Глава 13

Этой ночью Джордж начал свой победоносный крестовый поход против тети Фанни, настаивавшей, чтобы он был дома к одиннадцати. Она уже ушла в свою спальню и, вероятно, легла, но Джордж, направляясь к себе, приостановился возле ее двери и пропел сочным баритоном:

В Булонском лесу с пенсне на носу Иду я на свой променад, И люди кругом говорят: «Парнишка-то, видно, богат!» Ах, как же вздыхают, ах, как же страдают, Лишь обо мне эти люди болтают. Ведь я сорвал банк в Монте-Карло!

Изабель вышла из комнаты Джорджа, где читала в ожидании его возвращения.

– Боюсь, ты разбудишь отца, милый. Пой почаще – но днем! Голос у тебя чудесный.

– Спокойной ночи, старушка!

– Я подумала, может… может, тебе захочется побыть со мной и немножко поговорить?

– Нет, не сегодня. Иди спать. Пока, старушка!

Он весело чмокнул ее, одним прыжком заскочил к себе в комнату и захлопнул дверь. Вскоре стало слышно, как он шумно раздевается, напевая все тот же мотивчик.

Мать с улыбкой опустилась на колени в коридоре и помолилась за него; сказав «аминь», она коснулась губами бронзовой дверной ручки и молча ушла в свою спальню.

Позавтракав в постели, Джордж провел утро с дедом и не видел тетю Фанни до обеда, за которым та встретила его во всеоружии.

– Спасибо за ночную серенаду, Джордж! – сказала она. – Твой бедный папенька как раз пожаловался, что уснул впервые за две ночи, но после твоих знаков внимания не смог сомкнуть глаз.

– Совершенно верно, – мрачно подтвердил мистер Минафер.

– Но я же не знал, сэр. – Джордж поспешил заверить отца. – Мне ужасно жаль. Просто тетя Фанни так дулась на меня, когда я уходил вчера вечером, что мне подумалось, было бы неплохо ее повеселить.

– Я дулась? – язвительно заметила Фанни. – Это из-за помолвки, что ли?

– Да. Неужели не так? Мне показалось, что чья-то там помолвка расстроила тебя. Не ты ли сама говорила, что мистер Юджин Морган собрался жениться на семнадцатилетней красотке?

Ему удалось задеть Фанни, хотя та старалась не подать виду.

– Ты спросил Люси? – сказала она с презрительным смешком, который ей не слишком удался. – Спросил, что там у них с Фредом Кинни?..

– Да. Все оказалось неправдой. Но вот другая сплетня… – Тут он в упор посмотрел на тетушку, заметив ее смятение. – Что это с твоим лицом, тетя Фанни? Ты не разволновалась?

– Разволновалась! – высокомерно повторила Фанни, но голосу недоставало твердости. – Разволновалась…

– Да ладно вам! – вмешался мистер Минафер. – Давайте поедим спокойно!

– С удовольствием, – сказал Джордж. – Не хочу, чтобы бедная тетя Фанни расстраивалась из-за слуха, который я только что выдумал. Она всегда так тревожится – по некоторым поводам, – что выходит из себя. – Он обратился к матери: – А что с дедом?

– Разве ты не виделся с ним утром? – спросила Изабель.

– Да. Он обрадовался мне и все такое, но, кажется, был не в своей тарелке. У него опять проблемы с сердцем?

– Вроде нет.

– Он сам не свой. Я попытался поговорить с ним о хозяйстве, ведь это позор, правда позор, как все запущено. А он и слушать не захотел, только расстроился. Из-за чего он так нервничает?

Изабель стала серьезной, однако ее муж мрачно предположил:

– Думаю, что Майор нервничает из-за Сидни и Амелии.

– А что с ними? – спросил Джордж.

– Мама тебе расскажет, если захочет, – сказал Минафер. – Это не моя семья, поэтому воздержусь.

