home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Все могут короли

Короли и иные монархи действительно могли многое. Пределы их возможностей в самом общем виде ограничивались лишь размером наличной казны, да еще интересами и устремлениями других королей.

Нынешние президенты, в отличие от нынешних еще здравствующих диктаторов, королевскими возможностями уже не обладают: парламентский контроль, партийная оппозиция, пронырливые СМИ начеку. Все значимое нужно согласовывать с множеством иных политиков. Тайных, дурно пахнущих непотребств некоторых членов семьи английской королевы, к примеру, накопали и опубликовали ныне столько, что впору династию саму ликвидировать.

Возможности спецслужб ныне во многом превосходят даже очень дееспособных и влиятельных политиков, для которых в любых их значимых начинаниях спецслужбы — обязательные ведущие участники. Не говоря уж о том, что личная безопасность глав нынешних государств и членов их семей обеспечивают именно спецслужбы. Часто функция обережения сочетается с задачей присматривать за слишком активным по молодости политиком. В этом нет никакого отклонения от целей: политиков предают тоже свои — близкие, друзья. И спецслужбе этот наиболее опасный вариант надо учитывать в первую очередь, отслеживая каждую значимую связь политика, государственного деятеля. Это — по канонам контрразведывательной науки. По практике — сами цари и им богоподобные нынешние управители нуждаются в пристальном присмотре: вручать безоглядно судьбу всей страны одной сколь-угодно работоспособной голове и ее ближайшему окружению, включая жену, любовниц — крайняя степень безрассудства, на которую ни одна стоящая элита не пойдет. Спецслужбы — только один из многих видов пригляда. А случись заговор, переворот в любой форме — они всегда его или активные соучастники, или организаторы. Такова одна из естественных черт процесса, именуемого государственным управлением. Правда, и сами руководители спецслужб при этом ходят по лезвию меча, часто срываясь — тому множество примеров: от Малюты Скуратова до множества известных имен наших лет, включая Л. П. Берия, Г. Гиммлера и многих иных. Чрезмерно активную позицию спецслужб здесь всегда самым существенным образом умеряет знание руководителями спецслужб о том, что за ними самими осуществляется серьезное контрразведывательное наблюдение как отдельными своими сотрудниками, так и дружественными спецслужбами в стране и за рубежом.

Возможности спецслужб для «работы» с высшей политической элитой страны всегда были достаточно скромные, за редким исключением развернуться тут не давали: близость, родство вельмож с первым должностным лицом государства, опасность для детей ныне здравствующего государя попасть под мстительность новой династии при неудачном повороте колеса судьбы и ряд других подобных соображений. Наиболее яркими исключениями были, пожалуй, времена опричнины, созданной целевым образом для борьбы с оппозицией трону со стороны удельных князей и именитых бояр, да и времена НКВД, когда в лагеря отправляли даже жен действующих членов Политбюро.

Неплохо справлялось с функцией «опеки» высших чинов государства и гестапо нацистской Германии — памятна многим крылатая фраза одного из персонажей кинофильма, действующего сотрудника этой карательной структуры: «У нас генералы плачут как дети!». Что в точности соответствовало той суровой действительности. Что же касаемо высшего генералитета, то мало в мире персон из этой социальной группы, к которым бы не было обоснованных интереса и претензий служб госбезопасности. О прочих вельможах уже и не речь: плохо тому государству и обществу, где эта категория высших должностных лиц оставлена без присмотра и профилактического воздействия. Как это почти повсеместно в нынешней России, а незадолго до этого — в бывшем СССР с его неприкосновенной высшей номенклатурой. Проблема всегда здесь выглядела так: либо спецслужбы держат в узде высший политический слой общества, либо он приводит страну к упадку, разрухе, прежде всего своим неутомимым своекорыстием, борьбой тщеславий. В 6 случаях из 10 успех на стороне, как правило, спецслужб. Но, к сожалению, далеко не всегда. Прежде всего, такое происходит в ситуациях, когда главой государства по случайному неблагоприятному стечению обстоятельств, либо в результате интриг «знати» становится слабый, нерешительный, либо того хуже — нечистоплотный, недостойный человек. Либо когда к руководству спецслужбами проходят клановые люди, стремящиеся приспособить «органы» не столько к охране государственных интересов, сколько к обеспечению своей кастовой неприкосновенности от правоохранительных органов за любые свои прегрешения, преступления. В какой-то мере, удается иметь «своих» в среде руководителей спецслужб, их подразделений различным элитарным кланам практически всегда — когда-то побольше, в иные периоды — поменьше. Именно эти представители властвующих групп в сильнейшей степени снижают результаты работы спецслужб в этом социальном слое, всячески перемещая акценты в работе на иные задачи, иные социальные слои общества, менее всего подверженные нравственно-правовой эрозии. Если концентрация «сословных представителей» в руководстве достигает критически высокой величины на всех уровнях иерархии, спецслужбы утрачивают большинство функций общегосударственных, превращаясь, по сути, в корпорации, обслуживающие по преимуществу интересы слоя крупнейших собственников и прочно спаянных с ними политических кланов.

