home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Историограф. «Дорога к городу»

Город людей

Ольгину винтовку я оставил Сергею. Во-первых, если Ольга туда все-таки доберется, лучше отдать ей хоть что-то. Во-вторых, в машине с винтовкой не развернуться. В-третьих, я ей пользоваться не умею. Так что положил рядом на сиденье пистолет. Он совершенно не создавал ощущения безопасности — я вожу средне, стреляю так себе, а, сочетая оба занятия, уж точно рекордов не поставлю. Интересно, есть такая спортивная дисциплина «стрелять из машины на ходу»? Ну, как танковый биатлон, только без танка? Мне бы не помешал по ней разряд. Хотя бы первый юношеский.

Маркер, оставленный в лифчике моей четвертинки (нельзя назвать жену «половинкой», если у тебя их три), светил мне сквозь туман Дороги тусклой, но вполне различимой звездочкой. Машина катилась ровно, рыча мотором и дребезжа капотом, асфальт под зубастыми колесами сменялся бетонными плитами, брусчаткой, грунтовкой, снова асфальтом и даже, кажется, деревянной мостовой. Никто не нападал, но и цель не приближалась. Через некоторое время я начал всерьез беспокоиться — как понять, долго ли мне еще ехать? Правый бак уже показывал четверть, но я забыл засечь километраж и не мог понять, как быстро сжег это топливо. Да и что мне расстояние? Его здесь не с чем соотнести, так же, как и время. Эти понятия на Дороге не имеют большого смысла. А вот бензин — имеет. Встанет УАЗик посередь ничего — и что делать? Только выходить с Дороги, где придется, и остаток жизни жить там, куда попал — потому что планшета у меня нет, и навыками проводника я не обзавелся. Я сейчас завишу от техники сильнее, чем полярный летчик — его при вынужденной посадке хотя бы искать будут.

Через некоторое время остановился и не без опаски переключил топливную магистраль на левый бак. Мотор не глушил — меня преследовала страшная мысленная картинка, как я потом жму кнопку стартера, а в ответ — тишина. Я не механик, под капот могу только смотреть долгим печальным взглядом. Долил в опустевший бак топливо из канистры, оставшись без резервов. Теперь у меня шестьдесят литров из имевшихся ста, а я еще никуда не приехал. Дважды мне попадались мрачные черные сооружения из объединенных общим куполом четырех арок. Они обозначали собой перекрестки. Хоть убей, не могу понять, как может одно ничего пересекаться другим, перпендикулярным первому. Физический смысл этого плана бытия от меня ускользал. Если кто-то в этом что-то и понимал, так это покойный Матвеев, недаром Ольга так носится с его записями.

Левый бак опустел наполовину, а значит, я преодолел точку невозврата. Сжег больше половины топлива. Надо ли, чтобы вернуться, преодолеть то же расстояние по Дороге? Точнее даже не расстояние, а… Не знаю. Сделать столько же оборотов колеса? Или это не так работает? Маркер светился так же тускло, и я вообще не мог понять, приблизился ли к нему. Их увезли так далеко? Или это понятие тоже не имеет здесь смысла?

После мучительных колебаний решил искать топливо. Это выглядело опасной авантюрой, но я ехал уже много часов и понятия не имел, сколько придется ехать еще. Придется попробовать. Выбрал участок с асфальтом, предположив, что где асфальт — там и бензин, и, сбросив скорость, аккуратно свернул в обозначившийся съезд. Туманный кокон погас, я выпал в реальный мир и выключил питание резонаторов.

Остановился, огляделся. Кажется, утро. Кажется, шоссе. Кажется, по нему давно никто не ездил. От этого наблюдения мне стало немного легче — что бы я делал в благополучном населенном срезе, где бензин надо покупать на заправках? Денег-то у меня нет. Никаких. Грабить АЗС, размахивая пистолетом? Боюсь, для этого я недостаточно страшный.

УАЗик, рокоча мотором на холостых, встал посреди неширокой, по полосе в каждую сторону, дороги с ровным покрытием и желтой разметкой. Обзор закрывали небольшие поросшие высокой травой холмы, слой пыли и сухого мусора на асфальте выдавал неблагополучие здешнего среза. Главное, чтобы это произошло не слишком давно — где-то я слышал, что срок годности бензина от полугода до пяти лет. Как там говорил Сергей? «Не лить в бак всякое говно?»

