home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


17. Склеп королевы

Спустя три часа после наступления прекрасного розового рассвета, Иом стояла на Башне Посвященных и наблюдала за тем, как Радж Ахтен и тысячи его «неодолимых» возвращались в замок. Вместе с ними ковыляли дюжина Фрот великанов и мчались сотни боевых псов. Шествие сопровождалось радостными возгласами и победными криками. Туман в низинах уже растаял, лишь отдельные клочья его еще мелькали среди теней Даннвуда.

Лорду Волку, по-видимому, удалось справиться с врагом, рассеять воинов Ордина по лесу, где его полчища с успехом добивали их.

Люди Радж Ахтена быстро скакали обратно, довольные собой, подняв в знак победы оружием.

Шемуаз привела Иом сюда, на Башню Посвященных, при первых признаках нападения.

— Для вашей собственной безопасности, — сказала она.

В полях все еще догорали остатки множества палаток и ферм, а пламя, раздуваемое сейчас восточным ветром, уже неистовствовало в двух милях от замка, в Даннвуде.

Огонь вел себя скорее как живое существо — языки, которыми он выстреливал во всех направлениях, ощипывали дерево там, взрывали копну сена здесь, жадно пожирали дома.

Внутри замка пожар прекратился — Пламяплеты Радж Ахтена вытянули из огня все силы. И хотя Лорд Волк разослал по улицам людей в поисках того, кто убил его обожаемого Пламяплета, это ничего не дало. Элементаль уничтожила большую часть Рыночной улицы, а вместе с ней и все следы, по которым можно было бы опознать убийцу.

Задымленные поля за пределами замка являли собой ужасающее зрелище разгрома и опустошения. Тысячи сгоревших нелюдей валялись около рва с водой, где они сражались против всадников Ордина. Там же лежали и их погибшие противники — что-то около двух сотен черных обуглившихся глыб, которые совсем недавно были людьми в блестящем военном снаряжении.

Еще сотни трупов нелюдей были разбросаны у кромки леса, там, где сражение началось и протекало в особенности яростно и жестоко. Деревья здесь превратились в черные скелеты.

По всему полю боя валялись примерно три дюжины погибших великанов. Сейчас, с обгоревшим волосяным покровом, эти создания выглядели очень непривычно. Иом даже вообразить не могла, что они на самом деле такие — с розовой кожей, длинной мордой, похожей на верблюжью, и огромными когтистыми лапами. С высоты Башни Посвященных они казались уродливыми, безволосыми мышами, разбросанными по всему полю сражения. Некоторые из мертвых великанов все еще сжимали в челюстях рыцарей или их коней.

Кони Радж Ахтена, которые паслись на краю леса, были мертвы; их зарезали вместе с охранниками.

И все же сейчас его люди праздновали победу.

Иом и сама не знала, что ей делать — радоваться вместе с ними или оплакивать людей Ордина.

Теперь она стала Посвященной Радж Ахтена и боялась не столько его, сколько других королей или Рыцарей Справедливости. И те, и другие могли подослать к ней убийцу.

Шемуаз стояла рядом с Иом, глядя на почерневшие поля, на воинов Радж Ахтена, возвращающихся в замок.

И плакала. Над пеплом все еще вился дым и на всем пути к лесу горели пни.

Почему Шемуаз плачет, удивилась Иом? И вдруг осознала, что глаза у нес тоже полны слез.

А вслед за тем поняла и все остальное. Шемуаз плачет, потому что мир вокруг стал черным. Черные поля. Черный лес. Черные дни впереди. Иом поплотнее закуталась в плащ, стараясь спрятать лицо в складках капюшона, но тяжелая шерсть казалась плохой защитой.

Некоторые воины Радж Ахтена столпились во дворе замка, поджидая своего предводителя. Он тоже покинул поле сражения и сейчас скакал к городским воротам, чтобы встретиться там со своими Пламяплетами и советниками. Даже великаны предпочли укрыться за городской стеной и сейчас топтались во дворе, ожидая вместе с остальными.

В холмах, к югу, затрубил охотничий рог, ему ответил другой, далеко на востоке, и потом еще один. Наверно, немногие уцелевшие из отряда Ордина призывали друг друга.

Иом подумала, что сейчас люди Радж Ахтена развернутся и снова поскачут в поля, чтобы найти и добить тех, кому удалось спастись. Но они, как ни странно, этого не сделали. Зная, какими огромными силами располагал Лорд Волк, Иом вообще не понимала, почему так много его людей собрались здесь, во дворе замка.

Разве только что-то такое произошло на поле сражения, о чем она не знала. Может быть, Радж Ахтен опасался за своих людей. Может быть, они были не настолько сильны, как ей казалось. Или, может быть, Лорд Волк не хотел посылать своих людей на поиски уцелевших воинов Ордина, опасаясь засады.