Есть одна весьма каверзная закономерность: разрушить спецслужбу и ее инфраструктуру, как и любой другой институт государства, технически легко — принять соответствующий нормативный акт, прекратить финансирование. Дальше — жди, в каких социальных нишах рванет сильнее. Как, к примеру, было сделано первым главой государства «демократической» России. А вот развитие, совершенствование спецслужб процесс долгий, многотрудный, как всякой серьезное строительство: построить плотину можно только за годы, взорвать — в считанные часы. Рост и развитие спецслужб тоже разными бывают: одно дело, когда спецслужба сама себя растит, всячески добиваясь расширения, полномочий, привилегий. Другое — когда есть «садовник», знающий какой конфигурации и с какими тактико-техническими характеристиками должна быть формируемая спецслужба. В России, где отсутствует четкая концепция государства и нет соответственно концептуального органа, корректирующего стратегию и тактику институтов государства в соответствии с заданной программой, развитие или деградация спецслужб протекают преимущественно по их собственным устремлениям, представлениям их руководителей. Преобладает, безусловно, корпоративно-клановая мотивация, не общенациональная, которая может быть в целостном, не фрагментарном виде привнесена только извне спецслужбы. Определяющими чертами деятельности же внутрикорпоративного характера всегда являются всяческое стремление к снижению рисков, ответственности, уменьшению перечня насущных задач при одновременном стремлении расширить полномочия, финансирование, служебные льготы, численность, освободиться от стесняющей опеки парламентских, прокурорских, судебных структур.

Так что и устремления и возможности спецслужб некоторым образом под воздействием меняющихся социальных условий тоже некоторым образом постоянно «дрейфует».

Так, например, в работе по прослушиванию телефонных переговоров граждан, о которой у самих этих граждан мнение однозначно таково, что прослушивают почти всех, ситуация тоже постоянно меняется под воздействием множества обстоятельств. С одной стороны — постоянно растущие «потребности» подразделений в услугах собственной «прослушки», с другой — регулярно совершенствующаяся техника прослушивания, позволяющая подсоединяться к практически неограниченному числу каналов одновременно. Но с третьей стороны — каждая запись должна быть соответствующим образом прослушана в режиме реального времени на предмет выявления нужной информации. Затем нужные записи должны быть распечатаны, размножены, разосланы разнообразным начальникам и «заказчикам» после ряда правок, купюр и т.п. Работа требует изрядного времени, большого числа соответствующе подготовленных сотрудников, оборудования, защищенных помещений и т.п. Одним словом — большущих разнообразных затрат, которые всегда жестко ограничены. И всегда будут ограничены. Потому-то желания получать растущие объемы информации всегда будут самым беспощадным образом ограничиваться жесткими рамками процесса реального «приготовления» и «потребления» уже приготовленной для этого, тщательно отфильтрованной и выстроенной для нормального восприятия информации. Даже весьма ценная полученная информация не является конечным результатом работы, она только создает и множит проблемы другим подразделениям, только выводит сотрудников оперативных служб на интересные «объекты» по их специализациям. Дальше — долгая кропотливая оперативная работа. Причем, любую сколь угодно ценную информацию нужно еще и правильно, оптимально — употребить: то ли в материалы будущего уголовного дела, то ли доложить начальству, чтоб могло оказать ценную услугу политику, крупному финансисту, бизнесмену. То ли — немедленно уничтожить, чтоб никто не успел с ней ознакомится — бывают и такие ситуации.

Так что естественное стремление к наращиванию возможностей для прослушивания все большего числа коммуникаций все большего числа людей автоматически ни к повышению мощности, влияния спецслужб не ведут: процесс усложняется, чрезвычайно удорожается, а руководители и сотрудники спецслужб все сильнее запутываются в межличностных, служебных и иных социально значимых отношениях. Целые службы попадают в «мертвые зоны»: чем больше знаешь о ситуации, тем меньше понимаешь, как правильно поступить. И потому приходится все больше погружаться в глухую немоту. Единственная оставшаяся возможность употребить «несъедобную» информацию — изготавливать по мере необходимости на ее основе постоянно варьирующиеся, множащиеся слухи, сплетни, учинять мистификации через СМИ и т.п.