– Мы все чувствуем себя неловко, – сказала Изабель. – Видишь ли, дядя Сидни хотел начать дипломатическую карьеру и подумал, что брат Джордж, со своими связями в конгрессе, ему поможет. Джордж выхлопотал для него место в Южной Америке, но Сидни хотел ехать послом в Европу и разозлился, сочтя, что бедняга Джордж не предложил ему место получше, потому что не захотел для него палец о палец ударить. Джордж, конечно, сделал все возможное, но он уже не конгрессмен и выдвигаться больше не сможет… И мечты Сидни о карьере великого дипломата разбиты. Ну, они с тетей Амелией страшно разочарованы, говорят, всегда считали, что в этом городишке нельзя жить… «джентльмену», это Сидни так выразился… И город становится все больше и грязнее. В результате они продали дом и решили навсегда уехать за границу, уже присмотрели себе виллу под Флоренцией. Они хотят, чтобы отец выделил им долю из имущества сейчас, не дожидаясь, пока они получат ее по завещанию.

– По-моему, это справедливо, – сказал Джордж. – Конечно, если он собирался включить их в завещание.

– Это понятно, Джорджи. Отец давно рассказал нам о своем завещании: треть им, треть брату Джорджу и треть нам.

Сын быстро просчитал все в уме. Дядя Джордж холостяк и жениться вроде не собирается, у Сидни с Амелией детей нет. Единственный внук Майора, похоже, унаследует все имущество, и не важно, достанется ли треть Сидни сейчас или нет. Джорджу даже удалось на мгновение представить, как он, в трауре, приезжает принимать права на старинную флорентийскую виллу: вот он бредет по обсаженной кипарисами аллее, видит вдали резные каменные колонны, а слуги в черных ливреях приветствуют нового синьора.

– Ну, это деду решать. Как он захочет, так и будет. Не понимаю, почему он так расстроился.

– Кажется, все это сильно смущает и печалит его, – сказала Изабель. – По-моему, не надо его торопить. Джордж говорит, если отдать треть, дела сильно пострадают и что Сидни с Амелией ведут себя по-свински. – Она засмеялась и продолжила: – Конечно, я не буду этого утверждать, потому что и сама понимаю в делах не больше, чем поросенок с фермы! Но я в любом случае на стороне брата, так было с детства, и Сидни с Амелией, боюсь, обижены на меня из-за этого. С Джорджем они вообще не разговаривают. Бедный папа! В его-то годы видеть такие ссоры.

Джордж задумался. Если Сидни и Амелия «ведут себя по-свински», значит все не так просто, как кажется на первый взгляд. Дядя Сидни и тетя Амелия могут прожить чертовски долго, подумалось ему, к тому же не все люди оставляют свое состояние родне. Наверно, сначала умрет Сидни, оставив имущество вдове, а там, во Флоренции, ее окрутит кудрявый итальянский авантюрист, а она по дурости выскочит за него замуж – или даже кого-нибудь усыновит!

Он все глубже и глубже погружался в размышления, позабыв о намерении дразнить тетю Фанни, а час спустя прогулялся до деда, желая получить объяснения, потому что считал себя лицом правомерно заинтересованным.

Однако его планам не суждено было воплотиться. Зайдя в большой особняк с бокового крыльца, он узнал, что Майор наверху со своими сыновьями, Джорджем и Сидни, и совещание в самом разгаре.

– Можно постоять тута, прям на лесенке, – сообщил ему старый Сэм, дряхлый негр. – Отсюда все хорошо слыхать. Мистер Сидни и мистер Джордж орут так, что и глухой услышит! Грызня там идет, вот што я скажу!

– Хорошо, – кратко ответил Джордж. – Иди к себе и помалкивай. Понял?

– Угу, угу, – промычал Сэм и поплелся прочь. – Тута и без Сэма много шума! Угу.

