Глава 8

Немного придя в себя, Джордж почувствовал, что его нос свернут вбок колючей от снежинок и холодной как лед щекой мисс Люси Морган, правая рука лежит на ее горле, а во рту чудовищный комок меха из ее боа вперемешку с не менее невероятным количеством снега. Он был смущен, но возражать против такой близости не хотелось. Она явно не поранилась, потому что села — без шапки, с рассыпавшейся прической — и тихо произнесла:

— Боже мой!

Несмотря на то, что когда они проносились мимо, ее отец возлежал под машиной, именно он примчался первым. Он бросился на колени рядом с дочерью, но, увидев, что она смеется, расслабился.

— Они в порядке, — крикнул он Изабель, спешащей к ним и обогнавшей брата и Фанни Минафер. — Сугроб мягкий, как пуховая перина, с ними всё нормально. Не стоит так бледнеть!

— Джорджи! — задыхаясь, звала она. — Джорджи!

Джорджи, весь облепленный снегом, уже был на ногах.

— Мам, не суетись! Всё нормально. Эта дурацкая лошадь, черт ее побери…

Вдруг глаза Изабель наполнились слезами.

— Я видела, как вы перевернулись… тащило по снегу… ой… — Трясущимися руками она принялась стряхивать с него снег.

— Перестань, — сопротивлялся он. — Перчатки погубишь. Весь снег на тебя летит, а…

— Нет, нет! — воскликнула она. — Ты простудишься, тебе нельзя простужаться! — И продолжила его чистить.

Эмберсон разыскал шапочку Люси, мисс Фанни, как заправская горничная, помогла ей привести себя в порядок, и обе жертвы аварии вскоре приобрели свой обычный вид и костюм. Подбадриваемые шутками двух джентльменов постарше, все, с единственным исключением, решили, что происшествие скорее забавное, и начали хохотать. Но Джордж был мрачней быстро надвигающихся декабрьских сумерек.

— Проклятый жеребец! — сказал он.

— Я бы не беспокоился о Пенденнисе, Джорджи, — сказал дядя. — Завтра мы пошлем конюха за остатками саней, а Пенденнис сам прискачет в стойло и сделает это раньше нас, потому что теперь наш путь домой зависит исключительно от сломавшейся тарахтелки Джина Моргана.

Они как раз подходили к машине, и Юджин, уже лежащий под днищем, услышал слова друга.

— Она вытянет, — сказал он, с улыбкой поднимаясь.

— Да?

— Все на борт! — И предложил руку Изабель. Она, всё еще бледная, пыталась улыбаться, но в глазах — она по-прежнему не могла оторвать их от сына — застыло тревожное беспокойство. Мисс Фанни уже забралась на заднее сиденье; Джордж, усадив Люси Морган рядом с тетей, тоже залез туда. Изабель заметила, что на нем легкие лакированные туфли, на которые налип снег. Когда он поставил ногу на железную подножку машины, Изабель бросилась к нему и начала счищать снег своим невесомым кружевным платочком.

— Тебе нельзя простужаться! — причитала она.

— Перестань! — заорал Джордж и зло отдернул ногу.

— Тогда потопай, стряхни снег сам, — просила Изабель. — Нельзя ехать с мокрыми ногами.

— Они сухие! — проревел выведенный из себя Джордж. — Садись же ты, бога ради! Сама в снегу стоишь. Залезай!

Изабель повиновалась, посмотрев на Моргана, чье всегда внимательное лицо стало особенно чутким. Он сел рядом с ней, а Джордж Эмберсон залез с другой стороны.

— Ты всё та же Изабель, которую я знал когда-то! — прошептал он. — Божественно нелепая женщина.

— Правда, Юджин? — не без удовольствия сказала она. — "Божественно нелепая", разве в этом нет противоречия? Плюс на минус приводят к нулю. Намекаешь, я ничего из себя не представляю?

— Ничего подобного, — ответил он, дергая за рычаг. — Я намекаю совершенно на другое. Спокойно! — скомандовал он механизму под ногами, издающему устрашающие звуки, и машина, подпрыгнув, с шумом покатила вперед.

— Гляньте-ка! — воскликнул Джордж Эмберсон. — Она и впрямь едет! Наверно, еще одна случайность.

— Случайность? — Морган перекрикивал грохот мотора. — Ну нет! Она дышит, она движется, в ней играет сама жизнь! — И он запел "Знамя, усыпанное звездами"^[20].