Бензина у меня километров на 300, и если в пределах этой дистанции я не найду, что залить в бак, то мне кранты. Когда поднялся на холм, вид с него меня не обнадежил — дорога поднималась вверх и ныряла вниз, над ней мерцал нагретый воздух, но никаких индустриальных объектов поблизости не просматривалось. Вскоре встретил табличку в виде маленького жестяного щита с надписью «CrosStatRute 14». Меня бы больше порадовал плакат «до ближайшей заправки NN километров», но чего не было, того не было. Я неторопливо ехал, стараясь не нажимать педаль газа больше, чем на треть, — отчего-то мне казалось, что это экономит топливо. Поднявшись на очередной холм, заметил, что впереди на дороге что-то есть. Или кто-то. Со следующего холма разглядел — там, в попутном направлении, ехал одинокий велосипедист. Мотоциклист бы меня порадовал больше — это означало бы, что где-то тут есть бензин. А вот велосипедист мог символизировать совершенно обратное.

Машина, разумеется, едет быстрее, и мы, как в школьной задачке на движение, встретились на вершине очередного холма. Велосипедист остановился, упершись ногой в асфальт, я затормозил и выключил передачу.

— Хало? Куэто? Хаи? Привет? — сказал он мне звонким мальчишечьим голосом, и я понял, что путешественник очень юн. Навскидку я бы дал ему лет шестнадцать.

На голове его красовалась широкополая шляпа, на ногах — потертые кеды. Между этими предметами — только длинные шорты на загорелых жилистых ногах. Остальная одежда валялась кулем в передней багажной корзине, а имущество, наверное, хранилось в багажных сумках, свисающих с двух сторон заднего колеса.

— Привет, — согласился я, — куда едешь?

— Туда, — махнул он рукой вперед.

— Подбросить?

Он с сомнением посмотрел на велосипед и на машину.

— А влезет?

— Думаю да, багажник пустой.

Мы вдвоем закинули велосипед на откинутый задний борт и всунули внутрь. Назад борт не закрылся, колесо торчало, но ехать это не мешает.

— Не знаешь, до заправки далеко? — спросил я.

— Не знаю, — ответил он. — Я в этом срезе первый раз. А что, кончается?

— Да, километров на двести пятьдесят осталось. В этом срезе? Ты проводник?

— Я Дэн. Денис то есть. Я никого никуда не провожу, так что, наверное, нет.

— Я Артём. Жаль, что ты не проводник. Что-то я, похоже, заблудился…

— А куда тебе надо?

— Не знаю точно…

— Тогда откуда знаешь, что заблудился?

— Еду-еду, а никуда не приезжаю…

— Бывает, — согласился Денис. — Наверное, как-то не так едешь.

— А как надо?

— Откуда мне знать, как надо тебе? Тут каждый сам себе путь и сам себе направление.

Я не стал переспрашивать, чувствуя, что беседа уходит в какие-то дебри. Скосил на него глаза, стараясь не разглядывать пристально, чтобы не смутить. Впрочем, пацан, кажется, не из застенчивых. Он откинулся на спинку сиденья, вытянул ноги и снял шляпу, бросив ее назад. Оказалось, что он чернявый, давно не стриженный, худой и очень загорелый, лицо украшают забавные, круглые с металлическими боковушками, непроглядно-зеркальные очки. На ремне шортов нож в кожаных ножнах, на руках — два одинаковых черных широких браслета.

Некоторое время ехали молча.

— Давно в пути? — спросил он наконец.

— Часов семь, наверное. Я как-то не засек. А ты?

— Вторую неделю. На машине было бы быстрее, конечно. Зато мне бензин не нужен. Да и спешить, в общем, некуда.

— Не боишься один путешествовать?

— Привык, — ответил он лаконично.

С очередного холма я разглядел некие строения и воспрял духом. Не зря — это оказался придорожный мотель с заправкой и магазином. Закрытый, разумеется. На штендере гнутыми лампами-трубками выложено: «Hotil. Rumse. Gass» На парковке застыли несколько пыльных машин в стиле классических «американцев» из 60-х.

Я подкатился к старообразной колонке с накрученным на нее шлангом — не похоже, что тут есть электричество, чтобы ее запустить. Ничего, мне уже приходилось добывать топливо на пустых заправках — нужно найти горловину подземного бака, веревку и узкое ведро. Ну, или сделать узкое ведро из обычного. Хлопотно, неудобно и негигиенично, но что еще делать?

— У тебя что, насоса нет? — спросил удивленно Дэн.

— Да как-то не запасся…

— Подожди.

Он выскочил из машины и убежал в магазин, ловко отжав ножом язычок замка на стеклянной двери. Пока я разглядывал крышку цистерны, пытаясь сообразить, как добыть из-под нее бензин, он уже вернулся с большим красным насосом, больше похожим на причудливый домкрат. На железной ноге, с ручкой-крутилкой, пистолетом для бака и даже с механическим счетчиком литров.