Джордж подошел к основанию огромной лестницы. Ему были слышны злые голоса, принадлежавшие дядьям, и печальный тихий голос деда, успокаивающего их. Стало ясно, что в кабинет лучше не заходить, и Джордж решил подождать до конца разговора. Сделал он это не из робости и не из чуткой деликатности. Просто почувствовал, что если ворвется к деду прямо сейчас, посреди ссоры, то кто-нибудь из джентльменов может, забывшись, сорваться и на нем, а Джорджу вовсе не хотелось терять достоинство, подвергаясь чьим-либо нападкам. Поэтому он не поднялся по лестнице, а тихо прошел в библиотеку, взял журнал – но так и не открыл его, потому что услышал голос тети Амелии в соседней комнате. Дверь была приоткрыта, и Джордж различал каждое слово.

– Ждать от Изабель? От Изабель! – громко и пронзительно воскликнула она. – Вот только не надо мне рассказывать про Изабель Минафер, милый мой старина Фрэнк Бронсон! Я знаю ее получше вас.

Джордж услышал голос мистера Бронсона – он тут же узнал его, потому что тот был лучшим другом и главным поверенным деда. Они с Майором были ровесниками, перешагнувшими порог семидесятилетия, а во время войны три года служили в одном полку. И вот Амелия язвительно обращается к этому человеку «милый мой старина Фрэнк Бронсон», хотя в семье Эмберсон (без малейшей усмешки) почти и не называли его иначе. Это был бодрый, сухощавый, очень высокий старик, который до сих пор ходил с прямой спиной.

– Вряд ли вы так близко знаете Изабель, – сухо ответил он. – А злитесь на нее потому, что она поддерживает Джорджа, а не вас с мужем.

– Фи! – в сердцах бросила тетя Амелия. – Вы прекрасно понимаете, что тут у нас творится, Фрэнк Бронсон!

– Даже не представляю, о чем вы.

– Вот как?! Вам ли не знать, что Изабель на стороне Джорджа только потому, что тот дружит с Юджином Морганом?

– По-моему, это чистые домыслы, – отрезал Бронсон. – Я надеюсь, что чистые, а не грязные.

Амелия заголосила:

– Я считала вас культурным человеком, и не говорите мне, что ослепли! Вот уже два года Изабель притворяется, что сводит Фанни Минафер с Юджином, а на самом деле дурочка Фанни – только предлог для ее собственных встреч с ним! Изабель понимает, что в этих обстоятельствах Фанни вполне себе достойное прикрытие, к тому же ей хочется подольститься к братцу Джорджу, ведь она считает, что люди станут болтать меньше, если увидят, что и брату это дело по душе. Сплетни! Сохранить лицо! Она только и думает о том, что скажут люди! Она…

Амелия замолкла и в ужасе уставилась на дверь, на пороге которой застыл племянник.

Замерев, она несколько секунд смотрела на его побледневшее лицо, но очнулась, отвела взгляд и пожала плечами.

– Не думала, что ты услышишь это, Джордж, – тихо сказала женщина. – Но раз уж…

– Да, раз уж я услышал…

– Ладно! – Она опять пожала плечами. – Теперь, пожалуй, все равно.

Он подошел к ней.

– Ты… ты… – просипел он. – По-моему… по-моему, ты… просто сплетница!

Амелия попыталась сделать вид, что его слова ее не задели, и равнодушно рассмеялась, но смех получился отрывистым и натужным. Она обмахивалась веером и смотрела в распахнутое окно.

– Конечно, если желаешь подлить масла в огонь, хотя у нас, Джордж, и без этого проблем достаточно, то можешь идти и доложить, что ты тут подслушал…

Старик Бронсон в сердцах поднялся с кресла.

– Джордж, твоя тетя говорила глупости, потому что расстроилась из-за своих дел, – сказал он. – Не понимает, что говорит, и сама, как и все вокруг, не верит в эту ерунду. Никто в это не верит!

Джордж сглотнул, и вдруг его глаза увлажнились.

– Никто… никто и не должен верить! – сказал он, вышел из комнаты и покинул дом. Он тяжело ступал по каменной лестнице парадного входа, но, спустившись, вдруг остановился, моргая от ослепляющего солнечного света.

