Клара Мухика не отрывала глаз от фотографии, стоявшей у нее на столе. На снимке они с Лукасом, загорелые и счастливые, во время отпуска в Галисии, на островах Сиес. С того дня, когда был сделан снимок, прошло немало лет. Таких поездок у них не случалось уже давно, и не мешало бы снова отправиться куда-нибудь, забыть хоть на время всю ту жестокость, те страдания, с которыми она регулярно сталкивается на работе.

Может, получится даже съездить куда-нибудь всем вчетвером, вместе с Валентиной и Оливером. Неплохо бы сбежать на несколько дней от рутины. Кларе нравилась их компания, она дорожила этой дружбой. Да, наверное, нужно предложить им что-то новое, помимо пятничных прогулок. Выбраться куда-нибудь, пусть даже не на несколько дней, а хотя бы в выходные.

Судмедэксперт смотрела на фотографию, где они с Лукасом улыбались на фоне пронзительно-синего неба, и слушала Валентину Редондо, позвонившую узнать о результатах вскрытия мужчины с болот. Объяснить про сухое утопление оказалось непросто, но Клара полностью доверяла уму и прагматизму Валентины.

– Поверить не могу, Клара. Как это возможно? Получается, у всех троих есть гематомы?

– У девушки никаких следов нет. Ее из списка вычеркиваем.

– Не торопи события, – не согласилась лейтенант Редондо. – Пусть даже Астрид Штраусс не задушила Альберто Пардо, однако ей наверняка есть что рассказать. Но такое совпадение. Слишком уж подозрительно. У всех троих схожие следы на предплечьях? И все трое – правши?

– Именно так. У каждого из твоей троицы подозреваемых есть небольшие гематомы на руках и даже на ногах. Но, думаю, они легко их объяснят.

– Гребаные спелеоолимпиады, – проворчала Валентина. – И кому, черт возьми, пришло в голову заниматься скалолазанием в закрытом павильоне?

– Я слышала, у них там даже есть спелеобар…

– Держу пари, там продают энергетические напитки и батончики, – рассмеялась Валентина. – Спасибо, Клара, не знаю, что бы мы без тебя делали.

– Позвонили бы другому судмедэксперту.

– Таких, как ты, больше нет.

– Это точно. Но попадаются вполне приличные. Но раз уж тебе так хочется меня отблагодарить, можешь заплатить за тапас, когда мы снова соберемся.

– Да вам палец в рот не клади, сеньора. По рукам!

– Кстати, готовься, в ближайшие дни нам всем нужно выбраться куда-нибудь за город.

– Да? И куда же? – удивилась Валентина.

– А я почем знаю? У меня разве было время что-то придумывать, со всеми этими твоими жмуриками? В общем, дорогая, если ты не против, я займусь делами.

– Конечно. Меня тоже тут дожидается целая толпа. Я потому и позвонила – знала, что потом тебе будет не до того.

– Умничка.

Валентина на другом конце линии улыбнулась:

– Спасибо, Клара.

Она положила трубку. Странное ощущение: они все время продвигаются вперед, но при этом словно стоят на месте.

Чем больше ответов они находили, тем больше возникало вопросов. Они все глубже погружались в мир, который Валентине был совершенно незнаком, она могла представить себе внешний вид пещеры, ее расположение и глубину, но не разделяла трепета перед наполняющими ее безмолвными тенями и не понимала, что такого чудесного во всяких мрачных закоулках. И еще меньше она понимала тех, кто рвался залезть в пещеры и обследовать эти темные закоулки.