Мудрость Радж Ахтена выше ее разумения. Если он опасается чего-то, значит, у него есть для этого основания. Ведь еще вчера Габорн говорил о том, что вскоре должен прибыть король Ордин со своими воинами.

Тогда Иом не обратила на эти слова особого внимания. Сколько человек входят в свиту Ордина? Ну, двести, не больше. Что они могли сделать?

Но Габорн со всей очевидностью полагал, что сил его отца достаточно для нападения на Радж Ахтена. Причем принц не говорил точно, сколько именно воинов сопровождают короля. И правильно сделал. Чего не знаешь, о том никому не расскажешь.

Иом посмотрела на свою Хроно, которая сидела в нескольких шагах в стороне вместе с Хроно ее матери. Обе женщины не сводили взгляда с почерневших полей. Они знали, сколько человек привел с собой Ордин, были осведомлены о каждом шаге любого короля. Но, к добру или к худу, Хроно просто наблюдали за передвижением армий, точно это были фигуры на шахматной доске.

Сколько человек захватил с собой Ордин, отправляясь на Хостенфест в этом году? Тысячу? Пять тысяч?

Мистаррия была богатой и густо населенной страной. Король Ордин не просто ехал на праздник, — он хотел женить сына. В таких случаях королевская семья обычно старается продемонстрировать свое богатство и берет с собой побольше воинов и рыцарей, чтобы устраивать дружеские турниры.

У Ордина было из кого отбирать; наверняка, он захватил с собой не меньше пятисот лучших людей.

Ну, и принцу нужно было не ударить в грязь лицом. Значит, это количество можно удвоить.

Воины Мистаррии славились своей отвагой. Лучников с молодых ногтей обучали стрелять с седла. О доблести и боевой удали рыцарей, прекрасно владеющих и топорами, и боевыми молотами, слагали легенды.

Может быть, именно эти рассказы о воинах Мистаррии вынудили Радж Ахтена так осторожничать; вряд ли он решится снова покинуть замок. А может быть, Лорд Волк опасался Короля Земли, о котором его предостерегали Пламяплеты.

Иом все стояла и смотрела с Башни Посвященных, но в замок никто больше не вернулся; ни один из лохматых черных нелюдей.

Сейчас на лесистых холмах по всем направлениям — на юге, востоке и западе — вновь и вновь трубили боевые рога. Теперь в этих звуках отчетливо слышался вызов, как будто они собирали людей для перегруппировки, для новой атаки.

В лесах рыцари Ордина все еще сражались с нелюдьми. Долгий, изматывающий день для храбрых воинов.

Внизу у городских ворот Радж Ахтен обернулся в седле и бросил еще один, последний взгляд на поля, как будто раздумывая, не вернуться ли туда. А потом въехал в город и его люди подняли поврежденный подъемный мост.

Жизнь продолжалась. Сверху Иом видела почти весь город. У подножия Солдатской Башни женщины и дети собирали яйца. Река по-прежнему вращала мельничное колесо, перемалывая зерно. Ароматы готовящейся пищи смешивались с дымом и смрадом войны. Иом почувствовала, что и у нее от голода подвело живот.

Придя к выводу, что больше смотреть не на что, Иом спустилась во двор Башни Посвященных. Ее Хроно последовала за ней, а Хроно матери осталась на Башне, все так же устремив взгляд в поля.

Отец Иом сидел в лучах солнечного света, играя со щенком, который рычал и покусывал его. Пока Иом стояла на стене, отец успел изрядно перепачкаться; пришлось ей повозиться с ведром и тряпкой, приводя его в порядок. Он не сопротивлялся, просто заглядывал ей в лицо, Испуганный ее уродством. И, конечно, не узнавал ее.

Он был так же красив, как всегда; ведь дары обаяния по-прежнему остались при нем. И так же силен. Просто супермен — с разумом ребенка. Пока она смывала с него грязь, он лежал, глядя на нее широко распахнутыми глазами. издавая булькающие звуки и пуская пузыри. И бессмысленно улыбался — ему нравилось это новое развлечение.

Иом с трудом сдерживала слезы. Двенадцать часов. Ее отец лишился своих даров почти двенадцать часов назад. Критический срок — этот первый день; и самый тяжелый для него. Тем, кто отдавал свои наиболее значительные дары, в первое время угрожала опасность умереть. Способствующие называли это «шоком дарования». Тот, кто отдал разум, некоторое время может «забывать», что нужно дышать, а его сердце — что необходимо биться. Но если он переживет этот первый день, то вновь обретет крошечную частицу своего разума, ту, которая требуется телу, чтобы выжить. Сейчас отец Иом был в высшей степени слаб и беспомощен, но уже чуть позже, сегодня, мог достигнуть стадии «пробуждения», когда связь дарования между лордом и вассалом становится достаточно прочной и к последнему возвращается некоторая — очень небольшая — часть его разума.

