home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Часть 28. Точка разворота

21 мая 1907 года, полдень, Австро-Венгерская империя, Вена, замок Шёнбрунн.

Император австрийский, король венгерский и прочая, прочая, прочая Франц-Иосиф Первый (77 лет).

В последнее время император Франц-Иосиф, подобно сычу сидящий в своем Шёнбруннском замке, получал одно неприятное известие за другим. Первой была новость о визите в Петербург британского монарха. И то, что все время своего невероятно затянувшегося пребывая в северной столице Российской империи, король Эдуард ходил в Зимний дворец как на службу, было невозможно скрыть не только от германской, но и от австрийской разведки, как и аналогичное поведение французского посла. Казалось бы, где Англия с Францией, а где Австро-Венгрия, но австрийскому императору было неприятно любое усиление России и рост ее авторитета. К тому же вдвойне неприятным было то, что отныне Лондон свернул курс на конфронтацию с Петербургом, и теперь две величайшие империи мира, морская и континентальная, ищут между собой точки соприкосновения. Разумеется, целью этого сближения могла стать только Германия, но рикошетом от нее англо-русско-французский альянс бил и по австрийским интересам. Если в решающий момент Германия окажется связана борьбой на Западном фронте, то Австро-Венгрия, оставшись один на один с огромной русской армией, может потерпеть от нее тяжелое поражение.

К тому же Россия – очень большая страна, на территории которой способно спокойно разместиться штук двадцать Австро-Венгрий. И если до недавнего времени большая часть этих территорий была заселена крайне редко или не заселена вообще, то императрица Ольга, едва придя к власти, принялась массово выселять русских мужиков и малороссийских селян в самую сибирскую сердцевину своей державы. Там распахивались поля, прокладывались дороги, строились города и заводы, а государственный монополист зерновой торговли, корпорация «Росзерно», возводила самые современные элеваторы и мукомольные заводы. Туда, за Волгу, и даже за Урал, никогда не сумеют дойти европейские армии, и даже если начало войны для России будет неблагоприятным, она сохранит возможность для реванша. При этом на запад ведут только ниточки железнодорожных путей, заканчивающихся буквально в нескольких верстах от границы. По большей части из-за малого использования рельсы на этих дорогах подергиваются ржавчиной, но они есть, они готовы в минуту военной опасности принять эшелоны с солдатами и военным имуществом и доставить их к рубежам развертывания.

Потом, после визита в свою столицу британского короля, Российская империя, которая прежде, свернувшись в клубок подобно ежу, занималась исключительно своими внутренними делами, вдруг проснулась и протянула руку на Балканы. А вот это уже выглядело как грабеж на большой дороге. «Хлоп!» – и с престола свергнут болгарский князь Фердинанд Саксен-Кобург-Готский, свой человек для Венского двора, послушно следовавший в фарватере австрийской политики. И одним из наиболее вероятных претендентов на освободившееся место теперь является брат русской императрицы Великий князь Михаил, который, как писали венские газеты, и стоял у истоков этого заговора. Это же надо было додуматься пересказать частный разговор с монархом злоязыкой прессе, а потом еще и прилюдно подтвердить, что Фердинанд Саксен-Кобург-Готский является предателем болгарской национальной идеи! Теперь избрание русского претендента на болгарский престол почти неизбежно, ведь кроме него никто не сможет гарантировать выполнение обещаний русской императрицы. Ради родного брата она стараться будет, а ради кого-то другого – едва ли.

Еще раз «хлоп!» – и тот же Великий князь Михаил успешно сватается к единственной дочке сербского короля. И это при попустительстве и даже прямом одобрении тайной военной хунты[36], на самом деле правящей этой страной. Король Петр в Сербии – не более чем ширма для действий тайных владык, свергнувших предыдущую династию, и как раз эти люди являются сторонниками максимального сближения с Россией. Если бы Димитриевич и компания своим самым вероятным союзником считали республиканскую Францию, то после свержения династии Обреновичей в Сербии тоже была бы провозглашена республика. Наиболее ожидаемым итогом этих политический комбинаций станет брак принцессы Елены с Великим князем Михаилом, одновременное избрание его болгарским властителем и отстранение короля Петра в пользу его дочери, тем более что официальный наследник престола принц Георгий не стремится к личной власти и тоже оказался в составе того же комплота.

Что случится после того как эта комбинация завершится, Францу-Иосифу сказать сложно. Быть может, в анти австро-германский альянс позовут Италию, состоящую сейчас в Тройственном союзе по чисто формальным обстоятельствам. Родственные связи притягивают итальянского короля к Сербии и Черногории, а торговые отношения – к Франции. К тому же итальянскому правительству хочется заполучить себе Южный Тироль, Истрию, Далмацию, Словению и даже Хорватию (а еще в Риме хотят Ливию, которая пока принадлежит Оттоманской Порте). Если русская императрица пообещает королю Виктору Эммануилу отдать все земли балканских славян, исповедующих католическую веру, то итальянцы вполне смогут подключиться к русско-сербо-болгарскому альянсу. Еще в антиавстрийскую коалицию могут позвать Румынию, но это только в том случае, если русские погонятся за количеством союзников в ущерб их качеству. Как говорят в имперском генштабе – румынская армия будет разгромлена в первый месяц боев, неважно, на чьей стороне ей доведется выступить. На европейских полях сражений потомки цыганских конокрадов не ровня ни одной стороне, даже битым вдоль и поперек итальянцам.

Вся надежда Австро-Венгрии в случае большой войны будет только на Германию, но уже известно, что генеральный план войны за авторством фельдмаршала Шлиффена предусматривает, что на восточном направлении первоначально германские войска ограничатся пассивной обороной, а основные силы будут брошены в наступление на Париж. И только после полного разгрома Франции и взятия Парижа военная машина Второго Рейха, как в прошлую франко-прусскую войну, развернется своим железным рылом на восток. В Берлине, как будто не было стремительных маневров и победоносных сражений маньчжурской кампании, рассчитывают на медлительность и неуклюжесть русской армии, которая просто не успеет развернуться за то время, пока германские гренадеры заняты на западном фронте. А если успеет – и не только развернуться, а в союзе с сербами, болгарами и итальянцами нанести поражение Австро-Венгрии – да так, что, взяв Париж, немцы вдруг обнаружат, что их единственный союзник исчез неизвестно куда и казачьи разъезды разбойничают уже в окрестностях Мюнхена[37]? Чувство самосохранения в таких случаях вынуждало австро-венгерского императора семь раз отмерять и один раз отрезать.

Поэтому в этот день в Шёнбруннский дворец для совета были званы: наследник престола и племянник императора эрцгерцог Франц Фердинанд (весьма амбициозный молодой человек сорока пяти лет от роду), министр иностранных дел Алоиз фон Эренталь и Начальник Генштаба австро-венгерской армии генерал-полковник Франц Конрад фон Хётцендорф.

– Господа, – сказал император Франц-Иосиф, – когда все приглашенные оказались в сборе, – я собрал вас для того, чтобы сообщить о том, что над нашей империей сгущаются черные тучи. Российская императрица сколачивает на Балканах антиавстрийский альянс, и в то же время наш главный союзник считает русскую угрозу второстепенной, в первую очередь готовясь дать бой на западном направлении.

– Так и есть, – подтвердил генерал-полковник фон Хётцендорф, – германский генеральный штаб имеет детально проработанный план войны против Франции и только самое общее представление о том, что ему следует делать на востоке.

– Мой дорогой Франц, – с ехидством в голосе произнес Алоиз фон Эренталь, – составлять детальные планы войны против России – это самое бесполезное занятие, которое я знаю. Эти русские такие непредсказуемые люди, а территория их страны так огромна, что пройдет совсем немного времен – и все тщательно разработанные планы окажутся там, где и положено, то есть в сортире.

– Все верно, – подтвердил начальник австрийского генерального штаба, – хоть возможности нашей разведки в последнее время стали несколько ограничены, но по имеющимся у нас данным складывается впечатление, что Россия готовится к затяжной войне, в которой военное счастье первоначально будет не на ее стороне. Никаких важных объектов вблизи границы; только укрепления и дороги, необходимые для подвоза войск и припасов. Никаких новых заводов и фабрик, за исключением небольших элеваторов ссыпных пунктов их «Росзерна» при железнодорожных станциях. И собранный урожай сразу же вывозится на восток. Никаких складов с военными запасами – ни на территории Польши, ни в Малороссии западнее Днепра. Более того, вглубь страны вывозится само население, которое русская царица сажает на землю в Сибири и Маньчжурии.

– А кое-кого везут еще дальше, до самого Сахалина, – подхватил эти слова австрийский министр иностранных дел, – где эти люди, приговоренные к каторжным работам, будут катать тачку до скончания своего века. Я имею в виду наших друзей-евреев, которые истово ненавидят своих угнетателей, и потому всегда были глазами и ушами нашей Империи в этой варварской стране…

– Я же говорю – возможности нашей разведки в последнее время стали весьма ограничены, – сказал генерал-полковник фон Хётцендорф, – но мы все равно продолжаем получать информацию с той стороны границы. Помимо евреев, которые и в самом деле не любят русских, на сотрудничество с нами добровольно идут люди вполне христианского исповедания и европейского происхождения, относящиеся с неприятием к императрице Ольге и всему, что связано с ее властью. Они ненавидят ее заигрывание с простонародьем, ее политику умеренности и экономии, урезающую расходы на роскошь, и, самое главное, ее верных псов, Службу Имперской Безопасности, которая больно бьет по рукам всех, кто желает обогатиться за счет государственного кармана.

– Да уж, – сказал Алоиз фон Эренталь, – стоит какому-нибудь умному человеку сделать свой честный гешефт, как приходят люди в черных мундирах и хватают его за руку… Обычно это кончается каторжными работами с конфискацией всего имущества для виновного и пожизненной ссылкой за Урал для его семейства.

– А вы почему молчите, мой дорогой племянник? – старческим голосом проскрипел император Франц-Иосиф, глядя на эрцгерцога Франца Фердинанда, – почему мы не услышали ни одной умной мысли с вашей стороны?

– По моему мнению, разговор вообще идет не о том, о чем надо, – сказал наследник австрийского престола. – Воевать с Россией – занятие дурацкое, предназначенное исключительно для самоубийц. Наполеон, дойдя до Москвы, тоже думал, что дело кончится заключением унизительного для русских мира, а вместо того был выпровожен из этой страны прочь пинками русских мужиков. Господин фон Хётцендорф правильно заметил, что русские готовятся к затяжной войне, которая будет идти в глубине их территории. Конечно, и императрица Ольга, и ее советники предпочли бы, чтобы такой войны никогда не случилось, но они предусматривают эту возможность. А теперь давайте спросим себя: готовы ли к такой войне мы? Несколько лет затяжной бойни в окопах, перечеркнувших континент от Балтийского до Черного моря, миллионы убитых, десятки миллионов искалеченных, – и совершенно не важно, что эта война будет идти на территории противника, ведь оттуда русскими заблаговременно убрано все хоть сколь-нибудь важное. К тому же имейте в виду, что на этой земле большинство населения составляют не наши союзники, а фанатичные сторонники русского государства, какими, собственно, являются любые славяне. Сколько времени пройдет с того момента, когда мобилизованные чехи, словаки и прочие устанут воевать и воткнут штыки в землю – год, два, или три? А русские, несмотря на различия между тремя ветвями их нации (малороссами, белорусами и великороссами) скованы между собой несокрушимым национальным единством. И как только наша армия даст слабину, они сокрушат ее одним могучим ударом и разорвут нашу империю на составляющие ее лоскуты. И это самый благоприятный вариант развития событий, который наступит в том случае, если Германия, игнорируя угрозу на западе, с самого начала навалится на русских всеми силами. Но такой вариант развития событий, как я понимаю, маловероятен.

– Да, это едва ли, – сказал генерал-полковник фон Хётцендорф. – Если войны на западе и на востоке произойдут одновременно, что в свете последних событий становится почти неизбежным, то в первое время после начала конфликта германская армия будет занята наступлением на Париж. Если Акела, то есть Вильгельм, промахнется или хотя бы промешкает, то нам здесь будет очень сложно противостоять объединенным русско-сербско-болгарско-итальянской армии. Ни о каком глубоком вторжении на территорию России речи быть не может. Мы будем биться за свое существование на собственной земле.

– Скажите, любезный мой Алоиз, а нельзя каким-нибудь способом нарушить планы врага? – спросил император Франц-Иосиф. – Например, воспрепятствовать избранию князя Михаила на болгарский престол или поссорить между собой сербов и итальянцев?

– Попытаться, конечно, можно, – ответил министр иностранных дел, – и мы будем всячески стараться в этом направлении. На крайний случай существуют такие проверенные методы как яд и кинжал, которые не раз уже спасали от разрушения одни империи и сокрушали другие.

– Возможно, вы и правы, мой любезный Алоиз, – махнул рукой австрийский император, – только избавьте меня от подробностей. О таких вещах я не желаю даже догадываться, даже если это наша единственная надежда. Пусть все наши враги умрут, но мы ничего не должны об этом знать, дабы не пачкать свою совесть. Одним словом, я предупредил вас о том, что все, даже устранение русской нахальной императрицы, следует проделывать тихо, без упоминания вслух ничьих имен. А теперь идите, господа… я человек старый и хочу немного отдохнуть.

31 мая 1907 года, 8:15. Санкт-Петербург, Николаевский вокзал.

После того как принцесса Елена официально приняла предложение Великого князя Михаила стать его женой, молодые, уже в статусе жениха и невесты, в сопровождении принца Георгия выехали в Санкт-Петербург, где и должно было состояться бракосочетание. Иначе никак не получалось достичь необходимой пышности, ведь будущая сербская королева выходила замуж за брата русской императрицы, который в ближайшем будущем с высокой долей вероятности станет самовластным болгарским монархом. Обо всем этом заинтересованным лицам недвусмысленно сказала торжественная встреча, устроенная Великому князю Михаилу на софийском вокзале, когда он с компанией транзитом проезжал в Варну через болгарскую столицу. Вместе с ним чествовали принцессу Елену и принца Георгия как представителей братского сербского народа.

При этом предыдущая сербско-болгарская война, случившаяся двадцать два года назад, оказалась как бы не в счет, потому что тогдашний сербский король Милан Обренович повел сербских солдат на войну обманом, заявив, что они идут на помощь болгарам воевать против турок. Настоящий межнациональный сербско-болгарский антагонизм в нашем прошлом должен был разгореться уже потом, после того как в ходе первой Балканской войны Сербия увела Македонию прямо из-под носа союзной ей Болгарии. За это деяние, достойное записного конокрада, а не политика, ответственен младший сын сербского короля принц Александр, которому на тот момент усилиями господина Димитриевича отошли все королевские полномочия. Именно поэтому этого человека отодвинули на обочину политического процесса, приготовившись при первой же его попытке взбрыкнуть засунуть еще дальше – прямо в ад.

Поезд стоял на вокзале ровно час, и все это время на привокзальной площади бушевал якобы стихийный, но на самом деле тщательно регулируемый митинг в честь русско-сербско-болгарской дружбы. Ораторов, которые за турецкие и австрийские деньги пытались сказать что-нибудь плохое про Россию и лично про Великого князя Михаила, возмущенный народ аккуратно стаскивал с трибуны и немножечко бил ногами. Когда две главные национальные мечты болгар – восстановление территориальной целостности их государства и полная независимость от Османской империи – оказались близки к воплощению, широкие народные массы были готовы поубивать всех, кто стоял на пути. Это их главная национальная идея фикс, ради которой они готовы не только выбрать на престол правильного князя (ибо никто кроме России не обещает им исполнения этой мечты), но и пойти на войну всей своей нацией[38]. В условиях такого единодушия сограждане, шагающие не в ногу, рискуют подвергнуться всеобщему остракизму. А в острые моменты истории для них не исключено рукоприкладство, или даже суд Линча.

Тридцать лет назад ради того, чтобы ограничить амбиции России, коалиция европейских держав (прообраз НАТО и ЕС в одном флаконе), выкрутила ей руки на Берлинском конгрессе и заставила отступиться от братьев-славян. И вот теперь Российская империя снова набрала такую мощь, чтобы заставить господ европейцев заплатить по старым счетам. Карфаген должен быть разрушен, а возможность европейцев ходить войной на Россию аннулирована полностью и бесповоротно. Только ради этого сегодня в ход шли сербские и болгарские национальные амбиции, велись переговоры и плелись интриги. В противном случае, если ничего не предпринимать, имелись обоснованные опасения, что все будет даже хуже, чем в другой версии истории.

Впрочем, события в Софии продолжались всего час, а все дальнейшее путешествие протекало размеренно, без каких-либо ярких моментов. Торжественная встреча на причале в Одессе была именно парадным мероприятием, а не многолюдным митингом, когда после коротких речей встречающие сочли свои обязанности выполненными и путешественники получили возможность сесть в литерный поезд. А тем временем вслед жениху и невесте со страниц европейских газет и журналов летели смачные плевки. Низкопробные писаки и карикатуристы из разных стран изо всех сил изощрялись в злобном ослоумии. В основном доставалось Елене – она, мол, и нищенка, и дурнушка, и дурочка, что только русский принц в ней нашел. В Германии один такой умник, несмотря на не самые теплые отношения между двумя империями, по приказу кайзера Вильгельма даже был брошен в тюрьму Моабит, как говорится, «до особого распоряжения». Посидит в камере-одиночке несколько лет – поумнеет и поймет, что можно писать и о ком.

А американский сатирический журнал «Puck» (Шалун) даже опубликовал карикатуру, в которой изобразил жениха и невесту в виде обнимающихся медведя и обезьяны… Гадко, конечно, но не посылать же полковнику Баеву в Нью-Йорк специальных людей, чтобы те подняли редакцию этого журнальчика на воздух посылкой с тротиловой начинкой… Вообще это не первая и не последняя такая злобная карикатура в западной прессе… так что ну их. Хотя фамилии редактора, художника и некоторых других причастных лиц записаны, так что, случись им ступить на землю Российской империи – по восемь лет каторги за «оскорбление величеств» этим идейным предшественникам «Шарли Эбдо» будет обеспечено. Сахалин, конечно, не Моабит, но тоже очень интересно.