Тотальная техническая разведка по части умонастроений основных социальных страт общества — скорее продукт вымысла представителей творческой интеллигенции, склонных катастрофически завышать свою собственную персональную значимость, вечно предрасположенных трепетать перед грядущими воображаемыми жестокими гонениями властей в лице спецслужб. Реальной целесообразности и потребности в этом у спецслужб нет никакой: социологи давно уже владеют технологиями репрезентативных опросов сравнительно небольшого числа людей различных социальных групп, позволяющих с очень высоким приближением определять умонастроения в обществе и основные значимые для власти мотивации индивидуального и группового поведения в социуме. Спецслужбам точно так же для своих аналитических обзоров, записок вполне достаточно выборочных прослушиваний «знаковых» персонажей в политике, экономике, бизнесе любого рода, включая криминальный.

Кроме того, чрезмерно большие объемы получаемой конфиденциальной информации и связанное с этим большое потребное количество сотрудников, занятых ее обработкой, всегда создают практически неустранимую проблему несанкционированной торговли фрагментами наиболее интересных сведений, приводящих подчас к эрозии целых подразделений спецслужб. А в социальном плане резко повышающую жесткость противоборств кланов, корпораций в бизнесе, финансах, политике. И подобное — не единственное «побочное» нежелательное и неуправляемое следствие чрезмерного развития возможностей спецслужб.

Так что ситуация, описанная Оруэллом в своем знаменитом романе — антиутопии, когда в каждом жилом и служебном помещении открыто были размещены прослушивающие устройства, в реальной жизни бессмысленна. Если кто и создает ныне нечто подобное в небольших масштабах, то только разнообразные частные охранные и сыскные агентства, структуры, занятые коммерческим промышленным шпионажем. Действующие, естественно, без всяких санкций.

Спецслужбам же вполне достаточно адресной технической разведки, да еще и упорных слухов-мифов об организованном ими тотальном прослушивании всех. Чему в самой большой степени способствовал американский проект «Эшелон» по глобальному прослушиванию телефонных и радиопереговоров стран, целых континентов, о котором много писали ведущие европейские газеты. Но даже использование самой мощной современной компьютерной техники и построенных на их базе высокопроизводительных сетей с высочайшими возможностями ничего принципиально нового не даст: полученные горы информации будут пригодны только для более-менее достоверных догадок, построения достаточно правдоподобных версий, предположений — не более. Для получения точной информации для выработки важных управленческих, политических решений обязательно потребуется многократная проверка и перепроверка полученных с помощью техники сведений по всем доступным каналам, с использованием всех имеющихся иных возможностей.

Сказанное выше еще более справедливо применительно к таким технологиям работы спецслужб как «наружное наблюдение», перлюстрация переписки, оборудования помещений для видеонаблюдения и видеозаписи. Не говоря уж о развитии до бесконечности сети информаторов. Пределы возможностей спецслужб выявлять и изобличать реальных противников установленного порядка, политического режима имеют свои объективные границы: в нормальном государстве принято нейтрализовать лишь тех, кто супротив интересов Отечества. Таких набирается не так уж много и сосредоточены они в довольно узких сферах жизнедеятельности (управление, информация, наука и т.п.).

Когда же политический режим ставит задачи привлекать к ответственности, карать за ненадлежащие умонастроения, выражающиеся в устных или письменных высказываниях, начинается социальная шизофрения, где роль мордоворотов — медбратьев со смирительными рубашками и пудовыми кулаками приходится исполнять целому ряду подразделений и структур спецслужб. Установившись, без команды такая карательная практика спецслужб остановиться не может, сохраняясь же, она только разрастается: составом преступления становится не только «антисоветский анекдот», но и недоносительство об услышанной поносной шутке в адрес вождей режима. Именно тогда политический сыск с приданными техническими службами становится самой главной составляющей спецслужб, а сами они — главным инструментом реализации стратегии управления людьми только на основе животного страха, который пропитывает и все структурные составляющие элиты, включая самих сотрудников спецслужб. Количество потенциальных врагов становится практически равным численности населения и технические и оперативные возможности спецслужб, ориентированных на политический сыск, требует постоянного развития.

Ограниченность объективных возможностей спецслужб четко просматривается и в другой важнейшей сфере их жизнедеятельности — сопровождении и обеспечении процессов научных исследований и проектно-конструкторских разработок создания новых видов оружия, либо технологий так называемого двойного назначения, которые могут быть использованы, к примеру, как оружие массового поражения. Здесь приходится решать множество задач (и весьма дорогих) одновременно: и обеспечивать режим секретности своих разработок, и пытаться выкрасть наиболее интересные чужие, уберечь жизнь и здоровье «своих» разработчиков, исследователей, и готовить и реализовывать диверсионные операции против чужих исследовательских центров и их руководителей и научных работников и т.п.