К счастью, отец Иом не испытывал никаких последствий шока дарования. Теперь, когда двенадцать часов уже миновали, у нес появилась надежда, что к нему отчасти вернется разум. Возможно, — если в процессе дарования он не желал отдать свой дар всем сердцем, если форсибль не обладал исключительно высоким качеством и если Способствующий не был уж очень точен, когда пел свои заклинания — он даже сможет вспомнить ее имя.

Вот почему, покончив с умыванием и переодев отца в чистую одежду, Иом негромко запела ему. Он не выказывал никаких признаков узнавания, но улыбался, слушая пение.

Даже, если он никогда не вспомнит, кто я такая, сказала себе Иом, мое пение все равно не пропадет даром. Со временем он полюбит его.

Одевая отца, Иом подложила ему в штаны мягкое полотенце.

Во дворе Башни Посвященных было полно беспомощных мужчин и женщин, которые прошлой ночью лишились своих даров. Их было гораздо больше, чем тех, кто ухаживал за ними. Сделав все возможное для своих отцов, Иом и Шемуаз тут же начали помогать остальным нуждающимся — всем, кто преданно служил Дому Сильварреста с самого детства.

Повара закончили приготовление завтрака, и Иом стала разносить Посвященным тарелки с булочками, запеченными с черной смородиной. Встав на колени, она разбудила молодую женщину-охранницу, которая спала на зеленом одеяле прямо в солнечном свете. Ее звали Глеас, и она не раз сопровождала принцессу во время долгих прогулок в холмах.

Женщины редко служили в охране. Еще реже они принимали участие в сражениях. И все же Глеас была в свое время и охранницей, и воительницей. Она обладала даром мышечной силы восьми мужчин и была одним из самых опытных мастеров клинка в охране Сильварреста. Радж Ахтен получил немалое удовольствие, лишив ее силы.

Глеас не дышала. В какой-то момент на протяжении этой долгой ночи она слишком ослабела, чтобы дышать.

Это зрелище расстроило Иом, которая не знала, гневаться ей или радоваться. Со смертью Глеас пятнадцать человек, от которых она получила свои дары, внезапно обрели их снова; им больше нечего было делать в переполненной людьми Башне Посвященных. И все же Иом было больно — она потеряла человека, которого любила. Горло у нее мучительно свело. Стоя на коленях над телом Глеас и плача, она обернулась и увидела свою Хроно, наблюдающую за ней. Иом ожидала, как обычно, увидеть выражение холодности и бесстрастия на маленьком пустом лице с острым подбородком и плотно сжатыми губами. Вместо этого, к ее удивлению, оно выглядело печальным.

— Она была прекрасная женщина и хороший воин, — сказала Иом.

— Да, это тяжелая утрата, — согласилась Хроно.

— Вы не поможете мне похоронить ее? — спросила Иом. — Я знаю склеп, достойный того, чтобы положить там нашу верную стражницу. Она будет покоиться рядом с моей матерью.

Хроно еле заметно кивнула. И этот жест, такой сам по себе незначительный, пронзил Иом сердце; он многого стоил в эти черные дни. Ее охватило чувство благодарности.

Как только Иом закончила кормить Посвященных, они с Хроно взяли носилки, завернули Глеас в одеяло, чтобы использовать его — как погребальный покров, отнесли к южной стене Башни и положили на землю рядом с пятью другими носилками, где лежали завернутые в саван тела. На четырех из них лежали Посвященные, которые не пережили этой ночи.

Последней в этом скорбном ряду, завернутая в черную мешковину, лежала мать Иом, Венетта. Тонкий золотой браслет, покоящийся на се груди, указывал на то, что здесь лежит тело королевы. На нем сидел черно-белый паук, забравшийся сюда в погоне за синей мухой, которая, жужжа, кружила вокруг.

Иом не видела лица матери со времени ее кончины и даже сейчас почти не смела отдернуть мешковину, чтобы взглянуть на нее. И все же было необходимо убедиться в том, что тело подготовлено, как надо.

Все утро принцесса оттягивала исполнение этого тягостного долга.

Канцлер Роддерман приходил ночью, чтобы подготовить Венетту к похоронам. С тех пор Иом не видела его. Возможно, у него были дела за пределами Королевской Башни, но у Иом возникло подозрение, что он почитал за лучшее держаться подальше от Радж Ахтена. В связи с этим он мог даже не сделать всего того, что требовалось для похорон.

