home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Историограф. «Ситуационный анализ»

— Да вы, блядь, издеваетесь! — УАЗику Сергей обрадовался, как родному. Нам — нет.

— Там что, на Дороге указатель поставили? «Приют одинокого долбоеба»? — он стоял подбоченившись, борода веником, глаза сверкают… — «Аттракцион невиданной щедрости! Если у вас лишние дети, тащите их сюда! Добрый дядя Зеленый всех, блядь, прокормит, утешит и жопки помоет!»

— Они не лишние… — заикнулся я.

— Тогда какого хера ты их опять притащил сюда? Вокруг, блядь, бесконечный долбаный Мультиверсум! Почему вы подкидываете ваших сироток именно на мой порог?

— Это не сиротка. Это моя дочь.

— Э… Извини, не знал, что у тебя есть дети. То есть, ты хочешь сказать, что ты не собираешься ее мне подбросить?

— Я сам не знал еще утром. И все-таки собираюсь, ты прав.

— О великое сраное Мироздание! — с чувством высказался Сергей. — Извините дети, я в сердцах. А вот это, с сиськами, что такое?

— Сам не уверен.

— Не уверен, но мне притащил… «Не мышонка, не лягушку, а неведому зверушку…» И что вы сделали с моей машиной, долбоебы? Мотор троит, ты что — не слышишь?

— Слышу, — покаянно покивал головой я, — именно поэтому я и решил заехать…

Он развернулся и пошел к башне.

— Движок заглуши, живодер! — кинул мне через плечо. — Больно слушать.


Я вспомнил про Зеленого, когда с тревогой понял, что мотор работает как-то не так. Машина на глазах теряла мощность и не ехала на четвертой передаче. Подумал, что это его УАЗик, и он наверняка знает, что в таких случаях делать. И еще — он может что-то посоветовать. С Дороги я отчетливо видел маркер даже без планшета, и, наверное, смог бы к нему добраться, но как быть с Эли и Настей? Черт его знает, что меня там ждет. И кто.


— У тебя три жены незнамо где, дочь-подросток и домашнее животное с излучателем в сто психоватт? А я-то думал, что это у меня семейные проблемы…

— Она не животное!!! — возмутилась Настя.

— Ну да, мобильная версия походно-полевой женщины. Минибарышня для минибара. Легко помещается в чемодан, — хмыкнул он.

— Вы же так не думаете, — сказала моя свежеобретенная дочь с укоризной, — вы добрый на самом деле, я чувствую.

— И эта «чувствует», ну что ты будешь делать? — покачал головой Сергей. — Мать твою, надеюсь, женщину… Откуда такие берутся, а?

— Я не знаю… — тихо сказала Настя. — Не могу вспомнить… Об этом тоже нельзя думать, голова начинает болеть. Сильно.

— Да в рот вам пассатижи, что у вас вообще творится?

— Я не знаю, — сказал я честно. — Я в последнее время как-то потерялся в происходящем. Внезапно все оказалось совсем не таким, каким выглядело.

— Обычное дело, — покивал он. — В жизни всегда все не так, как выглядит. Мне ли не знать…


Мы сидели в башне за столом, у камина, и пили чай с вареньем. Эли на стул подложили два толстых тома: «Математические методы статистики» и «Methoden der Korrelation — und Regressiolynsanalyse», и она весело болтала ногами, макая в чай печенье и излучая тихое довольство. Я посмотрел на Зеленого с опаской.

— Ты что, это читаешь?

— Нет, блядь, держу, чтобы на стул подкладывать.

— Он чем-то очень расстроен, — шепнула мне на ухо Настя. — У него какая-то беда случилась.

— Что шепчетесь, блудные попугаи?

— У тебя какие-то проблемы?

— А у кого их нет? — отмахнулся он. — Забей. Чего ты от меня хочешь, беглый коммунар?

— Я собираюсь разыскать…

— …Похищенных злодейскими злодеями суженых-ряженых, ага, — перебил он меня. — Дураку понятно. Умному было бы понятно другое, а дураку — именно это. Ничуть не удивлен. Анекдот про медведя знаешь? Там такой же, как ты, медведя искал. И нашел. Но кончилось все плохо.

— В смысле?

