ГЛАВА 3
Карпентер перевел время на наручных часах с без шести минут шесть на без шести минут пять и, отключив поиск оптимального маршрута, перешел на ручное управление. Часы на приборной панели переустановились сами. Деревья кончились, и ящероход выехал на солнечный свет.
— Ну-ка, ребята, взгляните вверх — есть там еще эти фальшивые птеранодоны?
Ребята вгляделись сквозь лобовое стекло, Скип даже нагнулся, чтобы лучше видеть небо над лесом.
— Ни единого, мистер Карпентер!
Карпентер прибавил скорость:
— Нам лучше убраться задолго до того, как они здесь появятся. И лучше не оставлять следов.
Давно не знавшая дождей земля была плотной. Тицератанк двигался зигзагами, тщательно избегая буйной зелени, которую могли раздавить его гусеницы, и коварных, совсем лысых мест. В основном же растительный покров равнины хорошо пружинил и сразу за ящероходом принимал прежнюю форму. Добравшись до ручья, Карпентер около мили вел Сэма по его руслу.
Дейдре что-то прошептала Скипу на ухо, и тот спросил:
— Сестра хочет знать, как далеко может Сэм прыгнуть в будущее, если убрать ограничитель на светодиффузионной установке.
— Скорее всего, не дальше, чем в прошлое. Максимум на четыре с половиной дня, иначе накроются батареи. Но если я его заведу в фотонное поле своей точки выхода и за дело возьмется большая машина времени Ллонки из лаборатории Бюро, возможности расширятся до 74 051 622 лет и трех с половиной месяцев, плюс те семь или восемь часов, что я провел здесь. Однако для меня это будет настоящее, а не будущее, как для вас. Реальные прыжки в будущее запрещены во избежание всяких осложнений. Да и жить спокойнее, когда не знаешь, что сулит завтрашний день.
Повисло молчание. Затем Скип спросил:
— Какой в ваше время Марс?
Карпентер решил приврать:
— Мы не так уж много знаем о нем, так как не освоили межпланетные полеты.
— Наверняка совсем не тот, что теперь.
— Ну да, в конце концов, прошли миллионы лет, — сказал Карпентер. Пора было менять тему. — Ты упомянул Космический флот. Там поймут, что похитители привезли вас сюда, или не стоит даже надеяться?
— Не стоит, мистер Карпентер. У них для этого мозгов маловато.
— А если все же поймут, когда до нас доберутся?
— Как раз сейчас Земля и Марс в противостоянии — где-то в полусотне миллионов миль друг от друга. Космофлот долетел бы дней за пять или даже раньше.
— Не может быть! — поразился Карпентер.
— Марсианские корабли самые лучшие. На старте они используют антимасс-реакгор, потом переключаются на ионный двигатель и разгоняются ого-го как. Если бы на полпути не приходилось начинать торможение, долетели бы еще быстрее. А у вас что, вообще нет межпланетных кораблей, мистер Карпентер?
— Мы побывали на Луне, но вряд ли это назовешь межпланетным путешествием, — ответил Карпентер.
И Луна, считай, что предел, подумал он, так как после изобретения машины времени Ллонки деньги, которые могли бы пойти на космические исследования, пошли и идут на изучение прошлого.
Теперь Сэм двигался на север, и в нескольких милях за разбросанными купами деревьев уже вырисовывались утесы. А что если развернуться, рвануть к фотонному полю у реки и увезти детишек в 1998 год? Но трицератанк могут заметить, вернись он тем же путем, и в любом случае ребят едва ли стоит забирать к себе. Все же они не американцы, хоть и похожи на сверстников из двадцатого века, и могут общаться через толковушки. Они марсиане, да еще, будто этого мало, принц и принцесса!
Несомненно, оба хорошо приспосабливаются, и все же вряд ли можно ожидать, что ценности нынешней западной цивилизации — или нехватка таковых — придутся им по вкусу. И потом, куда их девать в 1998 году? Отдать под опеку? Взять на воспитание самому? Он грустно улыбнулся. Как воспитывать двоих детей, если твой единственный дом — номер в отеле?
Конечно, можно купить и настоящий дом.