— Вот сюда его вставь, — показал он на короткий патрубок возле колонки. — Их на случай отключения электричества на таких заправках держат.

— Откуда ты знаешь? — удивился я.

Он не ответил, убежав обратно. Я вставил пистолет в бак и начал крутить ручку, надеясь, что там нужный бензин и он в порядке. Марка бензина на колонке никак не обозначалась. Gass и все. Из насоса пошла жидкость с характерным запахом. Вроде бы, похоже.

— Вот, возьми, пригодится, — Дэн притащил еще две стальных канистры. — Бензин по срезам мало где есть, а ты чего-то совсем мало взял. Там конфеты, всякие печенья и сухая еда, тебе взять?

— Да, спасибо, возьми, — сказал я, крутя тугую ручку. — И воды поищи в бутылках, если есть. Интересно, куда аборигены делись?

— Умерли, — ответил он спокойно. — Эпидемия. Там листовки на стойке лежат.

— А не подхватим мы местной заразы? — забеспокоился я.

— Нет, после коллапсов все сразу заканчивается.

— Главное, чтобы вирусам об этом сказать не забыли…


Пока я качал бензин, Дэн заглянул под днище УАЗа и так заинтересовался увиденным, что заполз туда целиком, одни кеды торчали.

— Осторожнее, может маслом горячим капнуть… — сказал я ему автоматически.

Учительский рефлекс. Обычно подростков это сильно раздражает.

— Экий раритет… — сказал он оттуда.

— Ну да, УАЗ, живая классика.

— Я про резонаторы. Древнючий хлам, где ты такой нашел? У него же расход дикий, наверное.

— Не знаю, — признался я.

Я как-то не думал про то, что у резонаторов собственный источник питания, и он тоже может закончиться. Забыл.

— Историческая конструкция, — он выполз из-под машины. — В музее Коммуны такую видел. Одна из первых, наверное.

Чтобы рассмотреть в тени резонаторы, он снял свои темные очки. Меня поразили его глаза — большие и неправдоподобно синие. Не бывает таких.

— А у тебя что за оборудование? — поинтересовался я.

— Да вот же! — он удивленно продемонстрировал браслеты на руках. — Впрочем, мне и они-то не особо нужны. Просто так родителям спокойнее.

— Надо же… — нейтрально сказал я, закрывая канистры.


Не нужно ему ничего, ишь. Откуда только такие берутся? Бензина у меня теперь было больше, чем в начале поездки, и, если мне и этого не хватит, то, значит, я делаю что-то не так.

— Ты куда сейчас? — спросил Дэн, поглядывая на свой велосипед.

Наверное, ехать в машине ему нравится все же больше. Понимаю — я тоже предпочитаю педали нажимать, а не крутить.

— Я, если честно, не знаю, — признался я. — У меня есть цель, но я без понятия, как до нее добраться.

— Расскажешь?

Я подумал, что про мои проблемы и так знает пол-Мультиверсума, и рассказал. Не всё конечно, но про то, что ищу трех женщин, которые, некоторым образом, мои жены. Что они пропали, что есть маркер, но вот добраться до него у меня никак не получается. Неопытный я путешественник, что поделать.


— Блондинка, брюнетка и рыжая? Дочери трех народов? — странным голосом уточнил Дэн.

— Ну да, — я подозрительно на него уставился. — А ты откуда знаешь?

— Фига себе. Зря ты взял этот квест.

— В смысле, «квест»? — не понял я.

— Ну, квест. Пойди туда, не знаю куда…

— Э…

— Ты что, полный нуб? — он уставился на меня пронзительными глазами цвета кобальта. — У тебя левел-то какой?

— Левел?

— Ну, уровень! Скоси глаза влево вниз и всплывет интерфейс. Статы, квесты и так далее…

Я скосил.

— Сильнее! Резче!

Я скосил так, что, кажется, заглянул себе в желудок. Ничего. Когда я с трудом сфокусировал зрение на реальности, то увидел, что Дэн тихо, но неудержимо ржёт. В его синих глазах даже слезы выступили.

— Поверил! Ты, и правда, поверил! — он аж сел на канистру, ноги от смеха не держали. — Ой, я не могу…

— Подростки эгоистичны и потому безжалостны, — констатировал я грустно.

— Извини, — отмахнулся он, — не смог удержаться. Ты бы видел свою рожу!