Зеленый закатил глаза и шумно вздохнул.

— Ну, вот приехал ты туда такой красивый, на моей, к слову, машине. И дальше-то, блядь, что? Тебе там их вручат, перевязав ленточкой, и платочком вслед помашут?

— Не знаю…

— Ну да, об этом ты будешь думать, когда найдешь, верно?

— Как-то так…

— Ну и дурак.


Я пожал плечами — возразить мне было, по сути, нечего. Добраться до маркера, посмотреть, что там, дальше — по обстоятельствам. Я понимаю, что это «посмотреть» может плохо кончиться, но других идей нет.

— И ты хочешь, чтобы я оставил у себя этих двух, — он показал на Настю с Эли, — пока ты там будешь самоубиваться. А поскольку самоубьешься ты, в отличие от остальных твоих достижений, успешно, то я должен буду кормить их остаток дней своих, так?

— И еще машину починить, — кивнул я, — а то не доеду.

— Вот ты пиздец наглый… Но тупой.

— А ты — вежливый и тактичный.

— Зато честный.

Вот и поговорили.


— И даже не думай, что я устрою акт публичного героизма на брудершафт и поеду с тобой, — сказал он чуть позже, когда мы валялись в шезлонгах, глядя, как плещутся в прибое Настя и Эли. — Мои обязательства перед Человечеством ограничены строго рамками моей семьи. Машина ладно, черт с ней, с машиной. Если уж я ее тому мутному мудозвону отдал, Андрею, то чего там теперь жалеть. С Настей и этой, как ее…

Он недвусмысленно обрисовал руками в воздухе нечто вроде гитарного силуэта.

— Эли.

— Да. С ней. Что-то можно придумать. Сложно и геморно, скажу честно, но это лучше, чем ты их угробишь. Натурализую как-то дома, еще не знаю как, но придумаю. Здесь их держать нельзя, рыжая падла твоя сообразит рано или поздно. А ружжо у нее, небось, не последнее было.

— А нельзя их… ну, временно… в Альтерион? Как тех беженцев.

Сергей резко помрачнел.

— Можно… — сказал он нехотя. — Но это билет в один конец. Им, — он показал на купающихся, — будет там неплохо. Но тебе их потом в лучшем случае через забор покажут. В бинокль. Что к альтери попало — то пропало.

— Так у тебя с ними проблемы? — догадался я.

— Или у них со мной. Не бери в голову.

В голосе у него было что-то такое, от чего я вздрогнул. Вспомнил, как меняется этот не злой, в сущности, человек, когда что-то угрожает его семье.

— А там, на Родине — что там сейчас?

— Да, в сущности, то же, что и всегда, — вздохнул он. — Что-то получше, что-то похуже. Сильно больше контроля, капельку меньше бардака, международная обстановка сложная, но когда она была простой? Не праздник, но жить можно.

— А не боишься засветиться?

— Поздно, блядь, бояться… — резко сказал он.

— И как ты теперь?

— Кверху каком. Не твоя забота.

Ну, не моя, так не моя.

— Дядя Зеленый… — оказывается, Настя выбралась из воды и теперь стояла рядом. — Вы нам поможете?

— Я тебе не дядя, — ответил он мрачно. — Если бы я был тебе дядя, твой самозваный папаша был бы мне брат, а у меня не может быть таких тупых родственников.

— Спасибо вам, — сказала она неожиданно. — Вы хороший.

— У тебя слишком умная дочка, — пожаловался он. — Не в тебя пошла.

— Он не на тебя злится, — сказала Настя мне. — А на себя и еще на каких-то людей.

— Иди уже отсюда, девочка-рентген, — отмахнулся от нее Сергей. — Видишь ты много, да понимаешь мало.

— Просто я еще ребенок. Но я скоро вырасту!

— Это меня и пугает… Все, кыш, белобрысая! Нам поговорить надо.


Он вылез из шезлонга и пошел к башне, поманив меня за собой.

— Так, назрел момент выпить, — сказал он, доставая из шкафчика бутылку и две рюмки. — Мне легче делать глупости, когда я умеренно нетрезв. Да и тебе стресс снять не помешает.

Он разлил темный напиток, я попробовал — неплохой коньяк.

