home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Часть 27. Сватовство в Белграде

3 мая 1907 года, Белград, Королевский (ныне Старый) дворец, резиденция правящей династии Карагеоргиевичей, дворцовый парк.

Принцесса Елена и ее брат принц Георгий Карагеоргиевичи.

Чем больше Елена узнавала о стране, куда ей предстояло уехать, тем больше у нее появлялось сомнений и вопросов. И не имело значения, что она провела в Санкт-Петербурге у своей тети Милицы вторую половину детства и отрочество, и даже прошла обучение в Смольном институте. Все в России успело в корне поменяться за четыре года, прошедших с тех пор как Елена и ее братья навсегда уехали на родину в Сербию. Теперь это была другая страна, с которой требовалось знакомиться заново. Если прежде в России восхищались всем парижским или лондонским, начиная от механизмов и заканчивая дамскими модами, то теперь Россия сама стала эпицентром новшеств и законодательницей ветреных мод. Год назад, впервые увидев девушку, независимо вышагивающую в синих саржевых брюках по одной из улиц Белграда, Елена едва не онемела от изумления. И что, так тоже можно?! А потом одетые подобным образом девицы и дамы пошли косяком. И ведь не запретишь – ведь законодательницей этой невообразимо смелой моды стала новая жена бывшего русского императора Николая госпожа Лисовая. И это только одна мелочь; а ведь есть и еще другие веяния, расходящиеся из того же источника.

Кроме того, тетки Елены, Стана и Милица, при прежнем режиме вхожие в царскую семью через сердечную дружбу с Александрой Федоровной, после смерти царицы потеряли свое привилегированное положение. Царствующая императрица недолюбливала обеих сестер, считая их пустоголовыми балаболками, и уж точно близко не подпускала к денежным местам их мужей, содержание которым было урезано вдвое против прежнего. Эти-то две кумушки и отписали своей племяннице, разрисовав происходящее в России в самых темных красках. Там и свирепства новой тайной канцелярии; там и князь-консорт без роду-племени, влезший в императорскую постель не снимая сапог; там и заигрывание новой власти с чернью, официально именуемое борьбой с народной бедностью; там и уменьшение количества и размаха увеселительных мероприятий для высшего класса: балов, приемов и торжественных обедов…

И вот в таких условиях русская императрица вдруг вспомнила про некрасивую сербскую девушку, неожиданно ставшую принцессой, и решила женить на ней своего брата Михаила. Елена устала загибать пальцы, перечисляя достоинства своего жениха: он и красавец, и силач, и герой, и полководец, сумевший так наподдать злосчастным японцам, что сразу отбил у них волю к продолжению войны. А еще он честный человек – добровольно отказался от трона в пользу сестры и сам первым принес ей присягу на верность. Кроме всего прочего, это значило, что он не будет интриговать, подсиживая Джорджи с целью добиться для себя престола ее отца. Европа полна безработных принцев, которые только и ищут свободный трон, к которому можно было бы пристроить свое седалище; однако Великие князья из дома Романовых обычно избегают подобного занятия.

«Но что будет, если Михаил все же решит остаться жить в Сербии? – подумала Елена. – Кто он в России – брат императрицы, которая и сама крепко держит государственные вожжи в своих руках… И кто он в Сербии – представитель могущественнейшей державы мира для политиков и дипломатов, герой и образец для подражания для военных, а также залог того, что к любому нападению на Сербию Россия отнесется как к нападению на саму себя. Но кем буду я сама при таком муже – безвольной марионеткой, которая должна исполнять все его желания, или женщиной, с устремлениями которой можно и нужно считаться?»

Пытаясь найти опору хоть в ком-то из близких, Елена решила переговорить с милым братцем Джорджи, который относился к сестре с истинно братской любовью. Местом для этого разговора она выбрала парк при королевском дворце. Брат и сестра прогуливающиеся по его дорожкам, не вызывали у сторонних наблюдателей ничего, кроме чувства умиления. Одетый в офицерский мундир красавчик Джорджи, о котором вздыхают многие признанные красавицы, и невзрачная как гадкий утенок Елена, в белом платье с зонтиком от солнца. О чем они могут говорить – наверняка о какой-нибудь ерунде, которой забиты головы почти всех молодых людей… Но внешнее впечатление было обманчивым: молодое поколение Карагеоргиевичей обсуждало вопросы, напрямую касающиеся будущего самой Сербии.

Пока Елена, нервно крутя в руках зонтик, излагала опасения по поводу своего жениха, Георгий внимательно слушал, склонив к ней голову.

– Знаешь что, сестрица, – произнес он, когда Елена закончила свои пространные речи, – ты во всем права, и в то же время ошибаешься. Разумеется, ты права в том, что отнюдь не твои личные достоинства, милая мордашка и ладная фигура подвигли старину Мишкина на это сватовство. Тут ты права все на сто процентов[22]. Вы с ним до первой встречи друг для друга выглядите как две абстракции, а не как живые люди. Неправа ты в другом. Твой жених не стремится к власти, потому что это совсем не в его стиле. Он служит своей стране и своему народу – так же, как мы с тобой служим Сербии, просто у Михаила это получается лучше, чем у нас. Да-да. Если он женится на тебе и останется жить в Белграде, то так будет лучше для нашей страны, поскольку два старых вурдалака – Франц-Иосиф и Абдул-Гамид – будут постоянно лицезреть у себя под носом его тяжелый кулак.

– Так, значит, это политический брак? – тихо спросила Елена.

– Разумеется, – так же тихо ответил Георгий, – ведь и ты не девица-белошвейка, а сербская принцесса, которая ответственна перед своей страной. Но, если ты заметила, несмотря на особые обстоятельства, ни наш ПаПа, ни другие официальные лица не проявляют по поводу этого брака навязчивой настойчивости. И дело даже не в том, что этот брак им не особо нужен, а в том, что твой жених сразу заявил, что не потерпит, если к тебе будет проявлено какое-либо принуждение или даже излишняя настойчивость. Мол, он считает себя не вправе решать твою судьбу и хочет, чтобы ты приняла окончательное решение только после того, как вы с ним встретитесь и составите личное впечатление друг о друге…

– Да? – спросила Елена, – а скажи, милый Джорджи, откуда ты все это знаешь?

– Об этом мне поведал уже известный тебе полковник Баев – давеча я имел с ним весьма обстоятельную беседу… – ответил Георгий. – Как оказалось, первоначально это была идея даже не твоего жениха, а господина Димитриевича, чтоб ему пусто было. И подхватил эту мысль злого гения нашей семьи русский князь-консорт Новиков, который совершенно искренне переживает, что его друг, дожив почти до тридцати лет, до сих пор не женат. А ты, получается, пара соответствующего ему положения: не разведенная, без особых внешних недостатков и дурных привычек. Именно потому это сватовство и одобрила императрица Ольга – она ведь тоже очень переживает за своего брата. И это тоже факт…

– Димитриевич… – задохнулась от ужаса Елена, – да как же так! Да еще этот господин Баев, с которым ты разговаривал! Мне кажется, он даже еще более страшный человек, чем тот самый «злой гений нашей семьи».

– Господин Баев страшен только для врагов, – веско сказал Георгий, – и для таких оболтусов как Димитриевич-Апис. Со мной он разговаривал серьезно – как один взрослый человек с другим взрослым человеком, и не стал скрывать от меня ничего, в том числе историю моей жизни в их мире. Знаешь, Елена, после разговора с этим человеком у меня с души упал камень. Жизнь моя была не самой простой и легкой, но я не совершал недостойных поступков и мне нечего стыдиться. Стыдно должно быть господину Димитриевичу и нашему брату Александру, если он вообще способен испытывать это чувство…

Некоторое время брат и сестра задумчиво молчали, потом Елена спросила:

– Джорджи, скажи, а ты бы мог добровольно отказаться от власти, как это сделал мой жених Михаил, уступив трон собственной сестре?

– Власть? – переспросил тот, – а что это такое? У кого в нашей стране есть власть? Быть может, у нашего отца? Нет у него власти, и не предвидится. На царствование его пригласили, а вот ключи от власти отдать забыли. Настоящая власть – у таких как Димитриевич. Но это неправильная власть, можно сказать, нечистая, потому что власти не может быть без ответственности за ее применение, а эти господа, даже имея возможность решить любой вопрос, все равно продолжают напускать на себя тайну. А втайне делаются только грязные дела. Ну и потом, власть власти рознь. Одни берут ее для себя, чтобы сытно есть и сладко спать, а другие делают все для блага своей страны. Так вот, я из вторых. Если я увижу, что так будет лучше для Сербии, то уступлю власть тебе, сестрица – и можешь не бояться, что твой муж попытается отобрать ее у тебя, скорее, он встанет рядом с тобой плечо к плечу, как его друг господин Новиков стоит рядом с русской императрицей Ольгой. В этом ты сможешь на него рассчитывать.

– Спасибо на добром слове, Джорджи, – сказала Елена, – но неужели ты думаешь, что я когда-нибудь стану королевой?

– Станешь-станешь, – произнес Георгий, – как любит говорить господин Баев – при всем богатстве выбора другой альтернативы нет. Нашему отцу можем наследовать либо я, либо Александр, либо ты. Наш брат скрытен и паталогически лжив, а посему допускать его к власти считается нежелательным – и поэтому в случае моего отказа на первый план выходишь ты.

Немного помолчав, Георгий добавил:

– Окончательное решение я приму только после того, как вы с Михаилом поженитесь – и то если увижу, что из вас вышла счастливая пара. Только в таком случае я тут же отрекусь от престола в твою пользу и стану твоим верным слугой, ведь твое счастье для меня важнее всего. Наверно, я сумбурно выразился…

– Да нет, Джорджи! – воскликнула Елена и на ее лице вспыхнула улыбка, превратившая «гадкого утенка» в ослепительную красавицу, – ты выразился вполне ясно. Спасибо тебе за поддержку, братец, и должна сказать, что я тоже надеюсь, что у тебя все будет хорошо. А сейчас оставь меня, пожалуйста, наедине с моими мыслями. Единственное, что меня пугает – это господин Димитриевич. Он способен все испортить на ровном месте…

– О Димитриевиче ты, сестрица, можешь не беспокоиться, – глухо ответил Георгий, – господин Баев заверил меня, что русская императрица не одобрит никакого его вмешательство в это дело и этого неодобрения он просто не переживет. Но главное заключается в том, что об этом предупрежден сам господин Димитриевич. И это правильно. Ведь он интригует, шпионит, убивает и мошенничает не ради денег и даже не ради власти, а потому что таким дурацким образом пытается принести пользу нашей Сербии – а такая цель достойна всяческого уважения и одобрения, не могут быть одобрены только методы, которыми он ее добивается.

На этом Георгий отвесил сестре поклон и, развернувшись на каблуках, зашагал прочь. Елена же медленно пошла дальше по парковой дорожке, по пути отчаянно пытаясь привести мысли в порядок.

5 мая 1907 года, утро. Литерный поезд Санкт-Петербург – Одесса, салон-вагон, окрестности станции Невель.

Великий князь Михаил и полковник Рагуленко (для друзей – Слон, для подчиненных – герр Оберст).

Стучат колеса по стыкам рельс, и каждый такой «тудух-тудух» приближает литерный поезд к конечной точке, городу Одессе. Состав только что миновал узловую станцию Невель, и теперь набирает ход, наверстывая пятнадцать минут стоянки, которая была необходима, чтобы железнодорожники заменили паровоз, а вдоль поезда прошлись обходчики, проверяя состояние колесных пар и тормозных букс. И в то же время персонал вагона-ресторана, а также камердинеры, ординарцы и прочие денщики, получили возможность пробежаться по привокзальным лавкам, пополняя запас самых необходимых вещей, расходующихся в дороге с невероятной скоростью. Неприлично важному господину самому бегать за папиросами, спичками и круглыми жестяными коробками мятных монпасье для угощения дам.

Правда, этот литер был не такой как обычно, ибо ехал в нем Великий князь Михаил Александрович, знаменитый своими спартанскими нравами, а также команда силовой поддержки, состоящая из офицеров армии, морской пехоты и Службы Имперской Безопасности. Офицеры в невысоких чинах – от подпоручиков до штабс-капитанов, молодые, дерзкие, агрессивные (и среди них двадцатипятилетний поручик Борис Шапошников) – и над ними дядькой командир запасной (учебной) бригады морской пехоты гвардии полковник Рагуленко по прозвищу герр Оберст. Черта вам лысого, товарищ Слон, а не отставку. Желали патриотически воспитывать юношество – нате вам. Командир запасной бригады – тоже важная должность. Ваша задача – подготовка кадрового унтер-офицерского и фельдфебельского состава не только для корпуса морской пехоты, но и для смежных родов войск: гренадеров, егерей и штурмового спецназа Имперской Безопасности.

Кроме того, младшие офицеры указанных родов войск (и не только) проходят в этой запасной бригаде курсы повышения квалификации, где их учат, что на поле боя делать следует и что категорически запрещено. К чему вкладывать в обучение офицерского корпуса серьезные деньги, если в течение месяца-двух от начала боевых действий всех господ офицеров банально перестреляют, потому что они из чувства ложно понятого героизма не будут «кланяться» пулям. Вот этих-то «повышающих квалификацию» и сгребли на помощь Великому Князю Михаилу Александровичу, назначив в начальники самого оберста Слона. К поездке в братскую Сербию в качестве сопровождения одного из самых знаковых членов императорской фамилии (помимо самой императрицы), господа офицеры отнеслись с восторгом и, можно сказать, энтузиазмом.

А вот сам полковник Слон вспомнил, что однажды они с Великим князем Михаилом в сопровождении похожей спецкоманды уже ехали в поезде по выжженной Маньчжурской степи. И вот теперь они снова они сидели в вагоне-ресторане только вдвоем (завтрак у господ офицеров закончился полчаса назад) пили чай и вели неспешную беседу. Михаил, оставаясь наедине с офицерами из будущего, чувствовал себя в положении «без галстуков», понимая, что эти не предадут и не продадут. Все сказанное в этой компании останется между ними и не уйдет ни к какому третьему человеку. А за окном мелькали елки-елки-елки-елки, в отдельных особо избранных местах сменяясь березовыми рощами и сосновыми борами. Чем дальше на юг мчался поезд, тем явственней вступала в свои права весна. Поэтому и разговор как-то незаметно свернул с воспоминаний о былых битвах на будущие матримониальные планы Великого Князя, которые еще только предстояло осуществить.

– Понимаешь, Слон, – говорил Великий князь, – что-то мне сейчас как-то не по себе. У меня ощущение, будто я не еду свататься к сербской принцессе, а иду по этапу на каторгу…

– Нормальное ощущение, – кивнул полковник Рагуленко, – вон, некоторые особо свободолюбивые особы, бывает, даже бегут куда глаза глядят прямо из-под венца. И страдают этим не только невесты, которых выдают замуж за нелюбимых, но и женихи, не желающие связывать себя узами Гименея.

– Да неважно, чего я там желаю или не желаю… – отмахнулся Великий князь от слов старого приятеля. – Все – и МаМа, и Ольга, и даже Александр Владимирович с Павлом Павловичем – настаивают на этом браке. И ведь я понимаю, что они совершенно искренне желают мне добра, но при этом все они имеют в виду, что этот брак должен принести благо не только мне лично, но прежде всего России в целом. Вот я и думаю, чего тут больше – политики или все желания видеть меня женатым человеком?

– Миш, – сказал полковник, разбулькивая по рюмкам коньяк, – ты это… прими на грудь писят грамм, чтобы глупые мысли не лезли в умную голову, а я тебе все объясню. Вот твоя сестра, богоданная нам государыня-императрица – дай Бог-то ей большого здоровья и долгих лет царствования – как ты думаешь, у нее брак счастливый или нет?

Великий князь принял коньяк, зажевал его ломтиком лимона и утвердительно махнул головой.

– Конечно, счастливый, – сказал он, – когда она смотрит на своего Сашку, то аж светится. Если Петр Ольденбургский был для Ольги египетской казнью, и нечеловеческой мукой, то ныне, оказавшись замужем за полковником Новиковым, она испытала прямо противоположные чувства.