К нему охотно присоединился Эмберсон, не прервав песни, даже когда Морган замолк. Сумрачное небо просветлело, открыв взору поднявшуюся полную луну, и музыкальный конгрессмен восславил ее появление, целиком исполнив "Голубой Дунай".

Племянник, сидящий сзади, оставался мрачен. Он подслушал мамин разговор с изобретателем: его удивило, что этот Морган, о котором он до вчерашнего вечера и не слышал, так запросто зовет маму "Изабель", да и маме не пристало называть его "Юджином", и на Джорджа нахлынуло вчерашнее негодование. Тем временем мама продолжала разговаривать с Морганом, и теперь ему не удавалось расслышать, о чем они говорят, — рык машины соревновался в громкости с певучим настроением дяди. Он заметил, что Изабель оживлена; он привык видеть маму веселой, но было странно, что причиной этого веселья выступал человек не из семьи. Джордж сидел и хмурился.

Фанни Минафер беседовала с Люси.

— Ваш папа хотел доказать, что безлошадный экипаж может ехать даже по снегу, — сказала она. — И ведь правда может!

— Конечно!

— Это так интересно! Он рассказывал нам о том, что собирается изменить. Говорит, что колеса будут из резины, наполненной воздухом. Не понимаю, как это; по-моему, они взорвутся, но Юджин в себе уверен. Хотя он всегда был таким. Когда он говорит, кажется, что время повернулось вспять!

Она задумалась, а Люси обратилась к Джорджу:

— Когда сани перевернулись, ты старался сделать так, чтобы я на тебя упала. Я знаю, ты делал это специально, и это очень мило с твоей стороны.

— Ничего я не старался, — огрызнулся он. — Никакой опасности не было.

— Всё равно, ты был таким добрым — и очень быстрым. Я… я этого не забуду!

Она говорила настолько искренне и благодарно, что Джордж почти забыл, что злится на ее отца. А он действительно злился, в том числе из-за того, что сидения этой швейной машинки не были рассчитаны на троих, но сейчас, когда его соседка так трогательно благодарила его, ему уже не было тесно — даже больше, он начал мечтать, чтобы ход машины стал еще медленнее. Люси даже не упрекнула его тем, что это он позволил проклятому коню утащить сани в канаву. Джордж торопливо, почти горячо, зашептал ей на ухо:

— Совсем забыл сказать: ты такая красивая! Я понял это, как только увидел тебя вчера. Я зайду за тобой вечером и провожу на прием в отель "Эмберсон". Ты ведь пойдешь?

— Да, но с папой и Шэронами. Увидимся там.

— По-моему, ты придаешь слишком большое значение условностям, — проворчал Джордж с плохо скрытым разочарованием, что она наверняка заметила. — Ладно, станцуем котильон.

— Боюсь, что нет. Я обещала его мистеру Кинни.

— Как! — Джордж не верил своим ушам. — Ну, это обещание выполнять не обязательно, если, конечно, ты сама не хочешь! Девушки всегда легко отказывают, если вдруг передумали. Ты же не хочешь танцевать с ним?

— Я не могу отказать.

— Это еще почему?

— Я обещала ему этот танец. Несколько дней назад.

Джордж сглотнул и усмирил свою гордость:

— Я не… а, слушай, я вообще туда сегодня собрался просто потому, что ты там будешь, а раз ты не станцуешь со мной котильон, может, мне туда и не надо вовсе? Я здесь всего на две недели, а остальные смогут видеть тебя до самого вашего отъезда. Неужели ты мне не уступишь?

— Нет, нельзя.

— Послушай! — сказал раненный в самое сердце Джордж. — Раз ты отказываешься танцевать со мной котильон просто из-за того, что обещала его этому… этому жалкому рыжему неудачнику Фреду Кинни, значит, нам надо сразу прекратить всякие отношения!

— Какие отношения?

— Сама прекрасно знаешь, о чем я, — прохрипел он.

— Не знаю.

— Вообще-то должна знать!

— А я не знаю!

Джордж, оскорбленный до глубины души и немало разозленный, выдавил из себя короткий смешок:

— Как это я сразу не понял!

— Не понял чего?

— Что ты можешь оказаться девушкой, которой нравятся парни вроде рыжего Фреда Кинни. Надо было мне понять это с самого начала!