— Твоя проблема в том, что ты не понимаешь, что происходит вокруг, и бегаешь, как курица с отрубленной башкой. Задорно и весело, но бестолково.

Я не стал спорить. В целом он, безусловно, прав.

— Я не буду изображать героя, я не такой крутой, как выгляжу…

— А ты и не выглядишь, — не упустил я случая его поддеть.

— Нет? Какая досада, я так надеялся… В общем, я, конечно, как-то пристрою твоих мелких, если не будет другого выхода. Но я предпочел бы не взваливать себе на шею еще и их. Я не Мать Тереза.

Я не отвечал, ждал, к чему он клонит.

— Зато я могу тебе помочь разобраться в происходящем. Дать возможность принять осмысленные решения, а не мчаться, зажмурившись, в стену.

— Как?

— Это, можно сказать, мой профессиональный скилл — выстраивать картину из разрозненных данных. Даже если данных недостаточно. Особенно если их недостаточно. У тебя прорва информации, с которой ты не знаешь, что делать. Но это знаю я.

— И что мне нужно сделать?

— Все-все мне рассказать.

— С какого момента?

— С того, как ты попал во всю эту историю.

— Эй, — запротестовал я, — ты, правда, думаешь, что я в деталях вспомню все, что было за эти годы?

— Я тебе помогу, не сомневайся. Во-первых, я уже знаю, что спрашивать, а во-вторых, у альтери есть совершенно волшебная таблеточка. Вспомнишь даже то, как твоя мамка в роддоме тужилась!

— Шучу, — хмыкнул он, глядя на мою испуганную рожу, — это не вспомнишь. Но реально мозги прочищает, и на алкоголь, кстати, хорошо ложится. Альтери, кардан им в жопу, мастера по мозгоебной фармацевтике.


Серегей выдал мне красную квадратную таблетку, я запил ее коньяком, и… Ничего особенного не почувствовал. Никакие бездны памяти передо мной не разверзлись. Но, когда он начал спрашивать, оказалось, что все встает перед глазами, как будто вчера было.

— …Выли и заходились лаем собаки. Откуда тогда взялось столько собак в практически пустом посёлке? — рассказывал я.

Сергей задавал вопрос за вопросом, уточняя подробности, на которые мне и в голову не приходило обращать внимания, и я сам удивлялся тому, как многое упускал. Делал какие-то пометки на ноутбуке, с профессиональной быстротой шурша по клавишам. Выспрашивал о переносе города, в который мы тогда встряли с Борухом, четко раскладывая, кто, где и в какой момент появился, что сказал, во что бы одет, что имел в руках, как реагировал. Особенно его интересовала Ольга и все, что касалось рекурсора. Из его уточняющих вопросов я все отчетливее понимал, как много мне врали. Он настойчиво вытрясал из меня все, что я успел узнать об истории Коммуны. Мне пришлось достать из рюкзака блокнот «Делегату партийной конференции» с заметками к несостоявшейся книге — я его, к счастью, забрал с собой. Сергей бегло пролистал его и отложил в сторону.

— Потом прогляжу… Эту часть истории мне уже давали.

— Да, Андрей же говорил, что ты делал для Коммуны какой-то анализ? — вспомнил я.

— Всё, что говорит Андрей, надо делить на десять в степени N. Где N — это величина его материальной заинтересованности, — отмахнулся Сергей. — Но задачка была любопытная…

Вернулись с моря Настя с Эли. Он отправил их на кухню, велев жрать, что найдут. Я описывал свой опыт стычек с агрессорами и штурмовок реперов, перечислял срезы, в которых был, детально описывал оружие и поведение противников. Он заинтересовался моими наблюдениями о детях, внимательно все выслушал, а потом позвал Настю.

— Не бойся, я не буду ее мучить, — успокоил он меня, — всего один вопрос. Даже не вопрос, а так…

Настя пришла, вытирая голову полотенцем.

— Что, дядя Зеленый?

— Волк тамбовский тебе дядя! Посмотри, ты когда-нибудь видела такое устройство?

Он развернул к ней экран ноутбука.

— Да, видела, — кивнула Настя растерянно, — но почему-то не могу вспомнить, где… Ой, голова!