Перед воротами его дома, за широким газоном дедова особняка, Изабель садилась в коляску, в которой уже сидели тетя Фанни и Люси Морган. Картинка была словно из журнала мод: три нарядные леди под кружевными зонтиками; изящный экипаж, очертаниями похожий на скрипку; пара гнедых в блистающей серебром сбруе; серьезный черный кучер, которого Изабель, будучи одной из Эмберсонов, не постеснялась даже в этом городке обрядить в черную ливрею, высокие сапоги, белые бриджи и треуголку с кокардой. Коляска с перезвоном тронулась, и, заметив Джорджа на лужайке Майора, Люси помахала ему рукой, а Изабель послала воздушный поцелуй.

Но Джордж вздрогнул и притворился, что не заметил их, делая вид, будто ищет что-то в траве, и не поднимал головы, пока не перестал слышать коляску. Через десять минут из особняка выскочил рассерженный Джордж Эмберсон и отмахнулся от бледного племянника, кинувшегося к нему:

– Некогда болтать, Джорджи.

– Погоди. Лучше поговорить сейчас!

– Ну, в чем дело?

Юный тезка утянул его подальше от дома.

– Хочу рассказать, что только что услышал от тети Амелии.

– Даже не начинай, – сказал Эмберсон. – Я и так в последнее время достаточно выслушал от Амелии.

– Она говорит, что мама поддерживает тебя, потому что ты лучший друг Юджина Моргана.

– Черт побери, какое отношение это имеет к нашим отношениям с Изабель?

– Она говорит… – Тут Джордж сглотнул. – Она говорит… – И замялся.

– Ты не заболел? – спросил дядя со смешком. – Впрочем, если это случилось из-за слов Амелии, то неудивительно! Что еще она сказала?

Джордж, почувствовав подступающую тошноту, вновь сглотнул, но при поддержке дяди все же сумел продолжить:

– Она говорит, что мама встала на твою сторону для того, чтобы ты поддерживал ее в отношениях с Юджином Морганом. Говорит, что тетя Фанни всего лишь прикрытие для этого.

Старший Джордж Эмберсон презрительно усмехнулся:

– Просто чудо, до какой дряни может додуматься разозленная женщина! Надеюсь, ты и сам понял, что это ее собственные глупые выдумки?

– Понял.

– Тогда в чем дело?

– Она говорит… – Джордж опять умолк. – Говорит… намекает, что люди уже… уже сплетничают про это.

– Что за чушь! – воскликнул дядя.

Джордж измученно посмотрел на него:

– Точно не сплетничают?

– Ерунда! Твоя мама на моей стороне, потому что знает, что Сидни – свинья и всегда был свиньей, как и его злобная женушка. Я пытаюсь защитить имущество твоей мамы и собственное, понимаешь? Видишь ли, они негодуют, потому что Сидни всегда из отца веревки вил, но тут вмешалась твоя мать, и они знают, что по моей просьбе. Они продолжают упорствовать и злятся… А Амелия никогда не умела следить за языком! В этом-то и беда.

– Но она говорит, – продолжал настаивать Джордж, – говорит, что ходят сплетни. Говорит…

– Послушайте, молодой человек! – Эмберсон добродушно рассмеялся. – Да, возможно, ходят какие-то безобидные слухи, что Фанни Минафер вешается на беднягу Юджина, и в этих слухах есть доля моей вины. Людей забавляют такие вещи. Фанни всегда неровно дышала к Юджину, еще двадцать с лишним лет назад, до его отъезда. Нельзя корить бедняжку за то, что она взялась за старое, и я даже подозреваю, зачем она втянула в это твою маму.

– То есть?

Эмберсон положил руку на плечо Джорджа.