Впрочем, Михаил, Георгий и прочие мужчины, сопровождающие Елену в этой поездке, договорились держать ее подальше от этой грязи, а оберст Слон при этом заметил, что такое дружное гавкание шакалов пера говорит только о том, что все сделано правильно, и теперь мистеров, месье и герров корежит от бессильной злобы. В остальном поездка на литерном поезде из Одессы в Санкт-Петербург проходила вполне обычно, и только наличие среди встречающих на Николаевском вокзале полковника Мартынова, а также усиленного караула из бойцов контртеррористической группы СИБ, заставили Великого князя Михаила немного встревожиться.

– Евгений Петрович, – сказал он, отведя чуть в сторону исполняющего обязанности Малюты Скуратова, – скажите на милость, чего ради нам с Еленой и Георгием такая честь?

– У некоторых (вымарано цензурой) персонажей от страха на старости лет совершенно поехала крыша, – ответил тот. – Мы получили предупреждение, что совсем недавно австро-венгерским спецслужбам поручили организовать убийства всей правящей верхушки Российской империи. В список предполагаемых жертв входите вы, государыня-императрица, Александр Владимирович, цесаревич Александр Александрович, Павел Павлович и некоторые другие лица, включая родню вашей невесты. В связи с этим в контртеррористической деятельности введен режим усиления, а у персон, которые могут подвергнуться атаке, усилена охрана.

– И кто же тот доброхот, который просветил вас по этому вопросу? – с недоверием спросил Михаил. – Не может быть так, что это дешевый прием, нацеленный на то, чтобы потрепать нам нервы и попытаться выявить особенности нашей охраны?

– Нет, Михаил Александрович, это не дешевый прием, – ответил Мартынов. – Человеком, который предупредил наших людей, был ни кто иной, как наследник австро-венгерского престола эрцгерцог Франц Фердинанд. Он написал нам, что задуманные его дядей убийства противны его чести, и вообще вражда между нашими империями основана только на враждебности к России самого императора Франца-Иосифа. А сам он, как только воспримет высшую власть, постарается уладить все имеющиеся противоречия мирным путем. Теперь я понимаю, за что этого человека заказала сербским террористам англо-французская камарилья. Прими такой человек императорскую власть у старика Франца-Иосифа – и уже отработанную заготовку мировой войны можно было бы списывать в утиль.

– Возможно, вы и правы, – кивнул Великий князь Михаил, а потом добавил: – Насколько я помню, эрцгерцог Франц Фердинанд у вас изначально находился на особом счету?

– Да, – подтвердил полковник Мартынов, – мы еще до этого предупреждения известили сербских деятелей, что за его жизнь они отвечают собственными головами. Правда, тогда это было сделано не по причине особой ценности этого человека для России, а во избежание повторения истории нашего мира, когда его смерть стала поводом к войне. К тому же было необходимо пресечь состояние художественной самодеятельности, когда мы, сербы и прочие деятели действуют каждый сам по себе, кто в лес кто по дрова. Все ликвидации высокопоставленных деятелей из политиков, а также другие прыжки на канате, должны проходить исключительно по команде из Петербурга. Партизанщина в таких вопросах недопустима, а то потом будет безумно больно за безвозвратно упущенные возможности.

– Я думаю, что эрцгерцога стоит пригласить на открытую часть наших летних маневров под Оренбургом, – сказал Михаил, – и там, в неформальной обстановке, прощупать, можно ли ему доверять в качестве предполагаемого партнера по переговорам. Лучше всего эту миссию доверить Александру Владимировичу (Новикову). У него для этого имеются соответствующий авторитет князя-консорта, а также репутация Воина Пришельцев. А Павел Павлович потом в Петербурге закончит дело, окончательно согласовав позиции – так, чтобы при этом ничья честь не претерпевала ущерба.

– Скажите, Михаил Александрович, а о чем вы предполагаете договориться с наследником австро-венгерского престола? – спросил полковник Мартынов.

Тот зыркнул глазами по сторонам, будто проверяя, не подслушивает ли кто дозволенные речи, и вполголоса ответил:

– Только вам, Евгений Петрович, и больше никому… Так сказать, чтобы вы, как солдат Империи, знали свой маневр. Если старый дядюшка-мизерабль эрцгерцога Франца Фердинанда испустит дух до того как грянет мировая война и на австро-венгерский трон сядет просто хороший человек, не желающий массового смертоубийства, то это основательно спутает карты нашим врагам и поменяет политическую конфигурацию Европы до неузнаваемости. Это в уже идущей войне замириться довольно тяжело; гораздо легче просто отказаться начинать смертоубийство. Хотя Павел Павлович основательно расписал нам тут план грядущей мировой бойни и нашей будущей победы, я все же предпочел бы по возможности избежать всеобщего смертоубийства, чтобы как можно меньше христианских душ гибло за интересы парижских, венских и лондонских Ротшильдов, а также прочего банкирского интернационала. Ведь для этой публики пролитая человеческая кровь, война и смута – всего лишь повод сверхприбыльного зарабатывания денег. А вот это уже точно от Лукавого. Надеюсь, вы меня хорошо поняли…

– Понял, Михаил Александрович, – кивнул полковник Мартынов, – и совершенно с вами согласен. И я тоже предпочел бы бескровную победу одержанной на поле брани. Но, к сожалению, мы будем играть теми картами, которые Господь сдаст нам на руки, и потому должны быть готовы ко всему. А сейчас, Михаил Александрович, прошу вас и ваших спутников рассаживаться по экипажам. Государыня-императрица с нетерпением ждет вас в Зимнем дворце, а особенно она желает лицезреть вашу милую спутницу, которую она не видела целых три года.

– Ну, раз так, тогда поехали скорее, – сказал Великий князь Михаил. – Время, как любит говорить Александр Владимирович, не ждет.

31 мая 1907 года, 11:45. Санкт-Петербург, Зимний Дворец, кабинет Канцлера Российской Империи.

Прямо с вокзала Великого князя Михаила, принцессу Елену и принца Георгия отвезли в Зимний Дворец. Сербских гостей там уже ждали гостевые апартаменты, а брат императрицы и без того был прописан во дворце, так сказать, на законных основаниях.

После короткой паузы, необходимой для того, чтобы путешествующие могли прийти в себя с дороги, в кабинете канцлера Империи собралось совещание. Компания эта включала в себя как прибывших из Белграда Великого князя Михаила, принца Георгия и принцессу Елену, так и императрицу-государыню Ольгу Александровну, ее супруга князя-консорта Новикова, канцлера Павла Павловича Одинцова, а также первую статс-даму Дарью Михайловну Одинцову, супругу канцлера. Присутствовал также полковник Имперской Безопасности Мартынов и уже знакомый гостям полковник Баев, который, поделав все свои дела на Балканах, недавно тоже вернулся в Санкт-Петербург.

Первым делом императрица обняла и расцеловала свою сербскую гостью.

– О, моя милая Хелен, я так рада тебя видеть! – сказала она, осматривая свою гостью после поцелуйного обряда. – После нашей последней встречи ты так повзрослела и похорошела…

– Вы тоже, Ваше Императорское Величество, за последнее время очень сильно изменились – да так, что вас и не узнать, – сказала Елена, приседая в книксене.

– Запомни, Хелен, – сказала мгновенно посерьезневшая императрица, – с кем ты поведешься – такой сама и станешь. С Петром Ольденбургским, который сам существовал как бледная глиста, была одна Ольга Александровна Романова – слабая и забитая девочка, а с моим Сашкой, то есть с князем-консортом Новиковым, тигром в человечьей шкуре, она, то есть я, обратилась в прямую противоположность себя прежней. Едва я с ним познакомилась, как почувствовала, что у меня начинают отрастать крылья.

– Да, Ваше Императорское Величество, теперь вы просто великолепны! – подтвердила Елена, еще раз сделав книксен.

Русская императрица, ласково оглядев гостью, произнесла:

– Я уверена, милая Хелен, что мой брат тоже сумеет сделать тебя настоящей сербской королевой, которая будет светить своим подданным будто солнце. И оставь, пожалуйста, «Ваших Императорских Величеств» за дверью этого кабинета для самых официальных церемоний. Пока мы в узком кругу, я для тебя просто Ольга или государыня Ольга Александровна, если поблизости присутствуют посторонние. Ведь ты же теперь моя ближайшая родня, невеста моего любимого брата, который близок мне не только по крови, но и по духу. Ты теперь одна из нас и должна помнить, что никто не даст тебя в обиду.

– Спасибо, государыня Ольга, – ответила Елена, склонив голову, но тут же подняла ее и спросила: – Надеюсь, эта привилегия распространяется и на моего брата Джорджи?

– Естественно, распространяется, – ответила Ольга. – Твой брат с сего момента поступает в обучение к моему мужу, который из юноши с задатками сделает настоящего мужчину, запасного сербского короля – на тот случай, если с тобой и твоим мужем что-нибудь случится. И этот возможный король будет настолько страшен, бескомпромиссен и неудержим, и у него окажется так много сторонников, что все ваши враги будут просто сдувать с тебя пылинки, лишь бы он никогда не пришел к власти. Джорджи, ты согласен на такую роль при своей сестре и ее муже?

– О да, государыня Ольга! – пылко воскликнул брат Елены. – Я всегда и любым способом готов оберегать мою сестру, и, кроме того, для меня большая честь поступить в обучение к Воину Пришельцев. Ведь так, кажется, зовут вашего супруга его недавние враги англичане?

Тут заговорил до того молчавший полковник Баев:

– Не исключено, что главным твоим противником в этом деле станет ни кто иной как твой собственный брат Александр. Насколько нам известно, он оказался просто взбешен тем, что господин Димитриевич и его подельники отказали ему в доверии, и теперь ищет способ не мытьем так катаньем, так же как и в нашем прошлом, залезть на трон вашего отца.

– Александр? – переспросил ошарашенный Георгий. – А я-то думал, что вы с ним уже имели отдельный разговор и он уже понял свои заблуждения…

– С ним разговаривал не только я один, – вздохнул полковник Баев, – но этот человек так неудержимо стремится к власти, что остановить его одними уговорами будет невозможно. Он уже в ритме призового рысака обегал все имеющиеся в Белграде иностранные посольства, и думаю, что некоторые, а может, и все подряд, заглотили наживку до самых гланд…

– Если человек любой ценой рвется к власти, – сказала Ольга, – и эта власть нужна ему не для того, чтобы дать своей стране нечто разумное, доброе и вечное, а для личных надобностей, то такого необходимо останавливать немедленно и любой ценой. Запомни эту истину, Елена, и пусть она будет твоим первым королевским уроком. Если твой родственник, как бы он ни был тебе близок, начинает действовать во вред своей стране, ты как монархиня должна вырвать его из своего сердца и поступать с таким человеком как и с любым своим подданным. По сравнению с благом для Отечества любые родственные чувства просто ничто.

– Любой ценой – это значит убить? – дрожа всем своим существом, произнесла Елена. – Но он же мой брат, как я могу приговорить его к смерти?

– А разве я кого-нибудь убивала, причем не только из своих родственников, но и вообще? – удивилась Ольга. – За все время моего правления я не подписала ни одного смертного приговора. Зачем убивать, если можно лишить прав состояния и загнать в какую-нибудь Тьмутаракань, откуда скачи хоть сто лет, но все равно никуда не доскачешь?

– Но Сербия, в отличие от России, очень маленькая страна, в которой нет своих тьмутараканей, – возразила Елена.

– Тогда запри своего брата на веки вечные в психушку, поступив с ним так же, как он в другом мире сделал с Георгием, – сказала Ольга. – Пойми же, милая моя: ставка в этой игре – не твоя личная власть, а судьба всей твоей страны. Придя к власти, Александр непременно начнет хватать все, что плохо лежит по соседству, и тем самым не только обратит на себя наш гнев, но и пустит историю Сербии по прежнему, не исправленному, пути.

– К счастью, я пока еще не королева, – потупив взгляд, сказала Елена, – а потому избавлена от обязанности сделать тягостный выбор. Но и благо Сербии для меня не пустой звук, а потому я предаю своего брата Александра и его дела на суд нашей сербской благодетельницы российской императрицы Ольги. Простите меня, государыня, если я что-то сказала неверно…

– Милая Хелен, ты уверена в том, что сказала? – ответила Ольга, пропустив мимо ушей последние слова сербской принцессы. – Мой суд хоть и справедлив, но очень суров. Если твое предложение останется в силе, то по моему приказу твоего незадачливого брата замотают в некое подобие ковра и, одурманенного наркотиками, тайным образом вывезут из Сербии в Россию. А у нас тут Тьмутараканей хоть отбавляй, и все на разный вкус. Есть жаркие и пыльные, есть холодные и заснеженные, а есть каменистые и мокрые. И даже я не буду знать, где именно отбывает свою ссылку твой брат. Ну как, ты подтверждаешь предварительное решение или берешь свое слово обратно?

– Подтверждаю, – кивнула Елена, – главное, что мой брат останется жив и мои руки при этом будут чистыми.

Сказав это, Елена обернулась к брату.

– А ты, Джорджи, уж извини, что я, принимая это решение, не посоветовалась с тобой. Ведь будущая сербская королева все-таки я, а не ты. И к тому же, как мне уже известно, ты один раз уже пострадал от властолюбия Александра, и при этом все усилия любящих тебя родственников были не в состоянии вытянуть тебя из того персонального ада, на который обрек тебя наш младший брат. Оставить Александра в Сербии значило убить его, ибо я уже знаю, что мой будущий муж в боевой обстановке ни на минуту не потерпит враждебную возню у себя в тылу. А потому, Dixi – пусть каждый делает то, что должен, и да случится что суждено.

– Этими словами, милая Хелен, ты окончательно подтвердила, что сможешь не только по праву занять трон своего отца, но и править Сербией на благо ее народа – сказала императрица Ольга. – Ну как, брат, ты еще не передумал брать эту женщину себе в жены?

– Нет, сестра, – ответил Великий князь Михаил, – не передумал. Впрочем, насколько я понимаю, мы тут собрались совсем не для того, чтобы проверить наши с Хелен личные чувства.

– Да, ты прав, – подтвердила императрица, – свадьба, как говорится, состоится в любую погоду. Пока вы, петляя, ехали из Белграда в Санкт-Петербург, мы тут собирали все необходимое. Так что готовьтесь, милая Хелен – пройдет всего неделя, и вы станете законной женой моего долговязого братца и сможете позволить себе все, что еще непозволительно жениху и невесте. М-м-м, восхитительное занятие, когда двое при полном согласии, на смятых простынях изо всех сил делают себе наследника…

При этих словах Елена мило покраснела и переглянулась с улыбнувшимся ей женихом. Эти двое, что совсем недавно были чужими друг другу, уже настолько далеко зашли по дороге сближения, что описанная перспектива вызывала у них радостное волнение.

– А теперь о серьезном… – сказала императрица, сполна насладившись этим зрелищем.

– Да, сестра, – сказал Михаил, усилием воли согнав с лица радостную улыбку, – давай поговорим о серьезном.

Тут заговорил канцлер Одинцов:

– Итак, следует сказать, что текущая европейская политическая интрига выходит на новый виток. С одной стороны нам уже удалось заложить прочный фундамент переосновываемого Балканского союза. При этом, как нам кажется, битая в предыдущей войне Греция не должна входить в состав высоких договаривающихся сторон, ибо при отсутствии реального боевого потенциала эта страна может только шакалить, таская куски у тех стран, которые реально вносят свой вклад в победу.

– Так все же – против кого изначально будет нацелен наш союз? – спросил Георгий. – Против Австро-Венгрии и ее сумасшедшего императора, или кого-то еще? В первом случае я совсем не понимаю, при чем тут Греция…

– Первой нашей цель станет не Австро-Венгрия, а Турция, – с абсолютно серьезным видом ответил князь-консорт Новиков. – К тому моменту, когда мы начнем разбираться с австро-венгерским вопросом, империю осман следует разгромить, полностью ликвидировать как государство и разделить между победителями. При этом участники русско-сербо-болгарской и англо-франко-русской коалиции обезопасят свои тылы от внезапных ударов диких башибузуков и разделят между собой наследство наконец скончавшегося Больного Человека Европы[39]. Доктор сказал – в морг, значит, в морг.

– Это значит, – с нажимом сказала императрица Ольга, – что мне опять придется встречаться с дядюшкой Берти, чтобы договориться о таком разделе, потому что наш первоначальный план предусматривал только сильную трепку осман с отъемом у них самых сладких кусков.

– Аппетит приходит во время еды, – пожал плечами канцлер Одинцов, – и к тому же мы тут посоветовались с местными специалистами по Османскому вопросу и пришли к выводу, что только полный разгром и уничтожение турецкого государства смогут уберечь нас от удара в спину в случае начала войны на европейском направлении. В ТОТ РАЗ битые в Первой Балканской войне турки не смогли удержаться от того чтобы не ударить Болгарию в спину во время межсоюзнического конфликта, а потом сами объявили России войну в конце четырнадцатого года, когда русские армии были связаны тяжелыми боями с Австро-Венгрией и Германией. Чтобы избежать чего-то подобного, удар по Турции должен быть действительно смертельным. Чтобы выйти из грядущего общеевропейского конфликта победителями, нам предстоит громить наших врагов строго по очереди: Турция, Австро-Венгрия и Германия, – каждый раз имея над очередным противником подавляющее преимущество.

– В таком случае, – сказал князь-консорт Новиков, – все нужно проделать еще до смерти двух ключевых персонажей: германского фельдмаршала Шлиффена и британского короля Эдуарда. Первое гарантирует нам, что при начале австро-русского конфликта германская армия всей силой обрушится на Францию и, возможно, даже возьмет Париж, дав нам, в свою очередь, время ударами с тех сторон разнести империю Габсбургов на мелки черепки; а король Эдуард, как человек договороспособный, будет со скрупулезной точностью содействовать исполнению всех пунктов союзного соглашения. О его сыне и наследнике короле Георге я такого сказать не могу. Вот уж от кого можно ждать всяких пакостей – так это от него.

– Господин Новиков, – неожиданно сказала принцесса Елена, – у нас на Балканах может быть еще один союзник и против Османской империи, и против Австро-Венгрии, о котором вы в своей самонадеянности пришельца из будущего почему-то забыли. Я имею в виду Италию, где нынче правит король Виктор-Эммануил Третий и моя тетушка, в девичестве черногорская принцесса Елена. Меня, собственно, и назвали в ее честь. Италия – очень молодое государство, которое появилось на свет уже после того как самые сладкие куски мира достались крупнейшим державам. Из турецкого наследства итальянцы не отказались бы от Ливии и некоторых островов, а из австро-венгерских территорий ее интересуют населенный итальянцами Южный Тироль, Триест, а также некоторые другие земли, на которых не живут сербы, но зато в большом количестве имеются единоверные итальянцам словенцы и хорваты.