– Вот! – поднял вверх палец полковник Рагуленко. – А ведь первоначально это тоже планировался своего рода брак с интересом по расчету. Павел Павлович начал делать из твоей сестры будущую императрицу, и чтобы этот процесс прошел правильно, было необходимо устроить ее личную жизнь наилучшим способом, с кем-нибудь из наших единомышленников. А то обычно противоборство дневной и ночной кукушек ничем хорошим не кончается. А все началось с того, что у Командира[23] возникло вполне обоснованное желание найти Петра Ольденбургского и по-простонародному набить ему морду лица. Не за то, что тот педик, нет. А за то, что этот гад вполне осознанно, из садистского каприза, ломал жизнь ни в чем не повинной молодой девушке. И твоя сестра почувствовала этот искренний порыв и потянулась к Командиру сначала как к защитнику и утешителю, а тот отнесся к ней вполне по-рыцарски. В итоге мальчик с девочкой договорились, что будут дружить и ходить парой под ручку. Этот путь к счастливой семье они проходили шаг за шагом навстречу друг другу – и вместе с тем затурканная девчонка под воздействием уроков Павла Павловича и дружбы с Дашей Спиридоновой превращалась в будущую железную императрицу…

– Вообще-то, – сказал Великий князь, – защитниками и утешителями для Ольги должны были быть мы с Ники, как ее старшие братья, но мы пошли на поводу у Маман, которая решила, что так будет лучше для всех. Вот и сейчас опять почти то же самое…

– Слышь, Миш, – сказал полковник Рагуленко, разливая по второй, – а ты в курсе, что еще три года назад, перед самой своей свадьбой, Командир имел серьезный разговор с твоей маман и настоятельно попросил ее прекратить брачные танцы вокруг твоей персоны?

– Сказать честно, Слон, впервые об этом слышу, – ответил Великий князь. – Однако я ничуть не удивлен. Александр Владимирович всегда был мне хорошим другом. Тем удивительнее мне его позиция сейчас, когда он целиком и полностью поддержал идею женить меня на сербской принцессе Елене…

– Э нет, – покачал головой полковник, – сейчас совсем не то же самое, что тогда. Если бы невесту тебе искала твоя маман, то получилось бы, возможно, даже хуже, чем в первый раз у государыни Ольги. По крайней мере, Петр Ольденбургский в силу своих особенностей не настрогал ей кучу детей с врожденными уродствами.

– Постой, Слон, ты о чем? – недоуменно спросил Великий князь. – При чем тут дети с уродствами?

– Действительно, – пожал плечами полковник Рагуленко, – психические отклонения, безволие и, с позволения сказать, малосильность могут быть еще хуже. А если серьезно, то разве не видно, что правящие фамилии Европы, большие и маленькие, в течение последних поколений вырождаются все быстрее? Я тут почитал перед этой поездкой кое-что… Вот мы с тобой будем проезжать через Болгарию. У тамошнего князя Фердинанда ныне покойная жена была из Бурбонов. Ее родители приходились друг другу недопустимо близкими родственниками, совпадая между собой на семь восьмых, да и папаша княгини в пятом поколении вместо тридцати двух предков имел всего шестнадцать. В результате из двенадцати детей этой парочки один родился мертвым, двое умерло в младенчестве, шестеро оказалось слабоумными, и только трое получились нормальными. В других правящих семьях, быть может, такого кошмара и нет, но все равно их количество ограничено и правят они очень давно, так что успели перемешаться между собой до полной однородности. А это означает вырождение. Вы, Романовы, со времен царя Петра одной ногой стоите в Европе, приискивая там себе невест. Пока Бог вас миловал – слабоумных и сумасшедших, кроме Николай Николаевича-старшего в вашей семье не было (да и тот съехал с катушек уже в весьма зрелом возрасте), но все равно брать европейских невест еще хотя бы в одном поколении было бы для вас непростительной глупостью. Ты думаешь, запрет на близкородственные браки – это церковная блажь? Нет, это защита от вырождения…

– Ладно, Слон, все, что ты сказал, мне понятно, – согласился Великий князь, – но при чем тут принцесса Елена?

– А при том, что династия Карагеоргиевичей еще совсем новая, ей и ста лет еще нет, – ответил полковник Рагуленко. – И с европейскими принцами и принцессами она еще не скрещивалась. А маменька твоей принцессы происходит из рода правителей Черногории Негошей, которые до середины прошлого века соединяли титул владыки с должностью православного митрополита – а следовательно, наследовали престол по принципу «от дяди к племяннику». Так что главную семейную функцию – родить тебе здоровых и умных детей – такая жена выполнит на все сто процентов. А что касается остального – то, как я уже говорил, этот путь навстречу друг другу вы должны пройти вдвоем. Ты и она, шаг за шагом… Первый шаг с ее стороны сделан – находясь в здравом уме и ясной памяти, принцесса Елена не отвергла идею твоего сватовства. Теперь шаг за тобой – при первой встрече ты должен сделать так, чтобы она улыбнулась. Поверь опыту старого солдата, не знающего слов любви: бывает, что улыбка сильно меняет лицо женщины; печальную дурнушку она может превратить в ослепительную красавицу, а хорошенькую грустящую девушку – в злобную торжествующую мегеру. А еще важно, чтобы ты смог подружиться с ее братом Георгием, тем более что сразу после приезда он становится моим подопечным. Говорят, он неплохой парень, только слегка вспыльчивый и обидчивый…

– Слегка – это не то слово, но я постараюсь с ним подружиться, – сказал Великий князь. – Павел Павлович уже говорил, что если меня признает Георгий, то и Елена поступит точно так же, ведь она полностью доверяет чутью своего брата.

– И это тоже верно, – подтвердил полковник Рагуленко, – в любом случае ты у нас, Ваше Высочество, уже большой мальчик, почти тридцати лет от роду, и тебе негоже ходить холостым.

– А сам-то? – отмахнулся Михаил, – три года как у нас, а так и не женился… Вон, даже адмирал Карпенко нашел себе молодую жену, и, что интересно, совсем не охотницу за богатенькими мужьями…

– Мое все осталось там, в двадцать первом веке, – веско произнес его собеседник, как-то вдруг посуровев, – а тут я женат на своей работе, и мои дети – это молодые люди, прошедшие обучение в моей бригаде. Чую я, что пройдет всего несколько лет – и эти мои слонятки знатно потопчут своими ногами госпожу Европу. Все остальное – по принципу «не обязательно покупать корову, если захотелось попить молочка». На этом тему закроем, друг мой, Сергей Сергеевича я тут обсуждать не буду, дай только Бог ему счастья в личной жизни… Ты лучше расскажи мне под коньячок, чем там закончилось толковище с британским королем? Секретные моменты можешь опускать, я не обижусь. Неужели мы снова идем в ту же реку под названием Антанта?

– Ну, дружище Слон, – замялся Великий князь, – само это, как ты сказал, толковище является секретным. Официально считается, что король Эдуард прибыл в наши палестины исключительно с частными целями, сопровождая свою супругу Александру Датскую на встречу с нашей маман, вдовствующей императрицей Марией Федоровной, в девичестве датской принцессой Дагмар.

– Будь уверен, Миш, – пожал плечами полковник Рагуленко, – что германская разведка пересчитала, сколько раз и в какой компании британский король посещал Смольный. Также они наверняка знают, что, по странному совпадению, в этот момент внутри находились люди, постоянно в этом месте не проживающие – вроде твоей замечательной персоны или нашего Командира, который в обычные дни рано утром убывает в Гатчину, возвращаясь уже затемно. К тому визит британского короля в Санкт-Петербург продолжался гораздо дольше, чем это прилично с семейными целями… А потом случилось практически одновременное спешное отбытие короля Эдика к себе в Лондон, Сергея Сергеевича – к новому месту службы «на севера», и нас – к очагу будущего мирового пожара в Белград. О последнем факте (я имею в виду, что именно Сербия станет спичкой, которая подожжет мир) в Берлине, конечно, еще не осведомлены, но, в общем, цель приезда британского монарха в Северную Пальмиру и сам факт проведения переговоров – это скорее секрет Полишинеля, чем реально государственная тайна.

– Пожалуй, ты прав… – Великий князь чиркнул спичкой, прикуривая папиросу. – И дядюшка Вилли уже понял, что все это шоу с факелами и барабанщиками устроено как раз в его честь. К тому германцы наверняка уже обнаружили, что количество шифрованных телеграмм, которыми французское посольство в Питере обменивалось со своей центральной конторой, вдруг выросло в несколько раз, а это тоже кое о чем говорит. К нам на переговоры даже хотел прикатить президент Фальер, – но это означало бы, что сеанс тайной магии переходит в ее разоблачение, так что мы договорились, что в полном официальном составе встретимся позже, на какой-нибудь нейтральной территории.

– Так, значит, французы тоже в деле? – мрачно уточнил Слон. – Просто прекрасненько, Миш. Мы, значит, опять будет таскать каштаны из огня, а они станут их высококультурно кушать…

– Да нет же, – покачал головой Великий князь. – Ольга сразу сказала этому обормоту месье Делькассе, что все французские хотелки, что и когда мы должны делать или не делать, ее совершенно не интересуют. Мол, если не нравятся наши условия, можете не подписывать договор вовсе. Но потом, когда германские гренадеры уже будут подходить к Парижу, вы все равно приползете к нам на брюхе, но только тогда условия для вас будут хуже, причем значительно. Это был такой вежливый дипломатический способ послать шустрых деток Марианны[24] сразу на все буквы алфавита. И что самое интересное: обменявшись телеграммами с Парижем, французский посол умолк и больше не возражал.

– Ну, это же замечательно! – полковник Рагуленко потер ладони, – в таких условиях, когда никто не путается под ногами, воевать будет можно, и даже очень. Главное – предварительно как следует окучить Балканы и турок, чтобы потом не отвлекаться на разные досадные недоразумения вроде Кавказского фронта и умиротворения болгар… И вообще – как было бы хорошо, если бы и наши деятели там, в двадцать первом веке, могли разговаривать с «партнерами» в эдаком решительном тоне. Санкций тогда было бы поменьше, а уважения побольше. Этим господам просто нельзя давать садиться на шею.

– Пал Палыч и Александр Владимирович пришли к тому же мнению, – подтвердил Великий князь, – и именно потому они посоветовали сестре говорить с британцами и французами в таком решительном тоне. Но ключом к позиции на Балканах они оба считают не Сербию, которая и так вся наша с потрохами, а Болгарию…

– Ну, это и ежу понятно, – пожал плечами Слон, теряя интерес к разговору, – если Болгария будет на нашей стороне, то австрийцам ничего не светит, в лоб им сербов не взять. К тому же без болгар не получится как следует отодрать турок, чтобы отбить им охоту воевать с Россией еще лет так на сто или на двести. Но это я, насколько понимаю, только мечты. В решающий момент болгарский князь, по крови и духу чистокровный немецкий католик, уведет свою страну на сторону любезной ему Австрии – и тогда все покатится по старым рельсам. Сербия получит удар в тыл, а болгарские солдаты на Салоникском фронте будут опять воевать против сербов, русских и французов…

– Так, значит, ты считаешь, что князя Фердинанда необходимо абдиктировать, заменив кем-то более подходящим для наших целей? – спросил Великий князь.

– Вроде того, – сказал полковник Рагуленко, – но только сами с высоких постов такие люди не уходят. Нужен или убойный компромат, чтобы сами болгары выкинули его из своей страны, либо инъекция восьми граммов металла в черепную коробку, после чего папочку с делом «князь Фердинанд» можно отправлять в архив…

– Компромат будет, – кивнул Великий князь, вспомнив не столь давний разговор в Зимнем Дворце, – а вот простых и быстрых решений нам лучше избегать, потому что таким образом можно настроить против себя всю Болгарию. В вашем прошлом один деятель уже застрелил эрцгерцога Франца Фердинанда, и убийство болгарского князя может вызвать не меньший эффект. А нам этого не надо. Больше я тебе на эту тему ничего не скажу, потому что это и в самом деле государственная тайна. Но вот то, что твоим слоняткам придется порезвиться на Балканах еще до начала официальных военных действий, я тебе обещаю.

– Ну дык, ептить, это и так не бином Ньютона! – усмехнулся полковник Рагуленко. – Для того мы их туда и везем. Кого-то оставим среди сербов, кого-то среди болгар, взамен них наберем из местных молодых да дерзких и будем учить их военному делу настоящим образом, как и тому, что значит быть русским братьями, а не попрошайками-братушками, как было прежде. И, может, тогда и будет настоящее славянское братство, а не так, как было в нашем прошлом – игра в одни ворота… И за это непременно нужно выпить.

– Славянское братство обязательно будет, – отозвался Михаил, – и сдается мне, оно и будет моим основным заданием – так сказать, помимо всего прочего…

– А вот это действительно умная мысль, – подтвердил полковник Рагуленко, разливая по последней. – Ибо кто, кроме тебя, уважаемого со всех сторон героя, брата Императрицы Всероссийской и прочая, прочая, прочая, сможет примирить между собой сербов, болгар, хорватов, словенцев и прочих обитателей Балкан, чтобы принести на ту землю долгий, желательно вечный мир? Один умник мне говорил, что у нас, славян, есть такая особенность, что, скандаля с ближайшей родней, мы готовы принять в качестве судьи любого постороннего, лишь бы он судил честно и беспристрастно. Так что у тебя все получится. Но если бы не твое сватовство к Елене Прекрасной, то ничего бы этого не было. Так что счастливой тебе семейной жизни, товарищ Великий князь, и множества детишек. Давай мы за это сейчас и выпьем. Виват!

– Виват! – подтвердил Великий князь, опрокидывая в себя рюмку. – За хорошее дело и в самом деле выпить не грех. Но только все сказанное сегодня должно остаться между нами.

– Разумеется, – сказал его собеседник, вставая из-за стола, – я нем как могила, ты ж меня знаешь… Просто мне необходимо знать, в какую сторону ориентировать своих слоняток: кто им враг, а кто друг, и все такое…

8 мая 1907 года, 12:05. Германская империя, Берлин, Королевский (городской) дворец.

Присутствуют:

Кайзер Вильгельм II Гогенцоллерн;

Рейхсканцлер – Бернгард фон Бюлов;

Министр иностранных дел – Генрих фон Чиршки;

Германский посол в Санкт-Петербурге – Вильгельм фон Шён;

Начальник Генштаба – генерал-полковник Хельмут фон Мольтке (младший)

Статс-секретарь военно-морского ведомства адмирал Альфред фон Тирпиц.

За окнами дворца царит беззаботность: синеет весеннее небо, ярко светит солнце, задорно щебечут птахи… Но стоит попасть внутрь, в залу, где кайзер Вильгельм совещается с самыми высокопоставленными функционерами Германской империи – и чувство безмятежности исчезает без следа: на всех этих людях лежит стылая серая тень грядущей великой войны и неизбежного поражения. Более того – все собравшиеся под этими сводами если не знают, то догадываются о том, что ноша, которую они собрались взвалить на Германию, для нее непосильна, разгром в предстоящей войне неизбежен, но все равно идут по предписанному пути, как дети из города Гаммельна шли в никуда за дудочкой коварного крысолова. И вслед за этими людьми, также в никуда, готова отправиться империя новоявленных технизированных варваров, поставивших превыше всего силу своего оружия.

Каждый из трех противников Германии по отдельности слабее нее, но, объединившись в союз, они заручатся подавляющим превосходством над ней. Тридцать лет назад гений Бисмарка связал Германию с Австро-Венгрией антироссийским Двойственным союзом, тем самым заложив фундамент для будущей мировой бойни. Чтобы избежать дипломатической изоляции в условиях, когда России были враждебны одновременно и Германия, и Великобритания, через двенадцать лет император Александр III заключил военно-политический союз с Францией, что стало своего рода сенсацией. Самые отъявленные монархисты соединились в союз с такими же отъявленными республиканцами, что до той поры считалось практически невозможным.

В первую очередь новый союз был направлен против Германии и лишь отчасти против Великобритании. С той поры европейская политика как по рельсам катилась к мировой бойне под номером один. Последний штрих на всю эту картину лег в тот момент, когда развитие германского военного флота стало угрожать британскому доминированию на морях. Тогда в Лондоне решили прекратить затяжную вражду с Россией и приступить к поиску дружественного сближения с ней. Состав враждующих коалиций почти оформился, дальнейшие изменения могли происходить только за счет колеблющихся европейских миноритариев: Швеции, Румынии и Болгарии. Италия, связанная с Францией сильными экономическими связями и имеющая территориальные претензии к Австро-Венгрии, становилась все более враждебной к Германии и в случае решающего испытания наверняка выступит на стороне ее противников.