Любой из троицы мог задушить Альберто Пардо. У всех троих, как это ни удивительно, было алиби на момент смерти Карсавиной, но зато кто угодно из них может быть убийцей Альберто Пардо. У Астрид Штраусс отметин на предплечьях не было, то есть убить Пардо она не могла. Также у нее имелось алиби на время смерти Карсавиной – она была вместе с коллегами, но это еще предстояло проверить. А что касается Хельмута Вольфа… что они вообще о нем знают? Тут нужна помощь немецкого прокурора; после того, как их совещание прервал звонок Энрике Диаса из Фонда Комильяса, они решили сделать небольшой перерыв, и лейтенант, воспользовавшись моментом, заскочила к себе в кабинет и позвонила Кларе Мухике.

Валентина вернулась в комнату для совещаний, где ее ждали члены команды и капитан Карусо. Она понимала, что, учитывая всю серьезность дела, капитану захочется присутствовать на совещании, но ничуть этому не радовалась.

Настала очередь немецкого прокурора делиться сведениями. Хайме Лерман, в своем шикарном костюме, уверенно расхаживал по помещению, разговаривая на немецком со своими часами.

– Этот тип кем себя возомнил? Майклом Найтом? – донесся до Валентины шепот Сабаделя. – Прям как в “Рыцаре дорог”.^[44]

– Это же просто умные часы, – ответил ему Камарго. – Везде продаются.

– Да ладно тебе?

– Ну да.

– Сеньоры, – громко заговорила Валентина, заставив всех замолчать. – Продолжим. Сеньор Лерман, мы вас внимательно слушаем.

Хайме Лерман завершил телефонный звонок, прокашлялся и начал:

– Мы искали Хельмута Вольфа три недели. После того как его тело нашли на болоте в Комильясе, в Германии поднялся настоящий переполох. Боюсь, в газетах новость до сих пор не сходит с первых полос. В Берлине Вольф был крупной фигурой – глава одного из отделов Немецкого археологического института, библиотека которого, к вашему сведению, располагает самым большим собранием литературы по археологии. Также это ведущий институт в области археологических исследований. По нашим сведениям Вольф приехал в Испанию на совещание в Мадридском археологическом институте. После встречи Вольф с коллегами пошли в ресторан неподалеку. На следующее утро он должен был вылететь в Берлин. Однако в аэропорту не появился и, судя по всему, в отеле не ночевал.

– Да, это нам только что подтвердили коллеги из Мадрида. – Валентина кивнула на стопку отчетов.

– Что случилось с Вольфом в тот вечер – загадка. Записи с видеокамер из ресторана, отеля и ближайших магазинов ничего не дали. В отеле он всегда появлялся один, а в последний раз он там был днем, когда собирался на совещание, и, как удалось выяснить, в свой номер больше не возвращался.

– И никаких случайных свидетелей? Может, кто-нибудь что-то видел?

– Ничего. – Лерман покачал головой. – Коллеги, с которыми он встречался, уверяют, что они обсуждали только рабочие вопросы, после ужина Вольф попрощался и сказал, что хочет прогуляться до отеля пешком, передохнуть и собрать чемодан.

– То есть убийцу он встретил по пути в отель, – перебил Ривейро.

– Возможно, хотя мы не знаем, как именно он туда добирался. Рядом с рестораном есть стоянка такси, так что он мог этим воспользоваться. А еще совсем близко станция метро, но сомневаюсь, что он поехал бы на метро. – Видимо, прокурор подразумевал привилегированный статус жертвы. – Может быть, ему захотелось прогуляться по парку у Музея естественных наук, парк как раз недалеко от археологического института… В общем, вопрос, каким был его маршрут до отеля и кого он мог встретить по пути, остается открыт.

– Но выяснение продолжается? – спросила Валентина.

– Да, конечно. Испанская полиция проверяет все камеры в том районе, ищет возможных свидетелей. Однако на это уйдет еще какое-то время.

– Ясно. А что с его телефоном?

– Телефонная компания прислала отчет по входящим и исходящим звонкам и сообщениям, пока вроде ничего важного, но где находится сейчас телефон, неизвестно.

– Возможно, на дне болота, просто его еще не нашли. А электронная почта?