Но даже если так, это далеко не все. О какой школе может идти речь, даже частной, для девочки, которая умножает в уме 828424280 на 4692438921? С которой и не заговори, если ты не королевских кровей! Такой «воображале» одноклассники проходу не дадут, да еще и обзавидуются — она же втрое умнее их.
Скипу, конечно, будет попроще, но тоже нелегко.
Есть вариант взять детей с собой в 1998 год, подержать недельку-другую и вернуть в Эридан, глядишь, к тому времени Космофлот уже выследит похитителей и примчится сюда. Однако вот Скип не верит, что его соотечественникам хватит ума, да и потом у этого плана есть недостаток куда серьезнее: слетать туда-обратно на миллионы лет обойдется в целое состояние. Отснятые голограммы послужат хоть какой-то заменой разгадке происхождения анахронизма, но если заикнуться в Бюро о новом прыжке в прошлое только ради возвращения детишек, гнев работодателя обрушится, словно град бедствий на библейского Иова. Доказывай тогда хоть до посинения, что ребята марсиане и что останки могут принадлежать бандитам, в Бюро этому поверят не больше, чем он сам вначале верил Скипу.
Уже почти полшестого. Стемнеет прежде, чем Сэм добредет до фотонного поля, а ехать в ночи по бездорожью как-то неохота. Как бы то ни было, разбираться с детьми придется завтра.
Карпентер глянул на утесы. Теперь до них было рукой подать.
— Ребятишки, как вам идея разбить лагерь на природе?
Скип посмотрел на него. Обернулась и Дейдре.
— На природе? — спросил Скип.
— Ну да. Разведем костер, изжарим еду, расстелем на земле одеяла — совсем как настоящие индейцы.
— А кто такие индейцы?
Карпентер рассказал про арапахо, чейенов, кроу и апачей, про буйволов и про безбрежные просторы прерий. Поведал о последнем бое генерала Кастера, о великих вождях Джеронимо, Сидящем Быке и Кочисе. За ними последовали индейцы востока, Деканавида и Гайавата — основатели лиги пяти ирокезских племен, шаман Красивое Озеро и четыре ветра-посланника, и трагическая участь чероки на Дороге слез. Все это время ребята не сводили с рассказчика глаз, как будто перед ними солнце, вышедшее на небосвод после долгой холодной ночи. Но потом Дейдре поймала на себе его взгляд, и зачарованное выражение тут же исчезло с ее лица. Она снова стала надменной принцессой.
Утесы еще больше подросли, и в косых лучах солнца казались еще белее, чем прежде. Издалека они выглядели как мел, но на самом деле состояли из ракушечника. В их основании, за поясом из гинкго, Карпентер увидел грот, куда и загнал Сэма, после чего выдвинул защитное поле полукругом, захватив приличный кусок земли перед входом, и подстроил камуфляж под цвет скал. Теперь снаружи это место выглядело как большой каменный выступ, но поле было непроницаемым лишь с одной стороны и не мешало смотреть, что происходит за стенами укромного убежища.
Сэм потерял все свое сходство с трицератопсом. Просто здоровенный танк с высоким зубчатым гребнем над вытянутой вперед башней.
Проверив участок и убедившись, что из рептилий тут только безобидные ящерицы, Карпентер приставил Скипа с Дейдре к работе: собирать хворост. Или, точнее, приставил одного Скипа. Дейдре не пожелала опускаться до столь низменного занятия и, стоя в стороне, презрительно наблюдала за братом. Было в парне что-то от бойскаута, который старается ради знака отличия. Вокруг в изобилии валялись мертвые ветви гинкго, и вскоре Скип набрал приличную кучу. К тому времени от его сдержанности не осталось и следа.
— Мистер Карпентер, можно я разведу огонь? — прокричал он. — Можно? Можно?
— Почему бы и нет.