– Итак, господа, – начал свою речь кайзер Вильгельм, – наш добрый Вильгельм фон Шён, со всей возможной поспешностью приехавший в Берлин из Санкт-Петербурга, привез нам роковую новость. Якобы семейный визит британского короля в русскую столицу обернулся затяжными переговорами в Зимнем Дворце с русской императрицей и ее канцлером, к которым вскоре подключился и французский посол.

– То есть мы достоверно не знаем, с кем именно в Зимнем Дворце сговаривался британский король, – поправил своего монарха Вильгельм фон Шён, – но нам точно известно, что во время этих визитов короля сопровождали адмирал Фишер и британский министр иностранных дел сэр Эдуард Грей, а внутри Зимнего Дворца в это время, помимо императрицы и ее канцлера, находились князь-консорт Новиков, принц Михаил и адмирал Карпенко – то есть почти полный состав руководящей верхушки пришельцев из будущего. Помимо этого, начиная со второго дня переговоров, в Зимний Дворец как на службу стал являться французский посол. Мы пытались узнать, о чем эта компания разговаривала за закрытыми дверями, но это было очень сложно, поскольку в Санкт-Петербурге свирепствует Имперская Безопасность, и Зимний Дворец запечатан надежнее, чем банка мясных консервов.

– Ох уж эта Имперская Безопасность… – вздохнул Мольтке-младший, – стоит кому-то из наших агентов сунуть свой нос в какое-нибудь место, где хранятся русские секреты, как его тут же – цап-царап – хватают люди в черных мундирах и волокут в Петропавловскую крепость, откуда честному сотруднику нашей военной разведки можно выйти только через трубу крематория.

– В России не осталось таких мест, где нельзя было бы наткнуться на какую-то тайну, – проворчал канцлер фон Бюлов, – нам необходимо помнить, что мы играем против пришельцев из будущего, у которых любая карта может оказаться джокером. И у меня есть сомнения, что эта игра может завершиться в нашу пользу. Мой коллега с той стороны, герр Одинцов, явно обладал большим политическим опытом в своем мире будущего, и теперь чувствует себя среди нас подобно гроссмейстеру, попавшему на школьный шахматный турнир.

– Исходя из того, что нам все же удалось узнать, – сказал Мольтке-младший, – всего через десять лет, к семнадцатому году, русская армия усилится настолько, что сможет в одиночку, без помощи французов, противостоять объединенным силам Германской империи, Австро-Венгрии и Оттоманской Порты. Выиграв войну с Японией, Россия активно перевооружает свою армию, меняет уставы и наставления, выдвигает одних и задвигает других генералов. Из этого мы можем сделать только один вывод: пришельцы из будущего уверены в близости большой европейской войны по образцу наполеоновских войн столетней давности и спешно к ней готовятся. Особый упор при этом делается на подготовку младших офицеров и унтер-офицеров[25]. И в эпицентре всех этих событий – князь-консорт герр Новиков. Оказалось, что он не только постельный партнер молодой императрицы, но еще и талантливый офицер, за время пребывания в нашем мире выслужившийся от майора до генерал-лейтенанта…

– А разве в русской армии существует чин майора? – усомнился канцлер фон Бюлов.

– Как нам удалось выяснить, чин майора есть в русской армии того мира, откуда на наши головы и свались эти пришельцы, – сказал Мольтке-младший. – Потом, почти сразу, за дело при Эллиотах, когда неполная рота господина Новикова в ночном бою вырезала японский полк, он был произведен в подполковники, а после сражения при Тюренчене, приведшего к полному истреблению японской армии, его еще раз повысили до полковника. Перевод в Санкт-Петербург и сватовство к будущей императрице сделали его генерал-майором, а развертывание бригады в корпус превратили в генерал-лейтенанта. И никто, поверьте мне, никто в России даже не заикнется, что все свои отличия господин Новиков заслужил в постели их царицы.

– Ох уж этот герр Новикофф… – проворчал кайзер, – стоило мне отпустить в адрес его царицы парочку вполне невинных шуток, как этот мужлан имел наглость заявить мне: «Ваше Величество, когда я делал своей жене брачное предложение, которое она, смею заметить, приняла, я обещал, что в ее распоряжении всегда будут мои кулаки, мой пистолет, преданность верных мне людей и мой талант полководца. Поскольку ваше положение привилегированное, то вы можете выбрать между простонародным ударом кулака в наглую прусскую морду и инъекцией восьми граммов свинца в черепную коробку для улучшения ваших манер…»[26] Каков стервец, однако – пообещать пристрелить германского кайзера будто бродячую собаку! Русской императрице даже пришлось пообещать ему, что я в дальнейшем буду паинькой и ни словом, ни взглядом не оскорблю ее русское императорское величество. И мне пришлось соответствовать этому обещанию, иначе я не остался бы в живых, а вам пришлось бы иметь дело с хладнокровным убийцей, который бы возглавил миллионы разгоряченных русских, поднявшихся сражаться за честь своей императрицы.

Сделав паузу, кайзер обвел взглядом своих верных клевретов и, воинственно встопорщив усы, веско произнес:

– Господа! Разумеется, вы хотите спросить, зачем я вам все это рассказываю. Так вот – тогда я заглянул в глаза этому господу Новикофф и увидел в них ненависть. Этот человек ненавидит не вашего кайзера, и даже не Германию, которой мы правим – он ненавидит всю Европу, считая ее главной угрозой для существования Российского государства. А это государство является для господина Новикофф наивысшей ценностью и смыслом его существования. Я даже не знаю, любит он свою жену как женщину или только как русскую правительницу… Это он и собравшиеся вокруг него единомышленники, уверенные, что однажды Центральные державы нападут на Россию, превращают свою страну в единый военный лагерь, готовый дать отпор любому врагу. Мы думали, что после того, что уже было между Россией и Британией, никакой мир, а тем более союз, между ними уже никогда не будет возможен, но проходит всего три года – и вчерашние смертельные враги уже начинают сговариваться против нас. Три года назад, только взойдя на трон, новая императрица, разъяренная отказом Франции поддержать Россию против Японии, понизила уровень русско-французского союза, объявив, что ее более не касается безопасность французских колоний. И вот теперь французы тоже в деле против нас. Но это как раз и не удивительно. Удивительна та уверенность окружения русской императрицы в том, что Германия представляет для них смертельную угрозу, и энергия, с которой эти люди готовятся к отражению этой опасности. Это мой племянник Ники был рохля и человек без особых дарований, а вот его сестра Ольга оказалась сделанной из совсем другого теста. В Порт-Артур уезжала испуганная девчонка, а вернулась оттуда разъяренная тигрица, которая не моргнув глазом приговаривала своих ближайших родственников к гражданской казни и даже к самой смерти. Если вы, господа, думаете, что та грозовая туча, которую против нас собирает русская императрица и окружающие ее люди, рассосется сама по себе, то вы неправы. Нам придется иметь с этим дело – и мы либо решим эту проблему, либо будем уничтожены. В той парадигме, которую задают пришельцы из будущего, третьего не дано. А теперь попрошу вас высказываться. Начнем с вас, мой добрый Бернгард. Вы мой канцлер – а значит, вам и карты в руки.

– Если Ваше Величество предлагает немедленно напасть на Россию, пока она не усилилась еще больше, – сказал канцлер фон Бюлов, – то должен напомнить, что, даже потерпев поражение (что тоже не очевидно), эта огромная страна нанесет нам невосполнимые потери. Наполеон Бонапарт в свое время тоже дошел до Москвы и думал, что уже победил. Но русские имели по этому поводу свое мнение, и потому та война закончилась в Париже капитуляцией императора французов.

– При этом, – угрюмо произнес Мольтке-младший, – сражаясь на востоке, мы должны будем помнить, что позади нас в полной готовности будут стоять полтора миллиона французских солдат, готовых к войне за Эльзас и Лотарингию. Реванш за поражение во франко-прусской войне стал во французском обществе национальной идеей, так что совершенно немыслимо двигаться на восток, оставляя в тылу непобежденную Францию. Удар в спину будет неизбежен.

– Что же, в таком случае мы в первую очередь должны всеми силами атаковать и разбить Францию, как завещал ваш учитель фельдмаршал Шлиффен? – с мрачным видом сказал кайзер.

– И тогда удар в спину нам нанесет уже Россия, – сказал начальник Германского генерального штаба. – В последнее время русская армия стала чрезвычайно подвижной и, кроме того, ее лучшие части, так называемой, постоянной готовности заранее размещаются на самых угрожаемых направлениях. Мы не будем иметь преимущества в проведении мобилизации, поскольку обновленная русская армия обрушится на нас сразу по получении приказа. А дальше, скорее всего, события пойдут по тому сценарию, который тут уже описывал господин фон Бюлов. Зажатая между двумя фронтами на западе и на востоке, Германия будет втянута в войну на истощение, выиграть которую она однозначно не сможет.

– При этом мы можем оказаться в такой ситуации даже против собственной воли, – добавил министр иностранных дел Генрих фон Чиршки, – исключительно в силу действий нашего австро-венгерского союзника, которого мы взялись защищать как самого себя. В австрийском генштабе бродят опасные идеи неспровоцированной превентивной войны против Сербии и Черногории, что неизбежно вызовет вмешательство России, со всеми вытекающими из этого последствиями. Напомню: согласно Двойственному договору, если русские окажут помощь сербам, то мы будем обязаны объявить им войну и не заключать мира, пока на него не согласится Австрия.

Наступила тишина и стало слышно, как где-то под самым потолком жужжит жирная прошлогодняя муха.

– Мой добрый Альфред, – через некоторое время сказал кайзер, обращаясь к адмиралу Тирпицу, – скажи, а почему я до сих пор не слышал твоего голоса?

– А что я могу сказать? – пожав плечами, ответил тот. – Во-первых – при наличии такого врага как Россия морской театр военных действий не может иметь решающего значения. Можно выиграть все морские сражения, а на суше русская армия все равно возьмет Берлин, превратив его при этом в кучу обугленных головешек. Во-вторых – как стало известно совсем недавно, русские в спешке достраивают четыре мощнейших броненосных корабля, один вид которых вызвал в адмирале Фишере онемение и потерю дара речи. И мы, и англичане большой серией строим свои новейшие линейные броненосцы, но русские обесценили их одним ходом. Как тут сказал канцлер фон Бюлов – крайне трудно бороться с пришельцами из будущего, которым известен если не каждый наш последующий шаг, то хотя бы закономерности последующего развития событий. Суммируя все вышесказанное, должен сделать вывод, что пугающая вас целеустремленность русской императрицы и ее окружения проистекает из знания ими событий истории иного мира, где мы уже совершили некие поступки и приняли решения, на которые здесь заранее готовятся реагировать русские власти. Если они уверены, что Германия представляет угрозу для русской государственности, значит, так в том мире и было. Наверняка там была та самая затяжная война, которую наша страна неизбежно проиграет, и наверняка в одинаковом предсмертном состоянии истощения оказались все страны Европы. И еще я скажу одну вещь, которую должен был заметить, но не заметил наш статс-секретарь по иностранным делам: каждое принимаемое нами внешнеполитическое решение сужает нам возможность маневра, и еще никогда не было наоборот. Мы как будто добровольно лезем в воронку, стенки которой становятся все уже и уже, и в скором времени может случиться так, что у нас просто не будет иных решений, кроме как самим объявить России войну.

Молчание после речи Тирпица опять же нарушил кайзер Вильгельм.

– Значит, так, господа, – с почти невозмутимым видом сказал он, – я вас выслушал, а теперь буду раздавать поручения. Господин фон Мольтке и господин фон Тирпиц должны в течение недели представить мне план развертывания нашей армии и флота в период, когда нам будет угрожать война; господина фон Чиршки я обязываю найти способ разрушить вражеский союз изнутри, а господин фон Бюлов составит мне доклад о том, насколько наша промышленность готова к этой войне. На этом все, господа, прощайте; если будете нужны, мы вас вызовем.

11 мая 1907 года. Полдень. Болгария. София. Княжеский дворец на площади Князя Александра I.

Появление в Софии брата русской императрицы стало для болгарского князя Фердинанда неожиданностью, подобной удару пустым пыльным мешком из-за угла. Вместо того чтобы остановиться в посольстве Российской Империи, Великий князь Михаил, как истинный представитель семьи Романовых, снял себе и сопровождающим целое крыло в лучшем (и первом) софийском отеле «Болгария», расположенном буквально в двух шагах от княжеского дворца. Обычно услугами этого роскошного заведения пользовались иностранные дипломаты, посещающие болгарскую столицу с краткосрочными визитами. Но была в этом деле одна настораживающая деталь, о которой болгарскому князю не замедлили доложить. В окружении брата русской императрицы вместо лощеных гвардейских крысюков, повес и бонвиванов находились молодые офицеры совсем другого облика, больше всего напоминающие тех, кто тянет свою лямку в армейских линейных полках. У некоторых на груди даже имелись солдатские кресты, наверняка выслуженные ими в статусе вольноопределяющихся[27] во время решающих для России сражений японской войны, а некоторые больше напоминали не армейских офицеров, а так называемых «людей в черном[28]».

Годом ранее болгарский князь, оставив детей на свою мать, Клементину Орлеанскую, с частным визитом посетил Санкт-Петербург. Впечатление у него о российской столице во времена императрицы Ольги сложилось удручающее. Поредели толпы богатых бездельников, прежде заполнявшие его улицы, до минимума сократилось число увеселительных мероприятий: приемов, балов и торжественных обедов, а уж о том, чтобы заглянуть на огонек в одно из многочисленных посольств, для высокопоставленного среднестатистического российского аристократа или дворянина не могло быть и речи. Нет, если ты никто, ничто и звать тебя никак, то ходи куда угодно, слова тебе дурного не скажут, но если посетитель приемов в иностранном посольстве находится на службе (а с первого августа нынешнего года служить будут обязаны все желающие сохранить аристократический титул или потомственное дворянство), то тогда его персоной начинают заниматься те самые «люди в черном».

И хоть количество городовых на улицах ничуть не увеличилось со времен прежних визитов, а неопытный глаз болгарского князя не мог выловить из толпы праздношатающейся публики тех самых людей-невидимок, которые, по уверениям либеральных европейских газет, должны следить за каждым шагом подданных русской императрицы, Санкт-Петербург показался Фердинанду придавленным какой-то мрачной тяжелой пятой. Задаваемая императрицей Ольгой и ее мужем новая русская мода, сформулированная двумя словами: «суровая простота», не оставляла места ни вычурным украшениям, ни многочисленным драгоценностям. Кичиться избыточным богатством стало немодно и небезопасно. Это же при личной встрече Фердинанду подтвердил и самый известный российский ювелир Карл Фаберже, когда болгарский князь заглянул в его фирму выбрать пару «сувенирчиков» на память о поездке.

«Настоящей жизни больше нет, – сказал он, обиженный невниманием со стороны молодой императрицы, – а то, что есть – это не жизнь, а всего лишь существование.»

И теперь представитель русской царицы появился в Софии… И какой представитель – родной брат, пользующийся полным доверием своей сестры, а потому способный исполнять самые щекотливые поручения. К тому же Великий князь Михаил не поехал дальше в Белград (как об этом объявили первоначально при высадке в Варне), а остановился в Софии на целых три дня – как он сам заявил официально, «людей посмотреть и себя показать», ну и, конечно же, совершить визит к князю Фердинанду. А то как же так можно – проезжать через Болгарию и не представиться местным властям? Не по этикету это.

И тут болгарский князь своим обостренным на неприятности чутьем почуял недоброе. Зная, какая часть его народа положительно относится к России, а любимого Фердинандом австрийского императора Франца-Иосифа почитает не более чем черта, властитель Болгарии подумал, что та офицерская когорта, с которой путешествует Михаил, нужна тому для проведения в Софии государственного переворота. Верные князю полицейские чиновники уже доложили, что несколько молодых людей болгарского происхождения, сопровождавших высокопоставленного русского визитера уже «потерялись» в Софии и Варне, а вместо них в окружении Великого князя Михаила возникли какие-то другие личности. Тоже болгарские офицеры, но совсем уже не те. И ведь действительно, отель «Болгария», где поселились русские гости, сразу стали осаждать толпы народа, желающего хоть одним глазком глянуть на высокого гостя. К княжескому дворцу, небось, так не ходят.