Люси с легкостью пережила этот позор:

— О, станцевать с кем-нибудь котильон вовсе не означает, что тебе этот человек нравится, но я всё равно не понимаю, что не так с мистером Кинни. Объяснишь?

— Если ты не видишь этого сама, — холодно ответил Джордж, — не думаю, что мое объяснение хоть как-то тебе поможет. Не исключено, что ты его просто не поймешь.

— Хотя бы попытайся, — предложила она. — Конечно, я не из этого города, и если в прошлом кто-то что-то сделал не так или в чьем-то характере есть что-нибудь мерзкое, я могу этого не знать. Если бедный мистер Кинни…

— Я бы предпочел не обсуждать этого, — отрезал Джордж. — Он мой враг.

— Почему?

— Я бы предпочел не обсуждать этого.

— Но…

— Я бы предпочел не обсуждать этого!

— Отлично. — Она тихонько подхватила мотивчик, который в тот момент распевал мистер Джордж Эмберсон: "Счастливая луна, полна самой собой", — и разговор на заднем сидении подошел к концу.

Они добрались до Эмберсон-эдишн, и счастливая луна мистера Эмберсона покрылась ажурной готической вязью — они проезжали обсаженную деревьями аллею. В окнах многих домов мерцал красноватый огонь, освещающий серебряную мишуру, венки из омелы, блестящие красные и белые шарики: то был Сочельник, и люди украшали елки. Ребятня уже разбежалась по домам, но всё равно то тут, то там юные прохожие звонко кричали вслед пыхтящему и завывающему безлошадному экипажу: "Мистер, бога ради, купи коня! Купи коня! Купи коня!"

Машина резко вздрогнула и встала как вкопанная перед домом Изабель. Джентльмены выпрыгнули первыми и помогли Изабель и Фанни спуститься, последовало нежное прощание, но одно из расставаний не было столь дружелюбным.

— Аu revoir^[21] до вечера, верно? — с улыбкой спросила Люси.

— Приятного вечера! — сказал Джордж и не стал ждать, в отличие от родственников, когда швейная машинка, направившаяся к дому Шэронов, скроется из вида, увозя груз полегче — только мистера Моргана с дочерью. Джордж сразу пошагал в особняк.

Там он увидел отца, читающего газету в библиотеке.

— Где мама и тетя Фанни? — не отрываясь от чтения, поинтересовался мистер Минафер.

— Сейчас придут, — ответил сын и, тяжело опустившись в кресло, уставился в камин.

Его обещание оправдалось через пару минут, когда в комнату весело вошли две леди, на ходу расстегивая шубки.

— Всё в порядке, Джорджи, — сказала Изабель. — Дядя Джордж говорит, что Пенденнис благополучно вернулся в стойло. Поставь туфли поближе к огню, милый, или лучше сходи переобуйся. — Она приблизилась к мужу и легонько похлопала его по плечу, на что Джордж посмотрел в мрачном унынии: — Тебе давно пора переодеться. После ужина мы все идем на прием, забыл? Братец Джордж пойдет с нами.

— Слушай, — резко сказал Джордж. — А что этот Морган на швейной машинке? Неужели он думает, что дед в нее вложится? Он и дядю Джорджа собирается втянуть в это? Он за этим сюда явился?

На вопрос ответила мисс Фанни.

— Глупый мальчишка! — с удивительной жесткостью воскликнула она. — Что ты такое болтаешь? Юджин Морган сам в состоянии финансировать свои проекты.

— Зуб даю, он взял деньги у дяди Джорджа, — настаивал племянник.

Изабель недоуменно и серьезно посмотрела на сына.

— Почему ты так говоришь, Джордж? — спросила она.

— Мне кажется, он такой человек, — упрямо ответил юноша. — Разве нет, отец?

Минафер на мгновение отложил газету.

— Лет двадцать назад он вел весьма беспутную жизнь, — сказал он, отсутствующим взглядом посмотрев на жену. — Но в одном он был похож на тебя, Джорджи: он сорил деньгами, правда, у него не было мамочки, добывающей их для него у деда, поэтому он не вылезал из долгов. Но говорят, дела у него пошли в гору. Не могу сказать, что он мошенник, и вряд ли ему нужны чужие деньги на безлошадный экипаж.

— Тогда зачем он притащил сюда эту развалюху? Те, у кого есть слоны, не таскают их за собой, когда едут в гости. Зачем она ему тут?