Произнеся эту тираду, Елена, возможно, ожидала, что на нее закричат, затопают и зашикают – а то как же: какая-то девчонка, которую только что допустили в столь высокопоставленное общество, вдруг вздумала учить уважаемых людей, что им делать, а что нет… Но ничего подобного не произошло.

– Туше! – сказал канцлер Одинцов, сопроводив это слово одобрительным кивком, – только что вы, девушка, заработали золотую медаль за сообразительность, потому что об Италии мы и в самом деле забыли. Возможно, потому, что в первой мировой войне она действовала крайне вяло и с запозданием, долго выбирая, на какой стороне воевать, а Ливию у турок ваш дядя Виктор-Эммануил оттягал на год раньше, чем Сербия, Болгария и Греция собрались на свою войну за Македонию. А теперь это дело можно синхронизировать. В ТОТ РАЗ из всех членов Балканского союза военный флот, способный блокировать Дарданеллы, имелся только у Греции, но если смотреть шире, итальянский флот в несколько раз сильнее греческого и потому способен действовать на более широком фронте. К тому же итальянцы не претендуют на территорию Македонии, а Ливию мы им готовы отдать с чистой совестью и даже подсказать вашему дяде, где там порылась собака…

– А стоит ли, Павел Павлович? – быстро спросила императрица Ольга. – Я имею в виду – делиться данными по поводу ливийских секретов…

– Стоит, безусловно, – ответил тот. – Нам еще Мессину спасать, и вообще выступать благодетелями итальянского народа.

– А что это за Мессина? – спросила Елена, которую разобрало любопытство, – и почему вы, русские, должны ее спасать?

– Мессина – это место катастрофического землетрясения, которое состоится через полтора года и унесет сто тысяч жизней, – ответил Одинцов.

– Сколько?! – переспросила потрясенная принцесса Елена.

– Сто тысяч, – вместо Одинцова подтвердил Новиков, – только там сыграло роль не столько сила землетрясения (в других местах от таких толчков только люстры качаются), столько дома, построенные из песка, навоза и палок, способные развалиться оттого, что о стену почесала бок корова. Людей спасти можно: достаточно заставить их заблаговременно выйти из своих трухлявых жилищ, а вот города все равно развалятся в прах. И ведь что самое обидное – после этого урока местные на том же месте восстановят все те же трущобы из тех же материалов… Ибо нищета там ужасающая. Но это не тема нашего сегодняшнего разговора.

– Да, и в самом деле, – сухо подтвердила императрица Ольга, – итальянская нищета нас пока мало касается. Со своей еще не до конца справились, хотя у нас и не Италия. Что касается итальянского вопроса, то его проработка поручается нашим новобрачным. Когда они поедут в свадебное путешествие, как бы ненароком заедут в Рим – и там Елена по-родственному переговорит с тетушкой и дядюшкой. Если предварительные переговоры окажутся удачными, то к работе подключится ее супруг, которому я дам на это особые полномочия…

– Вы поручаете мне начать переговоры с итальянским королем? – с удивление спросила Елена. – Но как так можно поступать, Ольга, ведь вы меня совсем не знаете?

– Во-первых, ты, Хелен, сама вспомнила о своих итальянских родственниках, – усмехнулась императрица, – а инициатива в таких случаях наказуема. Тем более что подключение Италии к нашему Балканскому союзу будет и в интересах Сербии, и в интересах Черногории. Во-вторых – выходя замуж за моего брата, ты становишься членом нашей общей команды, которая дает защиту тебе и твоей стране, а в ответ рассчитывает на твою помощь в разных вопросах. Если ты читала сказку господина Дюма про трех мушкетеров, то, вероятно, помнишь лозунг командной работы: «Один за всех и все за одного». Мой брат, когда подтвердил свое желание взять тебя в жены, тем самым дал тебе наилучшую рекомендацию. Не так ли, Михаил?

– Все верно, – ответил тот, – моя будущая жена девушка умная, и в то же время преданная своей стране и имеющая большое сердце. Для меня это наилучшая рекомендация.

– Спасибо… – опустив глаза, пробормотала Елена, – мне весьма лестно слышать о себе такие слова…

– Да ладно тебе, милая Хелен, – сказала императрица, – не ради лести твой жених произносил все эти речи. Сейчас важно другое. Если мы ставим новую ускоренную планку мировой войны, которую мы надеемся разбить на серию скоротечных локальных конфликтов, то нам необходимо определить, когда именно начнется то, после чего вся мировая история понесется кувырком…

– Я думаю, что оптимальный срок проведения такой операции – июль-октябрь следующего года, – сказал князь-консорт Новиков. – Там и тунгусский метеорит, там и предполагаемая младотурецкая революция, к тому же к этому моменту к большой войне не будет готова ни одна страна Европы, кроме России. Как говорил известный персонаж, настоящая война всегда начинается внезапно.

– Хорошо, Сашка, – кивнула императрица, – а теперь скажи, наша армия к войне будет готова или нет?

– К затяжной бойне в стиле прошлой Мировой Войны, когда фронт протянется от Персидского залива до Балтики, мы готовы не будем, – ответил тот. – К такому нам подготовиться просто не дадут, потому что на это, в стиле незабвенного Иосифа Виссарионовича, потребуется лет двадцать. К каскаду скоротечных операций, когда войска постоянной готовности будут последовательно сосредоточены против текущих противников – сначала Турции, потом Австро-Венгрии, а уж потом и Германии – мы с некоторыми оговорками готовы уже сегодня. Главное – не затягивать конфликты и не иметь дело со всеми тремя противниками сразу.

– Вот и замечательно, – подвела итог императрица, – на этом мы, пожалуй, сегодня закончим. Елене надо хотя бы немного отдохнуть и подготовиться, ведь на пять часов у нее назначена встреча с будущей свекровью, а это своя отдельная война. Мы с Михаилом тоже будем там рядом с ней, а посему наше сегодняшнее совещание можно считать закрытым. В следующий раз в таком же составе мы соберемся уже после свадьбы, перед отъездом молодых в путешествие. На этом все, господа; дамы удаляются прочь, и вы можете считать себя временно свободными. Дарья, бери Елену и следуй за мной.

Пять минут спустя, там же и те же люди, но в чисто мужском составе.

Когда за дамами закрылись двойные звуконепроницаемые двери, на некоторое время в кабинете Канцлера Империи воцарилась полная тишина.

– Значит, так, – после затянувшейся паузы сказал Павел Павлович Одинцов, – теперь поговорим о нашем, о мужском, без розовых соплей и лирических отступлений. Начнем с идеи товарища Новикова о ступенчатой превентивной войне, которую следует развязать в течение следующего года. Рациональное зерно в ней, конечно, есть, потому что, пожалуй, только в этом случае, когда войны будут выстроены каскадом, у нас есть шанс последовательно расколошматить сосредоточенную против нас превосходящую мощь. Но, скажите Александр Владимирович, зачем же было высказывать эту идею вслух при принцессе Елене? А вдруг девушка проговорится – и весь эффект превентивной внезапности сойдет на нет…

– Девушка не проговорится – за это я вам, Павел Павлович, ручаюсь, – ответил Великий князь Михаил. – Елена, конечно, выглядит как легкомысленная девица, но эта внешность у нее обманчива. Вспомните, она родилась в изгнании, рано потеряла мать, после чего практически до самого совершеннолетия проживала на птичьих правах то у деда, то у наших тетушек-черногорок. То, что мы приняли ее в свою компанию и одарили доверием, стоит для нее дорогого. Не так ли, Джорджи?

– О да, так и есть, – подтвердил Георгий, – только доверие должно быть взаимным. Если мы, сербы, доверяем вам свое будущее, то и вам следует относиться к нам с таким же доверием.

– У нас, выходцев из будущего, – ответил канцлер Одинцов, – есть негативный опыт того, как, поддавшись на пустые обещания европейских правительств, ваши сербские политики сами сдавали, казалось бы, непреступные позиции…

– Павел Павлович, да и мы, русские, и сами в те времена тоже были не без греха, – поправил старшего товарища князь-консорт Новиков. – «Вхождение в Мировое Сообщество», «Большая Восьмерка», «Европа от Лиссабона до Владивостока», «Совет Европы» и прочее бла-бла-бла – в то время когда нас просто готовили к убою. Но здесь сторонников подобной лабуды нет ни с сербской, ни с российской стороны, поэтому попрошу закрыть дискуссию вокруг переливания из пустого в порожнее и перейти к актуальным вопросам повестки нашего совещания.

– Уел, Александр Владимирович, уел, – усмехнулся канцлер Одинцов, – что же касается одного из самых актуальных вопросов, то он звучит так: информировать нам наших потенциальных союзников, французов и англичан об имеющемся у нас плане ступенчатой мировой войны или же не стоит этого делать ни в коем случае?

– Конечно же, «ни в коем случае», – убежденно произнес князь-консорт Новиков. – В отличие от сербов и даже болгар, англичане с французами нам не искренние союзники, а, скорее, попутчики, желающие нашими руками решить свои проблемы, – поэтому и играть их следует «в темную». Победу над Германией мы им обеспечим, но при этом, не слушая ничьих советов, решим все свои проблемы и проблемы своих настоящих союзников на Балканах и в других местах. Одним словом, чем меньше они знают, тем крепче спят. К тому же вспомните, как небезызвестный месье Делькассе пытался ставить нам условия на трехсторонних переговорах. И этот их политик еще из самых вменяемых, остальные гораздо хуже.

– Присоединяюсь к Александру Владимировичу, – сказал полковник Баев, – французское политическое сообщество насквозь продажно, и к тому же легкомысленно-болтливо, как стайка волнистых попугайчиков. С них станется вынести военные планы на обсуждение в Парламенте с последующим опубликованием в газетах. В нашем прошлом такие прецеденты уже бывали. Любой секрет, утекший в том направлении, сразу станет достоянием всех заинтересованных сторон. Англичане, конечно, не продажны и не болтливы, но зато насквозь лживы и двуличны. Наличие на троне короля Эдуарда отнюдь не умаляет возможностей его подчиненных вести враждебные России политические игры. Британская политическая элита желает осадить всех своих конкурентов разом, и поэтому, еще как-то сохраняя лояльность в отношении соглашений по германскому вопросу, на турецком и австро-венгерском направлении будет действовать по схеме «чем хуже, тем лучше».

– Господа, – неожиданно заговорил сербский принц Георгий, – а разве позволительно обсуждать важнейшие вопросы государственной политики вот так, в отсутствие государыни-императрицы?

– Нам – позволительно, – ответил князь-консорт Новиков. – Когда мы закончим обсуждение, Павел Павлович представит государыне консолидированное мнение нашего Малого Совета, и моя супруга либо начертает на нем «быть посему», что бывает в большинстве случаев, либо нам предстоит еще один раунд обсуждения вопроса в расширенном составе…

– Именно так, – подтвердил канцлер Одинцов. – Если дело касается внешней и внутренней политики, то докладную записку по итогам наших совещаний составляю я. Если речь идет о чисто военных вопросах, то тогда государыне докладывают Александр Владимирович и Михаил Александрович. А если речь зайдет о социальной или межнациональной обстановке то тогда свои доклады после предварительного обсуждения делают господин Ульянов и господин Джугашвили. У государыни только двадцать четыре часа в сутках, семья, маленький сын и представительские обязанности, и она просто не в состоянии присутствовать на всех совещаниях одновременно. Вот, например, сейчас, пока мы разбираемся с детализацией плана будущей войны, она готовит вашу сестру ко встрече с вдовствующей императрицей, на которую ее высочеству принцессе Елене еще надо будет произвести благоприятное впечатление.

– Это из-за нашего, по ее мнению, низкого происхождения? – спросил Георгий, вспыхнув от гнева.

– Отнюдь, – успокаивающим тоном ответил князь-консорт Новиков, – это по причине того, Джорджи, что к настоящему моменту старый мир кончился, вместо него народился новый, а вдовствующая императрица Мария Федоровна все никак не может принять его реальность. Но это личный семейный фронт моей супруги, и именно она воюет на нем ради нашего общего блага. Так что не беспокойся, маман Михаила примет твою сестру такой, какая она есть, никуда не денется. То, что случится на пятичасовом приеме – не более чем формальность, необходимая для соблюдения приличий, фигура танца в Марлезонском балете. У нас тут, чай, не двадцать первый век, когда молодые сходятся и начинают совместную жизнь не только не заключая брака, но даже не ставя в известность своих родителей.

Остывший после эмоциональной вспышки Георгий опустил голову и как бы нехотя сказал:

– Прошу прощения, господа, больше такое не повторится. Михаил уже говорил мне, что теперь в очередной раз последние становятся первыми, а первые последними, а я не придал его словам надлежащего значения. Скажите, где мое место в вашем строю – и я займу его без единого слова. Михаил говорил мне о надлежащем обучении военному делу, но если война начнется уже через год, то у нас на это просто не остается времени.

– И все же, Джорджи, подучиться тебе все равно следует, – сказал князь-консорт Новиков. – Поручников, которые будут водить своих солдат в штыковые атаки, в сербской армии и без тебя хоть пруд пруди; ты же, как нам кажется, способен на нечто большее.

– И на что я способен, по вашему мнению? – вполне закономерно спросил принц Георгий, – ведь, от других офицеров, я отличаюсь только своим происхождением, и мне не хотелось бы по этой причине всю войну просидеть вдали от фронта в глубоком тылу. Если кто и должен водить солдат в штыковые атаки во Славу Сербии – так это принц из династии Карагеоргиевичей. Мой отец в молодости тоже воевал добровольцем в войне за освобождение болгар, и именно он преподал мне урок того, где должен во время войны находиться любой уважающий себя член нашего рода.

– Не беспокойся, Джорджи, – сказал Великий князь Михаил, – я же тебе уже говорил, что ученики господина Новикова никогда не отирают штаны в тыловых учреждениях. Но из-за сдвига грядущих военных действий на ближнюю перспективу график подготовки будет сокращен, так что все придется делать буквально бегом. Но об этом ты узнаешь уже после свадьбы, когда мы с Еленой отправимся в свадебный вояж, а ты с Александром Владимировичем начнешь готовиться к грядущей войне настоящим способом.

– На этой оптимистической ноте я бы предпочел закрыть наше совещание, – сказал канцлер Одинцов, – ибо все еще не обсужденные вопросы, внезапно всплывшие из-за принятых нами только что решений, еще требуют, говоря парламентским языком, предварительной проработки «в комитетах».

Когда все уже выходили из кабинета, канцлер, в стиле незабвенного Мюллера-Броневого, окликнул полковника Мартынова и полковника Баева:

– А вас, Евгений Петрович и Игорь Михайлович, я попрошу немного задержаться. Есть, знаете ли, разговор с глазу на глаз.

Несколько минут спустя, там же, канцлер Одинцов, полковник Мартынов и полковник Баев.

– Значит, так, товарищи работники плаща и кинжала, – сказал канцер, когда за удалившимися плотно закрылась дверь, – меня крайне расстроила дурацкая выходка наших венских контрагентов. Это надо же было додуматься до цареубийства, особенно после того, как за ту же выходку надавали по башке англичанам?! Я понимаю, что возможности для действия здесь, в России, у них минимальные, но за Сербию, Болгарию или даже Италию я бы так не ручался. А это значит, что поехавшие в свадебное путешествие Михаил и Елена как под дамокловым мечом будут находиться под угрозой теракта. А посему, Игорь Михайлович, нельзя ли по отношению к этим господам отдариться чем-нибудь равноценным, показывающим, насколько мы не одобряем таких методов?

– Господин фон Эренталь в нашей власти, – ответил полковник Баев, – и мы можем его грохнуть в любой момент, если на то будет ваша воля. Однако для того, чтобы исполнить императора Франца-Иосифа или кого-то из его родственников, нам нужен прямой и непосредственный приказ государыни Ольги, а она нам такого распоряжения пока не отдавала. Самовольничать в этом вопросе недопустимо, ибо так можно разрушить все имеющееся между нами доверие.

– К тому же, – сказал полковник Мартынов, – ликвидация сколь угодно важных функционеров Австро-Венгерской империи не в состоянии отменить уже запланированного покушения, особенно если вопрос отдан на аутсорсинг различным религиозным фанатикам или ошметкам эсеровской боевки, осевшей по Европам… Ведь и англичане и французы и прочие японцы, все они стремились сделать грязную работу как раз чужими руками.

– А вот последнее решительно интересно… – кивнул канцлер. – Игорь Михайлович, не пришло ли время зачистить эту публику до белых костей, невзирая ни на личности, ни на государственные границы? И к тому же, насколько я понимаю, в настоящий момент вы тоже можете отдать этот вопрос на аутсорсинг?

– Так точно, Павел Павлович, – ответил полковник Баев, – в настоящий момент в случае необходимости мы имеем возможность обратиться за помощью к македонским четникам, армянским дашнакам и в том числе к организации, которую представляет господин Димитриевич. Но, к сожалению там, где обычно гнездятся наши враги, их возможности даже меньше наших, потому что их боевики в основном заточены на действия в условиях поддержки сочувствующего им местного населения. Наши «специалисты» в условиях Швейцарии или той же Австрии с Венгрией будут чувствовать себя гораздо уверенней. Только вот наши отечественные эсеры при этом тоже не полезут ни в Сербию, ни Болгарию с Италией, потому что там они будут заметны как бабуины в вольере для медведей. Нет, эту публику австрийцы будут выталкивать именно в Россию, а за ее пределами попытаются воспользоваться услугами местных кадров…

– В Италии наши «типа революционеры» действуют вполне свободно, – сказал полковник Мартынов, – как и в любом другом европейском государстве. Правда, они там пока никого не взрывали и не убивали, но это только потому, что там у них лежка и убежище, а местная полиция в упор не видит спасающихся от нашего преследования «борцов за свободу». Причина их сдержанности в том, что такое благолепие продолжается только до тех пор, пока в Риме, Милане и других городах не звучат выстрелы и не гремят взрывы. Но в случае если у них возникнет острая необходимость или на них, к примеру, надавят венские Ротшильды, то это правило можно и забыть. В таком случае мы будем иметь неожиданное покушение на Великого князя Михаила и принцессу Елену в том же стиле, в каком в нашем мире были убиты эрцгерцог Франц Фердинанд и его супруга София Хотек. Конечно, нечто подобное может произойти на территории Сербии или Болгарии – но в этих странах у нас имеются союзники, способные организовать противодействие террористам, а вот в Италии нет никого и ничего. И бесполезно предупреждать тамошнюю полицию: пока не случится попытка злодейства, эти люди не пошевелят и пальцем.