Уже стемнело. Маленький огонек вскоре разросся в большое пламя, окрасив известковые стены укрытия сначала розовым, потом желтоватым. После того как ребята помылись в жилом отсеке Сэма, Карпентер разыскал на верхней, отведенной под туалетные принадлежности полке шкафчика две расчески и вручил по одной детям. Затем привел в порядок себя самого и стал рыться в запасах провизии, ища что-нибудь пригодное для пикниковых дел. Мисс Сэндз была снабженцем с воображением, поэтому ничего удивительного, что в холодильнике нашлись несколько десятков сосисок-гриль, а в шкафу — четыре упаковки булочек для хот-догов. Не позабыла она и про горчицу с кетчупом. Захватив с собой нож, Карпентер отнес сосиски, булочки, горчицу и кетчуп к костру и положил на плоский камень. После чего разыскал длинный прутик, заострил конец перочинным ножом и показал Скипу, как нанизывать и обжаривать над огнем сосиски. А когда оболочка треснула, объяснил, как класть их в разрезанную булочку и намазывать горчицей и кетчупом.
— Как думаешь, твоя сестра будет?
— Не знаю, — с набитым ртом промычал Скип и, проглотив, добавил. — Ух ты!
— Сделать ей хот-дог?
— Можно.
Карпентер заточил еще один прутик, насадил сосиску и стал поджаривать над огнем. Скип уже успел прикончить первый хот-дог и готовил себе второй. Дейдре стояла в стороне, наблюдая со смесью любопытства и презрительной насмешки, причем любопытство преобладало. Осенние астры ее глаз, казалось, раскрылись еще больше. В своей измятой и грязной одежде она не очень-то напоминала принцессу, хотя старательно уложила волосы. Даже в свете костра их цвет наводил на мысли о лютиках.
Оболочка сосиски треснула. Карпентер положил ее в булочку и, намазав слоем горчицы и кетчупа, предложил Дейдре:
— Попробуй, золотце, вдруг понравится.
Сначала она словно бы не собиралась брать, но затем протянула руку за хот-догом. Карпентер отвернулся к костру сделать еще один — себе. Когда несколько минут спустя его взгляд упал на Дейдре, от ее хот-дога уже ничего не осталось, и она что-то шептала брату.
— О, ладно! — сказал Скип, отыскал еще один прутик и, заострив позаимствованным у Карпентера ножом, насадил сосиску. Насадив еще одну на собственный прутик, он протянул обе к костру. Когда на сосисках треснула оболочка, Скип положил их в булочки. Оба ребенка намазали хот-доги кетчупом и горчицей. Дейдре откусила от своего большущий кусок, и Карпентер отвернулся, чтобы скрыть от нее улыбку.
Он заострил еще один прутик себе, после чего, изжарив и съев два хот-дога, отправился в кухонный отсек Сэма. Нейлоновую лестницу Карпентер опустил еще раньше, чтобы детишки могли лазать туда и обратно. На электроплитке уже булькало какао, но для полноценного пикника кое-чего явно не хватало. Традиция есть традиция. А вдруг заботливая мисс Сэндз догадалась припасти и маршмеллоу? Так и есть! В глубине шкафа отыскался целый пакет плотных разноцветных зефирок. С ликованием Карпентер вынес свою добычу наружу, прихватив три чашки и кастрюльку с какао. Разлив напиток, он открыл пакет.
— Такого, детишки, вы еще не видывали.
Под их удивленными взглядами он насадил маршмеллоу на кончик прутика и протянул к догорающему пламени. Детишки смотрели во все глаза. Когда зефирка покрылась поджаристой коричневой корочкой, Карпентер снял ее с палочки и откусил кусочек.
— Недурно.
Скип уже последовал его примеру и теперь держал прутик над огнем. Дейдре подсела ближе к костру, ее глаза неотрывно смотрели на начавшее подрумяниваться лакомство.
Карпентер молча взял прутик, нанизал на кончик угощение и вручил ей. И вот она уже стоит рядом с братом, который поджаривает себе вторую порцию, и над костром покрываются золотисто-коричневой корочкой оба кусочка.
К тому времени, как огонь сошел на нет, превратившись в тлеющие уголья, маршмеллоу смели подчистую.
— Ну что, ребятки, спали когда-нибудь под открытым небом? — спросил Карпентер.
Скип покачал головой.
— Вы, конечно же, можете переночевать и внутри Сэма. Один устроится на койке, второму я постелю на полу, а сам…
— Нет, лучше снаружи. Как индейцы, — перебил Скип. — Согласна, Дейдре?