Естественно, что спецслужбы, как бы ни упирались — не в состоянии сами ни научной теории продвинуть, ни разработать образец нового оружия. Но вот ускорить или замедлить процесс у «своих» (по ошибке, недосмотру) или «чужих» (целенаправленно) — могут, да еще как! Известны примеры, когда ретивые, но недалекие и малообразованные следователи НКВД, гестапо отправляли в лагеря перспективных ученых, где те благополучно погибали. А без них процессы создания принципиально новых видов вооружения заходили в тупик, оканчивались неудачей. Да и ныне в России и за рубежом найдется достаточно примеров, когда поддержка ответственными сотрудниками профильных подразделений спецслужб дельцов от науки в их извечных схватках с одаренными учеными, исследователями, конструкторами, разработчиками приводит нередко к тому, что в армии на вооружение поступают ущербные «новинки», на которые тратятся впустую громадные средства бюджета, теряется время и темп в извечной изнурительной гонке. А если к этим естественным «процессам» торможения грамотно, умно и точно подключаются спецслужбы потенциального противника, конкурента — эффект от такого саботажа может приблизиться к нескольким выигранным локальным войнам, которые проигравшая сторона будет, конечно, всячески отрицать.

Только продуктивная опека спецслужб позволяет преодолевать практически непроходимые для всех прочих межведомственные барьеры, умерять пыл и попытки противодействовать научных оппонентов, конкурентов — проектантов, разработчиков. Только спецслужбы в состоянии быстро и тихо организовать экспедицию в любую точку планеты, чтобы привезти оттуда потребный экзотический минерал, редкоземельный элемент и т.п. Только спецслужбы в состоянии в наибольшей степени обеспечить секретность испытаний, прикрыть правдоподобной легендой в СМИ необычные эффекты, возникающие при этом, которые неизбежно фиксируют население и приборы космического контроля «дружественных» государств.

Именно спецслужбы запугивают нежелательных свидетелей, участников экзотических опытов «профилактическими» предупреждениями, подписками о неразглашении «государственной тайны», которая часто является только следствием, тривиальной грубой ошибкой в расчетах, в подготовке экспериментов, а подписка — только средство, чтобы избежать самим организаторам жесткого наказания за учиненные разгромы, потери, жертвы. Спецслужбы же организуют и целенаправленные «утечки информации», назначение которых — пустить оппонентов по ложному следу, ввергнуть в пустопорожние непомерные траты, ввести в заблуждение по множеству иных поводов и оснований. Чего не могут при этом сделать спецслужб — организовать полномасштабное финансирование научных разработок, либо, к примеру, изничтожить противоборствующие с ними спецслужбы конкурирующих стран. А без этого обеспечить гарантированно сохранность многообразных секретов — невозможно: оппоненты тоже могут работать с носителями тайн, подбирая к ним долларовые или иные отмычки.

И чем успешнее выполняют спецслужбы свои специфические задачи, тем все более вооруженным становится мир, все более разрушительными конфликты и войны в нем с хорошей перспективой закончится Апокалипсисом. Только один из бесчисленных эпизодов такой деятельности: «Отряд 731» был еще и фабрикой бактерий: в месяц здесь производилось бактериальной массы чумы до 300 кг, сибирской язвы до 600 кг, брюшного тифа, дизентерии — до 900 кг, холеры до тонны.

Командовал отрядом генерал-лейтенант медицинской службы Сиро Исии, идеолог и апологет биологической войны… Генерал Сиро Исии вместе со своим хозяйством попал в руки к американцам. Он не предстал перед трибуналом, наказания не понес. Вот выдержка из шифрограммы, отправленной разведкой США из Токио в Вашингтон: «Ценность японских данных по бактериологическому оружию настолько высока, что намного превосходит пользу преследования Сиро Исии за военные преступления». Позже, в 1952 году, армия США с успехом применила фарфоровые бомбы с бионачинкой в ходе войны на Корейском полуострове" (Георгий Степанов, «Японцы готовились отправить Калифорнию биологическим оружием», «Известия», 03.04.2004г.).

Основной «двигатель» гонки вооружений, естественно, не спецслужбы — они только очень эффективный обязательный участник процесса — как экипаж летящего «Боинга», нагруженного пассажирами и всем необходимым для их жизнеобеспечения.

Важнейшим направлением деятельности спецслужб в современных обществах является контроль и использование СМИ в соответствии с концепцией национальной безопасности в понимании политической элиты и высшего руководства спецслужб.

Самый простой способ управления средствами массовой информации — официальная цензура. Но в этой ситуации пресса начинает нагонять на общество только сонную одурь, а все, что таким образом пытаются вбить в головы подвластных — вызывает отторжение. Хочешь — не хочешь, а приходится отпустить хватку на горле некоторых средств массовой информации. И здесь нужные иные методы и способы взаимодействия с журналистским и редакторским сословием.