– Как раз изучаем. Вольф в сутки получал в среднем от тридцати до шестидесяти писем, и это только на рабочую почту. А теперь, когда он начал сотрудничать с “Эдванст Грант”, там совсем завал.

– Простите, как вы сказали?

– “Эдванст Грант”. Это переводится как…

– “Продвинутый грант”? – опередила его Валентина. Ее английский значительно улучшился благодаря Оливеру.

– Правильно. Европейская программа для выдающихся ученых.

– Ага… А не случалось ли каких-нибудь инцидентов, связанных с этой программой?

– На данный момент мы ни о чем таком не слышали. Пока что мы проверяем почту и звонки Вольфа и отслеживаем его последние действия. На все это требуется время, лейтенант Редондо.

– Могу себе представить, – понимающе улыбнулась Валентина. – Скажите, а среди последних звонков не было ничего, связанного с Международным конгрессом спелеологов в Комильясе?

Лерман решительно покачал головой:

– Ничего такого. Когда нам сообщили, что обнаружили его тело, мы сразу проверили такую возможность. Также не нашлось никакой связи с первой жертвой, Карсавиной. Ни звонков, ни сообщений, ни видеоконференций. Он не ездил во Фрайбург, где Карсавина работала. Так что все глухо.

– А что насчет его семьи? Как мы поняли, он разведен.

– Да, развелся несколько лет назад. Есть двое детей, но с женой они общались только через адвоката.

– Какая прелесть.

– Очень разумная стратегия, – ответил прокурор наигранно равнодушным тоном, и Валентина сразу заподозрила, что где-то есть бывшая фрау Лерман.

Подчиненные Валентины наблюдали за их разговором с Лерманом точно за теннисным матчем. Только Карусо погрузился в чтение сообщений.

– Любовные интрижки?

Хайме Лерман закинул в рот очередной леденец и несколько секунд рассасывал его, прежде чем ответить:

– Друзья Вольфа упомянули, что он частенько прибегал к услугам профессионалок, но никто не в курсе, имелись ли у него любимицы.

– Ясно… – протянула Валентина.

– Значит, по шлюхам пошел. – Сабадель звонко прищелкнул языком.

Валентина прожгла его взглядом. Но по сути она была солидарна с Сабаделем.

Любитель профессиональных услуг, у которого выдался свободный вечер в чужом городе… Почему бы и нет?

– Полиция не проверяла, нет ли поблизости каких-нибудь “пабов” или… “мест для встреч”?^[45]

– Нет, но я сомневаюсь. Это же рядом с Музеем естественных наук.

Сабадель локтем пихнул Камарго и прошептал, еле сдерживая смех:

– Да наверняка этот блядун Вольф знал, куда топать.

Валентина прекрасно расслышала сказанное младшим лейтенантом и послала ему еще один убийственный взгляд.

– Возможно, следует проверить все отели, бары и заведения, где он мог с кем-нибудь познакомиться; вдруг его, например, узнает официант, или камеры видеонаблюдения записали что-нибудь интересное.

Прокурор кивнул.

– В любом случае, – продолжила Валентина, – необходимо выяснить, что объединяет всех трех жертв, помимо найденных монет. Кажется, лично они не были знакомы, но все имели отношение к истории. Думаю, от этого и надо отталкиваться.

Все, включая Лермана, согласно закивали. Валентина взглянула на доску: разлетающиеся стрелочки, имена, даты, гипотезы…

– Также стоит проверить возможную связь Хельмута Вольфа с подозреваемыми по делу Карсавиной: Астрид Штраусс, Паоло Иовисом, Марком Льянесом и Артуро Дюбахом.

– А это кто такие? – не понял немец.

– Все эти люди хорошо знали Ванду Карсавину. Сейчас мы вам все расскажем. А вообще, они скоро будут здесь. Если хотите, можете присутствовать на допросе.

– Не откажусь.