– Да, – подтвердил полковник Баев, – в данном случае Евгений Петрович прав. Италия – это самое слабое звено, потому что наши люди, обеспечивающие безопасность странствующих молодоженов, не будут иметь поддержки со стороны местных властей. В Германии, например, несмотря на прохладные отношения между нашими странами, местная полиция сделает все возможное, чтобы избежать любых неприятных инцидентов, а вот о Франции, Швейцарии или той же Италии я такого сказать не могу.

– Короля Александра – того самого, которого мы решили отпихнуть от власти, в тридцать пятом году застрелили не дома в Белграде, а во время визита во Францию, – заметил полковник Мартынов. – Поэтому я согласен с Игорем Михайловичем в том, что посещение Италии чревато ненужным риском. Быть может, организовать встречу итальянского короля и наших молодоженов под крылышком старого плута Николы Черногорского? Как-никак именно через него все они приходятся друг другу родней. Впрочем, этот вопрос необходимо согласовывать непосредственно с Михаилом Александровичем и его невестой, потому что мы не можем указывать им куда ехать, а куда нет.

– Надо учесть, что покушение может случиться не только в странах Европы, но и в Болгарии, – продолжил полковник Баев. – Сейчас наши люди негласно расследуют заговор, который боевики левого крыла (не путать с македонскими эсдеками) революционной македоно-одринской организации составили против вождя своих политических конкурентов Бориса Сафарова. Эти люди выступают против отделения Македонии от Турции, считая за наилучший вариант национально-культурную автономию в составе Османской империи. Думаю, что наш кандидат в болгарские монархи будет им тоже крайне неприятен, и они приложат все возможные усилия к его уничтожению.

– Яне Санданский и его подельники – это не члены австрийской императорской семьи, – пожал плечами полковник Мартынов. – Как только они станут мешать нашим планам, то ваши люди без всякой суеты должны перестрелять эту публику до последнего человека, на чем левая фракция македонских революционеров закончится. Наверняка нечто подобное организации покушения возможно и в Сербии, но там у нас есть поддержка со стороны господина Димитриевича и людей из его команды, поэтому риск можно считать минимальным. В отличие от некоторых, они понимают, насколько серьезно поставлен вопрос, и не будут рисковать союзом с Россией.

– И что же из всего этого следует, товарищи? – спросил канцлер Одинцов.

– А все то же, – ответил полковник Мартынов, – что и там, у нас дома, в двадцать первом веке. На Аллаха надеяться можно, но верблюда привязывать обязательно. Но вопросами безопасности во время свадебного путешествия займемся мы с Игорем Михайловичем, каждый в своей ипостаси. А вам, Павел Павлович, чем черт не шутит, по дипломатическим каналам стоит выйти на европейские правительства и сообщить, что у нас есть информация, что одна недружественная нам держава… Одним словом, если что-нибудь случится с кем-нибудь из наших друзей, то мы обещаем большую мстю не только стране-заказчице, но и тому государству, на территории которого произойдет теракт. Мы, пришельцы, способны и не на такое. Тщательнее надо охранять дорогих гостей, чтобы потом не было негативных нюансов. А то в таком деле как террор стоит только начать – остановиться потом будет ой как тяжело.

Тогда же и почти там же, личные апартаменты правящей императрицы, туалетная комната.

Сербская принцесса Елена Карагеоргиевич (23 года).

И вот я, все еще под впечатлением от разговора, попадаю туда, куда не может быть допущен даже не то что простой смертный, но и не всякий соратник… Я – в святая святых этого великолепного дворца, в личных покоях императрицы Ольги. И уж конечно, тут есть на что посмотреть и чему подивиться. Обстановка здесь весьма необычная, – впрочем, не настолько, чтобы приводить в шок непривычного наблюдателя. Самое главное – здесь уютно, светло и как-то приветливо, что ли. И, хоть повсюду несомненная роскошь, эта роскошь не кричащая, не претенциозная – совершенно созвучная духу и характеру самой русской императрицы. Вся мебель здесь светлых тонов, в комнатах – обилие летящих кисейных занавесей, много воздуха, света и солнца. И никаких признаков существования где-то поблизости такого сурового мужчины как князь-консорт Новиков. Императорские апартаменты являли собой разительный контраст с кабинетом канцлера, интерьер которого больше напоминает обстановку средневекового замка. Но я вдруг подумала, что две этих стороны – темная и светлая – являются двумя половинами единого целого.

Но больше всего меня удивили в императорских апартаментах служанки. Я не могла удержаться от того, чтобы не разглядывать этих прелестных девушек с раскосыми глазами, которые при встрече с нами кланялись на какой-то совершенно особенный манер, складывая под подбородком маленькие ладошки. Я нигде не видела ничего подобного! Казалось, это ожили фарфоровые куколки – настолько нежно и мило они выглядели в своих одеяниях, чем-то похожих на русские сарафаны. Они ходили бесшумно, мелкими шажками, их маленькие губки хранили легкую улыбку; черные их волосы, разделенными пробором и собранные в узел, блестели точно набриолиненные. Они меня просто околдовали, эти чудные азиатки – и я между делом подумала, что в будущем, когда стану королевой, тоже непременно заведу себе точно такую же экзотическую прислугу. Правда, для меня все эти девушки были совершенно на одно лицо… И только цвет сарафана создавал между ними некоторое различие; впрочем, вся их одежда была в пастельных тонах, подчеркивая хрупкость тонких фигурок. И еще почему-то мне показалось, что это не простые горничные и служанки. Нет; эти девушки и молодые женщины бросали на русскую государыню такие взгляды, что становилось понятно – они преданы ей душой и телом[40].

Пока мы шли к неведомой мне тогда цели, государыня бросала на меня пытливые взгляды; очевидно, она примерно догадывалась о моих мыслях. Ей нравилось наблюдать за моей реакцией: в глазах ее лучилась добрая улыбка. Мне, конечно, хотелось задать ей кое-какие вопросы, но я не решалась заговорить, чтобы не прослыть досужей болтушкой, как мои черногорские тетушки, – и я предпочла пока лишь наблюдать, впитывая в себя атмосферу этих покоев, проникаясь тем незримым, что витало в воздухе… Этого тоже требовала моя душа. Ведь я понимала, что русская императрица – это пример для меня, тот образец, на который мне следует равняться, если я хочу быть хорошей королевой и достойной супругой русского Великого князя…

И в самом деле, много мыслей пронеслось в моей голове, пока мы шли по галереям дворца. Все здесь – запахи, звуки, цвета – способствовало некоему расслаблению, когда само собой начинает приходить какое-то осознание, понимание того, что со мной происходит. Происходит – в широком смысле. Ведь еще совсем недавно я и помыслить не могла, что стану невестой Великого князя Михаила, брата русской императрицы… До недавних пор фамилия Карагеоргиевичей среди правящих домов котировалась невысоко. Как любит говорить в похожих случаях военный советник моего будущего мужа, мы были «третий сорт – не брак». И вдруг на нас обратили внимание и признали годными – в полном соответствии с той истиной, что однажды последние станут первыми, а первые… последними. А все это налагает на меня огромную ответственность. И теперь, идя рука об руку с государыней Ольгой по ее дворцу, я окончательно и бесповоротно осознала, что отныне я уже никогда не буду прежней. Я стану сильной, решительной и умной. Я буду хорошей поддержкой для своего супруга, и вместе мы будем помогать пришельцам из будущего устраивать мир таким образом, чтобы всюду царили доброта, справедливость и порядок… Впрочем, не знаю, может быть, точнее было бы выразиться, что это пришельцы из будущего помогают НАМ делать наш мир добрее и чище… При этом, однако, они же готовы убить любого, кто будет им в этом мешать… Но мне кажется, что это неважно. Бесспорно одно: пришельцы уже неразрывно связаны с нами, они часть нашего мира, а мы с ними – одно целое.

В душе моей расцветали цветы и звучала торжественная музыка. Несомненно, все было бы совсем, совсем по-другому, не явись эти люди в наш мир. Как бы тогда сложилась моя судьба? Возможно, совсем неудачно. Ведь я так мало об этом знаю. Из разговоров Михаила с моим братом и других источников мне больше известно о том, в какое чудовище превратился Александр, стремясь к неограниченной власти, и как страдал от его происков Джорджи. Я как-то стеснялась об этом спрашивать, считая, что для этого еще настанет определенное время. Но задавать такие вопросы сейчас мне показалось бестактным. Лучше подождать удобного момента и спросить кому-нибудь из пришельцев, с которым я смогу разговаривать с полной откровенностью.

И ведь какая удача, что мы с Михаилом пришлись по душе друг другу! Не иначе, это провидение Божье. Я чувствую, что буду счастлива, имея его в супругах. Ах, еще эти намеки государыни Ольги… Она так смела, так уверенна в себе. Как замечательно пользоваться ее расположением и иметь с ней искреннюю дружбу! Вот сейчас она с загадочным видом ведет меня вглубь своих апартаментов… Что же ждет меня в конце нашего пути? Некий важный разговор или какой-нибудь сюрприз? Как волнительно и… восхитительно! Восхитительно то, что грозную императрицу Ольгу очень скоро я смогу с полным правом назвать своей милой сестрицей… Представляю, что скажут мои черногорские тетушки! Только тетя Елена замужем за итальянским королем и потому имеет самодостаточное положение, а вот мужья Милицы и Станы, как и они сами, никогда не были на хорошем счету у государыни Ольги. Михаил говорил, что его сестра на дух не переносит этих безмозглых тараторок, которых зовут в Зимний Дворец только по большим праздникам. Представляю, каким злобным шипением они встретят мое замужество… Им самим достались Великие князья второго сорта без всяких жизненных перспектив, а моим мужем будет брат императрицы и будущий болгарский князь.

Личные апартаменты государыни, через которые мы с Ольгой идем в сопровождении первой статс-дамы Дарьи Михайловны Одинцовой, посещаются только весьма ограниченным кругом лиц, к которым их хозяйка испытывает приязнь и душевную близость. Почему-то мне сразу становится ясно, что первая статс-дама и ближайшая подруга государыни происходит из пришельцев. Есть нечто такое в ее облике, во взгляде… нечто неуловимое, но такое, чего нет в обычных, в «наших» женщинах. И еще – ее стать, движения. Ничего нарочитого, принужденного. Заметно, что ее грация естественна, а тело ее – крепкое и гибкое, как у гимнаста, это чувствуется даже несмотря на очень женственный наряд. Сама госпожа Одинцова, помимо статуса своего мужа, имеет в местном обществе такое же положение, какое графиня Воронцова-Дашкова имела при Екатерине Великой. К моему удивлению, помимо обязательного портрета императрицы, на зеленом платье молодой женщины были прикреплены русские и иностранные ордена. Еще по рассказам Михаила я знаю, что в ридикюле, что висит на ее руке, скрывается пистолет Браунинга, из которого она в случае необходимости готова застрелить любого, кто вызовет неудовольствие ее царственной подруги.

Но вот мы, кажется, и пришли. Я с нескрываемым любопытством осматриваю комнату, в которую ввела меня Ольга. Здесь стоит крутящееся кресло какой-то необычной конструкции, столик с множеством баночек и флаконов… С первого взгляда мне сразу стало понятно, что это место предназначено для наведения красоты. Именно здесь, очевидно, по утрам работает личный куафер Ольги, готовящий ее к очередному дню, который ей предстоит провести в образе Матери Отечества. Но зачем сюда привели меня? Загадка… Впрочем, все загадки рано или поздно находят свою разгадку, и остается лишь этого дождаться.

– Дарья! – негромко говорит Ольга. – Из нашей невесты-принцессы необходимо сделать настоящую королеву, поэтому зови сюда Арину и У Тян. У них сегодня будет немало работы. А ты, Елена, садись в кресло и ничего не бойся. Мои девочки не кусаются.

Я, повинуясь, опускаюсь в это уютное и мягкое кресло, которое обнимает меня со всех сторон. По отражению я вижу, что в комнате появляются две девушки: русская и кореянка, чем-то неуловимо похожие друг на друга.

– Девочки, – говорит императрица, ласково глядя на меня в зеркале. – Сделайте из моей гостьи такую красавицу, чтоб она одновременно являлась образцом вкуса и умеренности, и в то же время чтобы вдовствующая императрица Мария Федоровна во время встречи от изумления не могла вымолвить ни слова.

Потом она подходит совсем близко ко мне и, склонившись к моему уху, тихо добавляет:

– Должна же моя маман знать, какое сокровище досталось в жены ее сыну… Да и Мишкину тоже будет неплохо увидеть свою невесту в истинном свете, а то о ее уме он уже осведомлен, а о красоте – еще нет.

3 июня 1907 года. Санкт-Петербургская губерния, спецдача СИБ.

Молодая богатая вдова, аргентинская графиня Мария Луиза Изабелла Эсмеральда де Гусман, в прошлой жизни еврейка Дора Бриллиант, бывшая революционерка, террористка и жертва режима.

Чем дольше я училась в той «школе», в которую меня определил меня господин Мартынов, тем больше размывались сами основы моей личности. Сначала я говорила себе, что делаю все это ради моего еще не рожденного ребенка, потом, когда малыш Алекс уже родился – ради того, чтобы его оставили со мной, а не отправили в сиротский приют. Но потом день уходил за днем и месяц за месяцем, а я становилась все меньше похожей на Дору Бриллиант и все больше на графиню Марию де Гусман. Эта фальшивая личность аргентинской аристократки заполняла мое существо, и иногда мне даже начинало казаться, что моя старая знакомая Дора Бриллиант давно умерла, а я – совсем не она, ибо мои новые привычки и убеждения во всем противоречат ее сущности.

К ужасу своей предыдущей личности, под влиянием уроков хранителей я изменилась настолько, что сама стала охранительницей. И, более того, время от времени встречаясь с господином Мартыновым, Мария де Гусман стала вожделеть этого наглого красавчика. Образ Алексея (Покотилова), да и самой Доры Бриллиант, бледнел и размывался в моей памяти. Они оба были несчастными неудачниками: он взорвался на собственной бомбе, она – сгинула в подземельях новой Тайной Канцелярии. Народ, ради которого они отдали свою жизнь, даже не узнал о их смерти. На устах у народа находилась императрица Ольга, мать Отечества, защитница сирых и убогих. Народ радуется, когда нищета сменяется бедностью, а тех, кто вообще потерял всякие законные средства к существованию (вроде просящих милостыню сирот) пристраивают на казенный кошт в специальные заведения военизированного типа: суворовские корпуса – для мальчиков, и екатерининские – для девочек. И некоторые из этих учреждений курирует именно наша организация.

А ведь это настоящий ужас – военное заведение для слабого пола, где девицы, стриженные под бильярдный шар, должны под командой злобных солдафонов маршировать в ногу и тянуть носок. Впрочем, наверное, для кого-то такое существование все же лучше, чем жизнь в подпольном борделе для малолетних или смерть от голода и холода, – по причине того, что иссякли не только законные, но и вообще любые средства к существованию. Бедная еврейская девушка Дора Бриллиант, когда еще была собой, знала множество подобных примеров, неизвестных графине Марии де Гусман – существу настолько нежному и легкомысленному, что оно даже испражняется исключительно воздушными безе. Тем не менее, шло время – и Империя неумолимо менялась, как меняется сбрасывающая шкуру змея. И из-под слезающей сухой мертвой чешуи появлялось такое, что заставляло в удивлении раскрыть рот и Марию де Гусман, и Дору Бриллиант. А ведь между ними – то есть нами – нет почти ничего общего, кроме тела, которое досталось нам одно на двоих.

Однако господин Мартынов не торопился пускать в ход свое секретное оружие, видимо, желая отточить его до бритвенной остроты. Из первого набора я осталась единственной обучающейся; всех остальных давно изъяли из ведения господина Познанского – для того чтобы применить в деле. Марию де Гусман, помимо верховой езды, аристократических манер, искусства соблазнения и бытовых привычек завзятой католички, принялись учить стрельбе из маленького дамского пистолета (эсеровские боевики владели этим искусством на весьма посредственном уровне), а также натаскивать в политических и иных науках. Мой наставник-мучитель всякий раз повторял, что, превращаясь из еврейки Доры Бриллиант в графиню Марию де Гусман, я должна обладать достаточными знаниями, чтобы иметь возможность поддерживать умные беседы на любые темы. Сеньоре Марии де Гусман вменяется искусство пленять людей не столько телом, сколько умом. С марксистом я должна разговаривать как марксист, с охранителем – как охранитель, с интеллигентом – как интеллигент, а с аристократом – как аристократка. Кроме того, поскольку «каждый солдат должен знать свой маневр», мне следует представлять, за что я буду бороться, согласившись на предложение господина Мартынова.

Личность госпожи де Гусман, формирующаяся под воздействием этого обучения, получалась немного взбалмошной, как это положено любой прирожденной богатейке, но весьма прогрессивной, сострадающей таким несчастным особам как Дора Бриллиант, поэтому она с большим одобрением отнеслась к отмене черты оседлости. Впрочем, мне стоит повторить, что лично Марию де Гусман, аристократку и католичку, этот шаг русского правительства никак не задевает… Но наибольший шок я испытала, когда узнала об истинной сущности господина Мартынова. То, что я воспринимала как сатанинское начало царского держиморды, оказалось мрачной тенью иного мира. Я лично не встречалась ни с нашим князем-консортом (который, фигурально говоря, стоит у трона с обнаженным мечом), ни с канцлером Империи господином Одинцовым, но я уверена, что у них на челе лежит такая же мрачная тень. Эти люди готовы рвать всех несогласных зубами и стрелять в них из браунингов, лишь бы не допустить повторения своей истории. К несчастью (а может, и наоборот), сейчас это самые могущественные люди нашего мира.

Но сегодня настал момент, когда господин Мартынов снова посетил то богоугодное заведение, где я проходила обучение. За три года, что прошли с той поры, как я впервые его увидела, он, как мне показалось, ничуть не изменился: не раздобрел и не обрюзг. Мне уже удалось узнать, что он ежедневно истово истязает свое тело упражнениями в гимнастическом зале, будто исполняет какой-то религиозный обет. При этой мысли я машинально перекрестилась слева направо и помянула Деву Марию. Три года обучения и вживания в роль графини де Гусман прочно вбили в меня эти рефлексы.