— Все, забудь, беги отсюда.

— Что это? — спросил я.

— Заткнись и вспоминай.


Когда тебе задают правильные вопросы, очень многое проясняется даже без ответов. Мы закончили за полночь, когда Настя с Эли давно уже отправились спать наверх. Сидели, булькающие от кофе и слегка поддатые, глядя друг на друга совиными глазами.

— Что-то понял? — спросил я.

— Да. Но это завтра. Мне надо подумать. Спать иди.

И я пошел. Поднялся на верхний этаж, растолкал на широкой кровати своих приемышей, улегся между ними и уснул, слушая теплое сопение в оба уха.


Утром я застал Сергея на том же месте. Он что-то проматывал на экране ноутбука, периодически делая пометки в бумажном блокноте. То ли не ложился, то ли уже встал. Синхронно зевающие Настя с Эли спустились вниз в поисках завтрака, а я нетерпеливо спросил:

— Ну, что ты там наанализировал?

— Много чего, — ответил он задумчиво. — Некоторая связная картина появилась. Она, разумеется, имеет вероятностный характер, но на ее основании уже можно принимать какие-то решения.

— И что же это за картина?

— В части тебя касающейся…

Я возмутился, он проигнорировал.

— У меня нет ни времени, ни желания излагать тебе всю открывшуюся историю с момента сотворения мира. Тем более, что она весьма гипотетическая и фрагментарная. Ты собираешься жен спасать или Мультиверсум в целом?

— Жен, — буркнул я недовольно.

— Тогда давай к делу. Первое, что выглядит настолько очевидным, что даже странно, почему никто из действующих сил не обратил на это внимания…


Да, в его изложении все оказалось настолько логично и так бросалось в глаза, что я чуть ли ни по лбу себя стучал, что не видел этого раньше. Вот что значит взгляд со стороны.

Сергей убедительно показал, что есть некая «третья сила», которая и является источником конфликта.

— Их деятельность с вашей точки зрения выглядит деструктивной. Но, поскольку деструктив, как таковой, никогда не является действующим мотиватором акторов, то речь идет скорее о глобальном непонимании причин… Возможно, условные «агрессоры» знают об этом больше.

— Почему?

— Вероятнее всего, они столкнулись с ними раньше вас. Ситуационно они могут оказаться не противниками, а союзниками, если ваша «Коммуна-два» правильно разыграет эту карту.

— А почему «Коммуна-два»?

— Потому что, с высокой вероятностью, хронологически «коммуной один» является именно «третья сила». Но даже она не так интересна, как «коммуна ноль»!

— Ноль?

— Так я обозначил для себя исходную «Русскую Коммуну», которая является базовым источником ряда ключевых технологий для всех остальных, и наследниками которой претендуют быть все. Сначала я предположил, что это «коммуна один», но ряд фактов вынудили меня отказаться от этой гипотезы и ввести в схему «нулевую».

— Это каких таких фактов, если мы о них ничего вообще не знаем?

— Знаете и довольно много. Просто не понимаете, что это о них. Я мог бы выкатить тебе все цепочки рассуждений, но ограничусь констатацией — их образ действий и применяемый ими инструментарий однозначно указывают, что они являются не источником технологий, а их пользователями. Так же, как и «агрессоры», и ваша Коммуна. Вот ты ружье притащил, да? — он ткнул пальцем в угол, где были свалены мои скромные пожитки. Там же стояло прислоненная к стене Ольгина винтовка. — Где оно сделано?

— В Коммуне, — ответил я уверенно. — Это их собственное производство.

— Тогда скажи мне, почему они производят винтовки строго одной модели, но не могут сделать работающие по тому же принципу скорострелки, как у «агрессоров»? И почему у агрессоров только штурмовое оружие, скорострелки, но нет снайперского, как ваши винтовки? Почему у вас обоих нет, например, работающих по тому же принципу пистолетов?

— Почему?

— Потому что и вы, и они имеете небольшой кусок чужой технологии, без возможности ее масштабировать. Можете воспроизвести по готовой схеме изделие, но не владеете принципами разработки. Вы — дикари, получившие батарейки, провода, лампочки и схему сборки фонарика, но не знающие, что такое электричество. Поэтому вы можете собрать столько фонариков, на сколько хватит деталей, но не можете сделать электромотор или радиопередатчик.