Собственно, в минуты просветления, когда в Фердинанде побеждал болгарский князь и политический деятель, он понимал, что наилучшей политикой для его страны будет союз с Россией. Так и турок можно выкинуть с болгарских земель, и грекам аппетит к чужому поуменьшить, и с сербами договориться. Именно из этих соображений Фердинанд и перекрестил своего сына и наследника Бориса[29] из католичества в православие. Но, к сожалению, такие моменты у хозяина Болгарии бывали нечасто. В основном он ощущал себя отставным австрийским офицером, поставленным править чуждой ему страной. Иногда это чувство становилось таким сильным, что он даже начинал репрессии против пророссийски настроенного болгарского офицерства, чиновников и интеллигенции. Народ притеснять при этом никто не собирался. Во-первых – черный люд пророссийский поголовно. Во-вторых – если весь народ посадить в тюрьму или изгнать, то князю просто будет нечего кушать… или вообще в лесах и горах заведутся злые пророссийские четники-повстанцы – и тогда Фердинанду хоть беги из Болгарии.

Одним словом, Михаила ему пришлось принять без посторонних свидетелей, один на один. Да и нет сейчас в Болгарии никого хотя бы с сопоставимым статусом, кого во время такой встречи Фердинанд мог бы поставить рядом с собой. Сын-наследник Борис – несовершеннолетний, жена Мария Луиза Бурбон-Пармская – умерла, мать Клементина Орлеанская – тоже умерла… вот и приходилось отдуваться в гордом одиночестве.

И вот входит Великий князь Михаил. Красавец – рослый, грудь колесом, и видно, что это не подбой под мундир из ваты, а все свое, тугое и перекатывающееся при каждом движении. Вошел, посмотрел на Фердинанда сверху вниз – так, как энтомолог смотрит на редкое чешуекрылое, и после положенных официальных приветствий говорит вежливо по-французски, как и положено воспитанному человеку:

– Очень хорошо, что мы с вами встретились наедине, потому что у меня к вам есть поручение от моей сестры и государыни, Всероссийской Императрицы Ольги Александровны.

После этих слов Фердинанд преизрядно струхнул. Мало ли что на Михаиле не видно никакого оружия: сейчас свернет шею напрочь как кутенку – вон он какой здоровый! – и тем самым выполнит поручение своей государыни. Ощущения того, что он лишний на этом празднике жизни, стали возникать у Фердинанда уже давно, то теперь они оформились в стопроцентную уверенность.

– Слушаю вас, – сказал болгарский князь и бочком-бочком стал сдвигаться в сторону больших двухстворчатых дверей, распахнув которые, можно будет позвать на помощь.

– Государыня Ольга поручила мне предложить вам политическую сделку, – сказал Великий князь Михаил, как бы ненароком сдвигаясь так, чтобы отрезать Фердинанду путь к спасению.

«Ну да, – подумал Фердинанд, – знаем мы ваши сделки. Небось, вам нужен мой свежий труп в обмен на дружественный нейтралитет Болгарии…»

Впрочем, вслух эти слова не прозвучали, а гость из России продолжил:

– Должен поставить вас в известность о том, что, так как турецкий султан Абдул-Гамид не выполнил ни одного условия, поставленного перед Османской империей Берлинским трактатом, то на переговорах между Россией, Англией и Францией достигнуто политическое решение о безоговорочной денонсации этого документа. В связи с этим Наша Государыня-Императрица Ольга Александровна предлагает вам свое содействие в восстановлении границ Болгарии в соответствии с Сан-Стефанским мирным договором, гарантию обеспечения полной независимости Болгарии, а также титул суверенного монарха, царя-объединителя, в обмен на вашу последующую добровольную абдикцию – ну, скажем, по состоянию здоровья, – при том, что престол перейдет вашему сыну Борису, а вы удалитесь на отдых в родной Кобург.

– Что?! – вмиг взвился Фердинанд, покраснев как помидор. – Да как вы смеете, мальчишка?!

– Не забывайтесь, Фердинанд – кто вы и кто я! – ледяным тоном произнес Великий князь Михаил. – Я, представитель древней династии, которой скоро исполнится триста лет, сам, добровольно, отказался от власти в стране, занимающей одну шестую часть суши, потому что моя сестра может сделать эту работу лучше меня! А вы – первый и, может быть, последний в своем роду князь Болгарии, которую на глобусе можно целиком закрыть ногтем большого пальца…

Болгарский князь побледнел и, отступив на шаг назад, уперся спиною в стену. Разъяренный Михаил Романов – это зрелище, способное испугать и человека с гораздо более сильными нервами.

– Ну, хорошо, – примиряющим тоном сказал Фердинанд, – я прошу прощения за несдержанность. Но все равно – нет, нет, и еще раз нет! Я не поступлюсь своими правами даже в пользу своего сына…

– Не смею уговаривать, – прервал болгарского князя брат русской императрицы, – счастливо оставаться. Последствия вашего отказа не замедлят воспоследовать, ждите.

И с этими словами, развернувшись кругом через левое плечо, он покинул залу, где проходила встреча, и было слышно, как он спускается по парадной лестнице, звякая шпорами и стуча по ступенькам каблуками кавалерийских сапог. Фердинанд успел подбежать к окну, чтобы увидеть (а скорее, услышать), как, провожая гостя, охраняющие дворец солдаты Софийского полка берут винтовки «на караул».

– Ты все равно ничего не докажешь! – сходя с ума от злобы, прошептал болгарский князь, сжимая кулаки.

В этот момент он жалел, что не может приказать своим людям схватить этого наглеца и посадить в тюрьму, потому что такой шаг болгарского правителя не только вызовет возмущение в самой Болгарии, но, самое главное, даст русской царице повод свергнуть его вооруженной рукой своих полков. В этом Фердинанд был прав; ошибался он в том, что Михаил не сможет ничего доказать. Наивный чукотский мальчик… Вполне себе компактный диктофон из будущего во внутреннем кармане и миниатюрный микрофон, выведенный в петлицу мундира, зафиксировали этот разговор во всех подробностях, разве что кроме летящих во все стороны брызг слюны князя Фердинанда. Всей этой хитрой техникой из двадцать первого века Великого Князя перед отъездом в балканский вояж снабдил канцлер Одинцов.

Материал для болгарского общества, больного двумя вещами: объявлением полной независимости от Турции, а также присоединением к Болгарии Фракии и Македонии – получился абсолютно токсичным для князя Фердинанда. Теперь предстояла вторая часть процесса, подразумевающая, что выработанные фекальные массы необходимо слить в средства массовой информации, и для этого в отеле «Болгария» Великого Князя Михаила уже ожидали корреспонденты ведущих болгарских газет. Торопясь в Белград, брат русской императрицы не собирался надолго задерживаться в Софии и собирался проделать все как можно скорее, пока конечный продукт жизнедеятельности болгарского князя еще не остыл.

Полчаса спустя. Болгария. София. Королевский (президентский) номер в Гранд-отеле «Болгария».

От княжеского дворца до гранд-отеля «Болгария» пешком идти не более четверти часа. Но Михаилу пришлось соблюдать этикет – то есть сесть в экипаж, объехать площадь Князя Александра I по кругу и степенно выйти у входа в отель. В роскошном номере, предназначенном для царствующих особ (иначе опять же было бы невместно) его уже ждали корреспонденты крупнейших болгарских газет и неизменный оберст Слон, в отсутствие Великого князя разогревавший шакалов пера рассказами о растущей мощи стремительно меняющейся Российской Империи.

– Господа! – стремительно войдя, сказал Великий князь, внутри себя буквально пылающий от едва сдерживаемой ярости, – я собрал вас для того, чтобы поделиться новостью, которая должна была буквально перевернуть жизнь Болгарии. Но приношу свои извинения за то, что сенсации не случилось. Увы. Государыня-императрица попросила меня сделать Фердинанду Саксен-Кобургскому два предложения из разряда тех, от которых не принято отказываться, но ваш князь оказался даже большим засранцем, чем считалось ранее. Впрочем, сейчас вы сами все услышите.

С этими словами он вытащил из внутреннего кармана кителя прямоугольную коробочку диктофона и, аккуратно отсоединив микрофонный проводок, положил прибор на стол. Щелчок клавиши воспроизведения – и помещение заполнил отчетливый звук шагов Великого Князя, поднимающегося по парадной лестнице княжеского дворца… Корреспонденты, увидавшие это чудо техники, подались к нему как железные опилки к магниту, поначалу даже не обращая особого внимания на звуки, издаваемые этим устройством. И лишь потом, когда из динамика раздался голос князя Фердинанда, внимание представителей прессы переключилось на смысл произносимых слов. Французский язык, на котором и шла беседа, из приглашенных корреспондентов знали все. Некоторые из присутствующих учились в Сорбонне, а остальные считали, что не смогут называться образованными людьми, если не будут понимать разговор на «парижской мове». Это был своего рода признак, отличающий элиту от простонародья. Всего несколько фраз – спокойно-чеканных у эмиссара русской императрицы и истерично-визгливых у болгарского князя Фердинанда – и настроение собравшихся кардинально изменилось.

– Ваше Императорское Высочество! – опережая всех прочих, почти выкрикнул сухощавый молодой человек в очках. – Я Атанас Колев, корреспондент газеты «Державен Вестник». Скажите, ваша императрица и в самом деле собиралась стать гарантом полного суверенитета нашей страны и восстановления целостности болгарского народа, даже если ради этого придется воевать с Австро-Венгрией или Турцией?

– Разумеется, господин Колев, – ответил Великий князь, – все предложения, которые я сделал вашему князю от имени моей императрицы, при его согласии были бы осуществлены в полном объеме. Мы же не какие-нибудь демократы или либералы, чтобы ляскать языком только ради красного словца. Если что-то было сказано, то это обязательно будет сделано, даже если для этого потребуется применить силу оружия.

– Ваше Императорское Высочество, – произнес крепкий мужчина в штатском костюме, с отчетливой военной выправкой и пронзительным взглядом голубых глаз. – Я Иван Маринов, корреспондент газеты «Болгарска армия». Скажите, и что вы собираетесь делать теперь, после того, как князь Фердинанд отверг ваше предложение?

– А почему мы должны что-то делать? – удивился Великий князь, – это ваша страна, ваш князь Фердинанд, ваша, черт побери, независимость, ваши соплеменники-болгары, стонущие под злобным турецким игом. Это болгарский народ должен решать, что надо делать в тот момент, когда его князь отказался действовать во благо своей стране.

– Но почему вам, русским, вообще понадобилось требовать абдикции князя Фердинанда? – спросил Атанас Колев. – Нельзя ли было устроить все иначе?

– Нет, нельзя, – последовал ответ. – Оказывая Болгарии помощь, Россия не может оставлять у власти человека, который не замедлил бы воткнуть ей нож в спину. У нас есть опыт другого мира, где ваш князь принял несколько фатальных для Болгарии решений, из-за которых ваша страна в нескольких грядущих войнах воевала на стороне Австро-Германии против России и союзной ей Сербии. При этом совершенно неважно, сколько добра сделает Болгарии Российская Империя. Последует окрик из Вены (в другом мире тому были прецеденты) – и ваш князь все сделает так, как захочет австрийский император Франц-Иосиф. Кроме того, наше предложение было для Фердинанда Саксен-Кобург-Готского своего рода испытанием на вшивость. Если бы он был настоящий князь, а не тать, обманом влезший на княжеский престол, то непременно согласился бы на отставку на таких условиях. Но, как оказалось, Фердинанду наплевать на страну, которой вы позвали его править, и свой эгоистический интерес он ставит выше интересов всей Болгарии.

В воздухе повисла тяжелая пауза. Затем ее прервал плотный мужчина с пышными черными усами.

– Ваше Императорское Высочество, я Александр Страмболийский, ответственный редактор газеты «Земледельческо знамя» – сказал он. – Скажите, ваши последние слова означают намек на судьбу прошлого короля Сербии Александра Обреновича, которого так называемые сербские патриотические силы, не желающие больше терпеть во главе своей страны австрийского ставленника, изрешетили из револьверов и истыкали саблями прямо в белградском королевском дворце?

– Господь с вами, господин Страмболийский! – немного натужно рассмеялся Великий князь Михаил, – никого тыкать саблями не надо. Детская жестокость, которую проявили сербские патриоты, совершенно не к лицу цивилизованным людям. Первоначально для вашего князя нами планировалась своего рода почетная отставка с пенсией и мундиром; теперь мы хотим добиться того же, но только без почета, без пенсии и без мундира. Но если князь Фердинанд, продолжив цепляться за власть, развяжет братоубийственную войну, в которой друг друга будут убивать русские, сербские и болгарские солдаты – только тогда наша государыня сможет отдать приказ о ликвидации этого человека. Только она, господа, и никто другой.

– Скажите, – подал голос Иван Маринов, – что сделает ваша императрица, если турецкий султан Абдул-Гамид прикажет своим аскерам перейти границу и силой подавить стремление болгарского народа к полной независимости? Мобилизационные возможности Болгарии – это триста тысяч солдат, а турецкая армия после призыва резервистов может достичь численности в миллион штыков.

– В таком случае, – ответил Великий князь Михаил, – государыня Ольга пришлет к вам столько русских солдат, сколько будет необходимо для того, чтобы полностью вбить османскую армию в прах. И командовать этими войсками будет ее супруг и мой друг, генерал-лейтенант Новиков.

– А что, у господина Новикова большой боевой опыт? – с усмешкой спросил корреспондент газеты «Болгарска армия». – Османская армия – это серьезная боевая сила. Девять лет назад греки попробовали испытать ее мощь – и были наголову разбиты.

– Османская армия не страшнее японской, – усмехнулся Великий князь, – а японцев Александр Владимирович бил в хвост и в гриву. Более того, раскрою перед вами секрет Полишинеля. Замысел Тюреченского сражения целиком и полностью принадлежал полковнику Новикову, а генерал-лейтенант Романов использовал свое общественное положение наследника престола и авторитет правящей фамилии исключительно для того, чтобы, исполняя этот замысел, генералы бегали по полю боя так же шустро, как и поручики. Если посмотреть на ситуацию в целом, то мне становится даже немного жалко турецкую армию, ведь ею займется военный гений из будущего, где военное дело стало гораздо изощренней и разрушительней.

– Мы вас поняли, – кивнул Иван Маринов, – и постараемся донести вашу позицию до наших читателей. А сейчас, я думаю, выражу общее мнение, что нам пора откланяться. Сегодня у всех у нас будет много работы. Счастливо оставаться, Ваше Императорское Высочество, и спасибо вам за выражение поддержки нашему народу.

– Да, – сказал Александр Страмболийский, – болгарский народ не забудет, что именно Россия пришла ему на помощь тридцать лет назад и готова помочь сейчас. Знайте: наши люди на вашей стороне.

Пять минут спустя, там же.

Когда корреспонденты вышли, унося на своих потных лапках споры информационной чумы, которой в течение нескольких последующих суток предстояло поразить всю Болгарию, Великий князь и полковник Рагуленко (он же оберст Слон) остались в огромнейшем помещении вдвоем.

– Ну вот и все, – со вздохом сказал Михаил, опускаясь в кресло, – вымотался я от этих дел, как савраска после скачек.

– Настоящие дела у нас еще вперед, – хмыкнул Слон, извлекая из внутреннего кармана пачку папирос, – уже завтра, когда выйдут утренние газеты, вся Болгария вскипит как горшочек молока, забытый на горячей плите.

– Неужели того что мы сделали, будет достаточно для свержения болгарского царя с его трона? – с недоверием спросил Михаил.