Валентина вздохнула. Утро будет напряженным, а она почти не спала. Однако она все еще ощущала привкус счастья от прошлой ночи, удивительную легкость внутри.

– А у вас, сеньор Лерман, есть предположения, что могло случиться с Вольфом? Вы кого-нибудь подозреваете?

Светловолосый великан пожал плечами:

– Опыт мне подсказывает, что за всеми преступлениями обычно кроется одно из двух: чувства или деньги.

– Чувства? – удивился Ривейро.

– Семья, дети, родители, братья, страсть, любовь, измена…

– Тогда что мы имеем? – продолжила напирать Валентина.

– Тогда, учитывая, что его интимные отношения ограничивались общением со шлюхами, – Лерман посмотрел на Сабаделя, – и принимая во внимание остальные факты, я склонен считать, что мотив – деньги.

– Продолжайте, пожалуйста.

– Хельмут Вольф – один из членов комитета, принимающего решения по “Эдванст Грант”, и, как я уже упомянул, в последние месяцы он занимался отбором проектов, которые получат финансирование. Учитывая положение современной науки, вы можете себе представить, сколько заявок они получили.

– Но это гранты именно для археологов?

– Нет, Европейский исследовательский совет финансирует самые разные направления – разные разделы истории, естественные науки, инженерное дело, педагогику…

– Но у них же есть какие-то критерии отбора.

– Разумеется. Научные проекты должны быть инновационными, а на позицию руководителя требуется ученый с минимальным стажем в десять лет, и не имеет значения, откуда он – из Испании, Австралии или Америки. Но одно из главных требований – работа над проектом должна вестись именно в Европе, и не более пяти лет.

– Так… А о каких примерно суммах идет речь?

– Сколько выделяют на проект? В теории можно запросить до трех с половиной миллионов евро, но на деле сложно превысить порог в два с половиной миллиона.

Кто-то присвистнул. Ко всеобщему изумлению, это был капитан Карусо.

– Вот вам и мотив, лейтенант, – сказал Карусо. – Бабло. Копайте здесь.

После чего Карусо извинился и удалился, сославшись на важные звонки. И вряд ли он врал, наверняка телефонную линию уже обрывали репортеры, а также мэрии Сантильяны, Суансеса и Комильяса.

Валентина была удивлена названными суммами.

– Но… как это возможно? Мы же знаем, что испанские ученые уезжают за границу, потому что не могут найти в своей стране финансирования, стипендии и гранты можно сосчитать по пальцам…

– Данный грант был учрежден в две тысячи седьмом. И имейте в виду, что в год одобряют менее трехсот заявок со всего мира. Общая сумма не превышает семисот миллионов евро. Не такие уж большие деньги для бюджета Европы.

– Да, но что инновационного в истории, а тем более в археологии? – вопросил Ривейро.

– Согласен, это мне тоже непонятно.

– Тогда в чем заключается ваша гипотеза, господин Лерман? – спросила Валентина. – Вы полагаете, Вольфа убили из-за гранта?

– Не знаю, – признался прокурор, – но в последнее время Вольф занимался именно грантами, его слово обладало огромным весом, когда решалось, какие проекты получат финансирование, а какие – нет. Он был очень значимой фигурой в комитете.

Валентина повернулась к коллегам:

– А кто-нибудь из наших подозреваемых или сама Карсавина подавались на этот грант?

В ответ пожимание плечами и неуверенные кивки. Высоченный немец поднялся и улыбнулся лейтенанту Редондо.

– Думаю, у меня есть для вас необходимая информация, – объявил он. Взглянув на часы, словно желая узнать время, что-то напечатал в телефоне, потом снова обратился к Валентине: – Можно вашу электронную почту?

– Конечно, но зачем?

– Я перешлю вам списки тех, кто подавался на грант за последний год.

– И сколько их?

– Примерно две тысячи пятьсот человек.

Валентина сдержала вздох. Да уж, утро явно обещает быть бесконечно долгим.