home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


•••


Глава четырнадцатая


•••

– Можешь высадить меня у офиса Губернаторского Блока,- сказал Шейн, когда машина уже была в пути.- Мне надо как можно скорее вернуться, чтобы отсутствие не было замечено.

– Послушай,- сказал Питер. Они сидели рядом на заднем сиденье небольшого частного автомобиля. Машину вел какой-то незнакомый человек, впрочем, Шейн мог разглядеть только его затылок.- Неужели ты не можешь выкроить еще час? Я сказал всем гостям, что мы встретимся сразу после демонстрации. Чтобы они услышали от тебя пару слов - настоящий разговор произойдет сегодня вечером, в точности, как мы планировали.

Шейн свирепо уставился на него.

– Я не могу распоряжаться этим временем,- вымолвил он.- Если кто-нибудь в Блоке позовет меня или пойдет разыскивать…

– Всего час.

– Час - это слишком много.

– Ну, послушай же,- уговаривал Питер,- тебе не надо срываться с места, пока не убедишься, что это вполне безопасно. Час - вообще не время, и ведь так важно сказать хоть слово этим людям, пока они все еще в шоковом состоянии после того, как увидели тебя рисующим Пилигрима прямо под носом чужака.

– Ты не понимаешь…- начал Шейн и тут же остановил себя. Разумеется, Питер не понимает, но объяснять слишком долго и хлопотно, даже если что-то и получится. Более того, Питер прав насчет слова, сказанного сразу после демонстрации.

И дело не только в этом, подумал Шейн. То, что у него хватит сейчас времени лишь на несколько слов, даст ему возможность уклониться от любых каверзных вопросов гостей. У него есть в запасе несколько часов до намеченной вечером встречи, чтобы подумать, как ответить на такие вопросы.

– Ладно,- согласился он.- Но мне надо быть в Губернаторском Блоке не позже чем через час.

– Будешь,- промолвил Питер.- Место встречи тут неподалеку.

Оно и вправду было рядом. Прошло не более двух минут, и машина остановилась перед многоквартирным домом, еще через две минуты Шейн оказался в гостиной небольшой квартирки, принадлежащей связным Питера - молодой паре, которые сами могли быть, а могли и не быть участниками Сопротивления.

Пять минут спустя послышался стук в дверь, и Шейн предусмотрительно удалился с глаз в единственную спальню квартиры, где стал ждать в компании с годовалым младенцем супружеской четы. Через несколько минут вошел Питер.

– Угадай, кто пришел первым? - спросил Питер.- Джордж Маротта. Помнишь человека, который разговаривал с тобой по-баскски в Милане, когда мы тебя похитили?

Шейн кивнул. Он ясно вспомнил тучного мужчину в кожаном пиджаке с короткими черными волосами и трубкой в зубах.

За прошедшие с этого момента десять минут в квартиру стучали еще восемь раз, и Шейн начал терять терпение.

– Который час? - спросил он Питера.

– Без двадцати два,- ответил Питер.

– Что - еще не все пришли? Мне надо уходить,- произнес Шейн.

– Не хватает двоих,- сказал Питер. Но Шейн уже принял решение.

– Я не могу больше ждать. Новый алаагский офицер заступает на дежурство через полчаса. У него может появиться желание увидеть меня. Те, кто не пришли, встретятся со мной сегодня вечером.

Он поглубже надвинул капюшон, скрывая лицо.

– Пойдем,- сказал он.- Ты говоришь, Мария уже пришла?

- Да.

– Хорошо,- сказал Шейн.- Пойдем.

Они вошли в небольшую гостиную, где столпились ожидающие их десять человек. В этот холодный декабрьский день окна были открыты, чтобы избавиться от духоты в переполненном помещении.

Шейн оказался втиснутым в угол комнаты и мог видеть всех одновременно. Его слушатели сидели на чем придется, начиная от спинки дивана и кончая диванными подушками, лежащими на полу.

