Путешественник из Пещеры ласточек

Размышление пятое

В Комильяс с вопросами приехали странная лейтенант и сержант. Будто мало потерять Ванду, будто они, пребывающие в полном неведении, способны понять масштаб наших личностей, нашей работы, то общее благо, ради которого мы работаем.

Да что им известно о жизни, об истории, о науке? Они спят наяву, живут в вымышленном мире, не осознают, что Земля – это живая материя, а люди – паразиты, уничтожающие все вокруг.

Не знаю, справлюсь ли я, Ванда.

Не знаю, где я впервые прочитал эти слова, запомнившиеся мне на всю жизнь, – отрывок из стихотворения, написанного матерью Терезой много лет назад в колонии прокаженных на берегах реки Ганг:

Лишь слова этой женщины, звучащие у меня в голове, способны немного утешить – утешить меня, не верящего ни в каких богов. Я не помню других слов из этого стихотворения, Ванда. Даже твое лицо, кажется, все дальше от меня, больше мне не принадлежит. Я будто схожу с ума… я сойду с ума от напряжения, этот человек названивает мне, пристает, выводит из себя. А теперь еще и лейтенант пытается докопаться до правды. Никогда, никогда еще мне не было так одиноко, Ванда.

Судья Хорхе Талавера сидел перед монитором, напустив на себя сосредоточенный вид, хотя в кабинете он был один и изображать усердие было попросту не для кого. Он вчитывался в приговор, вынесенный одним из коллег – девять страниц бессвязного текста, из чего судья сделал вывод, что автор просто прибегнул к методу “копировать/вставить” и слепил компиляцию из других приговоров.

По правде говоря, мысли Хорхе Талаверы разрывались между текстом на экране и вечеринкой, на которую в выходные собиралась пойти его старшая дочь. Подросток, но в макияже и аксессуарах разбирается уже не хуже опытной drag queen. Как быстро летит время, еще вчера была маленькой девочкой, а уже становится женщиной, и эта история стара как мир. И почему она не может вести себя, как ее младшая сестра, которую интересует только верховая езда? Всего полтора года разницы, но как же они не похожи… Судья вздохнул. Конечно, он разрешит ей пойти на вечеринку, но будет ждать в машине, пока дочь не появится. Ей он об этом, разумеется, не скажет.

Зазвонил телефон. Судья посмотрел на высветившееся имя и улыбнулся.

– Кларита Мухика! Какая честь, сеньора судмедэксперт, я уж думал, вы теперь министр по делам усопших, минутки свободной нет, старых друзей позабыли.

Клара засмеялась:

– Просто мы обронили руку Франкенштейна и места себе не находили, пока не нашли и не пришили обратно. Бедняжка в слезах тыкался по углам, сам помнишь, какой он у нас чувствительный. – Без шуток о Франкенштейне не обходился ни один их разговор.

– Бедняга Франки, совсем его не бережете. Но, милая моя, ты за целое утро ни разу не ответила на мои звонки…

– Ох, ну прости, – извинилась Клара уже серьезно. – У нас тут такой переполох. Представляешь, пришлось бросить вскрытие, чтобы переговорить с лейтенатом Редондо.

– Как так? – удивился Талавера.

Если Клара отвлеклась от вскрытия, стряслось и впрямь что-то чрезвычайное.

– Женщина с Моты-де-Треспаласиос. Ты даже вообразить не сможешь, как ее убили.

– И как?

– Очень древним методом, который использовали еще римляне. Эротический массаж с мазью из дурмана.

– Так, погоди… эротический массаж? Серьезно?

– Абсолютно. Искры так и проскакивают.

– Ты уморить меня хочешь?

– Если бы. Хотя я бы с удовольствием, сам знаешь, – хохотнула Мухика, – но все так и есть.

– Вообще-то я представлял что-то… средневековое. Это платье и место, где нашли тело…

– Да уж, история запутанная, – согласилась Мухика. – Поэтому я и прервала вскрытие мужчины с болот, чтобы рассказать Редондо. Пришлось доверить Кардоне и Мигесу продолжать вскрытие. Потому и не могла тебе перезвонить, только что освободилась.

– Понятно. А я оставил тебе целых три сообщения, – попенял судья.

– Мне их еще не передали, Талавера. Как только я закончила, сразу позвонила тебе.

– Как это – ничего не передавали? Я же сказал, что это срочно! Прокурор и капитан Карусо телефон оборвали, хотят знать, как продвигается дело.

– Извини, Хорхе. Если честно, я даже не заходила еще в свой кабинет, так что не в курсе.

– Не в курсе? Но тогда, милая моя Клара, почему же ты звонишь?

Клара набрала побольше воздуха в легкие.

– Да просто хотела рассказать, как поживает Франкенштейн и как у нас вообще дела…

– Ну да, ну да.

– Франкенштейн подождет. Тут возникло затруднение с болотным трупом, так что требуется отправить запрос на срочный анализ, если, конечно, ты сочтешь это нужным, но я буду настаивать.

– Снова?

– Снова.

– Токсикологи решат, что мы тут в Кантабрии идем на рекорд. Ну ладно, в чем там дело? – тяжело вздохнул Талавера.

