот он и поддерживает у меня иллюзию свободы выбора и решений. А как только сделаю что-то расходящееся с его целями, тут моя самостоятельность и закончится.

Эх, печально все это…

С другой стороны, Ер ведь не во вред мне действует? Значит, я могу его уступчивостью воспользоваться.

– Вы мне поможете? – Мило улыбаюсь, чтобы расположение собеседника никуда не исчезло. И он предсказуемо меня радует.

– Всем, что в моих силах. Правда, раз вы хотите сохранить инкогнито, значит, поддержка, которую я окажу, не должна вызывать лишних вопросов и подозрений. То есть вместо эскадры, которая была бы положена вам по статусу, придется ограничиться всего одним кораблем. Это во-первых. Во-вторых. Принц Эйрон, разумеется, достойный спутник, но мне кажется, этого недостаточно. Потому я настаиваю, чтобы вы приняли в качестве сопровождающего моего безопасника. В плане легенды это будет даже удобнее: шенорианский посол летит по своим делам, а вы просто попросились в попутчики. Ну и в-третьих, вам нужно тщательнее проработать план полета, он сейчас весьма спорный. Не торопитесь, у нас много времени, чтобы все продумать и решить. Пока принц Эйрон выздоравливает, я подберу вам подходящего сопровождающего, вы с ним познакомитесь и…

– Он будет знать, кто я? – перебиваю, предчувствуя новые неприятности.

Довольно долго Ер сидит молча, что-то обдумывая.

– А вы этого хотите?

От такой постановки вопроса я теряюсь, не зная, что ответить. На самом деле, чего я хочу? Зачем маскироваться, если меня регулярно разоблачают? Конечно, прокалываюсь я на мелочах, но сам факт… Да сама же хотела, чтобы рядом был опытный, надежный спутник, готовый и поддержать, и прикрыть…

Эйрон для этого был бы идеальным кандидатом. Но у него своих проблем хватает. Я вообще не знаю его планов. Вдруг он решит не со мной продолжить путешествие, а попросить у короля Ера эскадру и на Вион полететь? А тут я со своим: «Здрасте, я наследница». Ну и как тогда ему быть? Племянник сам еще ничего не имеет, а ему обо мне придется заботиться-переживать. Это неправильно.

Ликет… А что Ликет? Он вообще исчез в неизвестном… то есть известном направлении. И не факт, что вернется. То есть на подмогу Эйрону, скорее всего, придет, он обещал, а вот ко мне вряд ли. Нужен ему какой-то выскочка, фанатик империи…

В общем, от предложения Ера отказываться нельзя. И для гарантии пусть уж его протеже знает, с кем имеет дело. Меньше будет проблем.

Я так королю и говорю, правда, уточнив, что «знать» и «афишировать» – это совершенно разные понятия, а в ответ получаю одобрительный взгляд и похвалу.

– В вашем благоразумии у меня не было ни малейших сомнений. Вас замечательно воспитали. Надеюсь, вы не откажете мне в удовольствии участвовать в разработке плана вашего путешествия? Мне будет приятно помочь, а вам нужна информация, которой вы столько времени были лишены.

Согласно кивнув, я улыбаюсь. Пусть не мой ум похвалили, а всего лишь предусмотрительность моих родителей, но это не менее отрадно. Пока я нежусь в этой приятной атмосфере, король зовет того самого пажа, который привел меня на аудиенцию. Он же сопровождает меня и все последующие дни, став, по сути, гидом. Следует за мной, даже когда я выбираюсь на поверхность Шенора, чтобы полюбоваться на беспрерывно штурмующий планету метеоритный поток. А ведь явление это не только завораживающе красивое, но и крайне опасное – мелкие метеоры сгорают в атмосфере, а крупные метеориты врезаются в поверхность, оставляя кратеры и воронки. Есть и настоящие гиганты, удары которых сотрясают подземные города, вызывают разрушения и калечат жителей. Так что отнюдь не все искусственные части тел у шенориан результат ранений во время сражений. Тот же паж, например, хоть и молод, а уже без ступни.

– Во время обвала придавило, – заметив мое любопытство, объясняет он спокойно, совершенно буднично, как само собой разумеющееся.

Почувствовав себя неловко, я отвожу взгляд от его ноги. А ведь шенориане специально делают все, чтобы их увечья были видны окружающим! Протезы никогда не покрывают телесного цвета имитацией кожи, всегда цветной, металлизированной, хоть на ощупь она очень приятная. Да еще и стараются хоть часть искусственного тела оставить открытой. Если таковых много, то иногда очень смешно получается – сапоги с прорезями, на брюках дырки, рубашки с разрезами…

Смотрю на небо, где продолжается звездопад, и удивляюсь.

– Почему вы их не уничтожаете? Ведь это бы избавило вас от стольких проблем!

– Уничтожаем, – неожиданно вместо пажа отвечает мне кто-то другой.

Повернувшись на голос, вижу непривычно высокого шенорианина, в лицо которому смотрю, не опуская головы. Огненные волосы сплетены в толстую косу, нос с горбинкой, полные губы, взгляд карих глаз открытый и решительный. Больше ничего не успеваю заметить, потому что не менее внезапно, чем до этого голос, раздается предупреждающий вой сирены. Я и ахнуть не успеваю, как на мою голову с размаху ложится тяжелая ладонь, пригибая к земле. А дальше уже ничего не вижу, лишь слышу тихий свист, переходящий в гул, вспарывающий воздух, и удар. Вернее, целая серия ударов. К счастью, далеких, но тем не менее камни под моими ладонями и коленями содрогаются.

Чувствуя, что давление руки ослабло, я поднимаю голову и с недоумением смотрю на случайного защитника.

– Это называется – уничтожаем?

– Верно, – ничуть не смущается незнакомец. – Камушки, удар которых вы сейчас ощутили, были спаяны в метеор такого размера, что при столкновении с ним Шенор развалился бы на части. И мы с вами уже бы не разговаривали.

– Я понял, – киваю, приняв его объяснение. – Только это не уничтожение, а разрушение, чтобы снизить ущерб.

– Можно и так называть, – дернув уголками губ, соглашается шенорианин.

Кинув взгляд на небо, которое теперь пронзают лишь короткие огненные росчерки, он коротко кланяется и исчезает в дверях бункера, ведущего к лифтам. Я тоже надолго не задерживаюсь. Да, выходы на поверхность шенориане строят там, где вероятность падения метеоров самая низкая, но стопроцентной гарантии все равно никто не даст.

Пообедав, привычным уже путем иду в кабинет короля – он каждый день уделяет мне час своего времени, выполняя обещание помочь с разработкой маршрута. Едва переступив порог и взглянув на сидящего за своим рабочим столом Ера, слышу:

– Знакомьтесь, Идилинна. Рестон Ог л’Рошон. Ваш сопровождающий.

Проследив за его взглядом, оборачиваюсь и вижу за спиной того самого шенорианина, с которым рассталась два часа назад на поверхности.

Вот такие бывают совпадения.


Глава 4 Долг чести огромен. Кто в этом виновен? | Колечко для наследницы | Глава 6 Победы и поражения. Где логика решения?