Питер начал с того, что представил ему всех, кроме Марии. Из череды имен только некоторые запомнились Шейну. Анна тен Дринке оказалась бы заметной в любой толпе. Это была невысокая, ширококостная, мощная женщина лет пятидесяти с квадратным лицом и, похоже, непреклонным характером. Вильгельм Хернер был худощавым человеком лет шестидесяти, джентльменского вида, в аккуратном костюме с галстуком. Другая женщина - из Мадрида - выглядела не старше Марии. А пришедший позже других визитер из Варшавы, со своим ежиком темных волос и улыбающимся лицом, был похож на подростка.

– Прошу прощения,- сказал им Шейн, поворачивая голову справа налево, чтобы увидеть всех по очереди через узкий вертикальный просвет натянутого на голову капюшона.- Но подробной беседы вам придется подождать до вечера. Питер сможет рассказать вам после того, как я уйду,- если еще этого не сделал - то, что я сообщил людям здесь, в Лондоне. Теперь же самое главное - я знаю алаагов лучше любого человека по причине, о которой не могу вам сказать из соображений безопасности - как и раскрыть все, касающееся меня. Я придумал образ Пилигрима, который должен стать символом сплочения для людей, готовых бороться с пришельцами. Я буду приезжать в ваши города - Питер расскажет, как я при этом устанавливаю связь. Если вы хотите работать со мной, помогите мне делать такие же вещи, как сегодня, и это будет хорошо. Если нет, я буду работать без вас. Если вы со мной, то немедленно начните формировать крепкую международную организацию, набирая в нее людей для выступления против алаагов. Он помолчал.

– А теперь,- сказал он,- мне нужно уходить. Вопросы есть?

Немолодые люди не были теми лондонцами, которых Питер представил ему в самом начале. Жесткие их лица выдавали привычку командовать. Возможно, эта группа более интеллигентна по сравнению с людьми Питера, подумал Шейн.

– Я видел, как вы спускались с часовой башни, а потом пропали,- вымолвил седой мужчина с молодым лицом, но расплывшимся телом, сидевший на диване в компании двух гостей. Он говорил на североамериканском английском с почти точным среднезападным акцентом, но лингвистическое ухо Шейна определило в нем носителя североафриканского французского.- Потом я увидел вас на земле. Вы прошли совсем рядом с алаагом, и он вас не остановил. Как вы добрались до циферблата так, что никто вас не заметил? Я был на месте еще за пятнадцать минут до полудня и наблюдал, и коль скоро вы поднялись на эту башню, то, должно быть, по внутренней лестнице.

– Ответ…- сказал Шейн.- Прошу прошения, но это опять нечто, чего я не могу сказать, нравится это вам или нет. Моя безопасность зависит от того, что именно я говорю о себе. Продолжайте.

– Вы умышленно выжидали, чтобы алааг…- Он произнес чуждое слово очень хорошо, подумал Шейн, для человека, не принадлежащего к специальному корпусу Лит Ахна,- был там, пока вы совершаете ваш трюк, потому что хотели, чтобы он видел вас? Или, может, вы ждали, чтобы мы увидели, как он заметил вас?

– Последнее,- сказал Шейн.- Как я уже говорил, я собираюсь повторить такого рода спектакль в других городах. Цель в том, чтобы показать, что Пилигрим может вытворять разные вещи прямо под носом алаагов и не быть схваченным. Пилигрим должен стать символом свободы, как я сказал.

– В таком случае…

– Минутку,- перебил Шейн.- Позвольте мне кое-что добавить к этому. Вы заметите, что, когда выйдут завтрашние газеты, ни в одной из них этот инцидент не будет упомянут. Это объясняется тем, что я нарисовал на часах знак Пилигрима, а газеты избегают любых новостей, способных оскорбить наших хозяев или выставить их в невыгодном свете. Но бьюсь об заклад, что весть о совершенном мною облетит завтра к этому времени половину Большого Лондона. Готов также держать пари, что знак на циферблате не продержится больше двух дней и что никто не увидит, как его удаляют. А это означает, что его уничтожат алааги, как только узнают о нем от кого-то из Внутренней охраны или полиции. Но к тому времени слишком многие люди увидят знак, и уже не удастся замолчать тот факт, что он существовал и был поставлен рукой Пилигрима.