Он, передразнивая меня, скосил глаза, сделав лицо тупым и нелепым до невозможности. Не может быть, чтобы я правда так выглядел. Уж язык-то я точно при этом не вываливал. Хотя…

— Блин, нельзя так ржать, икать теперь буду…

— Так тебе и надо. Поделом.

— Нет, правда, прости меня, — сказал уже спокойнее, вытирая слезы, — начитался на каникулах глупых книжек. Не обижайся, я постараюсь тебе помочь. Ты как добирался до своего маркера?

Я объяснил.

— Просто выехал на Дорогу и так по ней все время и пер? — поразился он. — Ну, кто ж так делает? Неудивительно, что бензин кончился.

Он объяснил, что с Дороги надо регулярно съезжать, чередуя ее со срезами. Так гораздо быстрее, экономичнее и безопаснее.

— Выскочил в Междумирье, сориентировался, прокатился чуть-чуть — и обратно в реал. Едешь в нужную сторону, пока не начинаешь терять направление или пока не наткнешься на что-то опасное — и снова на дорогу. Гораздо проще и быстрее выходит. А туда, куда ты собрался, иначе вообще не доберешься — у тебя резонаторы раньше стухнут.

— А куда я собрался?

— А давай проверим?

Он с удовольствием залез в УАЗик, громко хлопнул стальной дверью и сказал:

— Вперед!

Мы тронулись, выкатились с заправки, и я, сунув руку под панель, щелкнул переключателем питания резонаторов.

— Ух ты! — восторженно сказал Дэн. — ничего себе поле у них! Пробирает! Оптимизации ноль, но какая моща прёт!

Я наддал и выкатился на Дорогу.

— Забавно она для тебя выглядит, — огляделся он, — туман такой… Красиво! Ну, где твой маркер?

— А как ты его увидишь, он же мой?

Он повернулся ко мне и многозначительно постучал пальцем по своим очкам.

— Не заморачивайся, пальцем покажи…

Я сконцентрировался на мыслях о… О маркере, да. Вовсе не о том месте, куда я его засунул. Почти сразу увидел где-то в туманном далеке тусклый огонек. Показал Дэну, он некоторое время водил по сторонам круглыми стеклами, затем уставился вдаль.

— Да, я так и знал, — удовлетворенно сказал он.

— Мне в последнее время кажется, все вокруг всё знают, и только я брожу дурак-дураком… — пожаловался я.

Дэн не ответил, поберег остатки моего самолюбия.

— Ладно, хватит, а то ты меня так далеко увезешь, замучаюсь педали крутить. Сосредоточься на своей цели, запомни, где она и выезжай в реал.

Я послушно притормозил и свернул на обочину, примерно в сторону маркера. Колеса запрыгали по буеракам, в нос ударил запах гари, как будто помойку подожгли.

— Ты все-таки смотри, куда сворачиваешь-то! — недовольно буркнул Дэн. — Выбирай дорогу…

Мы оказались на разбитой трассе с когда-то твердым, а теперь превращенным в крошево, покрытием. Как будто ее сначала разбомбили, а потом прогнали колонну танков. Возможно, так и было, но под слоем жирного пепла подробности терялись. По сторонам торчали корявыми черными палками остатки сгоревшего леса, а больше я, как ни старался, ничего разглядеть не смог — здесь наступал вечер, и огромное багровое солнце, валясь за горизонт, засвечивало перспективу.

— Не отвлекайся, — строго сказал мне Дэн. — Насмотришься еще. Сосредоточься на цели, пойми, куда надо ехать.

Я зажмурился и представил себе — вышитое платье на шнуровке, декольте, си… маркер! Как ни странно, появилось некое смутное ощущение направления.

— Туда? — ткнул я пальцем неуверенно.

— Вот, я же говорил. Легкотня. Езжай примерно в ту сторону. Когда дорога свернет или потеряешь направление — обратно на Дорогу, и так — пока не попадешь в нужное место. Все, пока, пора мне.

— А ты со мной не поедешь?

— Не, меня там сразу припрягут мир спасать, а у меня каникулы. Увидимся еще, может быть.

Я помог ему выгрузить велосипед, он сел на него и покатился, поднимая колесами пепел. Моргнул — и нет его. Так ничего толком и не объяснил. Видать, судьба моя такая.