– Сеньора Мария, – по-немецки сказал полковник Мартынов, с мрачноватым удовлетворением оглядывая с ног до головы мою стройную фигуру, затянутую в черное вдовье платье, – вы просто замечательно выглядите, и мне даже немного жаль, что я сам не могу приударить за столь очаровательной молодой вдовушкой… – На секунду уголки его губ приподнялись, означая улыбку, но выражение глаз осталось прежним, суровым и пронизывающим.

При этих словах моего мучителя сердце у меня прыгнуло прямо к горлу. Я бы тоже с удовольствием приударила за этим затянутым в черное стальным человеком. Если вспомнить сущность Доры Бриллиант, то надо признать, что ее слабый и гонимый народ через такие случайные связи с успешными мужчинами-гоями пополнял свои ряды чрезвычайно деятельными особями, в основном и составившими ему дурную славу… При этом сущность графини де Гусман также не осталась равнодушной. Она тоже видела в этом человеке великолепного самца, конквистадора, победоносно прогибающего этот слабый мир под себя. Что-то внутри меня говорило, что мой следующий ребенок, братишка или сестренка малыша Алекса, должен родиться как раз от господина Мартынова или кого-то ему подобного. Но это все рефлексы и инстинкты… Помимо них, в моем интересе к господину Мартынову была третья составляющая. Используя все полученные знания, я стремилась разобраться в сущности этого человека. Если Дора Бриллиант его просто боялась, то Марию де Гусман, несмотря на холодок опасений, тянуло к нему с неодолимой силой.

– И вы, сеньор Евгений, тоже, как всегда, великолепны, – приняла я игру, отвечая на том же языке. – Черный цвет вам идет, впрочем, как и большинству мужчин. Скажите, какими судьбами вас занесло в наши края, и не значит ли ваше появление, что бедной затворнице пришло время покинуть ее скучное обиталище?

Господин Мартынов еще раз окинул меня взглядом и кивнул.

– О да, время пришло, сеньора Мария, – уже по-русски сказал он, – теперь вы достаточно подготовлены для того чтобы выйти в свет. В Большой Свет – я имею в виду, ибо использовать блистательную графиню де Гусман против мелких коррупционеров – это все равно что стрелять из пушки по воробьям.

Сердце мое еще раз волнительно екнуло. Для Доры Бриллиант «выходом в свет» было, к примеру, поступление в варьете-буфф, но у аргентинской аристократки Марии де Гусман горизонты уже были гораздо шире… Быть может, и в самом деле мне предстоит блистать в обществе аристократов и высших слоев творческой интеллигенции, презрительно, сверху вниз, поглядывая на оперных див и прима-балерин, вроде известной всем Матильды Кшесинской. Кстати, любезная Малечка (в прямом смысле этого слова) тоже проводила занятия в нашей школе, только предметом ее преподавания были не танцы – точнее, не только танцы. Главным предметом обучения была женственность походки, которая была призвана вызывать в мужчинках с нечистой совестью неудержимые низменные желания. Как-никак изначально графиню де Гусман готовили именно для службы медовой ловушкой.

Вспомнив уроки незабвенной Матильды Феликсовны (Кшесинской), я соблазнительно улыбнулась и грудным голосом произнесла:

– Я вас слушаю, Евгений Петрович; раскройте же тайну, что мне предстоит делать?

– Вам, сеньора Мария, предстоит выехать для постоянного поселения в столицу Сербии Белград… – с серьезным видом произнес господин Мартынов.

– В Белград? – переспросила я.

– Именно так, – подтвердил мой наставник-мучитель, – никто не заподозрит, что пылкая латиноамериканская аристократка является резидентом российской разведки. И вообще – скажите спасибо, сеньора Мария, что не в Багдад…

– Вообще-то, Евгений Петрович, я рассчитывала на Париж… – произнесла я, опустив глаза.

– В Париж нам вас посылать просто жалко, – ответил тот, – во-первых – этот объект для нас второстепенен и не имеет большой ценности. Во-вторых – с этих обормотов французов, для которых испаноговорящие графини не такая уж и редкость, хватит ума раскрыть ваше инкогнито, а потом, вымещая злобу за свои неудачи, подвергнуть вас смертной казни через гильотинирование. Были, знаете ли, прецеденты. И вытащить вас из лап французской контрразведки будет затруднительно. А в Белграде, стоит нам цыкнуть на господина Димитриевича, вас не только выпустят из камеры, но еще и расстелют красную дорожку и подарят букет в миллион алых роз. Мы, знаете ли, своих не бросаем… Так-то, сеньора Мария.

– А разве аргентинская графиня Мария де Гусман для вас своя? – деланно удивилась я.

Господин Мартынов бросил на меня пронизывающий взгляд, от которого по моей спине, как в стародавние времена, побежали мурашки, после чего, явно увидев во мне что-то особенное, ответил такой фразой, из-за которой я в очередной раз потеряла дар речи.

– Для нас, – веско сказал он, – даже Дора Бриллиант стала бы своей, сразу после того как перешла на нашу сторону. Террор – это путь в тупик, ибо ведет не к народному счастью, а лишь к увеличению общего количества жертв. Если бы господина Плеве разорвало на тысячу кусков, то мера народного счастья не изменилась бы ни на йоту. Поэтому мне очень жаль, что эта храбрая девушка выбрала неправильную сторону в борьбе.

– Но у Доры Бриллиант просто не было иного выхода! – убежденно сказала я. – Ее несчастный и гонимый всеми народ является в Российской империи угнетенным меньшинством…

– Это меньшинство отнюдь не угнетенное, – так же убежденно ответил господин Мартынов. – Знали бы вы, сеньора Мария, сколько денег наш экономический отдел сумел сдоить у гешефтмахеров неудобоназываемой национальности. На самом деле это меньшинство меньшинства составляло собой прослойку богатейших людей империи, а их бедным соплеменникам, вроде Доры Бриллиант, не перепадало от этого ровным счетом ничего. Впрочем, исповедуя принцип «нет ни эллина, ни иудея», мы караем этих персонажей не за принадлежность к какой-то особенной национальности, а исключительно за совершенные ими уголовные и политические преступления.

– Так, значит, у этой бедной девушки все-таки был иной выход? – спросила я.

– Выход, точнее выбор, таким как она, принесли мы, пришельцы из двадцать первого века, – после недолгих раздумий ответил мой наставник-мучитель. – В этом наша главная миссия и наш долг. Если мы строим империю с человеческим лицом, то она должна быть добра ко всем своим законопослушным подданным. Если ты когда-нибудь встретишь эту особу, то передай ей при случае, что если она надумает присоединиться к нам в борьбе, то мы встретим ее как родную.

Весьма многообещающее заявление, потому что на моей памяти господин Мартынов не сказал всуе ни одного слова. Если он сказал, что встретит Дору Бриллиант как родную, то значит, так и будет. То, что эта несчастная девушка воспринимала как алчную похоть, направленную на ее тело, на самом деле было желанием спасти ее мятущуюся душу. И это еще больше увеличило мое вожделение к этому человеку. Он должен быть моим! Но предъявлять свои претензии на него сейчас бессмысленно. Так дела не делаются. Сначала мы должны победить, и при этом остаться в живых; а уже потом я потребую себе самую драгоценную награду, которой может одарить этот человек. Малыш Алекс пробудил во мне настоящий материнский инстинкт, и теперь я хочу заполучить от господина Мартынова ребенка, так сказать, собственноручной выделки, и в придачу несколько ночей буйной страсти.

– Хорошо, Евгений Петрович, – сказала я, склонив голову и пряча улыбку. – Мария де Гусман поедет туда куда нужно и без единого стона или возражения будет делать все что необходимо – не за страх, а за совесть. Если вы готовы встретить как родную Дору Бриллиант – то и графиня де Гусман тоже, наверное, может рассчитывать на вашу благосклонность…

– Безусловно, – кивнул господин Мартынов. – Наша благосклонность распространяется на всех, кто стоит с нами в одном строю. А сейчас собирайтесь. Перед тем как отправиться к новому месту службы, вам необходимо встретиться с членами своей команды и пройти с ней боевое слаживание…

– Команды? – удивленно подняв брови, переспросила я.

– Именно, – ответил господин Мартынов. – Графини, даже аргентинские, никогда не путешествуют в одиночку, и, поскольку случайные люди в вашем окружении недопустимы, мы взяли на себя труд помочь вам в этом вопросе. Люди, которым предстоит играть роль ваших слуг, не только профессионалы в своем деле, но и обладают многими другими талантами. А посему попрошу вас немедленно проследовать со мной. Наши дела совершенно не терпят отлагательств, ведь для того, чтобы запутать разных посторонних людей, добираться до Белграда вам придется кружным путем, отбыв на почтовом пакетботе из Шанхая. Так, по нашему мнению, будет дольше, но безопасней.

7 июня 1907 года. Санкт-Петербургская губерния, Большой Петергофский дворец.

Генерал-майор морской пехоты и князь-консорт Александр Владимирович Новиков.

Сегодня мой друг и просто хороший человек Михаил Романов наконец-то стал женатым человеком. В данном случае верна поговорка о том, что и волки стали сыты и овцы остались целы. Моя теща, которую в нашей семье зовут просто Маман, из-за ее привычки вмешиваться абсолютно во все семейные дела, после некоторых колебаний смирилась с тем, что вместо очередной германской принцессы Михаил взял и женился на сербиянке. Увидав невесту сына, подвергшуюся талантливой предпродажной подготовке служанками моей жены, Мария Федоровна на некоторое время выпала в осадок. Такая, понимаете ли, получилась красотка… И ведь и умна и скромна и тактична, так что весь наступательный пыл у тещи куда-то пропал, а пар незаметно вылетел в свисток, в результате чего встреча невесты и будущей свекрови проходила в обстановке общего благолепия.

Но я пересказываю эту историю со слов Ольги, потому что меня там просто не было. А все оттого, что в тот момент и вообще на протяжении истекшей недели мы с Павлом Павловичем пытались судорожно, так сказать, в общем приближении, спланировать грядущую войну. И главная проблема – это кадры. Война уже через год, а генералов, способных умело командовать армиями и фронтами, у нас как не было, так и нет. Они либо еще не вышли из полковничьих чинов, подобно Деникину и Брусилову, либо уже состарились, подобно Линевичу и Штакельбергу. На двух Келлерах и одном Кондратенко, имеющихся в нашем активе, большую войну не выиграть. Все прочие деятели генеральского ранга, известные нам по прошлой инкарнации Первой Мировой Войны, готовы к активной командной деятельности не больше, чем бабуин – к дирижированию симфоническим оркестром.

Вот и получилось, что Кондратенко мы решили назначить командующим Северо-Западным фронтом с приказом стоять на укрепленных рубежах насмерть против натиска германских гренадер. Герою Тюренчена генералу Келлеру достался Юго-Западный фронт, нацеленный против Австро-Венгрии, а его двоюродный брат возглавит сводную подвижную группу, укомплектованную соскобленными со всей русской армии кавалерийскими дивизиями и бронепоездами. Именно эта подвижная группа, прорвавшись на территорию Венгрии через прорыв, пробитый пехотными дивизиями, превратит локальную победу в молниеносный разгром, лишающий Германию единственного оставшегося на тот момент союзника. Основной расчет – на то, что больше половины австрийской армии будет оттянуто на балканский фронт, и в Карпатах у австро-венгерского командования просто не останется резервов для парирования неожиданной угрозы.

Вашему покорному слуге при этом предстоит осуществлять общее руководство ведением боевых действий и командовать корпусом морской пехоты, который планируется применять на ключевых направлениях для стратегических десантов – предположительно, с целью захвата Босфора и Дарданелл. Прощай, относительно тихая и спокойная должность командира корпуса на стратегически главном направлении, и здравствуйте, обязанности главкома; Михаил при этом будет заниматься тем же самым с сербско-болгарской стороны: сначала – координировать деятельность участников Балканского союза по разгрому Турции, а потом, возможно, даже без пауз – переключится на сражение за Воеводину-Сербию и Герцеговину, в то время как русские войска будут пробивать австрийскую оборону в Карпатах. При этом новое оружие в грядущей войне будет применяться по минимуму. Что-то еще в разработке, а что-то существует только в форме опытно-экспериментальных партий. За грядущий год необходимо восполнить это упущение, частью по классической схеме, частью по принципу «голь на выдумку хитра».

Есть в Галиции одна особенность, которой не воспользовалось российское военное командование нашего прошлого, но которой непременно воспользуется мы. Линия рокадной железной дороги, предназначенная для доставки и снабжения воинских контингентов, проходит буквально в нескольких верстах от границы, и если внезапным ударом оттеснить передовые австро-венгерские части мирного времени буквально на десять-пятнадцать километров, то австрийское командование уже не сможет восстановить положение. А все дело в том, что дальше, вглубь австро-венгерской территории, расположены горные хребты Татр, через которые нормальных коммуникаций практически нет, только партизанские тропы. Да и местное словацкое население к властям в Будапеште лояльно весьма условно, потому что словаки на своей земле чувствуют себя угнетенным меньшинством, а мадьяры там ходят гоголем, как угнетатели. Но после того как туда придет русская армия, все может измениться. Наша Загранразведка под руководством полковника Баева уже готовит со стороны неких уважаемых людей просьбу к моей супруге принять Словакию и словаков под свою руку и править этой землей милостиво и справедливо. С одной стороны, я отношусь к такой возможности весьма скептически, а с другой, мне решительно интересно, насколько сильны будут отклонения в развитии от нашего мира. А то вдруг – чем черт не шутит – именно моей благоверной предстоит воплотить мечту президента Путина о Европе, то есть Российской империи, простирающейся от Лиссабона до Владивостока?

Но вернемся к предсвадебной встрече принцессы Елены с вдовствующей императрицей. Сам Михаил, которому Елену во всей красе до той встречи тоже еще никто не показывал, буквально воспылал страстью к своей невесте. В помощь мозгам, которые говорили, что этот брак в интересах Российской империи, дополнительно подключился основной инстинкт, который с неудержимой силой потянул моего друга к брачному венцу. Глаза у Михаила, знаете ли, такие шальные и смотрят на Елену со смесью вожделения и обожания. Но это уже их дело, которое будет проходить, как и положено, за плотно затворенными дверями супружеской спальни.

А пока, на людях, перед самым венчанием, невеста ослепительно прекрасна в белом парчовом платье с серебряной короной на голове, а жених внушает доверие в своем военном мундире при орденах и медалях. И там, среди наград, полученных Михаилом по праву рождения и по всяким юбилейным датам – Георгий 3-й степени за Тюренчен, которым моя благоверная наградила своего брата по просьбам прочих ветеранов сражения и Капитула Ордена Георгиевских кавалеров. На самом деле данная церемония – это не только «венчание рабов божиих Михаила и Елены», но и брачный союз Сербии и России, а в перспективе к ним присоединится еще и Болгария. Венчает молодых митрополит Санкт-Петербургский и Ладожский Антоний (Вадковский), и его голос звучит под сводами дворцовой церкви празднично и торжественно.

И на все это смотрит приглашенная публика, в том числе и тетушки невесты, которых в этом брачном вопросе полностью обошли на повороте. Теперь большому ребенку, князю императорской крови, Иоанну Константиновичу, пусть он этого даже и не ведает, придется искать себе другую невесту, а тетушкам-черногоркам – умерить свой своднический пыл, потому что и Георгия мы оженим тоже без их помощи. Хоть кандидатуры в его невесты пока нет, но думаю, что это дело наживное. Был бы хороший жених, а невеста найдется…

И вот молодые объявлены мужем и женой пред Богом и людьми – и дальше нас ожидает свадебный пир в старорусском стиле, после чего молодые удалятся в опочивальню. Конечно, нас не оставляет беспокойство из-за риска террористических актов в предстоящем свадебном путешествии, но наши госбезопасные товарищи уверяют, что они все продумали.

Наши молодожены на борту крейсера «Олег» отправятся в свадебное путешествие вокруг Европы. Лето, море, солнце – чем не курорт. К тому же до самого французского Бреста бронепалубную яхту с молодоженами будут сопровождать наши самые боеготовые линкоры «Гангут» и «Петропавловск», на борту которых будет присутствовать как императорская чета (мы с Ольгой), так и канцлер Павел Павлович Одинцов.

Этот поход затеян не только из желания людей посмотреть и себя показать (хотя и это тоже важное занятие). Основная цель этого мероприятия заключается в необходимости как бы ненароком организовать полноценный саммит трех держав с учреждением местного издания Антанты. Вполне очевидно, что учредительный договор к новому союзу будет называться Брестским, и после его заключения история в Европе понесется галопом. Взбешенный кайзер Вилли будет рвать и метать, но будет поздно. При этом уже решено, что нынешний сербский король Петр делегирует своей дочери право подписи под договором, так что Сербия с первого же дня без всякой многовекторности и виляния бедрами станет полноправным участником Антанты.

Потом, после завершения всех переговоров, «Гангут» и «Петропавловск» двинутся обратно в Кронштадт, а «Олег» пойдет вокруг Испании через Гибралтар в Средиземное море, где как бы ненароком зайдет в Италию (хотя первоначально конечным пунктом путешествия объявят Афины)… Пока террористы спохватятся и перенацелят своих людей, Михаил и Елена завершат переговоры в Риме и через Черногорию вернутся в Белград. А там, глядишь, подоспеют и выборы болгарского князя, на которых македонские повстанцы обещали изо всех сил топить за Михаила. Им застит глаза возможность в одно касание решить македонский и фракийский вопросы, оставив за бортом жадных и беспринципных греков. А эти люди, борцы за свободу и независимость, в Болгарии в авторитете. Большая часть болгарского народа считает жизненной необходимостью для своей страны объявить независимость, освободить земли, населенными болгарами, и вообще выкинуть турок из Европы. И как только наш кандидат в князья будет избран, на карте Европы сразу сложится окончательный предвоенный расклад. Русские начинают и выигрывают.