– Теперь мы зададим очевидный вопрос,- сказала Анна тен Дринке. Акцент в ее английском был очень заметен.- Предположим, вы шпион алаагов, и поэтому вам позволили делать все эти вещи и часовой у Парламента не остановил вас.

– Нет, не шпион,- вымолвил Шейн.- Но вам придется поверить этому на слово, потому что нет такого способа, который позволил бы убедить вас и при этом не выдать информацию. В противном случае алааги меня схватят, что будет означать крушение всех наших надежд, не говоря о том, что я не намерен этого допустить. Но я хочу, чтобы вы задали себе один вопрос, раз уж такое сомнение приходит вам на ум,- и у меня есть подозрение, что это сомнение будет вас одолевать снова и снова,- разве то, что я делаю, или все, касающееся меня, настолько важно для алаагов, что это перевешивает для них цену создания легенды о человеке, делающем то, что ему вздумается, вопреки всей их власти - и каждый раз ускользающем?

– Зачем вам нужна всемирная организация, готовая к решительным действиям? -спросил Вильгельм Хернер.

– Разве это не то, чего вы всегда добивались? Теперь изложу свои соображения. Как Пилигрим, я могу стать фокусом подобных тайных сил; и кроме того, я постараюсь доставлять вам информацию о планах алаагов, часто даже раньше того, как о них узнают ваши местные хозяева. По сути дела, вам надо организовать сопротивление всего людского населения Земли - и тогда, если в конце концов наступит день восстания против алаагов и вы дадите команду подниматься на битву, то все смогут это сделать сразу, а тех, кто останется в стороне, будет совсем немного.

– И все? - мрачно спросил Джордж Маротта. До этого момента он молча курил трубку.

– Во-вторых,- продолжал Шейн, игнорируя его,- я хочу, чтобы вы поддерживали легенду о Пилигриме и надежды людей с тем, чтобы будущая организация основывалась на надежде и вере в собственное предназначение.

– И каким образом мы будем подниматься против алаагов, когда придет время? - Маротта вынул трубку изо рта.

– Питер перескажет вам то, что я говорил лондонцам,- ответил Шейн.- Я говорил им, что нельзя сражаться с алаагами и победить. Повторяю - невозможно бороться с алаагами обычными способами и победить. Но, действуя определенным образом, мы можем заставить их бороться против себя самих. Короче говоря, мы можем вынудить их покинуть нашу планету в поисках слуг где-то в других мирах.

Никто в комнате никак не прореагировал на эти слова, но в воздухе, подобно дыму от трубки Маротта, витал дух скептицизма.

– И в-третьих,- сказал Шейн.- Я хочу, чтобы вы использовали обыкновенных людей, как завербованных вами, так и других, для того, чтобы осуществить новую идею алаагов об усовершенствовании производства. Питер уже рассказал вам о том, о чем было сообщено людям, представленным мне в Лондоне,- что запущенный здесь так называемый Губернаторский проект - экспериментальный. В случае успеха его будут внедрять по всему миру. Аналогичные организации будут открыты в каждом из ваших городов, и они тоже должны выглядеть работающими. К несчастью, это означает, что они фактически должны будут работать. Производство товаров для собственных нужд алаагов должно возрасти.

В комнате послышался негромкий, но дружный ропот недовольства.

– Вы хотите, чтобы мы заставили людей фактически увеличить выпуск продукции? - спросила Анна тен Дринке.- Даже если нам удастся убедить простых людей, не связанных с Сопротивлением, каким образом мы заставим их увеличить производительность?

– Очень просто,- сказал Шейн.- Отчасти падение производительности объясняется просто-напросто нерасторопностью некоторых работников. Тут не надо ничего специально организовывать. Дело фермера, механика - кого угодно - сказать себе: «Почему я должен гнуть спину за этих бездельников»? Просто заставьте их работать, чтобы прекратить лоботрясничанье - хотя бы отчасти,- и алааги увидят улучшение по статистике, причиной которого сочтут работу Губернаторских Блоков.

Шейн обвел взглядом всех присутствующих.