Проехав пару километров в густеющей темноте, чуть не рухнул в воронку. А может, просто яму — в свете фар не поймешь. Колея кончилась, искать объезд глупо, да и воняет гадостно. Сдал назад, ушел на Дорогу, проехал немного по ней, снова свернул, на этот раз выбрав бетонку поровнее. Не угадал — оказался на полосе огромного заброшенного аэропорта. Реально здорового — Шереметьево отдыхает. В здании выбиты все окна, диспетчерская вышка похожа на решето, на полосах валяются горелые фюзеляжи с поникшими крыльями. Но хотя бы ничем не пахнет — давно, видно, дело было. Решил, что взлетка мне тоже сойдет, воззвал к чувству направления, и поехал, куда оно потянуло. Пришлось несколько раз объезжать обломки и переползать грунтовки между полосами, но, в целом, проехал в нужную сторону километров десять. Дальше путь преградила полуразрушенная, но все равно непреодолимая ограда взлетного поля, и я снова ушел в туман. Может, мне от усталости померещилось, но маркер стал казаться ближе.

Следующей стала длинная прямая улица в пустом, но совершенно целом городе. Она местами была перегорожена легкими полосатыми барьерами, но я их отодвигал бампером. Со стен простых серых домов на меня таращились выцветшие красно-черные плакаты. На них суровые мускулистые мужчины тыкали гневным пальцем и вопрошали что-то непонятное из трех слов рубленым шрифтом.

Потом меня обстреляли на горном шоссе дикие абреки в лохматых шапках. Они упорно трусили мне вслед на каких-то ушастых верховых животных и палили из ружей. К счастью, в основном, мимо. Испугался больше за машину, чем за себя, но обошлось — только правая половина лобовика украсилась аккуратной круглой дырочкой, в которой теперь мелодично посвистывал ветер. Растерялся, не сразу сообразил на Дорогу удрать.

Потом осторожно катился по бампер в воде, угадывая бывшую дорогу по торчащим над поверхностью ржавым отбойникам. Пахло болотом, орали лягушки, сквозь отсутствующие окна пикировали не верящие своему счастью комары. Рельеф пошел вниз, вода захлюпала под педалями и я ретировался. Погнул бампер и треснулся лбом об руль, влетев в пробку из брошенных автомобилей в тоннеле под горным массивом — машины выглядели совершенно новенькими, даже не запылились, но внутри не было ни живых, ни мертвых. После этого я понял, что смертельно устал, и в следующем срезе завалился спать, загнав машину в ветхий придорожный сарай. Спал плохо, просыпаясь от каждого шороха и сжимая в руке пистолет, но все-таки стало легче.

С каждым этапом цель становилась ближе, теперь я это ощущал совершенно отчетливо. Длинный мост-эстакада над безумной многоярусной развязкой окончился обрывом в никуда, но после него казалось, что до маркера можно рукой дотянуться. Потом занесенное песком шоссе через пустыню, где я чуть не вскипятил мотор и не вскипел сам. Раскисшая грунтовка под осенним дождем, которую я еле одолел — неистово буксуя задом и так и не сообразив, как тут включить полный привод. Удивительно чистое шоссе из ниоткуда в никуда — с него я торопливо «спрыгнул», увидев сзади проблесковые маячки полиции. Зимняя дорожка с неглубоким снегом, где я чуть не околел без окон, и вот, наконец, я понял, что на месте.

Тенистая аллея, огражденная высокими ровными деревьями, крупный красноватый песок вместо покрытия — явно не для движения транспорта. Мне стало неловко за следы зубастых покрышек.

Город, в отличие от тех, что попадались мне по дороге — живой. Хотя людей тут и немного. Прохожие удивленно смотрели на мой грязный и уставший автомобиль и не менее грязного и уставшего меня, а я медленно катился на второй передаче, не очень понимая, куда я прибыл и что теперь делать. С аллеи выкатился на дорогу, пропустив машину незнакомой марки. Движение было околонулевое, да и пешеходов немного. То ли еще рано, то ли выходной, то ли тут всегда так — не понять. Симпатичный городок — малоэтажный, ухоженный, много зелени. Если судить по меркам родного мира — чистенькая сытая провинция. Дорога привела меня на несоразмерно большую для такого городка площадь — и я остановил машину, оглядываясь.

Круглое пустое пространство, на котором свободно разместился бы стадион, было похоже на нарезанную пиццу-ассорти. Когда берешь в пиццерии «от каждой по кусочку», и услужливый «пиццерье» составляет тебе одну из многих, складывая в круг ломтик с колбасой, ломтик с курицей, ломтик с морепродуктами… Здесь как будто соединили таким же образом клинья дюжины разных городов. Сектор брусчатки, сектор асфальта, сектор другого асфальта, клин гранитной плитки и клин зеленого газона с цветочками — все они сходились в точку в центре и расходились широкими частями к столь же разным по стилю домам. На площадь смотрели фасады всех сортов: модерновый из тонированного стекла, конструктивистский в духе раннего СССР, провинциальный с очаровательными резными балкончиками в колониальном стиле… Их разбавлял строгий портик сталинского ампира, мозаичный витраж неоготики, вычурные башенки «а-ля барселонский Гауди», утилитарная квадратная стена позднесоветского ЖБК и что-то каменное, скрытое под плетями непроглядного винограда. Глаза разбегались.