– Ну как тебе сказать, Миша… – задумчиво произнес полковник Рагуленко, чиркнув спичкой и выпустив первую струю густого белого дыма, – говоря языком двадцать первого века, политический рейтинг у Фердинанда на уровне мусорного. Он, конечно, не президент и не премьер, и не обязан подтверждать свое право на власть регулярными голосованиями, но свергнуть Фердинанда все же проще, чем любого другого монарха. Вот соберется Великий Народный Хурал (или как там в Болгарии называется эта контора) – и пошлет подальше князя Фердинанда, как во времена твоего папеньки уже послали предыдущего князя – кажется, Александра Баттенберга…

– Не думаю, что это будет так просто, – скептически поморщился Михаил, – в распоряжении Фердинанда имеется немалое влияние и, наконец, полиция, которая может арестовать любого смутьяна. Павел Павлович особо настаивал на том, чтобы мы довели это дело до конца, но не думаю, что из этого получится что-нибудь путное. Мы только разозлим его, и не более того.

Полковник Рагуленко отрицательно покачал головой и, вытащив папиросу изо рта, сказал:

– Ничего он не сможет сделать, кроме как бессмысленно трепыхаться. Ты, Миш, просто еще не видел моментов, когда народ – я имею в виду весь народ – разом отказывает своему правителю в преданности, и тот остается только при ближайшем окружении и немногочисленной группе поддержки. В полиции ведь служат такие же болгары, как и те, кого они призваны усмирять, и им точно так же обидно за поруганные национальные идеалы. Ты предложил Фердинанду две самые сладкие конфеты для любого болгарина: границы тысяча восемьсот семьдесят восьмого года и полная независимость, а он бросил их наземь и растоптал. Как только об этом станет известно, от него отвернутся все, включая и тех, кто должен защищать его власть по долгу службы. Позади него вдруг возникнет пустота, а впереди соберется толпа, яростно ревущая: «Распни его, распни!». И цивилизованная абдикция при этом далеко не худший вариант… – Немного помолчав и не дождавшись реакции собеседника, он как бы нехотя добавил: – Именно от подобной судьбы и возникающего при этом «восхитительного» чувства бессилия мы и избавили твоего брата Николая, когда организовали тихую и мирную передачу власти сестрице Ольге. Даже у абсолютного монарха, получившего свою власть по наследству от длинной череды предков, есть некий негласный общественный договор, заключенный им со своим народом. Как ты думаешь, почему твою сестру буквально все слои общества обожают и готовы носить на руках, а ничтожная кучка диссидентов ведет себя тихо-тихо из опасения при первом же вяке сразу простонародно получить в морду? Да только потому, что императрица Ольга на сто двадцать процентов соответствует народным представлениям об идеальной монархине, матери отечества, гаранте справедливости, защитнице всех сирых и обездоленных. И национальная гордость при ней тоже на высоте: броненосные корабли строятся, армия крепка, а продвижение по службе все чаще и чаще делается не по знакомству или по родству, а в соответствии с заслугами и талантами.

– И что, герр Слон, получается, что Ники этим народным представлениям вовсе не соответствовал? – спросил Михаил. – Я в общих чертах, конечно, представляю себе историю вашего мира, но никак не могу понять, как могло получиться, что он вдруг остался в полной пустоте, а люди, еще вчера выражавшие своему государю безоговорочную преданность, вдруг оставили его на произвол судьбы и побежали приветствовать вождей буржуазной революции?

– Ну как бы тебе сказать, Миш, – хмыкнул полковник Рагуленко, – твой брат не просто нарушал тот самый негласный общественный договор, о котором я тебе уже говорил, – он его полностью игнорировал и правил не так, как вменяется доброму монарху, а как похощет его левая нога. И ведь были уже в истории прецеденты. Английский король Карл Первый, обезглавленный топором из-за затяжного конфликта с парламентом, тоже думал, что может править как похощет его левая нога – так же, как и гильотинированный французский король Людовик Шестнадцатый. Впрочем, в причины именно такого поведения твоего брата я вдаваться не буду, ибо не специалист в психологии монарших персон; могу только констатировать, что он делал то, чего делать было ни в коем случае нельзя, и не делал того, что было необходимо. Тебе, если ты когда-нибудь и где-нибудь станешь царем, королем или правящим князем, тоже нужно будет учитывать эту особенность. Впрочем, ты сделан совсем из другого теста и наверняка не совершишь тех ошибок, что делал твой брат…

– Постой, Слон, – встревоженно произнес Великий князь, – к чему ты все это сказал?

– А к тому, – ответил тот, – что лишь сейчас подумал, что замысел твоей сестры-государыни и ее верного канцлера может быть гораздо глубже и шире, чем просто женить тебя на сербской принцессе Елене. Там, у нас дома, бытовала такая аббревиатура как «ХПП» – то есть Хитрый План Путина. Думаю, что твоя сестра, наш Командир и Павел Павлович тоже способны создать особенно хитрый план по нашему укреплению на Балканах – точно так же, как Россия уже укрепилась в Манчжурии и Корее. Но все это у меня на одних предчувствиях, ибо ни в какие тайны я не посвящен и никто из вышестоящих своими соображениями со мной не делился. Просто это чуйка, смешанная напополам с дедуктивным методом – и она говорит, что сейчас не один сценарий не будет слишком невероятным. Ведь те же болгары, отправив в отставку нынешнего князя, могут выбрать на его место какого-нибудь Гогенцоллерна, ума у них на это хватит. Но они могут взять и выкрикнуть, к примеру, твое имя, ведь даже ежу понятно, что если цель грядущего переворота – союз с Россией, то любой из европейских принцев окажется профессионально непригодным для этой работы. А тут ты – такой красивый и мужественный, весь из себя, торчишь прямо у них под носом. И не говори мне, Миша, что ты не хочешь править ни сербами, ни болгарами, ни кем-нибудь еще. Ведь я же тебя хорошо знаю – ты очень ответственный человек, и если твоя сестра Ольга прикажет, то ты обязательно примешь предложенную тебе корону и впряжешься в этот воз уже на новом уровне…

– Да уж… – вздохнул Великий князь, – картину ты мне тут нарисовал вполне вероятную. И я даже не знаю, что мне со всем этим делать, ведь я так надеялся, что сия чаша обойдет меня стороной…

– А ничего особенного делать не надо, – хмыкнул Слон, – точнее, делать надо, но только то, к чему тебя призывает долг русского человека и присяга, принесенная нашей императрице. А остальное от лукавого. Главное, чтобы совесть твоя оставалась чиста, а во всем остальном мы тебе поможем, как говорится, и словом и делом.

12 мая 1908 года, утро. Заголовки главных болгарских газет:

«Державен Вестник»: «Российская императрица была готова гарантировать Болгарии великое будущее, но князь Фердинанд в грубой форме отверг ее предложение»

«Земледельческо знамя»: «Русский принц сказал, что только болгарский народ имеет право решать судьбу своей страны, а не князь Фердинанд, действующий по наущению Австро-Венгерского императора»

«Камбана»: «Князь Фердинанд предал интересы Болгарии. Абдикция неизбежна. Союз с Россией – залог возвращения к границам 1878 года»

«Болгарска армия»: «Императрица Ольга говорит, что если на нас нападут турки, то русские солдаты снова будут биться в одном строю с болгарской армией, как они бились тридцать лет назад на Шипке. Вместе мы непобедимы!»

12 мая 1907 года. Болгария. София. Площадь Князя Александра I.

Ночь в Софии прошла относительно спокойно, но, несмотря на это, полковник Рагуленко приказал своим офицерам держать личное оружие наготове, а также извлечь из багажа, собрать и привести в готовность к бою два ручных пулемета системы Федорова под германский патрон от винтовки маузера. Вероятно, это действительно сработала его личная чуйка, а может, и в самом деле милейший оберст Слон знал гораздо больше, чем хотел показать, но всю ночь под окнами отеля слонялись какие-то невнятные личности – будто собирались совершить нечто экстраординарное, но все не решались. Может, им мешал страх неизбежного возмездия, а может, не гаснущие всю ночь окна в номере, где в самом начале коридора, выкупленного русской делегацией, посменно дежурили сопровождающие Великого князя офицеры, помимо всего прочего, имеющие на руках те самые два ручных пулемета.

А утро выдалось… интересным. Едва по улицам побежали мальчишки-газетчики, на ходу выкрикивая сенсационные заголовки, как на площади князя Александра Первого начал собираться народ. Тут надо сказать, что чем меньше болгарское население было довольно своим князем, тем туже стоявшие у власти деятели Народно-Либеральной партии затягивали гайки. Любая критика в адрес главы государства была запрещена, а для газет и журналистов, которые нарушают запрет, предполагались конфискации, штрафы и тюремное заключение. Но, во-первых – тема была очень горячей и настроения находились у точки кипения, а во-вторых – озвучил это не кем-нибудь, а сам брат русской императрицы, за спиной которого колыхались штыки многомиллионной армии. Тогда, в начале двадцатого века, болгары еще помнили, кто принес им свободу и спас от тотального истребления турецкими аскерами.

При этом государственную машину Болгарии сотрясали скандалы, которые отнюдь не добавляли симпатий правящему режиму. Так, например, загранразведка СИБ выкопала и вывалила в болгарскую и российскую прессу весьма грязную историю. Оказывается, председатель правящей Народно-либеральной партии Димитр Петков (объединивший в одном лице посты министра внутренних дел, министра общественных зданий, дорог и коммуникаций, а также пост премьер-министра) направлял на свои личные счета деньги[30], собранные через благотворительные фонды для помощи беженцам из турецкой Фракии и Македонии. Одни складывали в общую копилку последние левы, чтобы помочь соотечественникам, спасающимся от репрессий турецких аскеров, в очередной раз усмирявших непокорное болгарское население, а другие, используя служебное положение, приспособили к этой копилке насос для перекачивания этих сиротских денег в личный карман.

Ситуация дикая и невозможная для Российской Империи в правление императрицы Ольги. Там эти авгиевы конюшни были расчищены еще до конца достославного для нас 1905 года. Но что самое важное – князь Фердинанд не проявил к этой истории вообще никакого интереса, не приказал провести расследование и не отстранил нечистоплотного деятеля от исполнения государственных обязанностей. Как будто так и надо.

И еще одна история будоражила военное министерство. Предыдущий военный министр генерал-майор Михаил Савов не так давно, буквально только что, был снят с должности по обвинению в коррупции во время закупок оружия за границей (в болгарской армии на вооружении состояла австрийская винтовка системы Манлихера). А вот эта отставка состоялась даже несмотря на то, что доказанность этих обвинений была, мягко выражаясь, сомнительной[31]. И теперь военное ведомство оказалось пока как бы бесхозным. Поговаривали, что таким образом князь Фердинанд расчищает площадку для своего любимчика и личного адъютанта Данаила Николаева, стоявшего на крайне русофобских позициях. Впрочем, новый министр пока назначен не был и ситуация находилась в подвешенном состоянии. В этих условиях необычайно важными оказались горизонтальные контакты начальника инженерной службы болгарской армии с заместителем командира Софийской гвардейской дивизии Стефаном Тошевым. Но и тут еще далеко не все было предрешено.

Одним словом, с того самого момента, как газетчики начали распространять по Софии свою информационную заразу, сначала одиночки, а потом и довольно плотные компании потянулись к площади князя Александра Первого, где по соседству располагаются княжеский дворец и отель «Болгария». Взрывоопасное сочетание… Князю Фердинанду уже доложили содержание утренних газет, и от осознания совершенной им глупости он уже успел не один раз схватиться за голову. Впрочем, это чувство отнюдь не помешало ему приготовиться подавать миру новые, еще более тяжкие примеры врожденного идиотизма. Ближе к полудню на площади мелкими группами появились люди, от которых несло неуловимым запахом смерти. Это были пребывающие в данный момент на территории Болгарии четники Внутренней[32] македоно-одринской революционной организации. В данный момент при них не было винтовок, патронташей, сабель, кинжалов и ручных бомб-македонок, но эти люди все равно были смертельно опасны: во-первых – через осознание правоты дела окончательного освобождения болгарского народа от турецкого ига и во-вторых – из-за наличия у каждого из них скрытых под пиджаками ножей, кинжалов, а также пары автоматических пистолетов, из которых они могли вести огонь с двух рук (так называемая «стрельба по-македонски»).

Ни Великий князь Михаил, ни полковник Рагуленко, ни тем более князь Фердинанд и его верный клеврет генерал Данаил Николаев, даже не подозревали о том, что в данный момент перед ними разыгрывается операция Загранразведки СИБ по экстренной абдикции болгарского князя Фердинанда. Собственно, информационная диверсия, проделанная Михаилом, послужила для этой операции только спусковым крючком. На самом деле операция по инверсии Болгарии начала разрабатываться еще осенью тысяча девятьсот четвертого года. В болгарское общество проводилась инфильтрация, налаживались связи с болгарскими военными и македонско-одринскими повстанцами, которым по нелегальным каналам осуществлялись поставки оружия. Более того – по линии связи с полулегальной[33] в России РСДРП(б) разведчики СИБ наводили мосты и с болгарскими эсдеками-тесняками[34]. К тому же при проработке этой операции ее организаторы обогатили местную политическую практику некоторыми политтехногическими приемами из двадцать первого века, а также учли все ошибки переворота тысяча восемьсот восемьдесят шестого года, когда группа патриотически (то есть пророссийски) настроенных болгарских офицеров детронизировала князя Александра Баттенберга.

Дирижеры этого процесса находились не на виду, об их существовании никто не подозревал, и только когда люди на площади сначала тихо, потом все громче и громче, начали скандировать: «Михаил, Михаил, Михаил!», а на улице, ведущей в сторону железнодорожного вокзала, послышался топот множества ног (это шли оставившие работу рабочие и техники железнодорожных мастерских и депо), полковник Рагуленко встрепенулся и сказал Великому князю: «Мужайтесь Миша – кажется, это действительно чей-то хитрый план, так что сейчас что-то будет»…

Потом скандирование, постепенно нарастая, перешло в какой-то громовой рев, пока Великий князь не распахнул окно в своем номере на втором этаже и не появился перед публикой. И практически сразу наступила тишина. Потом народ под самым окном немного расступился и на образовавшийся пятачок вышел чернобородый мужчина, одетый с претензией на интеллигентность. Это был один из вождей македонских повстанцев по имени Борис Сафаров, человек и в самом деле интеллигентный, имеющий полное гимназическое образование и закончивший военное училище в Софии.

– Ваше Императорское высочество, – зычным голосом произнес этот человек, – это и в самом деле правда, что ваша императрица собиралась поддержать восстановление границ Болгарии, соответствующих Сан-Стефанскому договору?

– Да, – ответил Михаил, – это правда.

– А правда ли, что Россия предложила себя в гаранты полной болгарской независимости? – прозвучал следующий вопрос.

– Да, и это тоже правда, – ответил Михаил.

Борис Сафаров задал третий вопрос:

– А правда ли то, что наш князь Фердинанд отверг эти предложения и тем самым подтвердил ваши подозрения в его неблагонадежности по отношению к Болгарии и России?

– К сожалению, и это правда, – подтвердил Михаил. – Личная власть для князя оказалась дороже укрепления его страны. У нас были основания подозревать, что сущность австрийского офицера в нем однажды возьмет верх над болгарским князем, и это будет стоить Болгарии огромного количества жертв и потерь значительных территорий. Отказавшись от предложений моей императрицы без малейших раздумий и в оскорбительной форме, князь Фердинанд только подтвердил наши подозрения на его счет.

После этих слов на площади снова начались крики, при этом одни скандировали: «Михаил!», а другие хором выкрикивали слово «абдикция». И тут князь Фердинанд, поняв, что его сейчас будут свергать, совершил очередную глупость – послал Данаила Николаева с ротой солдат 6-го пехотного полка «имени князя Фердинанда» арестовать бузотеров на площади и самого посланца русской императрицы, в очередной раз ловко плеснувшего масла в огонь народного недовольства. Но тут, пожалуй, мало было бы не только роты, но и всего «придворного» княжеского полка, солдаты и офицеры которого были согласны с недовольством протестующих, а потому, даже выполняя приказ, вели себя крайне индифферентно. Сначала солдатская колонна увязла в толпе, окруженная людьми со всех сторон, а потом, при полном непротивлении своих подчиненных, верный клеврет Фердинанда оказался стащен с лошади и изрядно отбуцкан. И в этот момент к площади с трех сторон подошли батальоны 1-го Софийского полка, командир которого тоже состоял в антифердинандовском заговоре. Солдаты оттеснили толпу от княжеского дворца, сноровисто оцепив его по периметру. С этой минуты князь считался как бы под домашним арестом по подозрению в государственной измене.