— Чего не знаю, того не знаю, — сказал мистер Минафер, вновь принимаясь за чтение. — Спроси его сам.

Изабель засмеялась и вновь тронула мужа за плечо:

— Ты одеваться собираешься? Мы разве не все танцевать пойдем?

Он издал тихий стон.

— А сопровождения брата и Джорджи для вас с Фанни недостаточно?

— Неужели тебе совсем там будет невесело?

— Сама знаешь, что нет.

Изабель задержала руку на плече мужа; она стояла за его спиной и смотрела на огонь, и Джордж, задумчиво наблюдавший за ней, подумал, что румянец на ее щеках не просто блики от пламени.

— Ну и ладно, — снисходительно сказала она, — оставайся дома и радуйся. Мы не станем тебя заставлять, раз сам не хочешь.

— Я правда не хочу, — удовлетворенно откликнулся он.

Полчаса спустя, проходя по коридору второго этажа в халате, готовящийся к вечернему веселью Джордж наткнулся на тетю Фанни. Он задержал ее, сказав:

— Погоди!

— Что с тобой, в конце концов, происходит? — не слишком дружелюбно спросила она. — Ведешь себя, словно роль злодея для пьесы репетируешь. Сделай лицо попроще!

Он и не попытался изменить выражение лица, даже напротив, стал еще угрюмее.

— Полагаю, ты не знаешь, почему отец не хочет идти, — мрачно сказал он. — Ты, единственная его сестра, не знаешь об этом!

— Он всегда говорит, что не хочет никуда выходить, — ответила Фанни. — С тобой-то что?

— Он не хочет идти, потому что ему не нравится этот Морган.

— О господи! — нетерпеливо воскликнула она. — Да твой отец о Юджине Моргане и не вспоминает. С чего бы?

Джордж замешкался.

— Ну… мне кажется… Слушай, почему ты… да и все вокруг… в таком восторге от него?

— В восторге! — развеселилась она. — Разве люди не имеют права порадоваться старому другу, не раздражая таких глупых детишек, как ты? Я только что говорила твоей маме, что неплохо бы пригласить их на ужин…

— Кого их?

— Как кого, Джорджи! Мистера Моргана с дочерью.

— Слушай! — быстро сказал Джордж. — Даже не вздумайте! Маме нельзя этого делать. Ее неправильно поймут.

— Неправильно поймут! — поддразнила Фанни, но тут подавляемое раздражение вылилось в удивительную резкость: — Слушай, Джорджи Минафер, отправляйся-ка в свою комнату и закончи переодеваться! Иногда ты такое ляпнешь, что сразу видно, какой у тебя подленький умишко!

Джорджа так поразила эта вспышка, что любопытство взяло верх над негодованием.

— А что тебе не нравится? — поинтересовался он.

— Я знаю, о чем ты, — чуть тише, но не менее жестко сказала она. — Ты себе вообразил, что это я заставляю твою мать пригласить к нам Юджина Моргана, потому что он вдовец и у меня на него виды.

— Это я такое думаю? — выдохнул сбитый с толка Джордж. — То есть я вообразил, что ты подбиваешь к нему клинья, а мама тебе должна помогать? Я правильно понял?

В том, что Фанни думает именно так, не было никаких сомнений. Она бросила на племянника разъяренный взгляд.

— Займись-ка своими делами! — горячо прошептала она и быстро ушла.

Ошарашенный Джордж отправился к себе в комнату. Требовалось обдумать ситуацию.

Он столько лет жил с тетей Фанни под одной крышей, и вдруг оказалось, что все эти годы он близко общался с совершенно незнакомым человеком. Он никогда не встречал ту страстную женщину, с которой только что разговаривал в коридоре. Итак, ей охота замуж! И она подбивает маму помочь ей сойтись со вдовцом с безлошадным экипажем! "Пристрелите меня! — пробормотал он. — Тут остается… определенно, тут остается только застрелиться! — И он расхохотался. — Боже ж ты мой!"

Но вдруг к нему вернулись мысли о дочери вдовца с безлошадным экипажем, и он вновь помрачнел, решив вести себя, как задумывал. Сначала он беспечно кивнет ей, а потом перестанет замечать вовсе: и танцевать с ней не станет, даже не пригласит на котильон — да он к ней и близко не подойдет!

Джордж спустился к ужину только после того, как темнокожий лакей третий раз позвал его, после двух часов в комнате, которые провел одеваясь — и репетируя.