Я призадумался. Это было похоже на правду и логично ложилось на прочие наблюдения.

— Эта «третья сила», условная «коммуна-один», имеет те же, или какие-то другие фрагменты того же дерева технологий, но очевидно не владеет им полностью, а значит, не является их источником.

— Почему ты так думаешь?

— Иначе им не надо было бы действовать хитростью и террором. Это как сомалийские пираты, понимаешь? Да, они на моторках с «калашами», но напасть могут только на мирный танкер. У тех, кто эти моторки и калаши придумал, есть крейсера и самолеты, а пираты автомат просто спиздили.

— Кажется, понимаю…

— Я это объясняю тебе потому, что, с вероятностью более девяноста процентов, лагерь твоего Севы вынесла именно «третья сила».

— Слушай, — осенило меня, — Настя утверждает, что Эли, в принципе, может говорить. А что, если ее как-то расспросить?

— Зачем? — удивился Сергей.

— Ну, она же была там при нападении, что-то видела.

— Я легко воспроизведу ее рассказ сам, спорим? — он посмотрел на прислушивающуюся к нам Эли. — «Послышались выстрелы, я испугалась, убежала и спряталась…» Где там она спряталась?

— В бельевой корзине…

— Вот, в ней. «Потом все затихло, я долго сидела и дрожала, но захотела есть, пить или писать, вылезла, а все вокруг мертвые». Так?

Эли нервно кивнула, испуская эманации тревоги и дискомфорта.

— Очевидцы бесполезны, — отмахнулся Сергей.

— То есть, мои жены у этой «коммуны-один»?

— С чего ты взял?

— Ну, ты только что это сказал! — растерялся я.

— Я сказал, что они вынесли лагерь работорговцев.

— Не понимаю, — признался я.

— Они действовали в режиме штурма, ничуть не заботясь о жертвах. Их оружие очень неизбирательного действия, пробивает стены насквозь, но они совершенно не переживали, что могут зацепить тех, кого, по твоей идее, собираются похитить. Твоих так называемых «жен» утащил кто-то другой. Я даже догадываюсь, кто, но это именно догадки.

— А что за устройство, которое ты показывал Насте?

— Это альтерионская машина ментальной стимуляции. Я на такой языки учил, но ее много для чего можно использовать. Альтери — такие, блядь, затейники… Например, можно блокировать часть воспоминаний или произвести «мотивационную коррекцию».

— Звучит как-то стрёмно, — признался я.

— Не то слово, — вздохнул Сергей.


Зеленый тихо, но затейливо ругаясь, ковырялся под капотом УАЗика, что-то выкручивая, разбирая, протирая и зачищая.

— Вы что, в бак ссали, что ли? — не выдержал он в конце концов. — В карбюраторе говно, свечи засраны, в фильтрах какая-то слизь… Чем вы там машины заправляете, коммунары херовы?

— Не знаю, — сказал я честно. — Краем уха слышал, что какое-то синтетическое топливо, но я не разбираюсь…

— Оно расслоилось, — сплюнул он. — Надо все слить, промыть и заправить нормальным бензином. В остальном машина исправна. Придется мне с канистрами на заправку сгонять. Вот не было забот…

— Извини, что так тебя напряг…

— Забей, повозиться с железками даже приятно. Ностальгия по временам, когда все было просто. Пригласил бы тебя прокатиться, посмотреть на Родину, но не хочу оставлять твоих питомцев одних. Мало ли кто нагрянет, у меня тут в последнее время проходной двор. Как медом намазано…


— Ну вот, блядь, накаркал, — сказал он тихо, глядя мне через плечо.

Я обернулся — по дорожке к нам катилась «Тачанка». За рулем была Марина, рядом — Македонец. Быстро нашли.

— Привет, Сергей, — нейтрально сказала Марина.

— Здорово, Третья, давно не виделись.

— Извини, такая суета, все как-то недосуг было навестить.

— Слыхал, а как же, — покивал Зеленый, вытирая грязные руки ветошью. — Война и прочие мероприятия.

— Как там Крис?