Девочка кивнула.
Света от костра пока хватало, чтобы обойтись без большого прожектора, встроенного в стальную бронированную голову Сэма, и Карпентер отправился собирать для подстилки разбросанные по земле ветки гинкго, выбирая те, что посвежее. Затем открыл багажный отсек под полом каюты. Там хранилось столько одеял, что хватило бы на небольшую армию. Притащив к лежакам из ветвей целую охапку, он застелил каждый тремя одеялами. Затем сходил в каюту за новой партией и свернул из двух по подушке, а еще положил по одному сверху, чтобы детишки могли укрыться.
К рассвету может сильно похолодать. Защитное поле не пропустит динозавра, но к ночному воздуху это не относится.
На лицах ребят читалась усталость, но когда Карпентер сказал, что пора закругляться, мальчик замешкался. Дейдре без слов выбрала одно из двух мест для ночлега, разулась, легла и натянула одеяло до подбородка. Скип наблюдал, как.
Карпентер готовит себе постель, а когда тот уселся на одеяло, опустился рядом.
— Эй, это мое.
— Я… я еще не хочу спать.
— А с виду устал.
— Да нет.
Рычание и вопли, весь вечер раздававшиеся по ту сторону защитного экрана, внезапно сменились жутким ревом и грохотом, будто заработала гигантская асфальтодробилка. Земля задрожала, крошечные язычки пламени, кое-где еще лизавшие угли костра, взметнулись вверх.
— Судя по голосу, сам старина тиранозавр, — сказал Карпентер. — Наверное, вышел перекусить парочкой ормитомимов.
— Тиранозавр?
Карпентер ни разу не видел этого чудовища во плоти, но в предыдущих путешествиях встречал его предков аллозавра и горгозавра.
Услышав описание ящера, Скип понимающе кивнул:
— Вот еще почему колонисты так жаждали отсюда убраться. Ну и жуткие же монстры у вас тут водятся, мистер Карпентер!
— В моем времени их нет. Через несколько миллионов лет вымрут. Наверно, когда-то и на Марсе жили такие.
— Нет, никогда.
— Были же и до гуманоидов какие-то формы жизни?
Скип покачал головой.
— Нет. Будь это так, наши палеонтологи нашли бы следы. На Марсе никогда не существовало другой жизни, кроме той, что сейчас, да и та только с последнего ледникового периода. А что, динозавры все вымрут, мистер Карпентер?
— Крупные — да.
— Из-за чего?
— Никто не знает, что с ними случилось. Они исчезли, когда закончился меловой период — так мы называем эту эпоху. Думали найти ответ на загадку с помощью машины времени, но так и не смогли. Когда я или мои предшественники прыгали в последние тысячелетия мелового периода, всякий раз почему-то попадали в более далекое прошлое.
— Наверняка это кью. Не хотят, чтобы вы выяснили.
Толковушки оставили слово «кью» без изменений, каки «Эридан».
— Кью?
— Они засеяли Марс гуманоидной и прочими формами жизни. Видимо, однажды засеют и Землю, судя по тому, какие вы в будущем.
— Ну, если они собираются засеять Землю людьми, почему начали с рептилий?
— Рептилии, скорее всего, эксперимент. И что-то в нем пошло не так.
Карпентер подумал о Дарвине, но вряд ли стоило распинаться, излагая теорию эволюции девятилетнему мальчишке с Марса.
— Кто такие эти кью, Скип?
— Никто не знает. По теории, они из другой галактики, но никто не знает, что ими движет. Здешние колонисты уверяли, что видели их.
— Здесь? На Земле?
Да. И люди на Марсе уверяют, что видели. А еще кью оставили следы.
— Что за следы?
— Огромные постройки.
— И ваши ученые думают, кью засеяли Марс?
— Ну, это факт.
Тут «асфальтодробилке», как видно, попался особо неподатливый участок дороги, и, судя по серии чудовищных звуков, ее двигатель приказал долго жить. Скип придвинулся к Карпентеру.
— Не бойся. Сквозь это защитное поле не прорваться даже армии тиранозавров.