Дальнейшие события происходили в стенах Народного Собрания, прямо сейчас, пока народ не остыл. Вожди ВМОРО, парламентская оппозиция и примкнувшие к ним военные вынудили председателя Народного Собрания Добри Петкова объявить князя Фердинанда низложенным по подозрению в государственной измене. Потом группа офицеров доставила в Народное Собрание и самого обвиняемого, зачитав ему обвинительное заключение и акт о детронизации с тем расчетом, что власть перейдет к его несовершеннолетнему сыну Борису, над которым заговорщики учредят регентскую опеку; самого же Фердинанда предполагалось выслать вон из Болгарии вместе со всеми остальными детьми. О том, чтобы провозгласить Михаила Романова следующим князем Болгарии, речи пока не шло. Но абдиктируемый болгарский князь раскричался, что не оставит родное чадо на поругание болгарским заговорщикам и что если его вышлют из страны, то пусть высылают и детей, всех без исключения.

И вот в этот момент кто-то выкрикнул в будущие князья Михаила Романова… Но в Болгарии дела так не делаются: сначала необходимо распустить нынешнее обыкновенное народное собрание, потом провести выборы в Великое Собрание, имеющее в два раза большую численность депутатов – и уже оно изберет нового князя и, если необходимо, подправит Конституцию. А на организацию этого процесса потребуется месяца-два, не меньше. Потом, когда вопрос будет решен, настанет время распускать Великое Собрание и еще раз проводить выборы в Собрание Обыкновенное, чтобы дальше использовать его в качестве обычного парламента. Только вот состав депутатов в нем будет совсем иным – не коррумпированным и патриотическим. Так Великого князя Михаила миновал самый большой его страх оказаться болгарским князем. Миновал, но не совсем, потому что после того как соберется Великое Народное Собрание, его имя снова выкрикнут на царство. А пока Болгарией взялся править Регентский Совет, состоящий из лидера парламентской оппозиции Александра Малинова, начальника инженерной службы в армии генерала Георги Вазова и вождя № 2 македонских повстанцев Христо Матова. А Михаил получил возможность выехать дальше в Белград, пообещав в случае необходимости вернуться в Софию и сесть на трон.

13 мая 1907 года, полдень, Белград, Королевский (ныне Старый) дворец, резиденция правящей династии Карагеоргиевичей, дворцовый парк.

Принцесса Елена и ее брат принц Георгий Карагеоргиевич.

Известия о событиях в Болгарии молнией облетели все соседние страны, не исключая и Сербию. Сильнее всего громыхнуло, конечно, в Вене и Будапеште, но и Белграду досталось неслабо. Утренние сербские газеты вышли с аршинными заголовками: «Князь Фердинанд низложен восставшим народом» (и это еще ласково), «Главный претендент на болгарский трон – русский принц Михаил», «Российская Империя свергла с престола еще одного австрийского прихвостня», «Императрица Ольга сажает на болгарский трон своего брата».

Но поскольку события в Софии напрямую сербских дел не касались, то и реакция белградской публики оказалась несколько отстраненной, напоминая постепенно оседающую пену над кружкой пива. Конечно, большинству сербов было приятно, что смена правящего режима в Болгарии укрепит антиавстрийский и антитурецкий союз двух славянских государств, но подавляющему количеству белградских обывателей в данный момент от этого было ни холодно ни жарко. Ну разве что более-менее либерально настроенные люди могли проворчать, что в Болгарии власть сменили не отрезав ни одной головы, а в Сербии во время подобного действа кровищи было столько, что не всякий конь с разбегу перепрыгнет.

Возбудила эта новость только людей государственных – тех, кто по долгу службы или в силу своего положения вынужден был вникать в потаенный смысл происходящих событий. К таким людям относился и королевич Георгий, который после разговоров с полковником Баевым немного призабросил рыбалку и математику и начал интересоваться политикой. Конечно, на свете нет ничего грязнее политических игр, но это единственное занятие, достойное настоящего мужчины. Война при этом подразумевается не как отдельное явление, а как продолжение политики иными средствами. И еще: ведь именно на грязи произрастают самые прекрасные цветы. Счастливое будущее для сербского народа должно быть – и будет оно завоевано не только громом тяжелых пушек и громкими речами политиков, но и в результате невидимой и почти незаметной работы дипломатов и бойцов невидимого фронта.

Елена, в отличие от брата, политикой не интересовалась, и потому в полдень тихо и мирно прогуливалась по дворцовому парку. Это был, можно сказать, последний день ее девичества, ведь уже завтра в Белград приедет ее жених Великий князь Михаил, и если у них все сладится, то она обретет статус невесты, что уже подразумевает определенную несвободу. Невеста не жена, но разрыв помолвки на таком уровне может быть сочтен тягчайшим межгосударственным оскорблением. Так что, пока еще есть время, надо собраться и как следует подумать, мысленно подготовиться к грядущему знакомству.

В таком состоянии и нашел свою сестру Георгий, размахивающий на ходу свернутой в рулон стопкой газет.

– Привет, сестрица! – переводя дух, поздоровался он с Еленой. – Должен сообщить тебе сногсшибательную новость. Болгары взбеленились и турнули своего Фердинанда с трона. Теперь вполне возможно, что в самом ближайшем будущем новым болгарским князем станет именно твой жених…

– Как?! – воскликнула та, от изумления выронив подарок жениха – легчайший складной зонтик от солнца. – Как ВООБЩЕ такое могло произойти?! А как же Фердинанд, его сын Борис, и что по этому поводу сказал император Франц-Иосиф?

– Формально причиной абдикции стал демарш князя Фердинанда, отказавшегося от двух ценных подарков русской императрицы: гарантий полной независимости и восстановление границ Болгарии в соответствии с Сан-Стефанскиму договором, – сказал мгновенно посерьезневший Георгий.

– Не почему же он отказался? – воскликнула Елена, принимая из рук брата обратно свой зонтик. – Что в предложении Ольги было плохого для Болгарии?

– Он отказался потому, что эти подарки русская императрица делала не князю Фердинанду, а Болгарии, – мрачно произнес Георгий. – От самого нынешнего князя требовалось добровольно подать в отставку и, передав свой трон малолетнему наследнику, которого будет опекать регентский совет, навсегда покинуть территорию страны.

Немного помолчав, сербский принц добавил:

– Перед тем как встретиться с тобой, я имел беседу с господином Димитриевичем. Мы с ним не стали друзьями, но в последнее время относимся друг к другу вполне терпимо, потому что служим одной стране, пусть и по-разному.

– Это господин Баев его так перевоспитал? – скептически хмыкнула Елена.

– В общем, да, – кивнул Георгий, – но давай вернемся к господину Димитриевичу. Как-никак, он наш главный специалист по абдикциям и детронизациям. Так вот, он мне сказал, что детронизация Фердинанда была похожа на стихийное народное возмущение не более чем императорский балет в Санкт-Петербурге – на танец деревенских пастушек. Эту акцию готовили умелые люди. Они все заранее сделали так, что едва твой жених дернул за веревочку, под князем Фердинандом провалился пол, а на голову ему упал кирпич. Димитриевич сказал, что он бы так не смог.

– На эту тему надо было бы поговорить с Игорем Михайловичем (Баевым), – сделав «умное» лицо, сказала Елена, – жаль только, что он уже уехал из Белграда.

– Очнись, сестренка! – горячась, воскликнул Георгий, – ну как ты не можешь понять – Димитриевич намекал как раз на то, что господин Баев уехал именно в Софию, и это именно он из-за кулис режиссировал балет «детронизация князя Фердинанда». И твой жених послушно станцевал в этом балете одну из главных партий, и теперь едет сюда. А там, в Софии, закручивается своя интрига. И будь уверена, что когда зайдет речь о выборах следующего болгарского князя, старина Мишкин непременно окажется одним из главных претендентов. Во-первых – потому, что это проще всего. Во-вторых – потому что он УЖЕ понравился людям. Есть в нем эдакая особенность – возбуждать к себе безграничную преданность. В-третьих – потому что такой выбор сразу гарантирует Болгарии сильную протекцию со стороны Российской Империи. А теперь подумай – нужен тебе в мужья потенциальный болгарский князь, а в перспективе король, или нет? Вполне возможно, что выберут все же не его, но вот решится это уже после того как вы заключите помолвку, а может быть, даже и поженитесь.

– Ну, я не знаю… – растерянно пролепетала Елена, – но могу сказать, что расторгать помолвку или добиваться развода я не буду ни при каких обстоятельствах. Это точно.

– Я говорю тебе это для того, чтобы ты заранее понимала, на что идешь, – вымолвил Георгий. – Я не хочу видеть свою единственную сестру несчастной и пытаюсь заранее предусмотреть все варианты.

– Нет, братец, – твердо сказала Елена, – сначала я познакомлюсь со своим женихом, а потом приму окончательное решение, и ты меня с него, пожалуйста, не сбивай. Ведь замуж я выхожу не за короля, принца или князя, а за человека, и именно человеческая сущность меня в нем интересует больше всего. А сейчас, мой милый братец, пожалуйста, меня оставь. Спасибо тебе за этот разговор, но мне надо еще как следует подумать перед завтрашним днем.

– Хорошо, Елена, – сказал Георгий, – я пойду. Но и ты смотри внимательно. Не прогадай.

13 мая 1907 года, полдень. Поезд София – Белград, вагон первого класса, купе Великого князя Михаила.

Отправляясь из Софии в Белград, Великий князь Михаил, по своему обыкновению, выкупил для себя и сопровождающих офицеров целый вагон первого класса. Не литер, предназначенный для особо комфортного путешествия высокопоставленных персон, но что-то достаточно близкое к тому. Оберст Слон и Великий князь снова очутились в одном купе и получили возможность беспрепятственно вести конфиденциальные разговоры. Посторонних в вагоне просто не имелось, а соседние купе занимали сотрудники Имперской Безопасности, в обязанности которых как раз и входило обеспечение охраны высокопоставленного путешественника. Раскачивался вагон, стучали по стыкам рельс колеса – и под эти звуки два человека в купе вели свой разговор.

Тут надо сказать, что Великий князь уехал из Софии в преизрядном смущении. Когда он разговаривал с предводителем толпы, никто в спину его не толкал и советы на ухо не шептал. Уж очень сильно он был тогда зол на князя Фердинанда, обозвавшего его мальчишкой. Но вот последствия нескольких публично сказанных фраз привели Михаила в ужас и недоумение. Князь Фердинанд не только слетел со своего трона, но и потащил за собой сына, что было совсем не обязательно. Политическая схема – стройная, но химеричная из-за своей труднореализуемости – вдруг начала оживать, наполняясь реальными действиями. Как и предсказывал оберст Слон, все слои общества отказали своему князю в преданности; земля под его ногами разверзлась – и он кувырком полетел в тартарары. Но одно дело – слушать рассуждения о возможности таких событий и совсем другое – наблюдать их собственными глазами.

– Но почему, Слон? – спросил Великий князь, едва поезд тронулся и здание Софийского вокзала поплыло назад. – Почему никто не вступился за Фердинанда, и даже солдаты его личного полка вели себя так, как будто происходящее их ни в коей мере не касается?

– Что ж, попробую пояснить, – сказал полковник Рагуленко. – С одной стороны, тут сыграл роль мусорный политический рейтинг претерпевшего абдикцию князя. Нельзя плевать в колодец и надеяться, что вода в нем останется полезной для здоровья. С другой стороны, имеет место четкая, я бы даже сказал, ювелирная, работа наших спецслужб, продирижировавших этим представлением от начала до конца. И вы, Миша, тоже весьма грамотно им подыграли, публично подтвердив официальную версию – и после этого детронизация князя Фердинанда стала неизбежной. Ведь одно дело, когда о чем-то пишут газеты, и совсем другое, когда о том же заявляет официальное лицо в вашем статусе, каждое слово которого считается истиной в последней инстанции.

– Но почему никто не встал на сторону свергаемого монарха? – нервно произнес Великий князь, – ни в этом народном собрании, ни среди офицеров армии или полиции? Ведь все эти люди приносили своему князю присягу верности и должны были предотвратить его детронизацию, а вместо того они просто бездействовали, позволив событиям идти своим чередом…

– Государство – это очень точный механизм, – назидательно произнес полковник Рагуленко, – и любая присяга, связывающая между собой подданного и сюзерена, явно или неявно подразумевает обоюдные обязательства. Особенно это относится к монарху, избранному на трон тайным голосованием коллегии выборщиков, а не получившему власть по наследству. Фердинанд своим поступком разорвал эту связь с максимально большим количеством своих подданных, которые, получив из ваших уст подтверждение написанному в газетах, сочли свою присягу более недействительной. Мы с вами об этом уже говорили. Кроме того, насколько я понял из объяснений местных товарищей, в последнее время Народно-Либеральную партию, имевшую большинство в местном парламенте и поддерживавшую князя Фердинанда, сотрясали коррупционные скандалы, из-за чего ее предводители уже не чувствовали за собой морального права возвысить свой голос в защиту свергаемого. То есть возвысить свой голос они бы смогли, только их вряд ли кто-нибудь бы послушал. Более того, наши товарищи, готовившие эту операцию, сработали чисто: никто не погиб и не был ранен, да и князя тоже даже не побили, а посадили в поезд и выдворили из страны в… Турцию. Прямо не переворот, а какой-то карнавал или индийское кино. Все пляшут и поют, а главный злодей строит коварные планы.

– В таком случае что же, по-вашему, случится дальше? – спросил Михаил.

– А дальше начнутся импровизации, – после некоторых раздумий ответил полковник Рагуленко. – Исходя из того, что я знаю о государыне, Павле Павловиче и Командире (прочих персон в расчет не берем), детронизации всей династии Саксен-Кобург-Готских не планировалось. Править после свергнутого отца должен был малолетний сын Фердинанда Борис, опекаемый регентским советом. Такую операцию провернуть и проще и быстрее; если бы Фердинанд не вякнул, что заберет всех своих детей с собой, то все формальности передачи власти завершились бы в тот же день. Не надо распускать парламент, объявлять выборы и исполнять прочие танцы с саблями. И вот что еще немаловажно: если бы планировалась не просто отставка князя Фердинанда, а свержение династии, то вас бы прямо предупредили о необходимости в ближайшее время сесть на болгарский трон. По моему глубочайшему убеждению, никто из перечисленных мною людей не стал бы утаивать от вас такие особенности предстоящего визита в Софию.

– Да, – подтвердил Великий Князь, – никто из тех, кто принимает в России решения подобного уровня, не стал бы мне лгать или утаивать информацию. Будем считать, что за Бориса Фердинанд отрекся только по собственной инициативе, под влиянием внутреннего импульса и раздражения на предавшую его страну.

– А страна имеет по этому поводу прямо противоположную точку зрения, – сказал полковник Рагуленко. – Впрочем, все кончилось хорошо, а не так как, в Сербии, и не так, как в нашем прошлом в России. Все живы, а бывший князь Фердинанд имеет возможность вернуться в Кобург и жить в свое удовольствие.

– Да, – согласился Великий Князь, – это единственный светлый момент во всей этой истории. Я понимаю, что детронизация князя Фердинанда проводилась в интересах Российской Империи, и в то же время не могу полностью одобрить такой образ действий.

Немного подумав, Михаил добавил:

– Я знаю об этой своей двойственности, и именно поэтому уступил императорский пост Ольге. Уж у нее-то, если так будет надо для России, рука не дрогнет свергнуть хоть Фердинанда, хоть Эдуарда, хоть Вильгельма. Но при этом должен сказать, что у меня усилились опасения оказаться на болгарском троне против своей воли. Как ты думаешь, насколько вероятен вариант, когда это великое народное собрание выкрикнет именно мое имя?

– Это будет более чем вероятно в том случае, если такое решение примут в Петербурге, – ответил полковник Рагуленко. – Но это далеко еще не все самое веселое. Представляю, сколько твоих безработных родственников, ближних и дальних, толпится сейчас в приемной твоей сестры в надежде заполучить должность болгарского князя…

– Да уж, – прыснул смехом Великий Князь, – что есть, то есть. Еще ПаПа говорил, что Романовых стало несколько многовато и нам следовало бы немного поужаться. Чуть больше ста лет назад, во времена прапрадеда Павла Петровича вся династия Романовых состояла только из самого императора, его жены и детей, а сейчас всех и не упомнишь.