— Процветает. Вошла в Совет Молодых, рулит большой политикой, важная такая. Тоже времени нет навестить старого приятеля-мзее.

— Она всегда была перспективной девчушкой. С амбициями.

— Не без того, — согласился он. — Чему обязан приятностью вашего визита?

— Мы тут дезертира ловим, — сказал Македонец. — Угонщика общественного транспорта и похитителя детей.

— С каких пор мой УАЗик стал «общественным»? — удивился Сергей. — Лихо у вас в Коммуне с национализацией собственности… Я его, помню, Андрею дал прокатиться, вот, товарищ ваш вернул. Поломали вы его, конечно, рукожопы, но ничего, приведу в порядок, буду на рыбалку ездить.

— На нем стоят резонаторы…

— Буду далеко на рыбалку ездить, — твердо ответил он.

Я молча смотрел на все это, не зная, что делать. Оружие у меня осталось в башне, да и не противник я Македонцу. Ему никто не противник.

— Да черт с ним, — не выдержал Македонец. — Про машину распоряжений не было, тем более, что она сломана. Не на буксире же ее тащить… А ты, — обратился он ко мне, — иди сюда. Коммуна ждет тебя.

— Трибунал меня там ждет, — сказал я мрачно. — Ольга обещала. Уж не знаю, за что. Чего-то мне совсем не хочется туда ехать. Передавайте ей привет и мои наилучшие пожелания. Здоровья, счастья, мужика хорошего…

— Хватит клоунады, — сердито сказал стрелок. — Иди лучше сам.

— А то что? Пристрелишь?

— Ногу прострелю. Чтобы не был такой резвый. И детей, которые с тобой были, сюда зови. Нечего им тут шляться, в школу пора.

Забавно, Ольга, видимо, так и не поняла, что со мной была Эли.

— А вы знаете, откуда в Коммуне дети? — спросил я, чтобы потянуть время. Никаких идей не было.

— Я знаю, — сказала Марина.

Македонец только равнодушно плечами пожал.

— И что с того? — продолжила она спокойно. — Ты сам восхищался, какие в Коммуне прекрасные дети, забыл? Да, мы выкупили их у работорговцев, и что? Потом мы привлекли Мака, и работорговля была уничтожена. Почти вся. Мы с ним тогда и познакомились, кстати.

— А что вы им мозги промываете альтерионской машиной, это нормально? — не сдавался я.

— Да, — ничуть не смутилась Марина. — Программа адаптации необходима. У нас не было времени ждать два поколения, пока у рабов родятся свободные люди. Мы сделали их лучше, стерли детские травмы, скорректировали социальные мотивации… Это проще, эффективнее и менее травматично, чем классическое воспитание через отрицательную стимуляцию.

— Слушай, Артём, — сказал мне Македонец. — Хватит болтать. Я все понимаю, я тебе, в общем, сочувствую, но нам пора. Я предлагаю не умножать проблемы. Ольга, конечно, на тебя чертовски зла, но не она одна в Совете. Разберутся.

— А у меня есть другое предложение, — неожиданно встрял Зеленый.

— Ну, вот зачем ты лезешь, а? — скривилась недовольно Марина.

— Напомнить хочу кое-что, — упрямо продолжил он. — Как-то раз, Македонец, ты сидел в подвале и ждал, что на тебя атомную бомбу сбросят. А вместо бомбы на тебя свалился я. Привез тебе вот эту машину и вот эту барышню? Помнишь, что ты мне тогда сказал?

— Что буду должен, — мрачно ответил стрелок.

— Некрасиво напоминать, но, раз уж так все повернулось, у тебя отличный случай закрыть долг. Отъебитесь от Артема и пиздуйте обратно на свою войну.

— С ним было двое…

— С тобой тогда тоже было двое, — ответил Сергей твердо.

— Ты уверен? — спросил Македонец. — Слыхал, у тебя есть проблема с альтери. Коммуна имеет на них определенное влияние…

— Соблазнительно, — признался он, — но нет. Я справлюсь.

— Странный ты человек, Сергей, — сказала Марина. — Ты прав, мы с Маком тебе должны. Но за Ольгу мы, сам понимаешь, не в ответе. С Дороги она найдет этого балбеса где угодно, и у нее есть пустотный костюм. Его счастье, что она сейчас на переговорах.