Люди Радж Ахтена отнесли труп сюда, к Башне Посвященных. По обычаю, утром его следовало положить в Пиршественном Зале, но Лорд Волк не хотел, чтобы тело увидели вассалы. Зрелище мертвой королевы, лежащей на соломенном тюфяке у всех на виду, могло вызвать волнение в городе.

Вместо этого его спрятали здесь, в узком пространстве двора наименее доступной для посторонних взглядов Башни, где лишь Посвященные могли видеть тело своей королевы.

Иом стянула грубую черную мешковину.

Лицо матери выглядело совсем иначе, чем девушка представляла себе. Если не считать ужасной раны, это было лицо почти незнакомой женщины. Мать Иом, обладающая несколькими дарами обаяния, при жизни была изумительно хороша. Однако со смертью вся эта красота исчезла. В черных локонах появились седые пряди, во впадинах .под глазами залегли темные тени. Сейчас это, обычно мягкое лицо, выглядело жестким и постаревшим.

Женщину, лежащую на соломенном тюфяке, обмыли как положено. Однако никакими ухищрениями нельзя было скрыть глубокую рану на левой стороне лица, в том месте, где кольцо с печаткой Радж Ахтена разорвало кожу, и вмятину в черепе, образовавшуюся, когда голова стукнулась о каменные плиты.

Женщина, завернутая в мешковину, даже ее дочери показалась совсем чужой.

Нет, Радж Ахтен мог не опасаться вассалов. Они не поднимутся против него из-за смерти этой старухи.

Иом подошла к опускной решетке, к капитану охраны, увешанному оружием невысокому смуглому человеку с усами и в шлеме, украшенном рельефным серебряным рисунком. Было так странно видеть здесь не Олта, не Дерроу — людей, которые всегда стояли в этой самой каменной нише на протяжении многих лет.

— Сэр, я прошу вашего позволения отнести покойников на Королевское кладбище, — волнуясь, сказала Иом.

— Замок… под атака, — отрывисто бросил капитан с сильным тайфанским акцентом. — Это не есть безопасно.

Иом с трудом сдерживала желание бросить все и уйти. Ей не хотелось спорить с капитаном, но она чувствовала, что обязана похоронить мать, выполнить свой священный долг, отдать последнюю дань тому положению, которое занимала эта женщина.

— Замку никто не угрожает, — Иом постаралась, чтобы се голос звучал как можно спокойнее и рассудительнее. — Только нелюди сражаются в лесу, — принцесса махнула рукой в сторону выжженных полей перед замком. — А если бы Ордин и вздумал напасть, его приближение можно было бы увидеть за полмили. К тому же, ему предстояло бы еще преодолеть Внешнюю Стену, чтобы добраться до Башни Посвященных.

Коротышка внимательно вслушивался в слова Иом, склонив голову на бок. Понял он ее, нет? Она не смогла бы ответить на этот вопрос. Может быть, следовало говорить помедленнее. Или попробовать объясниться с ним на чалтик, но она сомневалась, что он поймет.

— Нет, — отрезал он.

— Тогда пусть на вас падет месть ее духа, потому что моей вины тут нет. Не хотела бы я, чтобы меня преследовал дух Властительницы Рун.

В глазах коротышки вспыхнул страх. Поговаривали, что духи погибших Властителей Рун могли причинить немало беспокойства, в особенности, если смерть была насильственной. Сама Иом, конечно, не испытывала страха перед тенью своей матери, но этот тайфанский капитан был родом из страны, где к таким вещам относились более чем серьезно.

— Тогда поторопись, — ответил коротышка. — Иди сейчас же. Но полчаса, не больше.

— Спасибо, — сказала Иом и протянула руку, чтобы дотронуться до него в знак благодарности.

Однако капитан отпрянул, уклонившись от се прикосновения.

Иом кликнула Шемуаз и свою Хроно.

— Быстро, нам нужны люди, чтобы тащить эти носилки. И какие-нибудь погребальные одежды.

Шемуаз бросилась на кухню и привела оттуда глухонемых пекарей, мясника, его ученика и подручных повара, лишенных чувства обоняния. Уже через несколько минут набралось две дюжины человек, готовых нести носилки.

Мясник сбегал в Холл Посвященных л принес оттуда черные хлопковые погребальные одежды с большими капюшонами и длинными рукавами.

Каждый из тех, кто должен был нести носилки, натянул на себя одно из погребальных одеяний, чтобы призраки, обитающие в склепах, не подумали, будто пришли грабители. Вдобавок на подоле одеяний были пришиты серебряные колокольчики, предназначенные для того, чтобы своим треньканьем отгонять злых духов.