– Ты любишь подразнить тетю, – сказал он, – но на твоем месте я бы этой темы не касался. Фанни мало что видела в этой жизни. Знаешь, Джорджи, быть чьей-то тетушкой – отнюдь не предел мечтаний, что бы ты по этому поводу ни думал! Я и сам не знаю, что хорошего есть в жизни Фанни, кроме ее чувств к Юджину. Она всегда любила его, и то, что кажется нам смешным, для нее вопрос жизни и смерти. Я не отрицаю, что Юджин Морган неравнодушен к твоей маме. Это тоже «всегда так было», но я не сомневаюсь, Джордж, что он настоящий рыцарь, возможно, сумасшедший – ты же читал «Дон Кихота». И твоей матери он тоже нравится – больше, чем любой другой мужчина не из нашей семьи, и она сильно интересуется им – и это тоже «было всегда». Ну вот, пожалуй, и все, кроме…

– Кроме чего? – быстро спросил Джордж, когда дядя сделал паузу.

– Кроме… – Эмберсон усмехнулся. – Вот что я тебе по секрету скажу. По-моему, Фанни слишком большая хитрюга для невинной старой девы! Гадостей она делать не будет, но она великий дипломат, в ее кружевных рукавах прячется куча козырей! Кстати, ты не замечал, как она гордится своими руками? Всегда машет ими перед носом бедного Юджина! – Он расхохотался.

– Не вижу здесь никакого секрета, – произнес Джордж. – Я думал…

– Не торопись! А вот теперь секрет: нисколько не сомневаюсь, юный Джорджи, что Фанни использует твою маму как приманку. Она делает все возможное, чтобы твоя мама встречалась с Юджином, потому что думает, что он здесь из-за Изабель. Фанни ни на шаг не отходит от твоей мамы, и когда Юджин встречается с Изабель, он встречается и с Фанни. Та считает, что он настолько привыкнет к ее присутствию, что однажды и на ее улице будет праздник! Наверное, твоя тетя боится – и не зря, бедняжка! – что, если Юджин поссорится с Изабель, ей его больше не видать. Вот так! Понял?

– Ну вроде да. – Джордж, однако, нисколечко не повеселел. – Если ты уверен, что сплетничают именно о тете Фанни. Если это так…

– Не глупи, – посоветовал дядя и повернулся, чтобы уйти. – Я на неделю еду на рыбалку, чтоб отдохнуть от вздорной бабы и ее свинтуса-мужа. – Он махнул рукой в сторону особняка, давая понять, что речь про мистера и миссис Сидни Эмберсон. – Тебе тоже рекомендую, раз уж ты начал прислушиваться к этим бредням! До встречи!

Джордж немного успокоился, но слов тети Амелии забыть не мог: они преследовали его, как воспоминания о ночном кошмаре. «Сплетни!»

Он стоял и смотрел на дома напротив особняка, и, хотя ярко светило солнце, над ними словно нависли таинственные грозные тени. Эти дома никогда не нравились ему, ну, кроме самого большого, принадлежащего семье его преданного оруженосца, Чарли Джонсона. Когда-то Джонсоны владели участком шириной в три сотни футов, но продали его, оставив себе лишь жалкую лужайку при входе, и теперь там, где раньше вольготно стоял один дом, теснились целых пять. Та же картина наблюдалась повсюду: старые кирпичные домища возвышались в окружении двух или трех домиков, притулившихся к ним, и многие из этих убогих соседей требовали чистки и покраски, но даже столь дешево выглядевшие здания уже при постройке стоили не меньше, чем большие дома, чьи дворы они заполонили. И только Джордж стоял на обширном газоне, точно вынырнувшем из прошлого, на просторном, аккуратно подстриженном зеленом лугу, принадлежащем одновременно двум особнякам – Майора и его дочери. Эта безмятежная поляна, не тронутая ничем, кроме двух гравийных выездов, оставалась такой же, как во времена былого величия Эмберсонов.

Джордж пристально вглядывался в уродливые дома напротив и ненавидел их даже больше, чем обычно. Тут по его телу пробежала дрожь. Не исключено, что сброд, проживающий там, сидит у окон, смотрит на особняки и при этом осмеливается трепать языком…

Джордж невнятно выругался и быстро зашагал к воротам своего дома. С прогулки вернулась коляска, но в ней сидела только мисс Фанни; она соскочила на землю, оставив кучера ждать.

– Где мама? – резко спросил Джордж тетю.