В центре площади возвышался черный цилиндрический постамент, на котором медленно крутились многочисленные бронзовые шестеренки и маховички сложного и совершенно непонятного механизма. Приглядевшись, я удивился еще больше — это был не просто постамент. Это был репер — только раз в пять больше обычного. Поразительно — все виденные мной до сих пор были абсолютно одинаковыми, а этот вон как вымахал. Чем они его тут поливают?

Я заглушил мотор, вылез и пошел по сужающемуся асфальтовому клину. Знакомое каждому м-оператору ощущение репера нарастало, а вблизи начало просто давить на голову. Вращение механизма завораживало своей бессмысленностью и какой-то эшеровской геометрической невозможностью. Мне казалось, что черный шар, зажатый в резной бронзовой обойме, раз за разом проходит сквозь белое кольцо, несмотря на то, что закреплен на сплошной ажурной тяге, которая никак бы ему этого не позволила. Может быть, я просто с неудачного ракурса смотрю? Я не знал, куда мне двигаться дальше, потому что ощущение маркера напрочь забивалось этим миксером мироздания.

— Привет, — я не без труда отвлекся от созерцания бесконечного движения сложных деталек. — Зря ты на него пялишься, крышу срывает, только в путь.

Рядом стоял худой и какой-то деформированный жизнью парень со странной моторикой движений и рассеянным взглядом.

— И тебе привет, — ответил я.

— Давай отойдем отсюда, — передернул он острыми плечами под обвисшей футболкой не по размеру, — у меня от этой штуки зубы вибрируют.

Мы вернулись к машине. Он пнул колесо, одобрительно покивал головой:

— Знатный керогаз. Где-то я его уже видел…

— Всё может быть, — не стал спорить я.

Парень был коротко стрижен, простецки одет, а по манере поведения напоминал гоповатого жителя рабочих окраин. Пиво-семки-русский-рэп. И все же было в нем нечто, выдающее опытному взгляду человека, отмеченного Мультиверсумом.

— Мда… — сказал он, неделикатно осмотрев меня с ног до головы. — И что они в тебе нашли?

— А что искали?

— Да вот хэзэ. Без обид, но мы тут и поинтересней видали.

— Кто б спорил, — согласился я на всякий случай, хотя ничего и не понял. — Чего уж интересного.

— Ладно, поехали, чего сиськи мять.

Поехали, так поехали. Завел мотор, влез за руль, парень уселся рядом.

— Давай вон туда, это наш сектор.

Он указал на арку в выпирающем на площадь внушительном фасаде с колоннами. Над портиком располагался монументальный каменный барельеф со знакомым символом — микроскоп в шестеренке. Та самая «Коммуна-ноль», предсказанная Зеленым? Или какая-нибудь два-ноль? Черт их поймет. Там увидим.

Проехали арку и оказались на тенистой узкой улочке между высоких, этажей в пять-шесть, домов. Немного похоже на историческую часть Москвы, только без культурного слоя последних лет ста. Подъезды с почтовыми ящиками, ретрофонари, маленькие магазинчики без вывесок, крошечные кафе — казалось, здесь застрял кусок девятнадцатого века.

— Давай к нам заскочим, — сказал мой проводник. — Ирка мне не простит, если без неё поедем. Любит она всю эту романтику.

— Как скажешь, — я решил на всякий случай ни с чем не спорить и лишних вопросов не задавать. Похоже, все скоро и так выяснится.

— Здесь останови.

Я припарковался у тротуара перед пятиэтажным полуказенным зданием, при виде которого в голове почему-то всплыло определение «доходный дом». Не знаю, почему. Я даже не помню, что это словосочетание обозначает — что-то вроде гостиницы?

— Пойдем, я вас представлю.

— Может, и сам представишься? — намекнул я.

— А я не сказал? Сеня я, будем знакомы.

— А я Артём.

— Знаю, они сказали.

— Кто «они»?

— Ну, кто всегда, а кто же еще? — отмахнулся Сеня.

Он распахнул передо мной тяжелую деревянную дверь подъезда, за ней открылась широкая лестница с полированными перилами и зеленой ковровой дорожкой на бронзовых прутах-держателях. Солидно, чисто и котиками не пахнет. Мы поднялись на второй этаж, и Сеня показал на широкую двустворчатую дверь с начищенной медной цифрой «четыре».