Закончив все эти приготовления, носильщики подняли свой скорбный груз и направились к опускной решетке. Иом, как и полагалось по обычаю, ухватилась за правую переднюю ручку тех носилок, на которых лежала се мать.

Тайфанский капитану со своим сержантом торопливо подняли опускную решетку и пропустили носильщиков, подгоняя их криками:

— Быстро, быстро! Двадцать минут, не больше! Иом понимала, что этого времени никак не хватит, чтобы положить на место тела и спеть похоронную песнь, предназначенную для успокоения мятущегося духа, но она лишь кивнула, просто чтобы успокоить капитана. Потом под се руководством тела вынесли из Башни

Посвященных и потащили к так называемому Королевскому кладбищу.

Иом в жизни не приходилось нести такую тяжесть. Они успели отойти всего шагов на двести от ворот и только-только свернули на Нижнюю улицу, как она почувствовала, что взмокла от пота, а сердце колотится как бешеное, и попросила своих спутников остановиться.

Время близилось к полудню. Когда она стояла в ярком солнечном свете, вдыхая задымленный воздух, из тени рыночного навеса отделился юноша-горбун в грязном плаще с глубоко надвинутым капюшоном.

Это Биннесман, тут же догадалась Иом! По тому, как от него повеяло силой земли. Что привело его обратно? Зачем чародей разыскивает ее?

Горбун бочком подошел к Иом и слегка отодвинул ее плечом.

— Дай Алесону поработать за тебя, девушка, — прошептал он, чуть-чуть сдвинув назад капюшон и ухватившись за правую переднюю ручку носилок.

Это оказался вовсе не Биннесман! Несмотря на сажу, которой было щедро измазано его лицо, Иом узнала Габорна. Сердце у нее заколотилось. Что-то затевалось. Габорн наверняка не просто так оказался в замке; может быть, он нуждается в се помощи? И, как ни странно, он, казалось, повзрослел за последние несколько часов.

Иом поглубже натянула капюшон плаща, пряча лицо. И почувствовала, что гордость и мужество покидают се. Заклинания, наложенные на форсибли Радж Ахтена, использовали любую возможность, чтобы лишить свои жертвы самоуважения.

Как литанию, она снова и снова повторяла в уме одно и то же:

— Это я отвергаю тебя. Это я отвергаю тебя. Однако мысль о том, что Габорн может узнать ее, была невыносима. Она уступила ему место у носилок и пошла рядом по узким улицам, которые вели к кладбищу. Кладбище Дома Сильварреста представляло собой участок земли с несколькими сотнями небольших каменных мавзолеев, выкрашенных в белое и затененных листвой деревьев. Многие мавзолеи напоминали миниатюрные дворцы с неестественно высокими башнями, у входа в которые стояли статуи покойных короля или королевы. Другие мавзолеи, где покоились верные слуги и охранники, представляли собой простые каменные строения.

Добравшись до рощи, Габорн и остальные опустили свою ношу на землю. Юноша прошептал Иом:

— Я Габорн Вал Ордин, принц Мистаррии. Простите, что докучаю вам, но мне пришлось всю ночь прятаться и теперь нужно кое-что выяснить. Не знаете ли вы, как дела в Доме Сильварреста?

Меньше всего Иом хотелось, чтобы Габорн узнал, кто она такая. Мысль о том, что она предстанет перед ним в таком отталкивающем виде, была невыносима. Но рот у нее буквально пересох от страха не по этой причине: узнав, что с ней произошло, Габорн мог принять решение убить ее. В конце концов, она стала Посвященной вражеского короля.

Иом заговорила низким, испуганным голосом, надеясь, что он не узнает его:

— Так вы даже не знаете, чей труп несете? Королева мертва. Но король жив. Он отдал свой дар мудрости Радж Ахтену.

Габорн стиснул руку Иом.

— А что с принцессой?

— С ней все хорошо. Ей был предоставлен выбор — или умереть, или жить и служить своими людям в качестве регента. Ее тоже принудили отдать один из даров.

— Какой? — спросил Габорн, затаив от ужаса дыхание.

У Иом мелькнула мысль сказать правду, открыться ему, но она не смогла.

— Она отдала свое зрение.

Габорн не произнес больше ни слова. Потом неожиданно ухватился за носилки, давая понять, что передышка окончена, и с задумчивым видом пошел дальше между могилами. С помощью Иом они нашли склеп, предназначенный для ее родителей. Он был выполнен в классическом духе — крошечный дворец с девятью шпилями на крыше, по сторонам от входа статуи короля Сильварреста и его жены, вырезанные из белого мрамора вскоре после того, как они поженились восемнадцать лет назад. Иом сделала знак носильщикам поднести сюда же тело Глеас. Эта женщина, преданно охранявшая семью королевы, заслужила право лежать рядом с ней.