– У Люси. Я вернулась забрать рукоделие, потому что для прогулки слишком жарко. Я спешу.

Но когда они вошли в дом, он опять задержал ее, не дав взбежать по лестнице наверх.

– Мне некогда, Джорджи, надо срочно ехать назад. Я обещала твоей маме…

– Послушай! – сказал Джордж.

– Ну что еще?

Он повторил ей слова Амелии. Однако в этот раз, в отличие от эмоционального обращения к дяде, остался спокоен: теперь нервничала Фанни, она мгновенно покраснела, а в глазах зажегся огонь.

– С какой стати ты передаешь мне всю эту дрянь? – взволнованно спросила она.

– Просто хочу узнать, кто из нас должен рассказать обо всем этом отцу…

Фанни топнула ногой:

– Дурак малолетний! Совсем ничего не соображаешь!

– Я попросил бы…

– Он попросил бы, только посмотрите на него! Твой отец болен, а ты…

– Мне так не кажется.

– А мне кажется! И ты хочешь растревожить его ссорой семейства Эмберсон! Вечно ты суешь нос не в свои дела!

– Но я…

– Если хочешь, давай, рассказывай отцу! Пусть еще сильнее заболеет оттого, что его глупый сын прислушивается к бредням сумасшедшей!

– То есть ты уверена, что никто про вас не сплетничает?

У возмущенной Фанни не нашлось слов для ответа. Она лишь презрительно зашипела и щелкнула пальцами. Потом высокомерно спросила:

– Что еще ты хочешь знать?

Джордж побледнел сильнее и сказал:

– Неужели в данных обстоятельствах не было бы лучше, если бы наше семейство перестало так близко общаться с Морганами, хотя бы на время. Было бы лучше…

Фанни недоверчиво посмотрела на него:

– Ты хочешь перестать видеться с Люси?

– Об этом я как-то не подумал, но если так необходимо, чтобы прекратить сплетни о моей маме, я… я… – Он замешкался, и вид у него был несчастный. – Я предлагаю, чтобы все мы… На время… Думаю, на время… Было бы лучше…

– Слушай, – перебила его Фанни. – Давай уладим возникшее недоразумение прямо сейчас. Если Юджин Морган придет в этот дом, чтобы, например, увидеться со мной, не будет же твоя мама вскакивать и мчаться прочь, едва его завидя? Что ты от нее ждешь – чтобы она оскорбила гостя? Или ты предпочтешь, чтобы она обидела Люси? Тут никакой разницы. Так чего тебе нужно? Ты в самом деле так сильно любишь тетю Амелию, чтобы угождать ей подобным образом? Или ты настолько ненавидишь тетю Фанни, что хочешь… хочешь… – Она задохнулась, поискала носовой платок – и вдруг расплакалась.

– Я не ненавижу тебя, тетя Фанни, – сказал Джордж. – Все это так глупо…

– Ненавидишь! Ненавидишь! Ты хочешь… разрушить единственное… что у меня… что когда-либо… – Не в силах продолжать, она беззвучно уткнулась в платок.

Джорджа мучила совесть, а его собственные проблемы вдруг показались пустяками: ему сразу стало ясно, что волноваться не о чем. Он понял, что тетка и впрямь несчастная старушка и нелепо придавать значение ее скандальным выходкам. Будучи, по сути, добросердечным человеком, Джордж даже пожалел Фанни, когда она вот так выразительно обнажила свои чувства, и ему пришло в голову, что мама жалеет Фанни даже больше, чем он. Это все объясняло.

Он неловко похлопал несчастную даму по плечу.

– Ну-ну! – произнес он. – Я не имел в виду ничего плохого. Конечно, не стоит обращать внимания на тетю Амелию. Все хорошо, тетя Фанни. Не плачь. Мне и самому полегчало. Давай успокаивайся, я тоже поеду с тобой. Все нормально, ничего не случилось. Да приободрись ты!

Фанни приободрилась, и вскоре обычно враждующие тетя с племянником в полном согласии катили в коляске по раскаленному солнцем Эмберсон-бульвару.