— Вы женаты, мистер Карпентер?
Вопрос показался Карпентеру взятым с потолка. Не иначе, как парень схитрил, стараясь втянуть его в разговор, чтобы подольше не ложиться спать.
— Ты имеешь в виду пожизненный союз между мужчиной и женщиной?
— Да, отношения, основанные на любви и выгоде. На Марсе государство следит, чтобы в пары попадали совместимые люди.
— Но как два человека могут понять, что любят друг друга, если их, как ты выражаешься, десентиментализовали?
— Ну, вообще-то, они не могут. Вот почему государство так печется о совместимости. А вы женаты?
— Нет.
— Почему? Вы достаточно взрослый.
— Ну, понимаешь ли, на Земле будущего все несколько иначе, чем у вас на нынешнем Марсе. Государство в такие дела не лезет, и бизнес тоже, хотя, возможно, и зря. Обычно все происходит так: мужчина влюбляется в женщину, та — в него, и, как правило, дело заканчивается браком. Бывают и ошибки, тогда брак разваливается.
— Вряд ли легко достичь совместимости, если люди не десентиментализированы.
— Похоже, тут мы сплоховали.
— А что касается любви, мне кажется, вас, мистер Карпентер, давно уже должна была полюбить какая-нибудь девушка, а вы — ее.
— Иногда мужчина влюбляется в девушку, а та не отвечает взаимностью.
— И с вами такое случилось?
Дейдре повернулась на бок под одеялом. Не спит?
— Да, так и случилось, — ответил Карпентер.
Он поймал себя на том, что рассказывает Скипу о мисс Сэндз. Его будто прорвало впервые за долгие годы, и, пожалуй, слова действительно лились потоком, ведь много лет он ни с кем по-настоящему не говорил: то есть, не было никого, кто слушал бы с интересом, а не просто из вежливости.
— Девушку зовут мисс Сэндз, она хронологист в Североамериканском палеонтологическом обществе, а заодно снабженец. Ее имя Элейн, но все зовут ее Сэнди… ну, почти все. Для меня она мисс Сэндз… Следит, чтобы мы ничего не забыли, и перед стартом определяет координаты цели: сначала — время с помощью радиоуглеродного ретроскопа, потом наводит на место времяскопом. А затем она и ее ассистент, Питер Филдз, бдят, чтобы прийти на помощь, если хронографист пошлет назад жестянку куриного супа — это своего рода сигнал бедствия. Видишь ли, у нас в Америке курица традиционно служит символом страха.
— Вы ее любите, мистер Карпентер?
— Полюбил с первого взгляда.
— И что она сказала?
— Ну, вообще-то, я ей не признавался. Так и не решился. Видишь ли, мисс Сэндз — это не простая девушка, не такая, как все… а я всего лишь один из голографистов, с которыми она связана по работе. Такое чувство, будто и не замечает меня, не больше, чем какую-нибудь мебель. Здрасте, до свиданья, вот и все разговоры, да и то не взглянет. Понимаешь, к такой девушке нельзя просто так подвалить и сказать «Я тебя люблю». Ее боготворят издали и смиренно ждут, пока она смилостивится и заметит твое существование. Могу себе представить, что она ответит, если я признаюсь в любви!
— За спрос денег не берут…
Карпентер покачал головой:
— У меня не хватит духа. Да и с какой стати мне ждать ответных чувств? Я всего лишь простой водитель. Зачем я ей?
— Как это, зачем? Видите ли, мистер Карпентер, меня пока не десентиментализировали, и я понимаю, о чем речь. Если вы любите по-настоящему, какое у нее право ожидать чего-то еще?
— В жизни так не бывает. Вы, марсиане, совершенно правы. Лучше, когда брак имеет деловую основу, даже если особой любви нет. Любить можно сколько угодно, но если двоих ничего больше вместе не удерживает, все развалится.
— Мне кажется, это не аргумент, мистер Карпентер, водители вроде вас наверняка хорошо зарабатывают.
— А мне кажется, одному молодому человеку давно пора спать.
— Но я не устал.
— Еще как устал! Уснешь, стоит только глаза закрыть.
Скип неохотно поднялся на ноги.