Когда они вошли в сумрачный склеп, Иом почувствовала запах смерти и роз. Здесь лежала дюжина скелетов преданных стражей — просто серые, рассыпающиеся кости. Но этой ночью кто-то усыпал весь пол лепестками ярких алых роз и это приглушило запах смерти.

Габорн с королевой на руках подошел к установленному в дальней части склепа саркофагу из красного песчаника, на крышке которого были высечены се изображение и имя. Потолок над этим святым местом представлял собой тонкую мраморную пластину, сквозь которую лился рассеянный свет.

Сюда, в этот дальний угол, воздух проникал сквозь крошечные щели, оставленные в каменной кладке, и запах смерти здесь почти не ощущался.

Габорну вместе с двумя носильщиками пришлось приложить немалые усилия, чтобы сдвинуть крышку саркофага. Уложив королеву на место, они собрались было снова задвинуть крышку, но Иом попросила их немного повременить. Принесли Глеас и положили ее на каменную полку, на котором уже лежали кости других преданных стражей, погибших за последнее десятилетие.

У них не было ни доспехов, ни оружия, принадлежащего Глеас, поэтому один из носильщиков взял боевой молот, положенный когда-то у другого трупа, и вложил его в руки Глеас, сомкнув их на ее груди.

Габорн постоял, разглядывая в призрачном свете покрытые плесенью скелеты, в доспехах и с оружием на груди. Хотя помещение было небольшим, всего сорок на двадцать футов, в каменных стенах были вырезаны пять ярусов полок. Здесь лежали охранники, похороненные более двадцати лет назад. Мелкие кости, растащенные крысами, валялись на полу.

Габорн вопросительно взглянул на Иом.

— Здесь можно говорить свободно, — сказала она, все еще стоя на коленях рядом с саркофагом матери. — Наши помощники глухонемые и к тому же они поклялись служить Дому Сильварреста. Они не выдадут вас.

— В Доме Сильварреста умерших хоронят вместе с их оружием? — спросил Габорн.

Иом кивнула.

Он выглядел обрадованным, — точно пришел сюда, чтобы грабить трупы.

— У нас, в Мистаррии, хорошие доспехи и оружие завещают живым, — чтобы оно приносило пользу.

— В Мистаррии меньше кузнецов, — сухо сказала Иом.

— Как вы думаете, никто не будет возражать, если я позаимствую тут какое-нибудь оружие? — спросил Габорн. — Мое уничтожено.

— Кто может знать, что оскорбит мертвых? Габорн, однако, не бросился тут же подыскивать себе оружие. Вместо этого он, явно нервничая, принялся ходить большими шагами туда и обратно.

— Итак, она в Башне Посвященных? — пробормотал он, наконец.

Иом заколебалась, не зная, что отвечать. Габорн ведь не пояснил, кто такая эта «она». Наверно, плохо соображал от волнения.

— Принцесса этим утром приходила в Башню, чтобы умыть и покормить своего отца. Потом, во время нападения, стража Радж Ахтена отвела ее в безопасное место. Но она может в любое время покинуть его. Мне кажется, она все еще занимает свои комнаты в Королевской Башне, и слуги заботятся о ней.

Кусая губы, Габорн забегал еще быстрее, на его лице отражалась мучительная работа мысли.

— Вы не могли бы передать ей от меня сообщение?

— Думаю, это будет нетрудно.

— Скажите, что Дом Ордин клянется защищать ее. Скажите, что я убью Радж Ахтена и что в один прекрасный день, когда она больше не будет Посвященной, мы снова встретимся.

— Нет… Пожалуйста, не пытайтесь сделать этого, — сказала Иом, задыхаясь от слез.

Ей было все труднее притворяться, и она испугалась, что Габорн узнает ее по голосу.

— Сделать что? — спросил Габорн.

— Убить Радж Ахтена, — с глубоким чувством сказала она. — Королева Сильварреста оцарапала его отравленными ногтями, но яд оказался бессилен против него. Говорят, что даже если нанести ему удар прямо в сердце, рана исцелится до того, как выдернут меч.

— И все же должен существовать способ убить его, — настаивал Габорн.

— Для этого вам придется уничтожить Дом Сильварреста, убить и самого короля, и его дочь, и всех остальных Посвященных Радж Ахтена. Прошлой ночью лорд Сильварреста сам получил восемь даров мудрости. И все, как оказалось, ради Радж Ахтена.

Услышав эти новости, Габорн повернулся, подошел к двери склепа и остановился, задумчиво глядя на солнечный свет.

