home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


6

Помню, несколько лет тому назад мне нужно было по делам заскочить в издательство. Дело было накануне Восьмого марта. К Международному женскому дню мужчины издательства готовили женщинам праздник: резали салаты и открывали бутылки. А дамы бродили по чумазым издательским коридорам в дурацких расфуфыренных платьях и постоянно брызгались лаком для волос.

В темпе доделав, что собирался, я хотел было до начала вечеринки свалить. Но в приемной директора встретил одетых в черное нацболов и заболтался. Если честно, эти парни совсем мне не нравились. Драчуны с рабочих окраин. Грязные ногти, взгляд исподлобья. На революционеров никто из них похож не был. Случись ребятам жить в 1917-м, думаю, столь неприятного типа, как Ленина, они без раздумий бы линчевали.

В издательство ребята пришли, чтобы забрать бабки вождя. Сам Эдуард Вениаминович на тот момент сидел в тюрьме, так что за гонорарами приходили его соратники. Издатель, как водится, предпочитал публиковать автора, ничего ему не платя. Пусть (думал он) скажут спасибо, что у них книжки выходят. Однако с Лимоновым такие фокусы не прокатывали. Раз в месяц в офис заявлялось несколько бритоголовых бойцов, которые щурились при разговоре таким образом, что издатель чувствовал, как потеет, и предпочитал не задерживать выплаты.

Телесериалы и ток-шоу вбили в каждую голову, будто денег у писателей куры не клюют. На самом деле это не так. Считайте сами: средний тираж книжки сегодня составляет пять тысяч экземпляров. А отпускная цена одного экземпляра – три-четыре доллара. То есть в лучшем случае целиком проданный тираж приносит издателю двадцать тысяч долларов. Из которых автор получает процентов пятнадцать. То есть ты трясся на неседланном Пегасе, год за годом мучился, переписывал свою книжку. А в итоге получил сорок—пятьдесят тысяч рублей.

Рядовые партийцы давно попрощались и ушли. А я, заболтавшись с их лидером, все стоял в издательской приемной. Сотрудники издательства начали отмечать праздник. Чисто из вежливости к столу пригласили и меня, и старшего из нацболов.

– Пойдем?

– А чего там?

– Думаю, что оливье и вино. Какое-нибудь красное сухое.

– Чего не зайти? Давайте зайдем. А много сухого?

То, что было дальше, описать сложно. Буквально с бокала вина лидер полностью потерял человеческий облик. Такой стремительной метаморфозы видывать мне еще не доводилось. Алкоголь полностью стер следы прежней личности и на ее руинах тут же создал новую, которая оказалась ужасно неприятной.

Не давая никому и рта открыть, прервав все тосты и поздравления, парень пытался ногами влезть на стол, ронял бутылки и орал, что единственное, что спасет страну, – это трансляция по ТВ публичных казней.

– Страна на грани пропасти! Русские вырождаются! Мужчины гибнут от алкоголя, нация спивается! Мы выжжем это каленым железом! Ка-ле-ным! Же-ле-зом! Выпил – розги! Пьешь постоянно – клеймо на лоб! Не помогло – расстрел! Придя к власти, уж мы отучим русских пить! Не умеешь – нечего и начинать! Потреблять алкоголь может лишь тот, кто умеет это делать!

Закончил он совершенно неожиданно:

– Так, как умею я!

При этом изо рта у него свисали длиннющие слюни, а сам он пытался обеими руками влезть в лифчик пожилой корректорше. Еще через десять минут он заснул прямо стоя. Ошалевшие работники издательства вызвали такси и попросили меня увезти партийного лидера. Кое-как мне удалось-таки вывести его на улицу, но стоять парень уже не мог, и мне пришлось положить его на тротуар. Выпил он то ли два, то ли три бокала вина. Глядя на него, я тогда впервые задумался о том, что в моей стране выбор всегда стоит не между хорошим и плохим, а между плохим и омерзительным. Между плохим и очень плохим.

Вот по телевизору идет концерт каких-нибудь очередных грудастых дур. Хорошо это или плохо? Разумеется, плохо: попса – это неискреннее, насквозь лживое искусство, а если говорить точнее, то и вообще не искусство. Но станет ли лучше, если заменить попсу на чудовищный русский рок? Который тоже насквозь лживый, тоже не искусство, но там исполнители еще вдобавок и не грудастые?

Или вот телевизионный концерт кончился и начались новости, которые давно уже никакие не новости, а сплошная пропаганда. Хорошо это или плохо? Разумеется, плохо. Но станет ли лучше, если с первой кнопки я переключу на несколько кнопок дальше, отыщу там оппозиционный канал и взгляну на ситуацию с противоположной стороны? Вряд ли. Потому что там я увижу никакую не правду, а точно такую же пропаганду, только со знаком «минус».

И так во всем. Партия власти не вызывает лично у меня никакой симпатии. Но оппозиция этой партии вызывает только омерзение. Бессмысленный коммерческий кинематограф давно осточертел, но противостоящий ему андеграундный смотреть и вообще невозможно.

Потом такси наконец подъехало. Я облегченно вздохнул, но, как оказалось, рано. За рулем машины сидела женщина. Везти партийного лидера без сопровождения она отказалась наотрез. Мне пришлось запихать парня внутрь и самому поехать вместе с ним. Всю дорогу лидер спал. А потом, уже возле своего дома, проснулся, пальцем показал на таксистку и строго спросил у меня:

– Этот объебос вообще знает, кого везет? Скажи ему, что, когда мы придем к власти, я прикажу его расстрелять.


предыдущая глава | 2010 A.D. Роман-газета | cледующая глава