— Вот тут нас поселили пока, — сказал он, отпирая ее массивным ключом с бородкой. — Ничего так, жить можно. Сначала без интернета ломало, особенно Ирку, но потом привыкли. И так не скучно.

Мы вошли в темноватую прихожую, где в высоком деревянном ведре стояли длинные зонты, а на вешалках висела одежда. Потолок метра три с половиной, на стенах деревянные полированные панели и цветные стеклянные бра.

— Иришко, к нам гости! — крикнул Сеня в темноту коридора.

— Не разувайся, так проходи, — сказал он мне, и я испытал большое облечение. После двух дней в ботинках лучше их прилюдно не снимать.

Мы прошли в небольшую гостиную, с книжными шкафами в потолок, глубокими креслами, чайным столиком и даже маленьким камином в темных изразцах.

— Уютно, — похвалил я, чтобы что-то сказать.

— Да? — рассеянно спросил Сеня. — Ну, наверное. Ирке нравится.

В комнату вошла совсем юная девушка, в байковой ярко-желтой пижамной паре с утятами и черных зеркальных очках с боковинками, совершенно лишних при неярком свете затененных деревьями окон. На ногах ее были тапки в виде пушистых кроликов, волосы выкрашены в радикально-черный цвет, в носу пирсинг, в ушах — гроздья колечек. В викторианский чопорный стиль помещения она совершенно не вписывалась.

— Ой, — сказала она, — извините. Я только встала.

Она пристально рассматривала меня, не снимая, впрочем, очков.

— Читаешь за полночь, а потом дрыхнешь полдня, — упрекнул ее Сеня.

— Бе-бе-бе, — ответила она, — поучи меня жить.

— Артём, — представился я.

— Я поняла.

Ну, поняла, так поняла. Наверное, в этом есть какой-то смысл, даже если я его и не вижу.

— А так и не скажешь, — сообщила она Сене выводы по моему поводу. — Я думала, он моложе будет и это, как бы сказать…

Вот тут прям обидно стало. Ишь ты, недостаточно я хорош, да и староват оказался. Сколько ей? Лет семнадцать-восемнадцать? В этом возрасте и тридцатник глубокой старостью кажется.

— Извиняйте, барышня, — ответил я недовольно, — прынцев не завезли.

— Да мне-то что…

— Вы с Дэном не знакомы случайно? — спросил я, чтобы перевести разговор с обсуждения моих недостатков. — Очки похожи.

— С Дэнькой? — удивилась она. — Учимся вместе. А очки — это чтобы видеть мир простым.

Она подняла их на лоб и уставилась на меня невероятно синими глазами.

— А то без них видишь, как все на самом деле устроено.

— Это плохо?

— Неудобно. Как будто структуры сквозь текстуры просвечивают.

Прозвучало непонятно, но внушительно.


Девушка опустила очки обратно и направилась к двери, бросив через плечо:

— Хоть бы чаем напоил гостя, лентяй. Я оденусь и поедем.

— Хочешь чаю? — спросил меня Сеня со вздохом. — «Я оденусь» — это надолго…

— Можно, — согласился я, и он вышел из комнаты.

Вернулся с сервировочным столиком на колесиках, медным полированным чайником, фарфоровым пузатым заварочником и изящными чашками.

— Сахар? Мед? Варенье?

— И можно без хлеба, — хмыкнул я.

Сеня заржал.

— Все-таки приятно земляка встретить. Культурный контекст и все такое. Пей чай. Сейчас Ирку дождемся — и поедем.

— Сестра? — спросил я, кивнув на дверь.

— Не сестра, — неожиданно резко ответил Сеня. — И не надо на меня так смотреть! Тут совершеннолетие с шестнадцати, между прочим!

Я только плечами пожал. Вот уж не мое дело.


Девушка вернулась действительно нескоро — мы успели молча выпить по две чашки довольно посредственного чая. Варенье, впрочем, было вкусное. Крыжовенное.

Непонятно, на что она потратила битый час времени, — всего лишь переоделась из пижамы в драные джинсы и куцый топик, да подвела губы черным контуром, сделав черты худого лица еще более резкими.

— Поехали! — скомандовала она.

И мы поехали. Буквально два квартала. Дальше был скверик, и за ним начиналась одноэтажная застройка: небольшие домики с приусадебной зеленью за прозрачными штакетниками.

— Сюда, кажется… — неуверенно сказал Сеня. — Тут такое все одинаковое, хрен поймешь…

— Сюда-сюда, — подтвердила сзади Ира. — Вон же, гортензия у крыльца.