— Я не стану убивать друзей, — сказал он, спустя некоторое время, — или их Посвященных. Они отдали свои дары, да, но сделали это не по доброй воле. Мне они не враги.

Иом было странно слышать эти слова. Считалось, что нужно поступать именно так — убивать Посвященных врага. Так сказать, необходимое зло. Очень немногие Властители Рун решились бы уклониться от этой, едва ли не самой ненавистной, своей обязанности. Выходит, Габорн считал, что люди имеют право жить, если они совершили зло непреднамеренно?

— Тогда, если вы готовы пощадить Дом Сильварреста, вам придется уничтожить другие Дома, других королей, которые, по сути, тоже ни в чем не повинны. И тоже заслуживают права на жизнь.

— Должен существовать способ расправиться с Радж Ахтеном, не убивая других, — сказал Габорн. — К примеру, можно обезглавить его.

Иом не знала, что на это сказать. Если речь шла о Властителях Рун, то обезглавливание ив самом деле было, пожалуй, единственным надежным способом убийства. Но одно дело — строить планы и совсем другое — осуществить их.

— И кто же обезглавит его? Вы? Габорн повернулся к ней.

— Я могу хотя бы попытаться, если получу возможность подобраться к нему поближе. Скажите, с целителем Биннесманом все в порядке? Мне нужно бы увидеться с ним.

— Он ушел, — сказала Иом. — Растворился в ночи, Люди Радж Ахтена видели его… на краю леса.

Похоже, из того, что он услышал от Иом, эта новость огорчила его больше всего.

— Ну, раз так… — с потерянным видом произнес Габорн. — Тогда, наверно, мне нужно действовать по-другому. Если чародей в лесу, я, наверно, смогу отыскать его там. Спасибо вам за все, о чем вы мне рассказали, леди…

— Прента, — прошептала Иом. — Прента Васе. Габорн взял ее руку и поцеловал, точно Иом была влиятельной фрейлиной королевы. И на мгновение застыл в этой позе, может быть, чуть-чуть дольше, чем следовало — явно принюхиваясь к запаху ее духов. У Иом. подскочило сердце. По голосу он се не узнал, в этом она не сомневалась. Но вдруг он помнит запах ее духов?

Он пристально и напряженно взглянул на нее, точно пытаясь проникнуть в самую душу. Слегка скривил губы, но не произнес ни слова. Иом вырвала руку и отвернулась, прикрывая лицо. Только бы он не узнал се!

Она знала, что выглядит отвратительно, что утратила вес приметы своей красоты. Желтые глаза и морщинистая кожа выглядели просто ужасно. Однако все это было ничто по сравнению с тем, что творилось у нее в душе, по сравнению с тем чувством отвращения, которое она к себе испытывала.

Конечно, он осудил бы ее. Конечно, отринул бы, охваченный презрением.

Вместо всего этого Габорн наклонился, пытаясь лучше разглядеть ее лицо.

Нет, наверно, он и в самом деле узнал ее! Молча рассматривал ее, пытаясь увидеть хотя бы следы той женщины, с которой разговаривал вчера. Но назвать вещи своими именами ему явно было нелегко. Не в силах выдержать его взгляд, Иом подняла руку и закрыла лицо.

— Не надо таиться от меня, Прента Васе, — мягко сказал Габорн и силой отвел руку Иом от лица. Он с явной нерешительностью произнес это имя. Да, никаких сомнений — принц узнал ее. — Вы прекрасны, даже сейчас. Могу ли я что-нибудь сделать для вас?

За спиной Габорна нервно маячила Хроно Иом, и мужчины, которые им помогали, внезапно все как один устремились к выходу из склепа, словно услышав чей-то настойчивый призыв. Иом страшно хотелось разрыдаться, упасть в объятия Габорна, но она стояла все так же неподвижно, только ужасно дрожала. Габорн проглотил ком в горле.

— Могли бы вы передать еще одно сообщение принцессе?

— Какое?

— Скажите ей… Что она все время снится мне. Что в моей памяти она остается такой же прекрасной. Скажите, что я рассчитываю спасти ее и готов помочь всем, чем могу. И что, возможно, я уже сделал кое-что стоящее — убил могущественного Пламяплета. Мой отец пришел сюда, потому что я здесь, хотя, возможно, это произошло слишком поздно. Скажите ей, что я не хотел покидать замок Сильварреста, но теперь вижу, что должен уйти. Воины отца ищут меня в лесу и я не смею задерживаться здесь дольше. Надо попытаться добраться до леса прежде, чем отец нападет на город.

Иом кивнула.