– На минуту представьте себе преимущества,- сказал он.- Раз уж производство вырастет благодаря вашим действиям, вы можете связаться со служащими Блоков и осторожно сообщить новость о том, что единственная причина успехов состоит в помощи Сопротивления. Уверен, что с этого момента они будут работать с вами, если только не захотят, чтобы статистика снова показала плохие результаты. Разве вы не видите выгод, которые можете получить?

Дезуль покачал головой.

– Похоже на утопию,- заметил он.

– Не утопия,- возразил Шейн.- Возможность. Хорошая возможность; и все, что я прошу вас сделать сейчас,- подумать об этом. Подумайте об этом до нашей встречи сегодня вечером, и тогда мы подробнее поговорим на эту тему. А между тем мне пора идти. Питер, не отвезешь ли меня?

Шейн поднялся с места и направился к входной двери.

– Пусть идет,- проронил Джордж Маротта. Трубка снова была у него во рту.- Не думаю, что он нам нужен.

– Вам решать,- сказал Шейн, продолжая идти к выходу.- Питер? Мария?

За дверью, в небольшом коридоре, ведущем на лестницу, Шейн заметил, что Мария как-то странно на него смотрит. Но у него не было времени поинтересоваться, почему.

– Машина готова? - спросил он Питера.

– Да. Уже можем идти,- ответил Питер, выходя.

– Думаю, я останусь и послушаю, как они будут реагировать,- обратилась Мария к Шейну.- Если только ты не хочешь, чтобы я пошла с тобой.

– Нет,- откликнулся Шейн.- Увидимся в гостинице через час. Мне надо показаться в офисе на какое-то время, чтобы потом отметиться при уходе - будто я и не отсутствовал.

– Я буду там,- сказала она. Шейн ушел.

Он вернулся в Блок в нужный момент. Один из офицеров Внутренней охраны - капитан - как раз выходил из своей машины, когда Шейн завернул во внутренний двор. Невидимый, Шейн шел за ним следом, скользнул в здание, когда тот открыл дверь, и прошел мимо него, когда он остановился у стойки дежурного капрала, чтобы отметиться на входе. Шейн заспешил вверх по лестнице, чуть не натолкнувшись на вице-губернатора, после чего благополучно проделал остаток пути к двери кабинета.

В коридоре никого не было видно. Он открыл дверь, со вздохом облегчения вошел и закрыл дверь за собой.

Стянув с себя плащ, спрятал его в кейсе и уселся за стол. И только тогда увидел сообщение, оставленное в центре стола, поверх всех бумаг, чтобы его невозможно было не заметить, войдя в кабинет. Какой-то алааг, очевидно, пытался связаться с ним, но безуспешно.

Жирный шрифт распечатки указывал, что она сделана автоматическим переводчиком бюро сообщений. У Шейна перехватило дыхание, когда он увидел это свидетельство того, что кто-то в его отсутствие приходил и его разыскивал. Но тут же он вздохнул с облегчением. Маловероятно, чтобы человек, отвечающий сегодня за доставку сообщений из бюро сообщений, тратил время на розыски другого обыкновенного человека. Разумеется, в поисках алаага он прочесал бы все здание сверху донизу. А если Шейн не получит сообщение вовремя, чтобы должным образом на него среагировать, это дело его, а не курьера.

Шейн прочитал краткое сообщение.

«Зверь Шейн Эверт. Тебе надлежит без промедления представить доклад Первому Капитану».

Ниже стояла подпись Молга Эма, адъютанта Лит Ахна.

Реакция Шейна была почти автоматической. Отданный приказ перевешивал приказ или команду любого другого алаага, и вряд ли кто-нибудь из офицеров Лаа Эхона мог отдать контрприказание. Депеша требовала мгновенного ответа. Шейн должен немедленно отправиться в Дом Оружия.

Но прежде ему надо позаботиться о том, чтобы вернуть на место приборы, взятые им из арсенала, и сделать это очень осторожно, то есть сначала убедиться в том, что три алаагских офицера чем-то заняты в другом месте и не схватят его на входе в арсенал или при выходе из него.