– Как это – в чем дело? Во-первых, хотя труп достаточно свежий, сложно установить время смерти, потому что агрессивная и влажная болотная среда…

– Так, погоди, нам и не нужно знать точное время смерти, Мухика, достаточно приблизительного, разве нет?

– Нет, Хорхе, ты не понял. Я говорю о разнице не в несколько часов, а о нескольких днях, а то и неделях.

– Неделях?

– Высокое содержание водорода в болотах способствует сохранению органических останков, в том числе содержимого желудка. Единственное, что начинает разлагаться, – кости, потому что кислота, которую вырабатывают торфяники, растворяет фосфат кальция.

– Фосфат кальция?

– Да, который содержится в костях. Понимаешь, труп уже вступил в эмфизематозную фазу, раздулся от газов, но это могло произойти, когда тело поднялось к поверхности воды, а до этого оно могло продолжительное время находиться в трясине.

– Клара, стоп! Только не говори, что вы не можете определить, когда человек умер, потому что он лежал в болоте.

– Мы, к твоему сведению, все можем, но для этого необходимо проанализировать ткани трупа в лаборатории, и срочно. Это же на тебя давят прокурор и капитан Карусо.

– Да, но я сам расставляю приоритеты.

– И всегда очень точно, ваша честь.

– Клара, не подлизывайся, сама знаешь, не сработает.

– Знаю, – улыбнулась судмедэксперт, уже предвкушая победу, – но имей в виду, что дело не такое простое… Болотная среда сродни уксусу, кроме того, пониженное содержание кислорода, невысокая температура – и мы имеем нечто навроде рассола, который консервирует тело.

– Хочешь сказать, этот парень лежал в рассоле?

– Вроде того. Сейчас февраль, Талавера, холодно, а про болотную среду я уже рассказала. Знаешь, на севере Европы бывали случаи, когда находили тела, выглядевшие так, будто им лет пятьдесят-шестьдесят, а потом выяснялось, что это первый или второй век нашей эры. Например, человек из Толлунда в Дании, Рыжий Франц из Германии, человек из Кашела в Ирландии…

– Черт, но скажи хоть, какую экспертизу нужно сделать? Радиоуглеродный метод? Если ты помнишь, по предварительному заключению криминалистов, труп одет в костюм от “Хуго Босс”, так что явно не первый век, уж извини.

Клара глубоко вздохнула.

– Я и не говорю, что это так, просто мы не можем предоставить достоверные результаты без экспертизы.

– То есть нужно придать ускорение, – уступил Талавера.

– Да, но дело не только в этом. Вообще-то дата и время смерти тут вторичны.

– Как это – вторичны? – удивился Талавера.

– Сначала мне казалось, что он умер от удушья, потому что на шее у него следы от веревки, но на самом деле это не так.

– Нет? А кто его порешил? Водород и болотный уксус?

– Этого мы пока не знаем. Но его точно не повесили, потому что нет синюшности губ и языка. Асфиксию мы тоже скорее исключаем, потому что не нашли ни субконъюнктивальных кровоизлияний, ни отека легких, ни кровавой пены в бронхах или…

– Хорошо, хорошо, Кларита, дорогая моя, давай без подробностей. Или ты хочешь, чтобы меня вырвало? – проворчал судья. – Я уже понял, что его не задушили. А откуда тогда следы на шее?

– Они не настолько глубокие, как показалось поначалу. Может, его пытались задушить, но не вышло. Или нападавший оказался слабее, или его что-то отвлекло. Не обнаружено геморрагической инфильтрации или поперечного разрыва сонной артерии…

– А если коротко, – перебил судья, – то его не задушили или, по крайней мере, попытка не удалась. Но как тогда он умер? Отравление? Захлебнулся в болоте?

– Нет, признаков отравления нет, причин думать, что утонул, – тоже, жидкость в легких отсутствует. Судя по содержимому желудка, он вполне мог употребить алкоголь за несколько часов до смерти. Именно поэтому – и для установления точного времени смерти – нам нужны срочные лабораторные исследования. Кроме прочего, нужно выяснить, не содержится ли в крови и тканях жертвы диатомовых водорослей.

– Водорослей? Мать твою, Клара, может, нам еще НАСА пригласить на вскрытие?

– Ну хватит, Талавера. Это простая экспертиза позволит нам узнать, был ли этот человек жив в тот момент, когда упал или его столкнули в болото. Да, кстати, можешь не жевать, когда разговариваешь со мной? Я все же не глухая. И ты разве не на диете?

– На диете, конечно, но мне тут звонят всякие и начинают требовать срочные проверки, рассказывают что-то о водорослях и болотном уксусе, как тут не разволноваться?

– Насчет водорослей могу объяснить, это несложно.

– Нет, нет, нет, угомонись. Я доверяю тебе и всей команде Франкенштейнов. Сделаю я твой запрос. Но я не понимаю, отчего тогда этот тип умер? Если его не задушили, не отравили и он не утонул в болоте? Не святой же Петр за ним явился, в конце концов.

– Насчет святого Петра не скажу. Непосредственная причина смерти – остановка сердца, но исходную причину мы не установили. Кардона просто с ног сбилась – пытается найти в архивах хоть что-нибудь схожее с нашим случаем. У нас пока нет ни одного внятного объяснения этой смерти.