За рубежом в странах рыночной демократии размещать нужные материалы с нужными «утечками информации» проще: здесь принцип товарно-денежных отношений работает в сфере СМИ безукоризненно. На своих тратить такие средства жалко, да и не хватит никаких денег. Гораздо дешевле и проще приобретать в этой среде свою агентуру и двигать ее на все более влиятельные посты, а в обмен — послушание в профессиональной деятельности. Еще надежнее — готовить из сотрудников спецслужб профессиональных журналистов и засылать под прикрытием статуса сотрудников или форм агентств на работу в многообразные зарубежные и отечественные СМИ. Журналистам положено совать свой нос всюду, где вздумается родной спецслужбе, перемещаться с «редакционным заданием» по любым континентам и островам — были бы только «командировочные» в достатке. В качестве нагрузки здесь удобно выполнять любые приемлемые для образа журналиста особые поручения.

С помощью своих журналистов спецслужбы могут не только дискредитировать неугодных ученых, политиков, бизнесменов, но и организовать массу отвлекающих компаний с помощью серии публикаций о лох-несском чудовище, НЛО, таинственных катастрофах в «аномальных зонах». С помощью своих же псевдо-оппозиционных изданий сформировать устойчивое отвращение у читающей публики к любым сущим оппозиционерам здравствующей власти. Либо, подбрасывая убийственную информацию зарубежным и «вражьим голосам», давить на самые болевые точки политического режима, добиваясь нужного дрейфа во внутренней или внешней политики, которого не удавалось достичь непосредственно с помощью аналитических материалов и научных прогнозов.

Технология «нейролингвистического программирования» психики народных масс ныне специалистами изучена вдоль и поперек и поэтому утверждение великого русского поэта позапрошлого века: «Нам не дано предугадать, как наше слово отзовется…» — свою актуальность почти утратило. Знают достаточно точно, как отзовется в разных сознаниях различных социальных групп та или иная информация наши психотехнологи со специальными званиями и без оных. Не ведомо только им другое — непредсказуемые полностью парадоксы искушенного сознания людей, хорошо осведомленных, кто и как пытается ими манипулировать. Грубо говоря, это выглядит примерно так: перенасыщенные измышлениями, дезинформацией люди не обратят никакого внимания на истошные призывы власти о спасении в минуты реальной смертельной опасности. Такова природа вещей: хитрые и лукавые (или их дети, или их потомки) чаще всего гибнут от своей собственной лжи или ее следствий. Но это — вполне приемлемые потери практикуемого способа управления массами людей с помощью манипулирования тщательно выверенной дезинформацей: тактические обретения, выигрыши очевидны, неоспоримы. А технологии управления социумами, как правило, не отрегулированы на учитывание долговременных разнообразных последствий. Важно, чтобы не переставала работать, не прерывать главная формула цивилизации денег: деньги — товар — деньги товар и т.д., гарантирующая воспроизводство предметов первоочередного потребления.

Не следует ныне забывать, что не менее, а скорее всего, значительно активнее и интенсивнее используют СМИ для продвижения своих узкокорпоративных интересов далеко не только спецслужбы. Транснациональные корпорации, финансово-промышленные группы, банковские консорциумы приобретают целые национальные телевизионные каналы, общенациональные газеты, журналы, радиостанции отнюдь не ради развлечения сограждан: им глубоко наплевать на досужие проблемы аборигенов. Их рыночная информационная стратегия в своей сути элементарно проста и понятна: продвижение к власти политических групп, тесно связанных с корпоративным бизнесом для получения монопольных преимущество во всем. Это предполагает самую активную работу во всех выборных кампаниях, жесточайшую оппозиционную борьбу с политическим курсом пока неподконтрольной власти и т.д. и т.п. Что уже само по себе — новый фронт для спецслужб и «дружественных» им СМИ, реализующих во многом отличную концепцию. Противоборства протекают часто весьма драматично, самым курьезным образом по причине того, что у сторон разные наборы оружия: спецслужбы орудуют, как правило, руками налоговых и иных силовых ведомств. Корпорации — связями с коррумпированными правительственными чинами, сворами адвокатов — крючкотворов и др. подобным. Хроника боев — в теле-, радио-, газетных репортажах зависимых и почти независимых СМИ. Часто с подключением «прогрессивной международной общественности» и их средств массовой информации, правительственных демаршей «дружественных стран». В итоге бушующая вовсю мировая информационная война привела давно к ситуации, когда в мире практически не осталось независимых СМИ. А если где таковые еще и имеются, то влачат и будут гарантированно влачить участь безнадежных маргиналов, которых слышат и знают только несколько тысяч человек изо всего населения. Что практического значения для жизни социума почти не имеет.

И если непосредственно управлять людьми прямой пропагандой становится практически невозможно, то, грамотно апеллируя к подсознанию людей, архетипам коллективного бессознательного, которое властно над сознанием, можно добиваться впечатляющих результатов еще долгие десятилетия, по крайней мере.