При этом на обратном пути не исключен заход наших линкоров в Антверпен, якобы с туристскими целями, и встреча тета-тет с тамошним королем Леопольдом Вторым. Старик, в отличие от многих и многих, считает грядущую мировую войну неизбежной, а потому большую часть денег, заработанных безудержной эксплуатацией колоний, он вкладывает в постройку крепостей и рубежей полевой обороны. Но крепости войну не выигрывают, а вот армия в Бельгии – откровенное дерьмо. Военная служба в народе не в почете и солдат призывают на службу по жребию; причем тот, кто служить не хочет, но имеет деньги, может нанять себе заместителя. Если в прошлую франко-прусскую войну Бельгия сумела сохранить нейтралитет, то теперь у короля есть большие сомнения, что это удастся еще раз. У нас же есть необходимость сделать так, чтобы великолепно задуманная Шлиффеном игра на крайнего правого увязла бы в Бельгии на как можно больший срок. А посему я не исключаю, что бельгийскому королю тоже поступит предложение, от которого нельзя отказаться. Но тут пока ничего не определено, потому что переговоры с бельгийцами будут зависеть от того, как пройдет саммит по учреждению Антанты.

Отправимся в этот вояж мы через неделю или дней через десять. Во-первых, надо дать время отгулять свадебные торжества, во-вторых, подготовить корабли к походу, особенно «Олег» – к роли яхты молодоженов. А это совсем не простое занятие.

12 июня 1907 года, 23:05. София, уединенный дом в пригороде, нелегальная явка руководителей левого крыла ВМОРО.

Штабс-капитан Загранразведки СИБ Сергей Алексеевич Петровский.

По роду прежней деятельности я не имел отношения ни к табуреточной кавалерии (жандармам), ни к «охранке». Напротив, имея весьма прогрессивные убеждения, я старался держаться от таких людей подальше. Пехотный подпоручик, взводный командир двадцать второго Восточно-Сибирского стрелкового полка, на войне приближенный к нижним чинам в окопах и максимально удаленный от начальства в штабе. Но в битве при Тюренчене, на самом передке, на Тигровой сопке, во время штыковой схватки меня так сильно ранило, что я едва оклемался. Вырвался со своей саблей вперед своих ребят, вот и нарвался. Одного японца зарубил, штык второго отбил в сторону, а третий меня достал. Хорошо, что мы-то были на горушке, а япошки лезли снизу, что ослабило удар. Потом подоспели солдаты моего взвода, затыкали япошек штыками и забили прикладами, а меня, значит, отправили в лазарет. А там, на перевязке, я попал под светлы очи Великого князя наследника-цесаревича Михаила Александровича.

«Взводный подпоручик Петровский героически ранен во время отражения штыковой атаки японцев, – говорят Его Императорскому высочеству. – Бой в итоге был выигран русскими стрелками и враг бежал в страхе».

«Все что могу лично, – сказал Великий князь, положив мне поверх повязки орден Святого Владимира четвертой степени с мечами. – По подвигу и награда.»

Потом я узнал, что всех выживших нижних чинов и унтеров моего взвода наследник-цесаревич наградил солдатскими крестами, как и многих из других взводов. За то, что стояли насмерть и не пропустили врага. А иначе грош мне была бы цена как офицеру.

Но помимо Владимира Четвертой степени, мне были обеспечены также два месяца госпитального страдания. Орден за героизм, а страдания за глупость, что полез со своей саблей поперек солдатиков. Хотя, по молодости, я бы не взялся отличить одно от другого. Потери наших полков, окопавшихся на Тигровой сопке, были значительней всех прочих, потому что именно против них был направлен главный удар японцев. Большинство моих соседей по лазарету или по госпиталю в Артуре были ранены именно на склонах этой горы, обильно политых русской и японской кровью. Именно там, в госпитале, накануне выписки ко мне подошел один человек и предложил: чем тянуть лямку младшего пехотного офицера, послужить государыне императрице на поприще борьбы за свободу братьев-славян. Мол, там нужны такие храбрые люди как я, и к тому же везучие (раз в той заварушке я все же остался жив и даже не стал калекой). И только потом я узнал, что ведомство, помогающее братьям-славянам освободиться от их угнетателей, называется Загранразведка Службы Имперской Безопасности, коя не имеет никакого отношения ни к жандармам, ни к охранке, поскольку создана на совершенно других принципах. Мои прогрессивные убеждения требовали, чтобы я оставил службу и удалился в монастырь замаливать грехи, а долг русского офицера говорил, что я должен служить там куда меня послали, и делать то что приказали. Правда, со временем я понял, что одно другому не мешает, ибо борьба за свободу балканских славян от турецкого ига – дело весьма прогрессивное.

И вот моя группа находится в Болгарии почти два года, и все это время мы работали исключительно с Борисом Сафаровым и его соратниками Иваном Гарвановым и Христо Матовым, поддерживая возглавляемых ими борцов за освобождение болгарского народа от турецкого ига. При этом оружие, боеприпасы, перевязочные средства и медикаменты, а также разные оторви-головы, желающие повоевать за святое дело, поступали через нас только к четам правого направления, придерживающимся правильной политической ориентации, и никогда – к так называемым «левакам». И политические расклады Великой Французской Революции[41], перенятые нашими эсдеками и эсерами, к этому не имели никакого отношения. В русском языке зачастую слово «правый» обозначает правильного, или своего человека, а «левый» – постороннего или чужого.

Ну не может по нашему мнению вменяемый болгарин-македонец стоять за автономию своей Родины в составе Турции. Подпишет султан очередной фирман и все – прощай, автономия, здравствуй, резня. Сторонников такого в специальной больнице надо лечить, под надзором санитаров, а не снабжать оружием и боеприпасами. Но на сумасшедших эти люди не похожи, из чего следует вывод, что их интересант находится за пределами не только Болгарии, но и Македонии.

Когда я изложил свое мнение господину Баеву, тот некоторое время смотрел на меня с сожалением, как учитель смотрит на способного, но нерадивого гимназиста, сделавшего скоропалительный вывод, а потом ответил:

– Вы, Сергей Алексеевич, как человек довольно молодой, склонны хвататься за самые простые объяснения. На самом деле господин Санданский не является врагом своего народа и агентом Турции и Австро-Венгрии. Просто он и его единомышленники поражены неверием – как в собственные силы, так и в помощь повстанцам со стороны внешних, относительно Македонии, сил: Болгарии и России. Над ним довлеет негативный опыт предыдущих десятилетий, когда болгарские князья – что один, что другой – собачились с императором Александром Третьим, а турецкие аскеры и башибузуки резали в это время мирных болгарских поселенцев. Этот человек существует по принципу «как бы чего не вышло», и поэтому протестует против усиления освободительной борьбы. В то время как Борис Сафаров и другие вожди «правых» формируют новые отряды повстанцев и засылают их на сопредельную территорию, а тем более планируют восстания, изначально обреченные на провал, господину Санданскому кажется, что на самом деле это путь к гибели болгарского населения Македонии. Он считает, что ни болгарская, ни тем более русская армия никогда не придут на помощь истребляемым поселянам, уступающим аскерам и в выучке, и в вооружении, и даже в числе, – и тогда повстанцы все погибнут без всякого смысла.

– А на самом деле в нашей бурной деятельности есть какой-нибудь смысл? – спросил я, – или мы просто отбываем номер, чтобы показать, какие мы хорошие? Не слишком ли много жертв для второго варианта?

– Смысл есть, господа, – коротко ответил полковник Баев. – В надлежащее время по получении соответствующего приказа вы сами обо всем узнаете. А сейчас поймите меня правильно – я не могу сказать вам больше, чем уже сказал. И будьте уверены, что как только этот момент наступит, господин Санданский встанет в один с нами строй, доказав тем самым, что он тоже не враг своего народа. Кавалерийский отряд в пятьсот всадников, движущийся впереди главных сил, может быть немалой подмогой в сражении. Но чтобы этот человек не наломал дров и не испортил себе карму, за ним и его единомышленниками необходимо внимательно присматривать. А то как бы чего не вышло.

И вот во время своего последнего визита в Софию полковник Баев поставил перед нами задачу защищать Бориса Сафарова и других его товарищей от возможных покушений людей того самого Яне Санданского. При этом он, против обыкновения, без утайки раскрыл перед нами подоплеку и предысторию событий. А все потому, что каждый солдат обязан знать свой маневр, иначе сражение обречено на поражение. А мы, солдаты невидимого фронта, зависим от этого знания вдвойне. Впрочем, как я уже говорил, кое-что из этого мы знали и до этих начальственных объяснений. Новостью было только то, что у них там, в другом мире, господин Санданский и компания уже подсылали убийц к своим политическим оппонентам, и двое из трех руководителей «правых» тогда пали от их рук.

Время для того покушения еще не пришло, коварный убийца, прикидывающийся боевым товарищем, еще не втерся в доверие к своим жертвам, но «леваки» ужасно торопятся, ибо Борис Сафаров и его товарищи, являясь сторонниками нашего Великого князя Михаила Александровича, должны сыграть очень важную роль в выборах нового болгарского монарха. Если вожди правых останутся живы, то они смогут воодушевить колеблющихся электоров[42], и победа останется за Россией. Борис Сафаров считается в Болгарии национальным героем – легендарным, подобно жившему двести лет назад некоронованному королю болгар по имени Карпош, и авторитет его безмерен. Это его слово свергло окончательно утратившего устойчивость князя Фердинанда, и оно же возведет на престол князя Михаила. Но от имени Бориса Сафарова может говорить только Борис Сафаров; а посему, если он умрет, колеблющиеся будут запуганы террором, и победа достанется принцу из династии Гогенцоллернов, четвертому сыну германского кайзера Вильгельма по имени Август, которого проевропейская партия пригласила участвовать в выборах в пику Великому князю Михаилу.

Даже если бы это не имело такого решающего значения, все равно за попытку вмешаться в нашу операцию следовало бы откручивать головы. Проблема в другом. Борис Сафаров – человек благородный, и поэтому он никак не хотел поверить в то, что его же товарищи составили заговор по его убийству. Этого не может быть, потому что не может быть никогда. Мы с господином Санданским ели, пили, вместе сражались с турками – и вдруг он подсылает к нам убийцу… Такое бывает только с предателями, продавшимися туркам, но никак не с честными борцами, которые отчасти расходятся между собой в мнении. И ведь без согласия господина Сафарова мы не могли исполнить всю эту кодлу или же, взяв живьем, как следует допросить на нашей конспиративной квартире.

Но мы уже даже знаем, кто станет убийцей – эту фамилию нам назвал господин Баев. Некто Теодор Паница, раньше считавшийся одним из «правых» – весьма скользкий и трусливый тип, проштрафившийся перед организацией македонских повстанцев тем, что женился, невзирая на то, их уставом это было запрещено. Только такого как он господин Санданский и его подельники смогли бы запугать всяческими карами за вступление в законный брак. И еще при покушении он хочет непременно остаться в живых, в то время как его жертвы должны умереть. Нам удалось выяснить, что этот человек во искупление своего «греха» уже убил своего командира, который был у него на свадьбе посаженным отцом, и теперь пытается втереться в доверие к Борису Сафарову. Дурацкий устав, превращающий боевых товарищей в предателей; но это, собственно, уже не наше дело. Главное – предотвратить покушение, а там мы уже разберемся.

Не имея возможности по-другому доказать виновность вождей левицы, на очередной встрече я предложил Борису Сафарову план разоблачения. Господин Баев привез нам такое особенное зелье, которое, будучи добавленным в спиртное в количестве нескольких капель, превращало доселе скрытного человека в болтливого заморского попугая. Если бы не загадочная смерть бывшего командира Теодора Паницы, господина Даева, то он бы меня и слушать не стал, а так нехотя согласился. Ведь мы в его глазах были не боевыми товарищами, которым этот человек привык верить, а кем-то вроде торговцев оружием, доставляющих ему оплаченный русским правительством товар. Не станешь же говорить, что никакие мы не торговцы смертью, а люди, верно служащие своей стране – точно так же, как он служит своей.

Но все равно прежде всего потребовалось убедить этого человека, что наше зелье не яд и мы не хотим отравить его соратника. Кажется, он нас принимает за людей, которых господин Баев называет странным словом «мафия». Одну каплю, нанесенную на кусок сырой печенки, мы скормили соседскому коту – и с животным не произошло ничего особенного, за исключением того, что он всю ночь исполнял под окнами арию на кошачьем языке «Приди ко мне, любимая, я все тебе прощу», как будто снова вернулся месяц март. Но это мне уже рассказал сам господин Сафаров, которому вопли животного не давали спать. После этого он поверил, что в худшем случае, если его боевой товарищ ни в чем не виновен, придется выслушать от того множество всякой ерунды, в том числе и то, что он в силу своего положения и так уже знает…

Самое главное случилось сегодня днем – там же, на квартире у Бориса Сафарова. Там встретились я, Борис Сафаров, Иван Гарванов и «случайно» явившийся чуть позже Теодор Паница. Он, разумеется, не собирался совершать покушение днем, потому что так его могли бы поймать… Он просто он приучал будущую жертву к своему присутствию, а еще его хозяина очень интересовали наши дела. Я принес предложение о поставке новой крупной партии оружия (в основном пулеметов Мадсена под патрон германской винтовки «Маузера») и большой партии самих патронов. А то бывает, что повстанцы вооружены кремневыми ружьями времен Очаковских и покоренья Крыма. Так им турок никогда не победить. Договорившись о месте и времени передачи груза, я предложил обмыть сделку и достал из саквояжа бутылку с ракией, а Борис Сафаров выставил на стол весьма разнотипные стаканы. Несколько капель зелья были заранее нанесены на дно и стенки сосуда, поставленного перед господином Паницей, и я щедро набулькал туда ракии. Потом – между первой и второй промежуток небольшой – и в дело пошел второй стакан, после которого глаза нашего «пациента» стали соловеть. Иван Гарванов в это время строгал твердую колбасу острейшим ножом – ломтики выходили буквально бумажной толщины. Жуя эту условную закуску, Борис Сафаров с напряжением ждал, кто скажет первое слово… и дождался.

– А ты знаешь, Борис, я должен тебя убить, – как-то медленно и проникновенно произнес Теодор Паница. – Яне (Санданский) сказал мне, что ты – зло, из-за которого нас преследуют неудачи. Вечно ты лезешь со своими головорезами туда, куда тебя не просят. Борис Сафаров туда, Борис Сафаров сюда. Вот так прямо возьму и убью тебя прямо здесь. Михайлу Даева по просьбе Яника я уже убил – тоже мне командир, плевал я на него…

С этими словами он потянул из карманов свои револьверы. Но мозгобойка не только развязывает язык, но и ухудшает реакцию и координацию. Я с интересом наблюдал за неуклюжими движениями предателя. Кажется, он даже запутался рукой с револьвером в правом кармане. Тем временем я пнул под столом по ножке его стула, за чем последовало громкое и беспорядочное падение. После недолгой борьбы клиент сидел перед нами на том же стуле, обезоруженный и связанный по рукам и ногам, и каялся, каялся, каялся во всех своих и чужих грехах. Он просто заливался соловьем – любо-дорого было слушать его откровения. Этот скунс много знал, и еще о большем догадывался. Как оказалось, австрийский след в этих делах был и турецкий тоже. Иностранные хозяева «левицы» поставили задачу любой ценой предотвратить избрание Великого князя Михаила на болгарский престол. Господин Санданский не был таким уж невинным патриотом, запутавшимся в методах, как его представлял себе господин Баев. А иначе ему бы и в голову не пришло исподтишка убивать своих боевых товарищей. А вот привело его к такому положению как раз неверие в собственные силы и помощь со стороны Болгарии. Один раз европейская дипломатия уже затолкала освобожденную Македонию обратно в объятья Османской империи, и леваки в среде македонских повстанцев думали, что стоит им освободиться, как это повторится снова. Не повторится – ибо цвет царствования сменился и государыня Ольга Первая это вам не Николай Второй. Пожив при обоих царствованиях, это я могу сказать совершенно определенно.

Когда господин Паница стал повторяться, мы влили в него остаток ракии, сдобрив ее дополнительной порцией мозгобойки, превратившей этого человека из говорливого попугая в кусок аморфного теста. Смертельно пьяного, его свели по лестнице и усадили в пролетку, на облучке которой сидел лично преданный Борису Сафарову человек. Мы отвезли господина Паницу за город, а там судьба его была печальна. Неглубокая яма, которую вырыли вызванные на это место суровые мужчины, и нож, перерезающий горло. Никто не имел жалости к предателю. Взявшийся убивать должен быть готов к тому, что сам будет убит. Впрочем, до самого конца этот человек в себя так и не пришел, что можно даже счесть за своего рода милосердие.

Закончив с этим грязным делом и недолго посовещавшись, мы решили брать заговорщиков немедленно. Борис Сафаров отправил посыльного оповестить верных ему соратников, а я вызвал к себе своих людей. С ними надежнее и обучены они лучше, чем повстанцы. Тихий уединенный загородный дом, слоняющиеся вокруг тени вооруженных мужчин (ибо у левицы тоже была своя боевка), ярко освещенные окна, по которым понятно, что в комнате горит несколько керосиновых ламп. Первыми умерли часовые. Мои люди, кажется, даже смогли удивить своей ловкостью видавших виды македонских повстанцев. Очень тихие хлопки выстрелов, почти неразличимые в стрекоте цикад – и часовые предателей мертвы. Македонские четники-повстанцы такого еще не видели.

Потом, подобравшись к дому, мы кинули в окна такие особые магниевые бомбочки, и только когда рвануло – так, так что казалось, будто внутрь попало разом несколько бело-фиолетовых молний, а от грома взрыва вот-вот вылезут на лоб глаза – мы кинулись вламываться внутрь: кто-то через дверь, а кто-то через окно. А внутри – картина Репина «Караси на песке». Беспомощные трепыхания; у некоторых террористов течет из ушей кровь, и почти все обгадились. Хорошо, что в компании заговорщиков не было никаких баб…

И тут же, сразу, пока захваченные враги не пришли в себя и не начали оправдываться, мы приступили к экспресс-допросу. Поначалу господин Санданский все отрицал, но потом, отведав мозгобойки, тоже сломался, как и господин Паница, и словесное дерьмо из него полилось рекой. Банальная же причина – личная черная зависть к более успешному товарищу, вызывающая лютую злобу. Этот человек готов ковриком стелиться перед турками, лишь бы те признали его главой вожделенной македонской автономии[43] в составе Османской империи, не понимая, что все эти игры в любом случае кончатся большой кровью. Думаю, что теперь господину Баеву стоит распрощаться с мечтой наставить этого человека на путь истинный, ибо первый, кто заговорит с ним после Ивана Гарванова, будет только Святой Петр. И ведь совершенно его не жалко, потому что это такая дрянь, что после простого разговора с эти человеком хочется пойти и помыть руки с мылом.