Шейн решил рискнуть и воспользоваться прибором для уединения. Он хорош только для обмана человеческих существ - любой алааг при освещении, достаточном, чтобы заметить явное искажение воздуха, сразу же поймет, в чем дело. Оба прибора все еще находились в карманах его пиджака. Он снова надел плащ: если его все-таки схватят, он сумеет отговориться от неприятностей. Если у него обнаружат такой прибор, он мог бы сделать ставку, к примеру, на то, что алааги не станут этого проверять, и заявить, что Лит Ахн разрешил ему иметь прибор при себе для защиты от других людей, способных проявить враждебность к слуге алаагов. Уже в плаще он еще раз проверил коридор и, убедившись, что он пуст, выскользнул за дверь, чтобы проверить разные места, где могут находиться офицеры.

Он нашел их сразу же. Дежурный офицер был за своей стойкой, беседуя с двумя другими. Шейн внимательно огляделся по сторонам и заметил молодого курьера, принесшего сообщение,- возможно, того самого, который доставил ему депешу. Затем Шейн незаметно выскользнул, все еще невидимый, и бесшумно пробрался к хранилищу оружия, открыл его и положил на место два прибора.

Он сотворил молчаливую молитву о том, чтобы ни один алааг не стал искать признаки того, что предметы использовались человеком. Шейн не знал, смогут ли алааги обнаружить такие признаки на предметах, которые брали в руки несколько часов или даже дней тому назад, но он привык думать, что там, где дело касается алаагов, нет ничего невозможного. Он вышел из хранилища. Теперь - уже видимый - поднялся вверх по лестнице на цокольный этаж, где никого не было, зашел в свой кабинет и через минуту вышел снова, захлопнув за собой дверь, как человек в спешке, и с шумом сбежал вниз по лестнице к офису дежурного офицера.

Постучав в дверь и дождавшись приглашения, он вошел и заговорил по-английски с лейтенантом Внутренней охраны, как того требовал протокол - как будто в комнате и не было трех алаагских офицеров.

– Пожалуйста, проинформируйте дежурного офицера,- сказал Шейн,- что я только что получил сообщение от моего господина, Первого Капитана, предписывающее прибыть к нему.

Он показал депешу человеку и уже собирался повернуться и уйти, когда дежурный офицер заговорил по-алаагски. Он явно был одним из немногих чужаков, понимающих одно-два слова на человеческом языке.

– Постой! Тот зверь, который только что пришел. Что там в сообщении?

Шейн повернулся к трем офицерам и сделал вперед один дозволенный шаг.

– Мне приказано вернуться к моему хозяину, Первому Капитану, безупречный господин,- произнес он по-алаагски.

Офицер посмотрел на своих коллег-офицеров, которые, в свою очередь, посмотрели на Шейна.

– Значит, ты - связной зверь Первого Капитана. У нас не останется ни одного зверя, говорящего на истинном языке,- произнес дежурный офицер.- Достойно сожаления - но, разумеется, неизбежно. Можешь…

Он оборвал себя. В данном случае ритуальная фраза, отпускающая зверя, прозвучала бы почти как одобрение приказа, уже отданного Шейну Первым Капитаном,- неслыханная наглость со стороны младшего офицера вроде него самого.

– У меня нет желания видеть тебя или говорить с тобой дальше,- поправился он.

– Благодарю безупречного господина.

Шейн отступил на шаг назад и снова повернулся к лейтенанту Внутренней охраны.

– Не знаете,- спросил он по-английски,- готов ли для меня курьерский корабль в одном из аэропортов?

– Хитроу,- откликнулся лейтенант.- Зона чужаков. Обычная процедура. Мы получили это сообщение около двух часов тому назад.

– Один все успевает, а другой еле шевелится,- непринужденно произнес Шейн.- Кто-то из служащих бюро сообщений в Доме Оружия, вероятно, получил приказ о транспортировке раньше, чем другой собрался послать мне депешу. Так оно обычно и бывает.

– Верно,- согласился лейтенант.- Мы вас еще увидим?

– О, я вернусь,- ответил Шейн.- Просто узнаю об этом, только когда отправлюсь в путь.