Ну а путать людей, вносить в их сознание хаос и того проще: задешево можно свести на нет результаты усилий всей образовательно-воспитательной системы общества. Потому-то сфера массовых информационных коммуникаций на обозримое будущее останется обязательно полем деятельности спецслужб с хорошей перспективой расширения их возможностей по мере развития социальной, политической психологии, других отраслей наук, работающих в сфере человеческого индивидуального и коллективного сознания. В том числе и религиозного, моделируя и поддерживая, в частности, сектантские вероучения, варьирующиеся толки традиционных конфессиональных вероучений.

Это, естественно, никак не усиливает религиозность человечества, да и не имеет такового намерения, цели прежние — не дать церквям чрезмерно усилить влияние на государство и общество, оттеснив традиционные институты власти и контролирующие их социальные группы. Либо резко снизить непроницаемость некоторых теократических обществ для ценностей рыночной цивилизации индустриально развитых государств — одного из фронтов набирающей силу межцивилизационной войны.

В устремлениях к расширению имеющихся возможностей, ресурсов влияния на традиционные объекты воздействия спецслужбы стали своего рода преемниками придворных предсказателей, магов, прорицателей, колдунов. Попытки использовать мистические, оккультные силы, некие эгрегоры не прекращались многими спецслужбами никогда: есть многочисленные свидетельства существования специализированной структуры в системе НКВД, целого исследовательского института «Ананербе» в нацистской Германии. Были сообщения о том, что сотрудники Управления стратегических служб США привлекали колдунов племени вуду для магического воздействия на Гитлера (естественно, не во здравие фюрера). Позднее ЦРУ проводило множество разнообразных опытов для исследования аномальных возможностей человеческой психики, вроде устойчивой телепатической связи безо всяких технических оснащений на неограниченных расстояниях. К побочным эффектам подобных изысков можно отнести, вероятно, чрезвычайно развитое в США по сию пору производство фильмов ужасов, развившееся в последнее время в мощный цикл киноиндустрии о космических войнах с участием немыслимых монстров звездных цивилизаций с их невообразимыми сверхъестественными возможностями. Что удалось спецслужбам в этой сфере — доподлинно никому не известно, но умозаключения, полученные в ходе исследований, привели к тому, что, во-первых, никто таких попыток до сих пор не оставил. Во-вторых, астрологи, экстрасенсы, ясновидящие до сих пор призываются для оказания услуг многим высшим должностным лицам — пример тому болгарская прорицательница Ванга, чьи предсказания получали даже многие руководители коммунистических государств, которые изначально заявляли себя непримиримыми и самыми последовательными атеистами. По некоторым сведениям и многие нынешние руководители тщатся с помощью предрасположенных к тому людей разглядеть свое будущее, повлиять на него в лучшую сторону, защититься от магических козней своих недругов и т.п. Службы безопасности опекают таких «ясновидцев», ищут новых «самородков», изучают прикладные возможности таких феноменов. В основе же — неистребимая общечеловеческая вера в предчувствия, приметы грядущего. Известно, что практически все люди опасных профессий суеверны, почти половина верит тому, что описывают гороскопы и т.п. Есть и некоторая статистика, обосновывающая разумность подобного поведения: к примеру, на рейсы самолетов, потерпевших катастрофу, число возвратов билетов на 25 % превышает обычную норму.

Излишняя предрасположенность к мистике может сыграть злую шутку и с самими спецслужбами: «Разумеется, разведки обоих государств состязались в этой области и та, и другая достигли прекрасных результатов по части дезинформации, обмана и одурачивания друг друга. Но чем больше обе страны погружались в эту ежедневную борьбу, стремясь получить хоть какое-то — пусть призрачное — преимущество над противником, тем скорее они оказывались в некоей комнате „кривых зеркал“. Значение той или иной информации в невероятной степени увеличивалось…» (Джон Прадос, старший научный сотрудник Архивов национальной безопасности США, «Известия», 07.04.2004 г.).

Отчего же вполне трезвые прагматики, каковыми, безусловно, являются руководители спецслужб, в такой степени подвержены мистификациям оппонентов? Ответ очевиден: возможности современных научных исследований могут поразить подчас и вполне подготовленный интеллект. Ну кто в начале 40-х годов прошлого века даже среди генералитета мог себе представить атомную, а уж тем более — водородную бомбы и последствия их применения? А руководители спецслужб ведущих стран не только прониклись идеей, но и убедили в необходимости создания совершенно новой индустрии вооружений свои правительства. Потому-то и ныне именно генерал разведки не будет хохотать в компании молодых интеллектуалов, потешающихся над досужими вымыслами о попытках создать энергетические мощности, способные изменить магнитные полюса планеты. Или мистификациями о возможности направленным воздействием вызвать разрушительное землетрясение в заранее заданной точке земного шара. Генерал-то может за компанию и хохотнуть, но у себя на службе даст поручения подобрать весь материал в открытой печати мира по теме и получить затем по такой подборке мнения не одного, а нескольких авторитетнейших ученых. И если хоть что-то будет признано возможным для реализации — работа ведомства по данному направлению будет продолжена в обязательном порядке.