22 июня 1907 года, полдень. Франция, Брест, внутренний рейд, линкор русского императорского флота «Гангут».

Императрица всероссийская Ольга Александровна Романова (25 лет).

Сегодня день моего триумфа – к нему мы с Павлом Павловичем шли долгих четыре года. Переговоры в Петербурге были все же семейным делом между моей персоной и дядей Берти; французы подключились к ним позже, и всего лишь на уровне посла. Злосчастный месье Делькассе как савраска метался между Зимним Дворцом и телеграфом в посольстве, пытаясь согласовать всякие мелочи, после чего пришлось признать Петербургские переговоры предварительными, имея в виду позже встретиться в полном составе глав государств и правительств. Именно ради этих переговоров мы вышли на двух наших новейших сверхброненосцах-линкорах «Гангут» и «Петропавловск» сопровождать до Бреста крейсер «Олег», превращенный в яхту для путешествия новобрачных. Ситуация, при которой война должна разразиться уже через год, требовала экстренных решений, и в то же время лишняя суета была крайне противопоказана.

А тут – такой случай как свадьба Нашего любимого брата с сербской принцессой, совмещенная с учебно-испытательным походом для линкоров. Не стоит недооценивать и саму демонстрацию военной мощи, причем мощи, построенной на собственных верфях, а не скупленной по кусочкам со всех концов света. На будущее у адмирала фон Эссена, командующего нашей маленькой эскадрой, еще запланированы совместные учебные стрельбы и маневрирование с кораблями французского и британского флота. Однако от гонок на мерной миле господа будущие союзники успешно отнекались. Наверное, им уже доложили, что с «Гангутом» и «Петропавловском» если кто и сможет состязаться в скорости, так это только быстроходные крейсера-скауты; а вот в маневрах и точности стрельбы британские и французские адмиралы еще надеются взять реванш. Но эти надежды напрасны, потому что, по заверению Николая Оттовича (фон Эссена), в плане маневренности, а также дальности и точности стрельбы «Гангут» и «Петропавловск» оставят заносчивых европейцев далеко позади.

В Германии тоже заподозрили, что все это шевеление неспроста, но возразить нам дяде Вилли оказалось нечего, ведь он по уши влез в зловонное наследие Бисмарка – австро-германский союз, в общем и целом направленный как раз против Российской империи. Не мы первые начали выстраивать альянсы, в ходе подготовки к мировой войне собирая под свое крыло такую дрянь, на которой клейма негде ставить. Достаточно посмотреть на союзников кайзера Вильгельма – австро-венгерского императора Франца-Иосифа и турецкого султана Абдул-Гамида – как говорит мой муж, отморозков-русофобов. С тем, кто находит себе таких друзей, война может быть только насмерть, до победного конца.

Получив информацию о том, что небольшая эскадра под Нашим штандартом форсирует Датские проливы, дядя Вилли вприпрыжку поскакал в Вильгельмсхафен поднимать по тревоге свои броненосцы: пять единиц предпоследней серии «Брауншвейг», и первый из боеготовых броненосцев серии «Дойчлянд». Но попытка перехвата, чтобы навязать Нам свое общество, не удалась. Германские броненосцы напрасно перепахивали море своими форштевнями – они не находили ровным счетом ничего, даже дымов на горизонте. Адмирал Тирпиц рассчитывал, что наша эскадра будет иметь ход примерно в десять узлов, а мы просвистели мимо них почти вдвое быстрее, оставив дядюшку Вилли в полном разочаровании. Николай Оттович сказал, что по-иному и быть не могло, потому что наш экономический ход был равен полному ходу германской эскадры. Линкоры типа «Гангут» имеют примерно такие же ходовые характеристики, как крейсера типа «Богатырь», к которым принадлежит «Олег», при неизмеримо большей огневой мощи и сильнейшей бронезащите. Улучшенная гидродинамика подводной части, турбинный привод и многое другое – все это делает только что построенные линкоры кораблями абсолютно нового поколения, обесценившими все существующие флоты мира. Но в связи с этим фактом у меня возникли некоторые вопросы…

– Николай Оттович, – произнесла я, когда мой адмирал закончил говорить, – скажите, а на что тогда годятся эти новые крейсера, если они уже не способны убежать от сильнейших вражеских кораблей и не могут догнать слабейших? Мне, к примеру, известно, что трансатлантический турбинный лайнер «Мавритания» британской компании «Кунард Лайн» на переходе через Атлантический океан способен постоянно поддерживать двадцать четыре с половиной узла скорости, а «Олег» может разгоняться до скорости в двадцать три узла не дольше чем на два-три часа. Но при этом следует понимать, что «Мавритания» – это первый лайнер в своем классе, а ее последующие конкуренты будут еще быстрее. Поэтому в самое ближайшее время нам потребуется строить крейсера с максимальной скоростью до сорока узлов, и несчастные «Богатыри», еще вчера самые быстрые военные корабли первого ранга в мире, останутся не у дел. Конечно, мы больше не строим кораблей устаревших типов, но ведь надо же подумать, как рационально использовать то, что уже построено, причем совсем недавно, но сейчас стремительно теряет боевую ценность. А то пускать на иголки новенький, только что со стапеля корабль, будет крайне нерационально.

Кажется, после моего вопроса адмирал фон Эссен основательно задумался, а я решила, что участью внезапно устаревших кораблей – таких как крейсер «Олег» – должны стать такие моря, где нет риска столкновения с современными кораблями европейских держав. По крайней мере, нет смысла возвращать этот корабль на Балтику. Черное море – это то что «Олегу» доктор прописал. Все причерноморские державы, за исключением России, имеют флоты, находящиеся в состоянии перманентной отсталости, или же не имеют их вовсе. После визита в Италию этот крейсер, имея на мачте штандарт моего брата[44], проследует через Дарданеллы и Босфор, после чего бросит якорь в бухте Севастополя.

Но перед этим пусть доставит в Варну обоих наших молодоженов. Тут им и свадебное путешествие, и дополнительная тренировка нашей болгарской агентуры, агитирующей за избрание Михаила болгарским князем. Он сам не рвется к этой должности, но если Болгария окажется в сфере нашего влияния, это полностью изменит обстановку на Балканах. Кажется, Архимед просил дать ему такую точку опоры, которая в паре с рычагом могла бы перевернуть весь мир… Болгария немного поскромнее: в паре с Сербией она способна перевернуть только Балканы. Но сейчас нам на переговорах нужно добиться таких условий, что наш союз с Францией и Британией будет направлен исключительно против Германии, а вот Балканский Альянс из России, Сербии, Болгарии Италии берет на себя ее союзников: Османскую империю и Австро-Венгрию.

Итак, все решится уже сегодня. Вчера вечером, когда в гавань Бреста наконец-то прибыл «Дредноут», мой дядюшка Берти под покровом темноты инкогнито посетил «Гангут» – и мы с ним окончательно согласовали свои позиции. Уж очень это вкусное слово – «нефть», а в Аравии и Месопотамии, которые отойдут к Британии по нашему дополнительному соглашению, этой вкусности хоть отбавляй. Остальное меня волнует мало – главное, будут соблюдены интересы Российской империи. А интересы эти просты: счастье славян и мир на Балканах; Черноморские проливы под нашей властью и православный крест над святой Софией в Константинополе; а также по возможности полное освобождение христианских народов – армян, греков и ассирийцев – от власти угнетающих их агарян-магометан. А нефть мы и у себя в России найдем, помимо Баку и Грозного, и я уже даже знаю где.

Время пришло. К нам на борт вот-вот начнут прибывать иностранные делегации. В настоящий момент видно, как с «Дредноута», стоящего неподалеку от нас, на катер грузятся мой дядя Берти, сэр Эдуард Грей и престарелый британский премьер Генри Кемпбелл-Баннерман. Надо будет отпустить старику пару особо теплых комплиментов. Он действительно был хорошим премьером своей стране, которая в ближайшем будущем в буквальном смысле сойдет с ума. Чем дальше в лес (то есть в будущее), тем более дорогими и более тщетными станут усилия Британии по сохранению разбросанных по всему миру колоний. Сойдешь тут с ума, когда все нажитое непосильным трудом (то есть безудержным грабежом) предков, уплывает неведомо куда. И ведь при этом дядюшка стремится только увеличить свою обузу. Конечно, Персия, Аравия и Месопотамия, которые он планирует получить при разделе Османской империи, принесут в британскую казну определенные дивиденды. Но ведь потери и затраты на охрану и оборону новых территорий от внутренних и внешних врагов тоже будут немаленькими. Насколько я понимаю, крах системы колониализма в будущем мира потомков случился из-за того, что затраты и расходы в колониях превысили все возможные доходы от их эксплуатации. Но я не буду просвещать господ британцев, ибо, во-первых, они мне не поверят, а во-вторых, они мне не друзья, а лишь попутчики в укрощении строптивого кайзера Вильгельма. А там мы поглядим, кто кого сожрет.

Французская делегация, которая прибудет с берега, должна состоять из президента Армана Фальера, олицетворяющего главу государства, премьер-министра независимого социалиста Аристида Бриана, и министра иностранных дел Стефана Пишона. Правда, по словам моего наставника, последнего персонажа французы вполне смогли бы заменить восковой куклой, ибо тот всегда и везде поддакивает действующему премьеру. Французы уже не хотят ничего, кроме того, чтобы их чрезвычайно разжиревшую Империю наконец оставили в покое. Сил у них меньше, чем у англичан, а колоний, особенно в Африке, они нахватали не в пример больше. А ведь, помимо этого, еще есть Индокитай и находящиеся под боком, буквально через стенку, германцы. Самый большой кошмар французских политиканов – это внезапный визит германских гренадер и разгром всех горшков на французской кухне.

У нас, у русских, все проще, и с целями и с организацией. Заморских колоний у нас просто нет, а должности главы правительства и министра иностранных дел в одном лице одновременно совмещает Павел Павлович. А все дело в том, что перед самой поездкой подал в отставку и устранился от дел господин Дурново, так как союз с Францией и Великобританией противоречит его совести. Гневаться я на этого заслуженного человека не стала, просто сказала, что когда он мне понадобится, я призову его вновь. И все, а там поглядим. Быть может, с побежденной Германией еще потребуется заключать союз, лишь бы ограничить алчность Британии и примкнувшей к ней Франции. Одним словом, когда придут те времена, мы еще поглядим. А пока нужно озаботиться созданием правильной Антанты.

Час спустя, линкор русского императорского флота «Гангут», императорский салон.

Все французские и британские участники переговоров, сопровождавшие их лица, помощники и просто подхалимы прибыли на борт флагманского русского линкора и, с любопытством озираясь, проследовали в адмиральский салон. А то как же. Ведь эту стальную громилу русские построили сами, не отдав заказ французским или британским верфям и даже не спрашивая совета у европейских мэтров кораблестроения. Все сами, сами, сами – и, между прочим, справились. А такая мысль пугает, и пугает сильно. Ведь никому не известно, что эти русские самостоятельно сумеют построить на следующий раз. А вдруг бронированную самоходную колесницу, вооруженную пушкой и пулеметом, которой все равно, сколько перед ней врагов с винтовками: десять, сто или тысяча. Автомобили в России уже выпускают, в том числе и грузовики, и до применения их в военном деле остается всего один шаг, или даже полшага.

Но сейчас этого испуга для серьезных последствий было явно недостаточно. Гораздо больше англичан и французов пугала империя кайзера Вильгельма, непосредственно угрожающая их существованию. Если дать германцам еще десять или пятнадцать лет полного покоя, те сумеют развиться в такого монстра, которого не в силах будет одолеть ни одна коалиция не только в Европе, но и на планете. К тому же русские, сцепившись с Германией и ее союзниками, несомненно, ослабнут, а англичане и французы будут иметь возможность выбрать себе противника по силам и время вступления в войну. О плане Шлиффена, заключавшемся в первоочередном ударе по Франции, в Париже и Лондоне не ведали, а русская императрица не торопилась их просвещать. Ей эта мнимая неуклюжесть и медлительность русской армии сейчас была как раз на руку. А вот когда загремят взрывы и застрекочут пулеметы – тогда и увидим, кто тут самый медлительный и неуклюжий…

– Господа, – сказала русская императрица по-английски, – мы собрались здесь, чтобы, наконец, положить предел германской наглости и агрессивной мощи, угрожающей сейчас всему цивилизованному человечеству. Но при этом мы должны знать, что воевать мы будем не с немецким народом, и даже не с германским государством, а с агрессивными амбициями кучки лиц, очаровавшими немцев картинами грядущего величия, когда они подомнут под себя все иные народы. Мы ответственно заявляем, что этого не будет и составленные в Берлине планы мирового господства обречены на провал.

Обратившись к собравшимся на языке просвещенных мореплавателей, владычица одной пятой части суши прямо показала, какой союзник у России будет основным, а какой сбоку припеку. Французов в грядущей войне еще не раз придется вытягивать из весьма неприятных ситуаций, а вот возможное господство[45] русского и британского флотов по обе стороны от Датских проливов приведет к плотной морской блокаде германского побережья и полному выключению Хохзеефлотте из активной борьбы на море. Но, несмотря на это, громче всех выступлению русской императрицы аплодировала именно французская делегация. Англичане были значительно сдержаннее.

Когда аплодисменты наконец стихли, встал французский президент Арман Фальер.

– Медам и месье, – сказал он, вызвав тихий смешок со стороны младших членов русской делегации, – Франция присоединяет свой голос к тем словам, которые только что произнесла русская государыня. Германская империя, этот воистину ужасный монстр, угрожает всем европейским народам грабежом и ужасом порабощения. Как это бывает, мы, французы, знаем по временам моей молодости, когда свобода и достоинство нашей милой Франции были втоптаны в грязь грубыми сапогами прусских гренадер. Всем разумным людям Европы необходимо объединиться для того, чтобы сообща противостоять этой страшной угрозе.

На этот раз хлопали уже гораздо жиже. Галльский петушок говорил о своем наболевшем, о той германской духовке, в которой его запекут с яблоками и ломтиками зеленой тыквы. Но, кроме него, это было никому неинтересно. Расклад был понятен, и Францию брали в союз только потому, что из нее должен получиться хороший мальчик для битья.

Последним выступил британский король.

– Джентльмены, – сказал Эдуард Седьмой, – да, вы не ослышались – я сказал «джентльмены» и не упомянул дам, потому что в присутствующей здесь моей племяннице железа больше, чем в трех французских мужчинах вместе взятых. У нее есть свое мнение и свои принципы, и спорить с ней имеет смысл только в том случае, если вы правы, а она ошибается. А если речь идет о национальных интересах и вам предложен некий компромисс, то не сомневайтесь и сразу же соглашайтесь. Попытка продавить свою позицию до такого состояния, что вам все, а русским ничего, не приведет вас ни к чему, кроме катастрофы. Русская императрица просто прекратит переговоры и пойдет по своим делам, а вы останетесь наедине со своими проблемами. Мы с ней, собственно, договорились еще во время встреч в Санкт-Петербурге, подписав предварительное соглашение. Мы люди занятые и не любим пустых переговоров ради самих переговоров. Поэтому хоть сейчас мы готовы поставить свою подпись, превратив временное соглашение в постоянное, а те, кому это не нравится, тот может ничего не подписывать и ждать, когда за ним придут германские гренадеры.

– Но это же немыслимо! – по-английски вскричал французский премьер Аристид Бриан, – русские хотят денонсировать Берлинский трактат и полностью изменить политическую карту Балкан. Для обсуждения этого вопроса мы требуем созыва новой международной конференции…

– Созывайте, месье Бриан, – вместо британского короля ответил русский князь-консорт, – но тогда не рассчитывайте на нашу защиту при германском вторжении. Отмена этого дурацкого документа, составленного в интересах турецких людоедов, есть наша цена за вашу защиту, возвращение Эльзаса и Лотарингии, а также согласованные совместные действия против агрессора. Мы, собственно, готовы и к такому варианту русско-германской войны, когда мы окажемся один на один со Вторым Рейхом, подмявшим под себя всю Европу. Если у кого-то отшибло память, то могу напомнить, что один раз сто лет назад французский император Наполеон Бонапарт уже приводил к нам войска объединенной им Европы, а через два года наша армия уже входила в Париж. Пусть господа германцы приходят, мы к этому вполне готовы; результат их похода будет не лучше, чем у великого Корсиканца. Обороняясь от вторжения, мы поднимем против них все силы ада, под ружье и к станкам встанут и стар и млад, а вражеская армия найдет свою кончину на наших необъятных просторах. Ибо в России нет такого пункта, захватив который захватчик мог бы праздновать победу. А потом мы пойдем в Европу, чтобы поднять свое знамя над развалинами вражеской столицы, и уж тогда не обессудьте что по всей Европе, а не только на Балканах, границы будут перекроены в соответствии с нашим представлением о прекрасном.

– Я поддерживаю каждое слово моего мужа, – сказала Ольга. – По счетам требуется платить, а вы нам много задолжали.

– Вот видите, – со вздохом сказал британский король, – у вас просто нет иного выбора. Если германцы узнают, что Франция осталась без защиты, то они тут же сожрут вас с дерьмом и не поморщатся. Русские и в самом деле, изматывая врага, способны отступить до Днепра и даже до Волги, а потом, подобно распрямившейся пружине, сбросить остатки германских армий в море на побережье Бискайского залива…

– Но это же будет стоить им огромных жертв! – воскликнул Аристид Бриан. – Погибнут миллионы, и десятки миллионов станут калеками.

– То, что предлагаете вы, приведет к затягиванию войны, и тем самым также к огромным жертвам, – сказал канцлер Одинцов. – Кроме того, надо сказать, что эта война тогда станет братоубийственной. Болгария уйдет на сторону Центральных держав и болгарские солдаты будут убивать братских им сербов и русских, и наоборот. Впрочем, мы вас не неволим: вы вправе делать то, что хотите, мы тоже будем действовать исключительно исходя из своих интересов.

– Как я уже говорила вашему послу месье Делькассе, мне наплевать на то, что вы там хотите или нет, – по-французски сказала Ольга. – Впрочем, мы можем записать в договоре, что Французское правительство обуяно таким консерватизмом, что оно просит оставить неизменными границы Франции даже после победы антигерманского альянса. Эльзас и Лотарингия, как я понимаю, вам не нужны?