Он ушел. Теоретически он должен был направиться прямо в аэропорт Хитроу. На самом деле, очутившись за пределами внутреннего дворика, вне поля зрения находящихся там людей, он отыскал телефон-автомат и позвонил в номер, который занимал вместе с Марией. Звук ее голоса, идущего к нему по проводам, был как глоток кислорода для задыхающегося человека.

– Слава Богу, ты здесь,- сказал он.- Послушай, Лит Ахн приказал мне вернуться в Дом Оружия. Я собираюсь заскочить к тебе под предлогом, что мне нужна одежда. У меня будет всего несколько минут для разговора, так что, когда я приду, просто слушай. Если возникнут вопросы, которые непременно надо задать, подожди, пока я закончу, потом кратко их сформулируй, и я постараюсь ответить, если позволит время. Ситуация ясна?

– Все понятно,- сказала она.

Отойдя от телефона, он пустился на поиски такси.

Не позже чем через пятнадцать минут от отпер ключом дверь номера. Мария стояла перед ним в голубом стеганом купальном халате, будто только что вышла из-под душа. Запах мыла, которым она пользовалась, окружал ее, словно невидимая аура; ему пришлось побороть в себе инстинктивное желание обнять девушку.

– Я надеялся, что возьму тебя с собой,- сказал он по-английски,- но вызов слишком срочный, и я не успею попросить у Лит Ахна разрешения. Может быть, это и к лучшему. Я смогу поговорить с ним о тебе, а ты еще несколько дней попрактикуешься. Займись в основном тем списком наиболее важных фраз, что я тебе дал, и поработай над звукозаписями.

Он помолчал.

– Обязательно,- кивнула она.

– И больше внимания уделяй актам протокола, которые я тебе показывал. Некоторые люди служат у алаагов уже не первый год, но не способны ни говорить, ни понимать по-алаагски, кроме тех звуков, которыми алааги подзывают их, и, надо сказать, они прекрасно обходятся этим, знают, какое движение когда совершить, и понимают определенные движения и жесты алаагов. Если сомневаешься, вовсе не пытайся говорить. Просто сконцентрируйся на правильных жестах. Они ждут от тебя не интеллекта, а только подчинения.

– Хорошо,- сказала Мария.

– Постарайся почаще бывать в номере, чтобы я мог связаться с тобой, если представится случай. Когда будешь выходить на улицу, позаботься, чтобы кто-нибудь купил тебе на черном рынке автоответчик. Если это невозможно, постарайся уговорить кого-нибудь из группы Сопротивления украсть его для тебя, чтобы ты смогла оставлять сообщения по телефону о том, где тебя искать.

– Наверняка они есть на черном рынке,- заметила она.

– И наконец, не волнуйся, если от меня не будет вестей или если без предупреждения появится пара охранников и заберет тебя. Это будет означать, что Лит Ахн согласился послать за тобой, а охрана станет разыгрывать свой любимый трюк и ничего тебе не объяснит. Возможно, тебя отвезут прямо в аэропорт и посадят на борт воздушного судна - коммерческого или какого-нибудь алаагского корабля, направляющегося к Дому Оружия. Если это алаагский корабль, веди себя с пилотом или другими алаагами на борту четко в соответствии с правилами предписанных жестов, и все будет в порядке. Помни, что скорее они забудут о твоем присутствии, чем обратят на тебя внимание. И самое главное - если тебе станет страшно, не давай им догадаться об этом. Страх, испытываемый пусть даже зверем, вызывает в алааге отвращение. Ты слушаешь?

– Конечно,- откликнулась она.

– А теперь,- сказал он,- вопросы есть? Она замялась.

– Ты не приедешь сегодня вечером на встречу с людьми с континента,- промолвила она.

– Да,- вздохнул он,- это так. Не повезло мне, что так внезапно отозвали. Но что-то подобное всегда может случиться. Вот почему я просил Питера собрать людей здесь как можно быстрее. Ему просто придется сообщить им как можно больше из того, что знает он сам и еще не успел рассказать. Есть у тебя еще вопросы?

– Почему ты всегда провоцируешь людей? - спросила Мария.

Он моргнул.

– Не понимаю.