— Вы уйдете со мной? — спросил Габорн. Сейчас он глядел прямо ей в лицо, и у Иом не осталось никаких сомнений в том, что он узнал ее. В его глазах не было презрения — лишь боль и такая огромная нежность, что она еле сдержала желание броситься ему на грудь.

Глаза Иом наполнились слезами.

— Уйти? И бросить отца? Нет.

— Радж Ахтен не причинит ему вреда.

— Это правда, — сказала Иом. — Я… Я не знаю, что и думать. Радж Ахтен оказался совсем не таким, как я опасалась. Он не злой. Я хочу сказать, что он не совсем злой

— Когда смотришь в лик чистого зла, он кажется прекрасным, — процитировал Габорн старую поговорку, которая была в ходу у Властителей Рун.

— Он говорит, что его цель — борьба с Опустошителями и объединение всех людей для защиты от них.

— И когда эта война будет выиграна, он вернет вам дары? Расстанется с жизнью, чтобы все ограбленные им люди снова смогли обрести свои дары — так, как это сделал король Херрон Добрый? Мне кажется, нет. Он сохранит их.

— Вы не можете знать точно, — сказала Иом.

— Нет. я знаю, — настаивал Габорн. — Радж Ахтен достаточно проявил свою натуру. В нем нет уважения ни к вам, ни к кому-либо еще. Он просто присвоил все, что вы имели, и оставил вас ни с чем.

— Почему вы так уверены? Вот Биннесман, к примеру, советовал ему измениться и, значит, верил в это. Он даже пытался убедить Лорда Волка отослать от себя Пламяплетов.

— И вы верите, что он сделает это? Как можете вы стоять здесь, над телом своей погибшей матери, и верить, что Радж Ахтен обладает хотя бы каплей порядочности?

— Когда он говорит, когда смотришь ему в лицо…

— Иом, — сказал Габорн, — как можете вы сомневаться, что Радж Ахтен — это зло? Что у вас осталось, чем он еще не завладел? Ваше тело? Ваша семья? Ваш дом? Свобода? Богатство? Положение? Ваша страна, наконец?

Он отнял у вас жизнь — как если бы просто убил вас, — потому что хочет лишить всего, чем вы владеете. Даже будущего. Что еще ему нужно сделать, чтобы вы поняли: он — зло в чистом виде? Что еще?

Иом опустила голову — у нее не было ответа. — Я собираюсь отрубить этому ублюдку голову, — продолжал Габорн, — и приложу все усилия, чтобы найти способ сделать это. Но сначала нужно выбраться отсюда живым. Вы уйдете со мной, если я придумаю, как вывести из города вас и вашего отца?

Он взял ее за руку, и в тот момент, когда их пальцы соприкоснулись, тьма растаяла. Сердце Иом заколотилось. Она едва осмеливалась верить, что удача снова улыбнулась ей, но, глядя в глаза Габорна, чувствовала, как тают все страхи, все отвращение, которое она испытывала к себе, и ужасное ощущение, что она мерзкая, грязная. Как будто Габорн был живым талисманом и, прикоснувшись к ее сердцу, в один миг изменил все. Надежная каменная крепость, подумала она. Убежище.

— Пожалуйста, — умоляюще сказал Габорн, использовав все могущество своего Голоса.

Не в силах вымолвить ни слова, Иом лишь кивнула. Габорн стиснул ее руку.

— Не знаю, как, но я приду в Башню Посвященных за вами и вашим отцом… Скоро.

Иом вновь ощутила чувственный трепет, страстное желание, которое у нее всегда ассоциировалось с присутствием Биннесмана. Прикосновение Габорна было таким… нежным, точно она не утратила своего дара обаяния, точно была по-прежнему прекрасна.

Он повернулся, взял короткий меч, лежащий рядом с одним из покойников, спрятал его в складках своего плаща и, не оглядываясь, поспешно вышел из склепа. Его темный силуэт на мгновение заслонил льющийся снаружи солнечный свет.

Он ушел, и Иом почти не смела верить в то, что когда-нибудь он вернется за ней; вернется, чтобы спасти ее.

И все же душа будто оттаяла, согретая его теплом. Он придет.

Как только они остались одни, Хроно Иом сказала:

— Следует быть поосторожнее с этим человеком.

— Почему?

— Он может разбить вам сердце. Хроно произнесла эти слова таким странным тоном, что Иом не могла не обратить на это внимания. Тоном уважения.

Иом охватил ужас. Если она попытается бежать, и Радж Ахтен узнает об этом, ей не будет пощады. И все же она знала, что ее сердце колотится так сильно не от страха, а совсем, совсем по иной причине. Иом приложила к груди руку, пытаясь унять этот стук.

Кажется, он уже разбил мне сердце, сказала она себе.


16. Схватка | Властители рун | 18. Кто кого обманет