— Авось остынет, плюнет и махнет на меня рукой! — сказал я с оптимизмом, которого не испытывал. — В любом случае это будет моя проблема. Спасибо вам.

— Сергею говори «спасибо», — отмахнулась Марина. — Поехали, Мак.

«Тачанка» развернулась, набрала скорость и исчезла. Ушла на Дорогу.


— Слушай, — сказал я Сергею, — неудобно получилось… Если я могу тебе чем-то помочь…

— А, толку от тебя, — сказал он рассеянно, думая о чем-то своем.

Мне стало немного обидно, но возразить было нечего. Толку от меня, и правда, немного, чего уж там.


Оставив меня в башне, он смотался за бензином, заехав на синем микроавтобусе в подобие гаража, и вернувшись оттуда же. Потом собрал машину, завел — мотор тарахтел ровно.

— Не лей в бак всякое говно — и проблем не будет. Не передумал?

— Нет.

— Оба бака полные и канистра в багажнике. Километров на 700, если полный привод не включать.


Ехать одному в неизвестность было страшно, но ничего другого я придумать не мог. Кроме того, если я останусь, то в один прекрасный момент проснусь от того, что Ольга тычет мне в зубы стволом. Не верю, что она про меня забудет, она злопамятная. А пока я двигаюсь — фиг меня найдешь. Ну, я надеюсь.

Настя расстроилась, но держалась, сжав губы в ниточку. Вот ведь — жила девочка, в школе училась, книжки читала, счастлива была по-своему, наверное. Угораздило ее со мной связаться… Надо было сразу сказать: «Выкинь из головы эти глупости! Какой из меня, к черту, папаша? Долой буржуазно-семейные пережитки, вперед к победе Коммунизма!» Ну, обиделась бы. Зато сидела бы сейчас на уроках, выносила мозг очередному лектору. Выросла бы настоящей коммунаркой.

За Эли я не переживал — какой бы сложной ни была ее жизнь, эти проблемы не с меня начались. Да и Эли по мне не горевала. Башня ей нравилась, море развлекало. Что еще нужно человеку с судьбой котика? Будет им тут мурлыкать вечерами у камина.

— Знаешь, — сказал Сергей задумчиво. — А ведь я могу тебя избавить от этой Ольги, пожалуй. Если, конечно, дело в ней.

— Как ты себе это представляешь? — заинтересовался я.

— Меня тут… а, неважно. Переоценил я свою незаметность и умение заметать следы. Забыл, что на всякую хитрую жопу что-то, да найдется… Так-то ничего страшного, но коготок малость увяз. Так вот, кое-кто очень интересуется коммунарами и Ольгой персонально. Очень настоятельно просили поставить в известность, если эта рыжая объявится. Я не стал гордо отказываться. И обстоятельства не располагали, да и нет у меня к вашей Коммуне никаких добрых чувств, извини. Не оставила она хорошего впечатления. Обещал немедля, если что, как только, так сразу. Пока повода проявить гражданскую сознательность не было, но, если маякнуть, то из тебя выйдет отличная наживка. Она ж за тобой придет, верно?

— Боюсь, что да.

— Тут бы ее и встретили…

Да, искушение, что и говорить. Не все ж ей меня подставлять? В эту игру можно сыграть и вдвоем… И все же отказался. Как-то не по мне такое. Не умеешь — не берись. И неприятно, и стрёмно — а ну как она выкрутится? Тогда мне уж точно конец. Пусть все идет, как идет.

— Ну, как знаешь, — не стал настаивать Сергей. — Я тоже этих шпионских страстей не люблю, честно сказать. Не тронь, оно и не прилипнет. Ну, долгие проводы — лишние слезы. Вали уже по бабам, как собирался. Коробку дуром не втыкай, не ленись двойной выжим делать. За температурой следи. И не забудь за дочкой вернуться. Отец из тебя как из говна пуля, но она-то тебя, дурака, ждать будет.

Я дал газу, и вскоре вокруг покатился туманный шар межмирового ничего.


Коммунары. Записки из блокнота «Делегату партийной конференции» | Город людей | Коммунары. Записки из блокнота «Делегату партийной конференции»