– Понимаешь,- откликнулась Мария.- Я спросила, почему тебе всегда надо подначивать людей. Ты делаешь это даже с Питером. С теми лидерами Сопротивления из Европы ты обращался, как с горсткой слуг - или детей. Зачем?

– Я был на них зол… полагаю,- сказал он, причем первые слова произнес, почти не раздумывая, зато последнее - с некоторым трудом.

– Зол? Почему?

– Не знаю. Потому что они не понимают алаагов, как я. Потому что они отпускают дурацкие замечания о том, что можно сделать, потому что они не понимают, с какими проблемами столкнулись. И тем не менее не все были готовы слушать. Например, твой друг Джордж Маротта из Милана.

– Да,- согласилась она,- хороший пример. Я знаю Джорджа. Он любит принимать решения самостоятельно, а ты не дал ему такой возможности. Ты говоришь, тебя злит один их вид. В чем дело? Очевидно, это не только из-за того, что они не знают чего-то, чему не имели возможности научиться.

– Послушай,- сказал он.- У меня сейчас нет времени разбираться в этом. Предполагалось, что я сразу поеду из Блока в аэропорт. Поговорим об этом как-нибудь в другой раз. Есть ли что-то еще, о чем хотела бы меня спросить перед тем, как уйду? У тебя достаточно английских денег?

– Ты знаешь, что достаточно. Как мне связаться с тобой, когда уедешь? - поинтересовалась Мария.

– Никак,- ответил Шейн.- Надо просто ждать моего звонка; не могу сказать, когда представится возможность позвонить. Что-нибудь еще?

– Нет.

– Тогда до свидания,- вымолвил он. Его тело жаждало заключить ее в объятия и не отпускать. Как будто огромный магнит с невиданной силой притягивал их друг к другу. Какое-то мгновение они просто неотрывно глядели друг на друга, стоя на расстоянии вытянутой руки; потом она бросилась вперед и обвила его шею руками.

– Не трогай меня! - закричал он, отталкивая девушку. Она опустила руки и в упор посмотрела на него.

– Что с тобой происходит? - в отчаянии вскрикнула она, переходя на итальянский.- Ты смотришь на меня, как будто пропадаешь в преисподней, а я - единственная, кто может протянуть руку и спасти тебя! Но в тот момент, когда я приближаюсь к тебе, ты отталкиваешь меня. Что такое? В чем дело?

– А… алааги,- запнулся он. Никогда еще его мозг не работал так быстро.- Они не должны догадаться, что ты для меня что-то значишь как личность,- или Лит Ахн не разрешит мне взять тебя в качестве помощницы и принять в Корпус переводчиков…

– Как бы они узнали?…

– Не знаю. Не знаю, но абсолютно точно, что узнали бы. Нельзя недооценивать их. Они могут делать такие вещи - ты бы не поверила. Был один заключенный - служащий из Дома Оружия, которого Внутренняя охрана не могла допросить из-за его старости и немощи,- он бы просто умер на допросе. Охрана сообщила об этом алаагам, и я впервые увидел, как они сами взялись за дело. Они пошли в то место, в посещении которого заключенный и был обвинен - это было годом раньше и происходило в той части здания, куда человеку-служащему ходить запрещалось. Алааги вернулись, проведя там лишь несколько минут, и рассказали заключенному не только о том, когда он там побывал, но и все, что делал тогда - а это произошло единственный раз в его жизни. Он сломался и признался во всем, а я… мне пришлось им переводить. Не знаю, смогли бы они отыскать свидетельства того, что мы близки, но это возможно. Нам нельзя рисковать - пока.

Они снова были друг от друга на расстоянии вытянутой руки. Такого выражения лица, как у нее в тот момент, ему до сих пор не приходилось видеть ни у кого.

– Я и не знала,- выдохнула она после затянувшейся паузы.- Будь с ними осторожен. Береги себя.

– И ты,- хрипло произнес он,- себя береги.

Они, не скрываясь, смотрели друг на друга еще мгновение. Потом он повернулся и вышел.


••• Глава тринадцатая ••• | Путь Пилигрима | ••• Глава пятнадцатая •••