Это абсолютно правильно, соответствует логике спецслужб, по крайней мере, по двум основаниям: если возможно получить из феномена новое, более мощное оружие — его надо получить первыми. И второе — не получится добыть первыми такое оружие — надо успеть выработать приемлемые средства защиты на случай, если противник опередит. В случае с ядерным оружием это логика работала неотвратимо у всех участников гонки за обладание им. Не сработай тогда надлежаще советские или американские спецслужбы, неизвестно, чем бы закончилась вторая мировая война.

Как бы ни были сильны, мощны те или иные спецслужбы, как бы ни были оснащены самой современной техникой и технологиями — всегда существуют и для них пределы возможностей, подобно тому, как невозможно пока никакими ухищрениями поднять коэффициент полезного действия парового двигателя выше 36%.

Хоть золотом, к примеру, засыпь службы национальной безопасности стран Европы и США, а надежно защитить опасные производства и ядерные электростанции от диверсии они не смогут ныне никаким образом в силу многих причин: и потому, что на вредных производствах работают по преимуществу эмигранты. И потому, что для диверсии не обязательна взрывчатка — достаточно в некоторых случаях проявить элементарную служебную небрежность. И потому что на 9/10 управление процессами компьютеризировано, а самородок — хакер, сидя где-нибудь в Гонконге, вполне может играючи взломать защиту и выдать команды, которые мгновенно приведут к катастрофе целого химического комбината с трагическими последствиями для населения окрестностей.

Не могут никакие мощные спецслужбы гарантировать безопасность военных арсеналов — на Украине недавно, к примеру, как сообщают СМИ, два нетрезвых — солдата по собственному недоумию или по чьей-то подсказке организовали пожар, ущерб от которого составил несколько миллиардов долларов. К счастью, обошлось без массовых жертв. Иными словами, если спецслужбы многое могут сделать, чтобы защититься от диверсантов, то против собственных раздолбаев или дураков — служащих они защита слабая.

Не могут и не смогут спецслужбы решить задачу наркоторговли, но уже по другому набору причин: самым эффективным образом оппонируют им всегда спецслужбы иных государств, которые сами не прочь заработать на этом. Да и стратегия мировой демографической политики ныне всячески поощряет выморочные процессы в социумах: триады и мафии здесь уже на втором плане.

Примерно так же и по тем же основаниям дело обстоит и с «международным терроризмом». Кроме того, здесь среди обилия нищих во всем мире даже при скромном финансировании всегда можно рекрутировать любое количество наемных убийц, взрывотехников, иных диверсантов для несложных в техническом отношений, но весьма разрушительных в современных техногенных обществах акций. Никогда никакие сколь угодно репрессивные спецслужбы не смогут изничтожить оппозицию своему правящему режиму: хищничество властвующих неизбежно порождает множество обобранных, ненавидящих господ жизни. Для искоренения оппозиции понадобилось бы уничтожить всех, на ком паразитируют благоденствующие, то есть среду их обитания. Усиливая же репрессии, делая репрессивную практику все более массовой, спецслужбы вкупе с «правоохранителями» одновременно множат число активных оппозиционеров, для которых борьба с социальной несправедливостью — главный и единственный смысл жизни. Которых народ в своей массе начинает воспевать как героев.

Да и внутри «благополучных» социальных групп всегда идут схватки за власть, собственность, иные обретения не на жизнь, а на смерть: контрэлита для правящего режима подчас бывает много опасней профессиональных революционеров. Тем более что иногда и сами спецслужбы в лице их отдельных руководителей и сотрудников активно участвуют в устранении чрезмерно кровавого и неэффективного политического режима или отдельных его вождей.

Мало что при всем желании могут спецслужбы противопоставить процессам депопуляции собственных этносов, как это происходит в нынешней России по причинам хищничества новых собственников, сбывающих в качестве продуктов питания, напитков собственному населению пищевые отбросы мировых рынков, разнообразные собственные фальсификаты при полном бездействии и даже пособничестве коррумпированных государственных контролирующих чиновников. Именно доходы от алкогольной торговли и идут, прежде всего, на обеспечение выборных кампаний тех, кто потом составляет все уровни политической власти, не позволяя никаким правоохранителям причинять какой-либо вред, убыток алкогольным и пивным «королям». Да и генералитет правоохранительных органов никогда не остается вне доли доходов от любых пищевых и напиточных интервенций. Бороться же с генералитетом никакие спецслужбы современных государств (кроме известных НКВД, гестапо и их аналогов) — не предназначены и не в состоянии.