– Бездельников, Миш, много, – резюмировал Слон, – а править придется тебе. Готов дать девяносто девять процентов за то, что решение уже принято, и ты от него не отвертишься.

– Но почему именно я? – воскликнул Великий князь Михаил. – Почему не какой-нибудь Гогенцоллерн и не Бурбон?

– Ответ у тебя прямо перед носом, – ответил Слон, – но ты его не видишь. Женитьба болгарского князя, в перспективе царя, на потенциально сербской королеве, приводит нас к ситуации, когда две этих страны оказываются объединенными личной унией. Так в свое время начиналась единая Испания – с брака Кастильской королевы Изабеллы и Арагонского короля Фердинанда. А ведь на тот момент арагонцы и кастильцы были родственными, но разными народами и говорили на родственных, но разных языках, но сейчас почти все их потомки считают себя испанцами. Не думаю, что нечто подобное приходило к нашим интриганам в голову изначально, но теперь, когда забрезжила такая возможность – создать, так сказать, Большую Югославию – они от нее вряд ли откажутся. Вы с Еленой люди молодые и прожить можете очень долго, и есть надежда, что после вашего длинного, и, надеюсь, удачного правления никто и не захочет разнимать единую страну на составные части.

– Да, Слон, – со вздохом сказал Михаил, – думаю, что это будет действительно так. Уверен, что по приезде в Белград меня уже будет ждать телеграмма сестры, повелевающая принять такое предложение сразу после того как оно поступит. И в то же время в Софии господин Баев и его люди уже бегают высунув языки, стараясь устроить все наилучшим образом для того, чтобы болгары выбрали именно мою персону, а не кого-нибудь другого. Да и я после этого разговора с тобой уже смирился со своей судьбой. От чего не уйдешь – так это от нее. Там, в вашем мире, я всю жизнь увертывался от трона, и в результате обманул всех, кто возлагал на меня надежды, и закончил жизнь при дурацкой попытке ограбления двумя обормотами.

– Не суди себя так строго, Миш, – покачал головой полковник Рагуленко, – никто из нас не идеален. Главное, что сейчас ты совсем не тот, что был в нашем мире. Я думаю, что тот Михаил Романов этого даже бы не узнал, если бы вдруг встретил. Разве ты сам себе никогда не казался незнакомцем?

– Да, пожалуй… – сказал Михаил. – Общение с вами никому даром не проходит. А сейчас давай немного помолчим. Ибо именно сейчас былой Великий Князь Михаил Романов уходит в небытие – и на его место является новая личность, мыслящая уже в гораздо более широком государственном масштабе. Прежде я только выполнял поручения Ольги, а теперь пришло время решать, что будет хорошо, а что плохо для вверенного мне народа. Однажды, три года назад, я уже превращался из беспутного поручика Синих Кирасир Мишкина в того Великого Князя, какой я есть сейчас, – и вот впереди меня ждет новая метаморфоза, надеюсь, последняя…

14 мая 1907 года, утро. Сербия, Белград, вокзал Белград-главный, прибытие поезда.

Встречать высокопоставленного визитера на Белградский вокзал приехал брат невесты, королевич Георгий, во главе небольшой свиты из таких же серьезных молодых людей в парадных мундирах офицеров сербской королевской армии. Капитан Димитриевич тоже был поблизости, но не отсвечивал, ибо невместно. Но только не получалось у Аписа быть незаметным; его мрачную, глыбообразную фигуру не задрапировать ярким парадным мундиром. И возвышался он над толпой подобно скале, рассекающей людское море.

Но все изменилось после того как к перрону подошел поезд из Софии. Окутавшись паром и отфыркиваясь, локомотив остановился; лязгнули вагонные сцепки – и поезд замер окончательно. И вот из вагона первого класса, в котором, по имеющимся у Георгия данным, путешествовал жених его сестры, вышли несколько русских офицеров (также в парадной форме) и молодых мужчин в штатском; они осмотрелись – и только потом в дверях вагона появился Великий князь Михаил. Остановившись на мгновение, жених принцессы Елены нашел взглядом встречавшего его принца Георгия и широко улыбнулся ему как старому знакомому.

– Здравствуй, Джорджи! – сказал он, пожимая руку будущему шурину, – очень раз тебя видеть. За те четыре года, на которые ты пропал с горизонта, мальчик с задатками превратился в многообещающего молодого мужа… И это не лесть. Короче, Джорджи, нам о многом надо поговорить, только не здесь и не сейчас…

Георгий во время рукопожатия тоже окинул взглядом перспективного родственника и, сделав вывод, что тот вполне искренен, ответил тому в тон:

– Я тоже рад тебя видеть, Михаил, и думаю, что очень хорошо, что к моей сестре сватается не беспутный поручик синих кирасир Мишкин, а солидный генерал-лейтенант Михаил Романов, гроза японцев и англичан. А что касается разговора с глазу на глаз, то я всегда готов. Теперь осталось узнать, где ты собрался остановиться… Неужели в русском посольстве?

– Знаешь, Джоржи, – ответил Великий князь, – меня тут попросили принять участие в открытии белградского гранд-отеля «Москва»[35], приуроченного как раз к моему прибытию, и снять там номера для себя и своих сопровождающих. Так сказать, в знак сербско-российской дружбы… Так что придется перерезать ленточки и говорить красивые речи.

– Знаю, – кивнул Георгий, – папенька тоже там будет, ведь наполовину этот отель принадлежит Российскому государственному страховому обществу, а вторая половина в разных долях распределена между вашей императрицей, канцлером Одинцовым, тобой лично и еще несколькими персона. Так что речи о нашей крепнущей дружбе вы с ним будете читать по очереди. Елена тоже собирается присутствовать, только в первые ряды она не полезет и будет наблюдать за твоей особой как бы издали…

– Кстати, – сказал Михаил и сунув в руку во внутренний карман мундира, достал оттуда конверт и алую бархатную коробочку, – передай это своей сестре. Тут ей личное письмо от государыни Ольги и мой жениховский подарок.

– Будет сделано, – сказал Георгий, точно таким же движением пряча конверт и коробочку во внутренний карман своего мундира. – А теперь нам пора, Михаил, люди ждут.

14 мая 1907 года, час пополудни. Сербия, Белград, отель «Москва», гостиная королевского номера.

Когда принц Георгий пришел для откровенного разговора к жениху своей сестры, в гостиной его номера, помимо Великого князя, находился еще один человек, которого сербский принц уже видел на вокзале в составе российской делегации.

– Знакомься, Джорджи, – сказал Михаил, – это полковник Рагуленко по прозвищу «оберст Слон», он работает у нас главным военным инструктором. Его девиз: «налечу-растопчу», его ученики-слонята – это золотой фонд нашей армии и ее будущее. Ты тоже должен поступить к нему в обучение, чтобы через какое-то время поручник Георгий Карагеоргиевич превратился сначала в полковника, командира бригады специального назначения, пьющего австрийскую кровь ведрами, героя войны за воссоединение сербского народа, а потом и в генерала, главнокомандующего всей сербской армией. Понимаешь, о чем я?

– Еще бы, – с серьезным видом кивнул Георгий, – и, кстати, должен сказать, что сестре твой подарок понравился. Очень мило и со вкусом. А теперь я хотел бы узнать, о чем ты хотел поговорить со мной без свидетелей. Ведь, как я понимаю, господин Слон, скорее всего, пришедший в наш мир из будущего, свидетелем не является.

– Ты все правильно понимаешь, Джорджи, – сказал Михаил. – Полковник Рагуленко не свидетель, а наш партнер, поэтому у меня нет от него секретов. А теперь садись вон в то кресло и слушай внимательно. Речь пойдет о грядущей войне, которой буквально беременна Европа.

– О какой войне ты говоришь, Михаил? – недоумевающе спросил Георгий. – В Европе царит вечный мир, и ни одна страна не в состоянии нарушить его без наступления тяжелых последствий.

– Есть одна страна, – вместо Михаила ответил полковник Рагуленко, – император которой действует по принципу: «дедушка старый – ему все равно». И первоначальной жертвой нападения этой страны непременно станет Сербия, которую этот «дедушка» ненавидит всеми фибрами души. И ты, Георгий, прекрасно понимаешь, о ком я говорю.

– Разумеется, господин полковник из будущего, – кивнул принц Георгий. – Этот вонючий хорек Франц-Иосиф набрал столько грехов, что с ними его не пускают даже в ад. Но пусть он знает, что если на нас нападут, то сербы будут насмерть сражаться за свою свободу и жизнь.

– И не только вы, – подтвердил Михаил, – если Австро-Венгрия нападет на Сербию, то Российская империя встанет рядом с Сербией в одном ряду. Но это приведет к тому, что сначала в войну будет втянута Германия, а за ней Франция, Бельгия и Британия. Вот тебе, Джорджи, и большая война на всю Европу. А главная причина ее даже не в животной ненависти к Сербии, которую испытывает австро-венгерский император. Все дело в том, что мир к началу двадцатого века оказался уже поделен между ведущими мировыми державами, и чтобы еще больше увеличить свои прибыли, сильнейшие игроки замыслили мировой передел. Поэтому те силы, что прежде сдерживали агрессивные наклонности старого маразматика (Франца Иосифа), теперь будут всячески подстегивать его к тому, чтобы при первом же поводе он напал на Сербию, спровоцировав общеевропейскую, или даже мировую бойню. Если это случится, то даже победители понесут тяжелейшие потери, которые не окупит полученная добыча.

– Насколько я понимаю, – с каменным выражением на лице сказал Георгий, – у вас, у русских, есть какой-то план по предотвращению этой войны или ее проведении таким образом, чтобы вам при разделе последствий досталось все съедобное, а остальным – несъедобное.

– За кого ты нас держишь, Джорджи? – усмехнулся Михаил. – Предотвратить объективно назревшую войну мы не сможем, ибо в скором времени поводы для нее станут выскакивать так же часто, как прыщи на лице перезрелой невесты, а нагло обмануть всех остальных просто не захотим. Наш замысел заключается в другом. Назревшую мировую войну необходимо разбить на несколько локальных конфликтов, в каждом из которых мы будем в несколько раз сильнее вероятного противника. Первым врагом, которого мы выбьем из игры, скорее всего, будет Османская империя. Но ее разгром почти неизбежно будет означать аннексию Австро-Венгрией Боснии и Герцеговины, а значит, и ее конфликт с Сербией.

– Да, это вполне возможный вариант, – согласился Георгий. – Австрийцы оккупируют эти сербские земли тридцать лет и уже начали считать их своей собственностью. Но что вы хотите сделать с Османской империей?

– Там, в нашем мире, – вместо Михаила ответил полковник Рагуленко, – для решения Османского вопроса был создан Балканский союз в составе Болгарии, Сербии и Греции. В результате первой Балканской войны земли, преимущественно населенные болгарами, попали в состав Сербии и Греции, в результате чего случилась вторая, межсоюзническая, война, в которой Болгария потерпела поражение, поскольку, помимо сербов и греков, ее атаковали битые турки и возжелавшие легкой добычи румыны. Сербии-Югославии чужие земли тоже не принесли большого счастья, потому что из-за них она дважды за двадцатый век получала удары в спину, а потом построенная по заветам господина Димитриевича Югославия, оставленная из разнородных кусков, рассыпалась на составляющие элементы как карточный домик.

Великий князь Михаил кивнул и добавил:

– Мы предлагаем заменить в Балканском союзе Грецию Россией, заблаговременно разделить добычу по справедливости и избить турецкую армию до такого состояния, чтобы на ближайшие пятьдесят или сто лет отбить у нее желание вести боевые действия против кого-либо. Ну и, попутно, все болгарское станет болгарским, все сербское сербским, а Россия получит Черноморские проливы, которые, наконец, обезопасят Черное море от внезапного появления в его акватории военных флотов нечерноморских держав. И только после этого можно переходить ко второй части Марлезонского балета, то есть к разгрому Австро-Венгрии.

В ответ Георгий несколько скептически хмыкнул и спросил:

– С моей точки зрения, если делить земли так, как ты сказал, то Сербии почти ничего не достанется. Наверное, ты, Михаил, говоришь все это, имея в виду свою будущую должность болгарского князя?

Великий князь и полковник Рагуленко переглянулись, потом Михаил с нажимом в голосе произнес:

– Перспектива стать болгарским князем у меня появилась только два дня назад, а директива о политической линии Российской империи на Балканском направлении была составлена и утверждена достаточно давно. В любом случае, займу я болгарский престол или нет, честность всегда будет наилучшей политикой, а Сербии лучше думать о том, как освободить и объединить вокруг себя земли, населенные сербами, а не о том, как хватать куски с чужого стола. В противном случае это историю с построением Югославии лучше и вовсе не начинать, потому что кончится она, как в другом мире, гноищем и пепелищем.

Услышав это, Георгий, вспыхнув, стремительно вскочил с кресла, но потом, видимо, опомнившись, взял себя в руки и медленно опустился обратно.

– Так, значит, гноище и пепелище? – мертвенным голосом спросил он. – Это достоверные сведения?

– Более чем, – сказал полковник Рагуленко. – Я в свои молодые годы был свидетелем того, как из-за межнациональных противоречий рушилась Югославия, созданная по заветам господина Димитриевича. Словенцы, хорваты, мусульмане-бошняки, албанцы, македонцы – все ополчились на сербов. Самыми бескровными были «разводы» Белграда со Словенией и Македонией. Скорее всего, потому, что там не было значимых сербских анклавов. Хорватия, Босния и Герцеговина, населенное албанцами Косово показали самые отвратительные примеры лютой ненависти и геноцида сербского народа.

– Но почему, господин полковник, почему?! – возопил Георгий. – Отчего такая ненависть к сербам?

– А на это есть три причины, – ответил тот. – Во-первых, вы для мусульман и католиков – неверные и еретики. Сакральные авторитеты этих людей лежат за пределами Сербии в Риме, Турции или Аравии. Тут даже не надо специально возбуждать религиозную ненависть, достаточно ощущения того, что эти люди чужие в вашем государстве. Но если у них случится дирижируемый из-за границы рассвет национально-религиозного самосознания – тут-то и начинается кровавая бойня. Соревнование по отрезанию сербских голов у этих людей будут в порядке вещей, и бесполезно взывать к их милосердию и гуманизму – они у них только для своих, или, в крайнем случае, для ваших врагов. Во-вторых – в каждой из этих частей Большой Югославии сербы оказывались меньшинством, чьи силы были несопоставимы с силами титульной нации. А племенное сознание этих людей говорит, что со слабым чужаком можно делать что угодно. Особенно если этим зверствам одобрительно аплодирует Европа. А там, где сербы представляют собой самую крупную этническую группу, но меньше половины населения (как, например, в Боснии и Герцеговине), против вас объединятся все остальные. В-третьих – вы, сербы, нахватали столько земель с чуждым населением, что оказались в меньшинстве не только на национальных окраинах, но и в целом по объединенному государству. И при этом вы считали себя правящим, государствообразующим этносом, считая остальные славянские народы неправильными сербами, нуждающимися в исправлении… К мадьярам, албанцам и банатским немцам отношение было лояльнее, чем к хорватам, словенцам, боснийцам и македонцам, которых вы все время упрекаете в несоответствии вашим сербским стандартам. Дурацкое, надо сказать, занятие, потому что все перечисленные этносы относятся к тому же типу, что и сербы, то есть превыше всего ставят сохранение своей внутренней самости и целостности, называя это стремлением к свободе. И вот, с учетом всего вышесказанного, сначала вы сожмете эту пружину до упора, а потом она распрямится, разрушив ваше государство.

– Но как же тогда у Савойской династии при схожих условиях получилось объединить в одну политическую нацию многочисленные народности Апеннинского полуострова? – спросил Георгий.

– Между итальянцами и потенциальными югославами есть одна большая, но очень весомая разница, – сказал Великий князь Михаил. – Население будущей Италии изначально было однородно с религиозной точки зрения. А католическая церковь – это не только идеологическое оформление государственной машины, но и поприще для карьеры для тех амбициозных личностей, которым не нашлось места в государственной иерархии. У вас же все совсем не так. Единственные, с кем вы вообще сможете ужиться, это единоверные и в значительной степени единокровные вам западные болгары, они же македонцы. Но они хотят жить в Болгарии, а не в Сербии, или, в крайнем случае, своим отдельным государством. И переубедить их в этом будет невозможно…

– Но что же нам тогда делать? – спросил принц Георгий. – Должен же быть способ создать государство южных славян таким образом, чтобы оно не рассыпалось в прах ни через сто, ни через тысячу лет?