– Ну хорошо, хорошо! – воскликнул французский премьер, – я согласен подписать общее соглашение – и пусть будет так, как вы сказали. Мы денонсируем Берлинский трактат и не будем по поводу переустройства границ собирать новую общеевропейскую конференцию, оставив этот вопрос на усмотрение двухсторонних соглашений между государствами…

– Отлично, – сказала императрица Ольга, – даже просто замечательно. А теперь раз все со всем согласны и желающих поспорить больше нет, то давайте немедленно подпишем наше соглашение о Сердечном Согласии между тремя величайшими державами. Время, знаете ли, обеденное и блюда стынут.

– Эх, – сказал британский король, ставя свою подпись под договором, учреждающим Антанту, – люблю повеселиться, особенно поесть. Не правда ли, кузина, нам действительно есть куда спешить?

– Правда, правда, дядюшка, ты же знаешь моих поваров, – сказала Ольга, передавая подписанный договор канцлеру Одинцову, который должен был подписаться как Канцлер Империи и как исполняющий обязанности министра иностранных дел. – А сейчас все встаем и идем. Столы с едой по летнему времени накрыли прямо на палубе под полотняными тентами.

Так был подписан договор о «второй» Антанте в его изначальной редакции, несмотря на стремление французского истеблишмента обвесить его разными дополнительными условиями, затягивающими будущую войну и лишающими Российскую империю возможности воспользоваться плодами своей победы.

30 июня 1907 года. Рим, Квиринальский дворец.

Королева Елена смотрела на свою тезку и племянницу – и как в зеркале видела в ней свое отражение. Дочь сестры Зорки была мила, очаровательна и отчаянно влюблена в своего статного мужа, которого она сейчас крепко держала за руку. Королева завистливо вздохнула. Ее собственный муж был, что называется, «метр с кепкой в прыжке». Фотографам даже запрещалось снимать стоящих рядом королеву Елену (180 см) и короля Виктора-Эммануила (153 см). А вот племяннице в этом смысле повезло. Ее супруг, овеянный военной славой Великий князь Михаил, оказался рослым красавчиком, способным разбить не одно девичье сердце. При этом на лице Елены-младшей, прижимавшейся к своему супругу, отчетливо читалось: «Милый, хочу еще…» Как-никак, у пары сейчас медовый месяц, который называется так потому, что все это время – на протяжении тридцати дней с момента свадьбы – молодожены буквально не должны вылезать из постели. И сегодня тоже, как только закончится этот разговор, молодые удалятся в выделенную им спальню, где будут любить друг друга со всем пылом молодости. А это, хе-хе, если оба супруга молоды и здоровы, влечет за собой неизбежные последствия…

Итальянская королева в настоящий момент тоже была непраздна: ее живот оттопыривала шестимесячная беременность. Впрочем, это ее нисколько не портило. Высокая, статная, с прямой спиной и высокой грудью, на фоне откровенно мелких итальянок она выглядела настоящей славянской красавицей. А еще она очень радовалась за племянницу: любимый муж и крепкая семья – это, по большей части, именно то, что требуется женщине для счастья. А еще он согласен жить в Сербии, на родине жены, что тоже немаловажно. Елене-младшей не придется привыкать к чужой стране, где она чувствовала бы себя бедной родственницей; дома же, как говорят, и стены помогают. Ее сестры Стана и Милица, тоже вышедшие замуж за русских Великих князей (только пониже сортом), изо всех сил жаловались в письмах на унижение и поношение, что им приходится претерпевать со стороны остальных членов императорской фамилии и представителей высшей аристократии. Презрительно, через губу произнесенное, слово «черногорки» в устах этих людей звучит как «попрошайки».

Племянница от такого будет избавлена, ибо жить она будет дома, а ее муж – никакой не попрошайка, а представитель одной из самых могущественных правящих семей, дарующей Сербии свою защиту. Можно сказать, что он является зримым олицетворением длинной руки Петербурга, о которой так любят рассуждать газеты. Итальянская королева понимала, что отныне любая обида, нанесенная Сербии и Черногории (два этих государственных образования воспринимались как двуединая общность) будет иметь жесточайшую реакцию со стороны официального Петербурга. Вплоть до объявления войны. В последнее время в мире стало неспокойно. Русско-японская война не решила никаких противоречий, только взвела политическую пружину еще на один оборот. Британия была унижена и отброшена вспять; Россия торжествовала и прочно устраивалась на своих восточных окраинах. При этом в Европе с каждым годом усиливается Германская империя, население и промышленное производство которой растут просто стремительными темпами. А ведь еще полвека назад такого государства просто не существовало на карте мира, как, впрочем, и Италии.

При этом старые владыки европейского континента – Австро-Венгрия и Османская империя – неуклонно дряхлеют. Они пока еще живы, но дыхание их хрипло и затруднено, члены бессильны, а Турцию к тому же сжирает изнутри собственный султан, который пускает на личные прихоти большую часть собранных в стране налогов. Помимо Германии, на европейском континенте сильны Россия, Великобритания и отчасти Франция, способные выставить на поле боя миллионные армии. Такое кончится или революцией, разрывающей на части утратившую жизнеспособность политическую структуру, или большой войной, сметающей в небытие переживших свой век древних динозавров. По мнению королевы Елены (ведь проницательная женщина), Великий князь Михаил как раз и является грозным предвестником грядущей войны. А иначе зачем один из ближайших помощников русской императрицы, блестящий полководец и лицо, обреченное высочайшим доверием, вдруг бросил все в Петербурге и решил поселиться в заштатном Белграде? И не надо говорить за любовь межу двумя сердцами – она никак не помешала бы новобрачным жить в самом центре блестящего Санкт-Петербурга. Нет, как и положено порядочному браку представителей правящих домов, главной составляющей в нем должна быть не любовь, а политика. В пользу этого же вывода говорит свержение с трона болгарского князя Фердинанда и выдвижение претендентом на трон все того же Великого князя Михаила. Чувствуется опытная рука стратега, расставляющая на игральной доске фигуры накануне решающего матча за переустройство мира.

Все эти подозрения итальянской королевы превратились в уверенность после того как племянница отозвала ее в сторону, воспользовавшись тем, что Виктор-Эммануил и Великий князь Михаил увлеклись разговором на чисто мужские темы.

– Любезная тетушка, – сказала Елена-младшая, – у меня к вам есть государственный разговор…

– Дитя мое, а разве у тебя есть право вести такие разговоры? – ответила Елена-старшая.

– Должна признаться, что есть… – шепотом сказала сербская принцесса. – Папенька не чувствует в себе талантов к государственной стезе и собирается оставить власть в ближайшее время моему брату Джорджи, а тот намерен переуступить ее мне. Он говорит, что пусть лучше в Сербии будет разумная и добрая королева, то есть я, чем честный, но вспыльчивый и импульсивный король. К тому же мой братец чувствует особое призвание к военной стезе и лет через десять будет особо полезен нашей Сербии в качестве верховного главнокомандующего.

– А как же твой муж? – удивилась итальянская королева, – неужели он никоим образом не будет вмешиваться в сербские государственные дела?

– В них он не будет вмешиваться никоим образом, – убежденно произнесла Елена-младшая. – Думаю, что ему хватит и обязанностей болгарского князя. Но если нам придется воевать за свои жизнь и свободу, он, как герой Тюренченского сражения, возглавит наши объединенные армии и станет связующим звеном с нашими русскими союзниками. В борьбе за переустройство Балкан на новых справедливых началах мы, сербы и болгары, будем не одиноки.

– Так, значит, ты собираешься быть самовластной монархиней?! – полуутвердительно-полувопросительно произнесла Елена-старшая.

– Вы совершенно правы, тетушка, – кивнула сербская принцесса, – именно так и будет называться моя должность. При этом небезызвестный господин Димитриевич, который вертит моим Папа как безвольной куклой, не будет иметь на меня никакого влияния. Мой муж и его связи способны это гарантировать.

– Я тебя поняла, – вздохнула супруга итальянского короля, – и должна сказать, что времена теперь наступают безумные. Женщины, вместо того чтобы рожать и воспитывать детей, взваливают на себя мужские обязанности, правят государствами и принимают судьбоносные решения, влияющие на будущность всего человечества.

– Одно другому не мешает, – ответила будущая сербская королева, – именно мы, женщины, острее всего должны чувствовать ответственность за будущее наших детей, и именно нам надлежит выбирать, когда стоит сражаться, а когда лучше решить дело миром. По крайней мере, так мне объясняла это дело императрица Ольга, у которой есть какой-никакой опыт управления Российской империей.

– У императрицы Ольги есть канцлер Одинцов, который делает для нее всю черновую работу, – вздохнула Елена-старшая, – а у тебя не будет никого.

– У меня тоже будет свой Одинцов, – возразила Елена-младшая, – человек не менее умный и работоспособный, но имеющий местное происхождение, а потому хорошо разбирающийся в нуждах и проблемах нашей страны. Но я с тобой, тетя, хотела поговорить не об этом. Ты, вероятно, слышала о том, что совсем недавно в Бресте было подписано русско-франко-британское соглашение о Сердечном Согласии, направленное против империи кайзера Вильгельма. Точно такой союз, но только нацеленный против германских сателлитов, Османской и Австро-Венгерской империй, императрица Ольга собирается создать при участии России, Сербии, Болгарии и… Италии. Именно меня попросили, используя наши семейные связи, озвучить перед тобой это предложение. В ходе войны с Османской империей Италии предполагается отдать Ливию и острова архипелагов у Средиземноморского побережья Анатолийского полуострова, а в ходе войны с Австро-Венгрией Италии отойдут земли балканских славян, исповедующих католическую веру. Господин Одинцов и господин Новиков убедили меня, брата Джорджи, а также господина Димитриевича с соратниками, что брать эти земли в состав великосербского государства было неоправданной глупостью. Они не сербы, а только похожи на нас, и к тому же настроены к сербской нации враждебно, что, собственно взаимно. Да и тебе ли не знать – ведь после принятия тобой католичества, чтобы выйти замуж за итальянского короля, наша бабушка прокляла тебя, и вы больше никогда не встречались и даже не писали друг другу писем. Поэтому мы думаем, что, оказавшись в одном государстве с сербами, хорваты тут же начнут разрушать его изнутри – по причине того, что это не их страна и им ее не жалко. Пусть лучше у нас будет меньше земель, но зато все их население будет сербским, лояльным нашей власти, а не будет держать за пазухой наточенный нож…

– Погоди… – прервала сербскую принцессу итальянская королева, – как-то все это уж очень неожиданно. Ты говоришь, что вы решили отказаться от этих земель только потому, что их население исповедует католицизм?

– Ну, разумеется, – подтвердила Елена-младшая, – после разгрома Австро-Венгрии мы бы могли предоставить этим землям независимость, но, будучи населены враждебным нам народом и не имея богоданной власти, которая сдерживала бы их инстинкты, хорваты непременно развяжут антисербскую войну.

– Ну, знаешь, я мало что понимаю в том, что ты сказала, – сказала итальянская королева, поглаживая под платьем свой выпирающий живот, – ведь мое первоочередное дело – как раз не политика, а рождение и воспитание детей. Поэтому давай пригласим к этому разговору мужчин и передадим право окончательного решения в их руки… – И она позвала своего мужа: – Дорогой! Подойди, пожалуйста, к нам и попроси сделать то же самое нашего гостя. Этот разговор касается всех.

Когда оба мужчины подошли, королева Елена изложила им предложение своей племянницы. Выслушав супругу, Виктор-Эммануил вопросительно посмотрел на Великого князя Михаила.

– Да, это так, – подтвердил тот, – я и Елена уполномочены сделать вам такое предложение. Елена – как будущая сербская королева, а я – как брат русской императрицы и будущий болгарский князь.

– Но вы, Микель, пока не князь Болгарии, а ваша жена не сербская королева, – сказал итальянский король. – Единственное, что придает вашему предложению вес, это участие в этом деле русской императрицы. Вот уж кто научил себя уважать – не в пример прошлому царствованию. Скажите, это правда, что при подписании договора о Сердечном согласии, французы попытались изменить несколько ключевых пунктов, как раз касающихся Балкан, но ваша сестра дала им такую отповедь, что они как миленькие подписали первоначальный вариант, согласованный еще во время визита британского короля в ваш Санкт-Петербург?

– О да, – сказал Великий князь Михаил, – несмотря на слезы и слюни, кактус французской делегацией был съеден до конца и без остатка. В первую очередь потому, что Сердечное Согласие не имеет никакого отношения к Балканам. Оно нацелено исключительно против германских амбиций. А на Балканах с той же целью создается Балканский союз, нацеленный против Австро-Венгрии и Турции, и мы предлагаем принять в нем посильное участие.

– Все это хорошо, – с сомнением произнес итальянский король, – но дело в том, что Италия уже является союзницей Германии и Австро-Венгрии по Тройственному союзу…

– А разве ваше участие в Тройственном союзе не является чистейшей профанацией итальянских государственных интересов? – спросил Михаил. – Ведь вам там не предлагают ничего: ни возвращения ваших исконных территорий, населенных итальянцами, ни новых колониальных владений, ни выгодной торговли. Ваш самый главный торговый партнер – это Франция, и вы уже заключили с ней соглашение нейтралитете, противоречащее по духу вашему участию в Тройственном союзе. Ваша жена происходит из Черногории, но именно сербов и черногорцев в Австро-Венгрии ненавидят настолько люто, что даже готовы начать против них войну на истребление, без всякого повода. Кстати, по данным нашей разведки, точно такую же превентивную войну австро-венгерский генштаб готов развязать и против Италии…

– Вы в этом уверены, Микель? – перебил своего гостя итальянский король.

– Абсолютно, – ответил тот. – Италию и Австро-Венгрию между собой не связывает ничего, кроме обоюдной старой вражды, и в Вене имеют это в виду. Ведь большая часть вашей территории – это бывшие австрийские земли или территории австрийских вассалов. Только в одном случае Италия должна воевать с Австро-Венгрией один на один, а в другом – в составе мощной коалиции.

– Ну хорошо, – с сомнением в голосе сказал король, – я признаю вашу правоту, но все равно мне как-то не по себе разрывать существующий договор без веской причины. Впрочем… давайте остановимся на том, что в ближайшее время, как только вы станете болгарским князем, а ваша супруга сербской королевой, мы с вами сможем заключить союз против Османской империи, а с Австро-Венгрией договоримся так, что если австрийцы нападут на Сербию или Черногорию, то мы выступим на защиту подвергшихся агрессии, а если наоборот, то не обессудьте…

– Поскольку Берлинский трактат денонсирован со стороны России, Франции и Великобритании, – сказал Великий князь Михаил, – то нападением на Сербию будет считаться продолжение оккупации или аннексия Австро-Венгрией Боснии, Герцеговины и Санджака, которые после разгрома Османской империи должны по справедливости отойти к территории Сербии…

– Хорошо, – немного поколебавшись, сказал Виктор-Эммануил, – считайте, что мы с вами договорились. Как только вы станете болгарским князем, а ваша супруга сербской королевой – милости просим к нам в гости для подписания соглашения, о котором мы сегодня договорились.

– Да нет, уж лучше вы к нам, – ответил Михаил. – Разве вы не захотите посетить коронацию вашей очаровательной племянницы и принести ей по этому поводу свои поздравления? Да, кстати: в порядке общего гуманизма – еще одно предупреждение, на этот раз свыше, то есть из будущего. В конце декабря восьмого года, под дном пролива между Сицилией и Калабрией, случится сильное землетрясение, которое унесет сто тысяч жизней ваших подданных. Жертв будет так много, что в некоторых городках погибнет до шестидесяти процентов жителей.

– Какой ужас! – вместо короля воскликнула королева, всплеснув руками. – Скажите же скорее – как это могло произойти? Наверное, это было, то есть будет, просто чудовищное землетрясение?

– Землетрясение в другом мире было не особенно сильным, – ответил Михаил, – как сказал господин Новиков, в других местах от такого только качаются люстры. Но у вас в Италии, особенно на юге, народ очень бедный, и потому строит без использования цемента и зачастую даже без гвоздей. Камни стен и балки перекрытия просто лежат друг на друге, из-за чего даже легкий толчок заставляет эти конструкции разваливаться подобно карточным домикам. Но самое страшное не в этом; толчки случились утром, как раз в тот момент, когда проснувшиеся хозяйки разожгли на кухнях очаги, чтобы начать готовить завтрак для семьи, из-за чего на развалинах домов сразу вспыхнуло множество пожаров. Кого не убило камнями и бревнами, те сгорели заживо. Жертв могло быть еще больше, но на помощь несчастным пришли военные моряки с русских, французских, британских кораблей. Вы, конечно, не можете предотвратить землетрясение, это не по силам ни одному человеку, но вы вполне способны существенно уменьшить количество жертв. Подумайте об этом, Ваши Величества…

– Мы благодарны вам за предупреждение, Микель, – сказал итальянский король, – и постараемся сделать все для того, чтобы смягчить последствия этого бедствия. А сейчас простите нас, пожалуйста, нам с супругой нужно пойти в часовню и как следует помолиться, чтобы обрести в себе мужество противостоять этому несовершенному миру и обрести душевное равновесие.

17 июля 1907 года. София. Великое Народное Собрание

Вместо эпилога.

После того как были пересчитаны бюллетени, председатель Великого Народного Собрания демократ Христо Славейков поднялся на трибуну и при гробовом молчании присутствующих четко и с расстановкой произнес:

– За то, чтобы вернуть на болгарский трон обанкротившегося князя Фердинанда, выступило двадцать два депутата, что составляет пять процентов от общей численности депутатов Великого собрания. За то, чтобы пригласить на болгарский трон прусского принца Августа Гогенцоллерна, четвертого сына германского кайзера Вильгельма, высказалось семьдесят пять депутатов, что составляет восемнадцать процентов от общей численности депутатов. За то, чтобы пригласить на болгарский трон Великого князя Михаила Романова, брата русской императрицы и внука Царя-Освободителя, высказалось триста семнадцать депутатов, что составляет семьдесят семь процентов, что заведомо больше двух третей голосов, требующихся для избрания князя по нашей Тырновской конституции. Итак, решение принято. Великое народное Собрание постановило звать на княжение Великого князя Михаила Романова. Как только новый князь принесет в этом зале коронационную присягу, действующий ныне Регентский Совет, а также Великое Народное Собрание, сложат свои полномочия. Решение это окончательное и изменению не подлежит.





Часть 27. Сватовство в Белграде | Время для перемен | Сноски 2