По этим же причинам спецслужбы ничего толкового, эффективного не могут предпринять против коррупции должностных лиц государства, ибо накапливающуюся оперативную информацию они повсеместно могут нести только именно разнообразным госчиновникам, в том числе и в среде «правоохранителей». Куда идет эта информация — вполне понятно: «комар у комара кровь не сосет!». Обычно подключение к борьбе с коррупцией спецслужб только подхлестывает, интенсифицирует коррумпированность всех уровней власти: за непринятие мер по серьезной компрометирующей информации спецслужб сотрудники правоприменительных структур и их руководители дерут сумасшедшие суммы уже с коррупционеров!

Не могут спецслужбы стопроцентно работать на упреждение грядущих социальных и природных катаклизмов, даже когда они установили и правильно квалифицировали признаки надвигающейся беды: политики начинают относиться серьезно к информации спецслужб только после свершившихся ударов судьбы с самыми печальными последствиями. К этому же извечное обилие актуальнейших проблем, среди которых живут спецслужбы, породило простую и выверенную реакцию их руководителей: пока опасность не станет более других разрушительной — приоритет останется за теми направлениями усилий спецслужб, которые уже дают хоть какие-то положительные результаты. А работать одинаково интенсивно и продуктивно по всем сущим одновременно проблемам и задачам не дано никаким госструктурам, в том числе и спецслужбам.

Множество же акций, направленных против государства и власти, вроде большинства терактов, предусмотреть и предотвратить спецслужбам не суждено по причинам того, что они готовятся со строжайшим соблюдением правил конспирации, а иметь информаторов во всех террористических организациях не удается никому и никогда. Здесь спецслужбы будут всегда находиться в положении полицейских: сначала совершается преступление, только потом вмешивается, ведет расследование полиция!

Не дано спецслужбам защитить своих наиболее толковых и продуктивных руководителей и сотрудников от мести элиты руками политиков, реализующих кадровые подвижки в силовых ведомствах государства. Положение принципиальных, честных сотрудников спецслужб сродни положению таких же полицейских, по отношению к которым власть поступает всегда по принципу: «Хороший полицейский — очень плохой полицейский!». Неизбежно успешная реализация этого кадрового принципа гарантирована еще и тем, что устремления элитарной «внешней» среды «сожрать» неугодного сотрудника всегда находит искреннюю и полную «внутреннюю» поддержку честолюбивых этой породы в среде самих спецслужб. Именно такая категория сотрудников — вечная и неистребимая нигде по причине подавляющего численного преобладания посредственностей в каждом социуме — быстро находит и устанавливает самые тесные личные взаимовыгодные контакты с разного рода элитарными, формируя в каждом обществе трудносокрушимую бесструктурную, распределенную по всем значимым институтам государства «диктатуру посредственностей», которая всегда и всюду обществу служит отвратительно, но всегда чрезвычайно успешно занимается своим бездонным обретательством, накоплениями, растратой впечатляющих общественных средств и благ на свои непомерно высокие стандарты потребления.

В истории многих спецслужб были короткие периоды, когда с этим видом эрозии удавалось успешно справляться, но для этого нужны особые политические условия в обществе.

Фермеры, как известно, живут с полученного урожая (как и все общество, которое кормится из их рук). Наемный рабочий же получает плату за отработанное время или за выполнение конкретного задания. Спецслужбы по роду и характеру своей деятельности ближе к сезонному наемному рабочему: выполняют отдельные виды работ, и по ним оценивается вся их деятельность. Поэтому лучше всего удаются акции разового характера, когда нужно что-то разрушить у потенциального противника, врага, кого-то «устранить», кого-то «вывести на чистую воду» и т.п. Здесь можно явить свои способности и возможности во всем блеске. А вот пока завершится разработка, изготовление и испытание, к примеру, новой баллистической ракеты, можно многократно оплошать и погореть по мелочам, даже если потом цикл закончится вполне успешно. Но так уж устроены человеческие сообщества — вырастить, образовать и воспитать человека на порядки сложнее, дольше, тяжелее и дороже, нежели посадить того же человека в тюрьму или расстрелять. Цена, правда, первого рода деятельности на те же порядки выше, значимей. Но в вечном бою людей между собой героем полагают того, кто уничтожил противника. И почти никто не печалится при этом, что уничтоженный враг был в миру, до окопов, талантливейшим композитором, художником, поэтом, ученым. На этом пока и стоим по сию пору: «Бей первым, Фредди!»


Не все то, что плавает — лебедь | Люди и спецслужбы | Волки и овцы