Великий князь переглянулся со своим главным военным инструктором.

– Такой способ есть, – сказал он, – но только вот, если ему следовать, то на создание объединенного государства уйдет лет двести, не меньше. В первую очередь, после распада Австро-Венгрии и Османской империи необходимо объединить сербское ядро, собрав под руку династии Карагеоргиевичей все земли, заселенные вашим народом. При этом необходимо решительно отказываться от территорий, заселенных хорватами, албанцами, словенцами и мусульманами-бошняками. И только потом к этому уже устоявшемуся сербскому ядру можно добавлять и другие народы. Да только при этом требуется следить, чтобы после тщательного перемешивания чужеземные пришельцы без остатка растворялись среди сербов…

Принц Георгий на некоторое время задумался.

– И все же какое отношение к этой программе имеет твое будущее княжение в Болгарии? – сказал он.

– Эта функция совсем необязательна, – признался Михаил. – И уж тем более я лично не буду предпринимать ради этого какие-то титанические усилия. Но если это произойдет, то мы с твоей сестрой сможем уже сейчас приступить к формированию сильного, более или менее однородного, славянского ядра будущей югославской державы…

– Отлично, – сказал Георгий, вставая. – Должен тебе сказать, что мне нравится твой план и поэтому я, как и обещал Елене, постараюсь отойти в сторону, чтобы расчистить вам путь к сербскому трону. Но на сем позволь откланяться.

Потом, уже почти дойдя до двери, Георгий вдруг обернулся и произнес:

– Елена просила передать, что завтра, за час до полудня ты зван для того, чтобы вместе погулять по аллеям дворцового парка.

15 мая 1907 года, 11:05. Белград, Королевский (ныне Старый) дворец, резиденция правящей династии Карагеоргиевичей, дворцовый парк.

Принцесса Елена Карагеоргиевич.

И вот настал момент, когда Елена должна была наконец встреться со своим женихом. Вчера она наблюдала за ним во время открытия гранд-отеля и русского культурного центра «Москва», когда этот человек на пару с ее отцом говорил торжественные речи о сербско-российской дружбе. Жених ей очень понравился. Не слишком молодой, как можно было представить по рассказам брата, и не слишком старый, он выглядел максимально естественно и, несомненно, завоевал у сербской публики немалое количество симпатий. Старенький папа-король на его фоне выглядел очень неуверенно, и оттого суетливо, и причиной тому, скорее всего, был присутствовавший там же господин Димитриевич – одновременно ангел-хранитель и бес-искуситель династии Карагеоргиевичей.

Потом с принцем Михаилом встречался Георгий, и остался от потенциального зятя в полном восторге. Правда, Георгия привести в восторг не так уж и сложно. Достаточно разговаривать с ним как со взрослым человеком, а не в стиле «отстань, мальчик». Он действительно выглядит моложе своих лет, юноша-красавчик, предмет вожделения стареющих придворных дам. Но на самом деле он мужественный и сильный молодой человек, очень умный и честный, только, быть может, немного вспыльчивый, и последнее, несомненно, связано с его молодым возрастом. Станешь тут вспыльчивым, когда каждый второй, презрительно кривя губы, думает о тебе: «молоко на губах не обсохло». Разве мало в мире вполне взрослых людей, дожившихся до седых волос, но так и не наживших ни капельки ума?

А вот и жених в русском военном мундире идет по парковой аллее стремительной походкой человека, который не любит ждать и презирает всяческие условности. И улыбка на его лице предназначена именно ей, Елене Карагеоргиевич… От этой улыбки на сердце девушки потеплело, и она улыбнулась в ответ.

– Здравствуйте, милая Хелен, – сказал Великий князь Михаил, снимая с головы фуражку и обнажая аккуратную, но не прилизанную прическу, – я очень рад вас видеть.

– И я тоже рада вас видеть, – ответила Елена, чуть склонив голову набок, – ведь как-никак мы с вами уже давно знакомы… Хотя четыре года назад вы едва ли замечали тихую некрасивую девушку, бедную родственницу блистательных черногорских принцесс.

– С тех пор я так изменился, что иногда сам себя не узнаю, – сказал Михаил. – Общение с канцлером Одинцовым и князем-консортом Новиковым, а также с их товарищами, ни для кого не проходят даром. Так что, милая Хелен, можете считать, что имеете дело с незнакомцем, который способен заметить то, чего прежний юный Мишкин не видел и в упор…

– Замечательно, господин Незнакомец, – улыбнулась Елена, – а теперь объясните пожалуйста, как так получилось, что вы сумели разглядеть ту, которую раньше не замечали даже в упор? Это я вам не в упрек говорю, мне просто интересно.

Сказав это, сербская принцесса с удовольствием смотрела, как смущается и краснеет ее жених. И вроде бы всем известно, что среди правящих фамилий спонтанные браки по любви крайне редки, но все равно принято делать вид, что дела обстоят совсем наоборот.

– Ну… – смущенно произнес Михаил, – на самом деле первым наше внимание на вашу персону посоветовал обратить господин Димитриевич, когда мы с князем-консортом Новиковым в категорической форме запретили ему устраивать провокации с целью отстранения вашего старшего брата Джорджи от должности наследника престола. Димитриевич и стоящие за ним люди считали его слишком импульсивным и прямолинейным для должности сербского короля, видимо, рассчитывая контролировать вашего младшего брата – так же, как сейчас они контролируют вашего отца. Но мы объяснили ему всю глубину их заблуждений. Когда ваш младший брат Александр соберет в свои руки все нити власти – реальной власти, а не так, как сейчас – он инсценирует покушение на свою персону и на этом основании арестует и к чертовой матери расстреляет всех своих благодетелей. При этом беднягу Джорджи, чтобы не мешал, в прошлом другого мира Александр своей волей на целых двадцать лет засадил в персональный сумасшедший дом, в котором тот был единственным пациентом. Вот тогда Димитриевич и обратил наше внимание на то, что в Белграде, помимо двух принцев, имеется еще и принцесса, и что если я женюсь на вас и останусь жить в Сербии, то ваш немирный сосед Австро-Венгрия будет вести себя по отношению к вам значительно более аккуратно. Быть может, я сумбурно говорю, но для большинства членов нашего правящего сословия так называемые «браки по любви» являются недопустимой роскошью. Любовь к супругу или супруге может прийти к нам позже, если, вступив в брак, мы будем искренне стремиться наладить отношения со своей половиной. Такой, например, была семья моих родителей… Никто не может сказать, что мои ПаПа и МаМа искали себе привязанностей на стороне. И таким же является брак моей сестры Ольги, которая полюбила своего будущего жениха уже после того, как было принято принципиальное решение об их свадьбе. В вашу же пользу говорило то, что ни у вас, ни у меня на настоящий момент нет сердечных привязанностей, а также то, что мы с вами ни в коей степени не родственники…

– Э… – растерянно произнесла Елена, – а какое значение вообще имеет факт родства или не родства между нашими фамилиями?

– Самое прямое, – немного замявшись, ответил Михаил, – чем ближе родство супругов, тем выше вероятность рождения ущербных детей, которых так много в европейских правящих фамилиях. В первую очередь, это гемофилия, во вторую – слабоумие, в третью – никто не рожает так много мертворожденных детей, как особы королевской крови.

– Но, Михаил! – упрямо топнула ножкой сербская принцесса, – ведь, скрещивая между собой ближайших родственников, люди таким образом выводят новые породы племенных животных, добиваясь от них наивысшего качества…

– Да, выводят, – подтвердил Михаил, – да только вот люди – не животные. Немыслимо убивать человеческих детей только за то, что они не соответствуют целям селекционной программы. Нечто подобное в далекой античности пытались проделать спартанцы, не желающие смешиваться с покоренными ими илотами. Из-за своей малочисленности они тоже перемешались до полной однородности – даже в большей степени, чем наши правящие фамилии, и потому были вынуждены завести себе Тарпейскую скалу, с которой кидали младенцев, родившихся с видимыми уродствами. Для остальных юных спартанцев существовала беспощадная военная дрессура, пройти которую и дожить до совершеннолетия, наступающего в тридцатилетнем возрасте, мог только абсолютно здоровый и физически крепкий юноша-эфеб. Все остальные должны были погибнуть, не оставив потомства. Так спартанцы сами превратили себя в некое подобие человекообразных бойцовых псов, у которых повышена сила и агрессивность, но снижен интеллект. С нашими же европейскими королями все еще хуже и страшнее, поскольку их селекционная программа предусматривает выведение человекообразной комнатной болонки – существа безмозглого, беззубого и бесполезного. А я не хочу, чтобы мой женой стало двуногое воплощение домашней собачки, которое народит мне таких же тупеньких и болезненных детей. Ведь мы, Романовы, и так уж состоим в весьма тесном родстве с большинством европейских фамилий, и дальнейшее сближение с ними было бы неоправданным риском. Или вы думаете, что случайно по всей Европе монархический принцип управления повсюду вытесняется республиканским парламентаризмом? Да нет уж. Правящие фамилии повсюду необратимо глупеют и уже не в силах конкурировать с выходцами из вчерашнего плебса. А своим детям я такой судьбы не хочу.

– А вы, Михаил, бунтарь и вольтерьянец – почти такой же, как Джорджи… – задумчиво сказала Елена. – Наверное, поэтому вы ему понравились. И мне тоже. Только мой брат совсем еще юноша, а вы уже взрослый человек.

– Я не бунтарь, милая Хелен, – покачал головой Великий князь, – просто в силу своих знакомств я – человек, значительно более осведомленный в том, что делать необходимо, а что не рекомендуется ни в коем случае. Я знаю, что не имею права на ошибку и что от каждого моего шага зависит судьба не только сербского и болгарского, но и русского народа.

– Скажите, Михаил, – сказала Елена, скромно опустив глаз долу, – а вы можете хотя бы отчасти поделиться своими страшными откровениями со своей невестой? Я хочу хотя бы отчасти знать, чего мне ждать и к чему готовиться. Мы с Джорджи уже договорились, что если я выхожу замуж за вас и только за вас, то он отходит в сторону, освобождая нам с вами место на не сербском престоле. Просто тогда я не была уверена в том, что мы с вами найдем взаимопонимание, и отложила окончательное решение до первой личной встречи.

– Значит ли это, милая Хелен, что вы все-таки решили принять мое сватовство? – прищурившись, спросил Михаил.

– Вы все правильно поняли… – кивнула Елена, слегка покраснев. – Вы мне понравились, и я решила сделать первый шаг навстречу – вне зависимости от того, станете вы болгарским князем или нет. Ведь вы правильно сказали, что обычные браки, по хотению и наитию – совсем не для правящих особ. И пусть я в вас пока не влюблена, я все равно постараюсь пройти свою часть пути для того, чтобы наш брак был счастливым.

– Хорошо, милая Хелен, – сказал Великий князь, сняв фуражку и огладив прическу, – я очень рад, что вы приняли мое предложение. Вы даже не представляете себе, как я рад.

– Вот и прекрасно! – Елена снизу вверх пристально посмотрела на своего жениха. – А теперь рассказывайте, что ждет всех нас в ближайшее время и в отдаленной перспективе, а я обязуюсь сохранить ваши слова в полной тайне.

– Про отдаленную перспективу я вам рассказать ничего не смогу, – сказал Михаил, чуть нахмурившись. – Ведь наша цель – полностью изменить рисунок событий относительно того мира, откуда к нам пришли господа Одинцов, Новиков и другие. Уж больно там все для нас выглядит неприятно.

– Для нас – это для кого? – спросила Елена.

Немного подумав, Великий князь ответил:

– На самом деле, по итогам двадцатого века в выигрыше оказались лишь Североамериканские Соединенные Штаты, которые ловко использовали чужие конфликты. Все остальные, в том числе Россия и Сербия, только претерпели и потеряли. Естественно, нам это не нравится и мы хотим в корне изменить положение на такое, когда заокеанские мистеры не смогут греть свои руки на наших проблемах. В ближайшей перспективе нас ждет большая общеевропейская война, которую одни источники назовут Великой, а другие Мировой, и начнется она, скорее всего, с нападения Австро-Венгрии на маленькую Сербию. Так что, оставшись после свадьбы в Сербии, мы с вами оказываемся на направлении первого вражеского удара. Я иду на это совершенно сознательно, потому что только так, совместными действиями трех славянских государств, можно по очереди разгромить наших главных общих врагов, турок и австрийцев.

– Но почему обязательно должна быть война? – воскликнула Елена. – Разве люди не могут жить мирно и ни на кого не нападать? И почему причиной этой войны, по вашему мнению, непременно станет Сербия, а не какая-нибудь еще европейская страна? Мало ли какие конфликты могут случиться между нашими соседями… Чем, например, будут плохи войны между Турцией и Болгарией или той же Турцией и Грецией?

– Из-за Турции всеобщая война не начнется, – хмуро произнес Михаил. – Не та у нее значимость для главных европейских стран. Нам будут корчить страшные рожи, грозить пальцем, плеваться слюной в прессе, но не мобилизуют ни одного солдата, ибо это грязные дикари должны умирать ради европейских интересов, а не наоборот. Зато император Франц-Иосиф ненавидит Сербию жгучей иррациональной ненавистью – так, что готов начать войну против нее без всякой причины и повода и тем самым поднести спичку к охапке сухой соломы. К этому его будут толкать главные державы, не желающие нести ответственность за развязывание всеобщей войны, но тем не менее считающие ее желательной. Сейчас им кажется, что во время жаркой мировой схватки они сумеют вырвать из территорий своих соседей куски пожирнее, округлив свои владения. При этом они не думают, что все может случиться наоборот. И главная из таких стран – Германия, чья мощь растет не по дням, а по часам. Этой стране стали тесны европейские рамки, и в головах германских политиков и генералов уже бродят гнусные мысли о завоевании всего мира. Кайзер Вильгельм не просто произносит воинственные речи, он готовится претворить их в жизнь, подталкивая к тому же своих сателлитов. Его главный расчет основан на том, что Российская империя в силу своей громоздкости медлительна и неуклюжа, а союзные ей страны будут больше думать о своих интересах, чем об общей победе. Он рассчитывает сначала нанести стремительный удар на запад, разгромив Францию, а затем развернуть свои армии на восток – и всеми силами, вместе с Австро-Венгрией и Турцией, навалиться на туповатого русского медведя. Наша задача – обмануть его ожидания. Необходимо сделать так, чтобы эта битва не затянулась, заваливая поля сражений окровавленными человеческими ошметками, а, напротив, сделать свою часть работы по разгрому Австро-Венгрии так быстро, чтобы Германия, не успев опомниться, очутилась в полном окружении и сдалась под действием превосходящих сил. Австро-Венгрия начнет эту войну, и она же станет ее главной жертвой, а отнюдь не Сербия.

– Ужас! – воскликнула Елена, прикрыв рот рукой, и тут же быстро спросила: – Скажите, когда же произойдет эта война? Скоро ли начнется предсказанный вами кошмар?

– Нам дано от одного года до десяти лет, – с мрачным видом ответил Михаил. – Но в последнем случае общеевропейская война уж точно начнется не с нападения Австрии на Сербию, а в тот момент, когда полностью достроенный германский флот выйдет в море, чтобы бросить вызов Владычице Морей. Но нам тут от этого легче не станет. В любом случае от исхода грядущих сражений будет зависеть существование и Сербии, и Болгарии, и даже самой Российской империи.

– Я поняла все, что вы сказали, Михаил, – кивнула Елена, – и приняла ваше предложение еще и потому, что австрийская угроза вечно висит над нашей Сербией дамокловым мечом. Вы правильно сказали: нас, сербов, ненавидят за само наше существование. И никто другой, кроме вас с вашими талантами и вашей семьей даже не попытается спасти нашу несчастную Сербию. А теперь, если у нас все решено, давайте возьмемся за руки как примерные жених и невеста и пойдем к моему ПаПа объявлять о нашей помолвке…




Часть 26. Курсом на Антанту | Время для перемен | Часть 28. Точка разворота