— Хрентензия, — тихо буркнул под нос Сеня, но я как раз заглушил мотор, и вышло громко. Впрочем, барышня только хихикнула.


Мы прошли, открыв незапертую калитку, во двор, где в изобилии росли всякие цветы, среди которых, вполне вероятно, была и та самая гортензия. Или хрентензия. Ирина бесцеремонно двинулась к крыльцу и, коротко стукнув в дверь, вошла, не дожидаясь ответа. Мы с Сеней пошли следом, но в дверях он отступил в сторону и сделал приглашающий жест, пропуская меня вперед.

Большая светлая комната, окна с кружевными занавесками, на деревянном полу плетеные коврики, стол с массивными стульями, диван… И удивленные глаза.

Три пары — черные, зеленые и фиалковые.

— Ты найти нас! — констатировала очевидное горянка. — Я знать!

Я не понял, рада ли она этому факту. Может, они как раз от меня и прятались, в надежде, что я где-нибудь сгину, постылый? Черт, неловкая какая ситуация, да еще при зрителях.

— Это я их спасла! — гордо похвасталась Ирина.

— Ну ладно, мы, — отмахнулась она от Сениного скептического хмыкания. — Вместе. Но я была главной! Это мне поручили, да! И не надо такие рожи корчить! Я Хранитель!

— А я тело-хранитель, — ехидно откомментировал Сеня. — Хранитель твоей худющей задницы. И что бы ты там без меня делала?

— Нормальная у меня задница!

Я не слушал их препирательства. Просто смотрел на сидящих рядком на диване девушек, зависнув от переполнявшего меня смущения. До сих пор не задумывался над тем, что будет, когда — и если, — я их найду. «Там посмотрим…» — ну вот, посмотрел. Стою теперь, незваный гость, который хуже татарина. Грязный, небритый, в драном камуфляже и ботинках массового поражения. Слишком, как мне сказали, старый и недостаточно авантажный. Не прынц. Зачем я тут?

Они поднялись с дивана так, как это могут делать только очень красивые девушки — сложным плавным движением, от которого чувствуешь себя рассохшимся в пыльном чулане буратино. Кто я им? Да никто вообще. Какой-то стремный мужик, которого они видели полтора раза, пьяным, в компании работорговцев. Кто они мне? Аналогично — никто. Чертовски красивые и совершенно посторонние девицы. Случайное знакомство при сомнительных обстоятельствах.

Три девушки встали передо мной, глядя пристально и странно. Наверное, впервые видят такого мудака. Сейчас спросят: «И нафига ты приперся?» — а мне и ответить нечего.

Я-то думал, что они в беде и их надо спасать. А они не в ней и не надо. Навыдумывал себе, спаситель хренов. Герой — штаны горой. Разосрался с Коммуной, разозлил Ольгу, испортил жизнь хорошей девочке, навалил проблем Зеленому… Прав был Дэн — зря я взял этот квест.

А с другой стороны — ну и прекрасно. Все живы, все целы. Все чувствуют себя хорошо, и только я — глупо. Но мне не привыкать. Это снимает с меня обязательства, которых, как выясняется, у меня и не было. Прокатился, развеялся, пора обратно — собирать просранное. Интересно, у них тут бензин есть?

— Эй, вы будете обниматься уже? — недоуменно сказала сзади Ира. — Чего вы, ну?

— Э… ну… Привет? — сказал я неловко. — Я тут, это…

Девушки молча шагнули вперед и крепко обняли меня, обхватив с трех сторон. Я смотрел в глубокие черные глаза горянки, с которой мы оказались одного роста. Наклонил голову вперед, мы соприкоснулись лбами, и я увидел, что у нее на груди висит мой маркер — в сплетенной из тонкого кожаного шнурка оправе. К левому плечу прижалась рыжая макушка, к правому — белая. Было неожиданно, но приятно. Во мне нарастало странное щекочущее чувство, как будто внутри побежали пузырики. Спасибо Эли, научился определять эмпатию — кажется, кому-то рядом только что стало хорошо.

— Ну вот. Совсем другое дело. Полное ми-ми-ми, — сказала удовлетворенно Ира. — Эй, Сенька, хватит пялиться! Не завидуй! А ну, пошли, пошли отсюда… Дальше без нас разберутся.

…Кажется, этот квест еще не закончен…


Город людей

Дописано 12.01.19 в кресле у камина

в одном из миров Мультиверсума.


Продолжение следует.


Коммунары. Записки из блокнота «Делегату партийной конференции» | Город людей | Примечания