— Что говорят на Земле будущего, когда ложатся спать?
— «Спокойной ночи». А утром, как встанешь и кого-то увидишь, — «с добрым утром».
— Спокойной ночи, мистер Карпентер.
— Спокойной ночи, Скип.
Мальчик пошел к лежанке из веток, разулся и скользнул под одеяло. Почти сразу послышалось его сонное посапывание, к которому вскоре присоединилась Дейдре. Похоже, она все слышала.
Одеяло сползло, Карпентер подошел и натянул его повыше. Дейдре повернулась на бок, и ее золотистые, словно лютики, волосы окрасились отсветами костра. Есть ли на Марсе усеянные лютиками луга, как на Земле будущего?
Скорее всего, есть, и солнце так же поднимается над марсианским горизонтом, сверкая в бриллиантовых каплях росы.
Карпентер и сам устал, но сомневался, что сможет заснуть. Он проверил угасающий огонь и всмотрелся в темноту за пределами защитного поля. Огромный хищник уже ушел, уступив сцену доисторическим созданиям помельче. Вот промелькнули несколько струтиомимов, похожих на страусов, из рощицы гинкго показался смутный силуэт анкилозавра. С шелестом шныряли насекомоядные. Прибывающая луна высоко в небе выглядела непривычно — наверное, потому, что ее лик еще не испятнало столько кратеров.
Перед глазами вместо луны вдруг возник костер, а у костра — девочка с мальчиком, которые жарят зефирки над догорающими углями. И почему было не жениться, не завести детей? Ведь на Карпентера поглядывало немало красивых девушек. Зачем прошел мимо? Чтобы в тридцать два безнадежно влюбиться в неприступную богиню, которая его даже не замечает? Разве холостяцкая свобода чем-то лучше счастья любить и быть любимым? Неужто одинокая комната в гостинице — это крепость, достойная настоящего мужчины, а выпивка в полутемных барах в компании доступных девиц, которых наутро уже не помнишь — это предел желаний после трудов дневных?
Столько всего перепробовано: подвизался в любительском боксе, валил лес, карабкался на горы Тибета — не на Эверест, но почти. Несколько лет прослужил в торговом флоте, потом устроился на сталелитейный завод, а в итоге закончил голографистом в службе времени.
Из двух стаканов, пустого и полного, он выбрал пустой.
Хотя, в конце концов, не такой уж пустой — прошлое подарило сокровище, отброшенное в будущем за ненадобностью, — детей, девочку и мальчика.
Опустилась ночная прохлада. Заглянув в кабину трицератанка, Карпентер достал из чехла на дверце карманный бластер и сунул за пояс. Подбросив в огонь хвороста, улегся и положил оружие рядом. Потом завел внутренний будильник, чтобы проснуться с первыми лучами солнца. Едва ли похитители выследили ящероход, и все же при свете дня фальшивый выступ в основании скал будет смотреться ненатурально. Первым делом надо найти детишкам укрытие понадежнее, а там уже решать, что с ними делать.
Он лежал и слушал, как трещит ожившее пламя, отбрасывая бледные отблески на лица детей. На уступе скалы в нескольких футах светился золотом взгляд ящерки. Издали донесся низкий рев динозавра. Рядом на постелях из веток тихо посапывали двое детей.
На заре он проснулся. Костер уже погас, но разводить заново было некогда. Карпентер занес три чашки и чайник в кухонный отсек и вымыл, потом снова заварил какао. С утреца пойдет. Позже, когда найдется более безопасное место, ребята получат шикарный завтрак.
Налив какао в свою чашку, он оставил ее в кабине, а две другие и чайник вынес наружу. Дети крепко спали.
— Подъем, ребятки… Пора в путь-дорогу!..
Дорога оказалась недолгой. По сути, даже не тронулись в путь. Карпентер ошибся дважды: вернув бластер в чехол на дверце и убрав силовой щит, чтобы дать батареям возможность подзарядиться. Едва он покончил с какао и спрыгнул на землю, из рощи гинкго появились трое людей. Расположились они грамотно: один слева, другой справа, третий — прямо напротив. Длинные стволы трех серебристых ружей были направлены Карпентеру в грудь.