home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


•••


Глава вторая


•••

Высадившись холодным серым ноябрьским утром из переполненного автобуса, доставившего авиапассажиров из Болоньи - как это часто случалось в зимнее время, в Милане был туман, и курьерский корабль, как и коммерческие, вынужден был совершить посадку в Болонье,- Шейн Эверт краем глаза заметил неприметное изображение маленькой фигурки, нацарапанное на цоколе фонарного столба. Он не осмелился в открытую взглянуть на него, но взгляда искоса было достаточно. Остановив такси, он назвал водителю адрес алаагского городского штаба.

– Efreddo, Milano[1],- сказал водитель и погнал такси по почти что безлюдным утренним улицам.

Шейн, соглашаясь, односложно отвечал со швейцарским акцентом. Милан и впрямь холоден в ноябре. Холоден и неприветлив. К югу отсюда, во Флоренции с ее голубыми небесами и солнечным светом, должно быть, все еще тепло и приятно. Водитель, возможно, надеется завязать разговор и выведать, что привело его пассажира в штаб пришельцев, а это опасно. Обычные люди не любят тех, кто работает на алаагов. «Если я ничего не скажу,- подумал Шейн,- он может что-то заподозрить. Но, подумав хорошенько, решит по моему швейцарскому акценту, что я приехал сюда помогать попавшим в беду родственникам и не настроен разговаривать».

Водитель заговорил о минувшем лете, сожалея о прошедших днях, когда приезжало много туристов. Шейн отвечал очень кратко. Потом в такси стало тихо, если не считать шума мотора. Шейн прислонил посох к правой ноге и левому плечу под таким углом, чтобы уместиться в небольшом салоне такси. После чего разгладил на коленях серый плащ. Перед глазами стояла увиденная фигурка с посохом. Изображение было идентично тому, что он сам впервые сделал на стене под тремя пиками с распятым на них человеком, в Аалборге, в Дании, более полугода тому назад. Но не он оставил это изображение на фонарном столбе. Как ни одну из тех фигурок, которые замечал по всему свету за последние восемь месяцев. Одно мгновение эмоционального бунта подвигло его создать образ, который теперь тиражируется, наполняя часы его сна и пробуждения повторяющимися кошмарами. Нет смысла напоминать себе, что вряд ли кто-нибудь свяжет его с первым граффити. Нет смысла вспоминать, что все прошедшие с тех пор восемь месяцев он был безупречным слугой Лит Ахна.

Никакие факты не помогут, если по какой-то причине Лит Ахн или другой алааг найдет повод связать его с одной из нацарапанных фигур.

Какой безумный, эгоцентрический импульс подтолкнул его использовать свою обычную личину пилигрима в качестве символа Сопротивления? Подошло бы любое другое изображение. Но тогда у него в крови был алкоголь датских бутлегеров; и было - сильнее всего - воспоминание о громоздких алаагах на площади, отце и сыне, наблюдающих смерть приговоренного и казненного ими человека, и память об их разговоре, который понимал он единственный из всех людей, тоже жгла его, и на один краткий миг благоразумие его улетучилось.

И вот теперь символ подхвачен и становится символом уже существующего людского подполья - оппозиции алаагам,- о которой он совершенно не подозревал. Самый факт его существования предрекал кровавую трагедию для любого человека, имеющего глупость быть связанным с ним. По своим собственным меркам алааги были справедливы до беспощадности. Но они считали людей «скотом», а владелец скота не станет думать, что несправедлив к больному или потенциально опасному быку, представляющему проблему для фермы…

– Eccolo![2] - сказал водитель такси.

Шейн посмотрел в указанном направлении и увидел здание штаба пришельцев. Превосходный отражающий силовой экран защищал его наподобие ртутного слоя. Невозможно было предположить, что представляло из себя это строение изначально. Оно могло быть чем угодно, начиная от учреждения и кончая музеем. Лит Ахн, Первый Капитан Земли, из своего штаба, выходящего окнами на водопад Святого Антония, в самом сердце бывшего Миннеаполиса, с усмешкой взирал на столь неприкрытую демонстрацию оборонной мощи. Серые бетонные стены его сторожевой башни на острове Николлет не имели ничего для защиты, только портативное оружие, хотя и его одного было достаточно, чтобы за несколько часов сравнять с землей окружающую метрополию. Шейн заплатил водителю, высадился из такси и через главный вход вошел в миланский штаб.

Находящиеся за массивными двойными дверями охранники, как и служащие за конторкой, были людьми. По большей части молодые, как и сам Шейн, но значительно крупнее, поскольку самые большие из людей казались девятифутовым алаагам хрупкими и мелкими. Эти охранники были одеты в опрятную, но скучную черную униформу учрежденческой полиции. Кажущийся рядом с ними карликом, несмотря на свои пять футов одиннадцать дюймов роста, Шейн испытывал какое-то извращенное чувство комфорта от того, что находится в этих стенах в окружении именно этих парней. Как и он сам, они ели за столом пришельцев; им предписывалось защищать его от любого угрожающего ему человека, не находящегося на службе у чужаков. Под крышей ненавистных хозяев он был защищен и мог чувствовать себя в безопасности.

Остановившись у конторки дежурного, он вынул ключ из висящей на поясе кожаной сумки, оставив документы на месте. Человек - дежурный офицер - взял ключ и стал изучать чужеродный металл, который не имел права иметь или носить ни один обыкновенный житель Земли, а также нанесенную на него метку Лит Ахна.

– Сэр,- произнес офицер по-итальянски, прочитав метку. Он вдруг сделался услужливым.- Могу я чем-нибудь помочь?

– Я зарегистрируюсь временно,- ответил Шейн по-арабски, ибо в речи офицера ощущался отголосок гортанных согласных этого языка.- Я тот, кто доставляет сообщения для Первого Капитана Земли, Лит Ахна. У меня есть с собой несколько для командующего этого штаба.

– Ваш язык весьма совершенен,- произнес офицер по-арабски, переворачивая журнал дежурного и протягивая Шейну ручку.

– Да,- откликнулся Шейн, расписываясь.

– Командующий здесь,- сказал офицер,- Лаа Эхон, Капитан шестого ранга. Он примет ваши сообщения.

Он повернулся и сделал знак охраннику.

– Проводи его в дальний кабинет Лаа Эхона с сообщениями для командующего,- приказал он по-итальянски.

Охранник отсалютовал и вывел Шейна. Несколько лестничных пролетов рядом с лифтом, которым Шейн смог бы воспользоваться по своему усмотрению, не будь с ним охранника, привели их в коридор, в конце которого за двойными массивными резными дверями находилось то, что называлось удаленным кабинетом в частном офисе командующего алаагов в Милане.

Охранник снова отсалютовал и удалился. В комнате не было других людей, кроме Шейна. В дальнем углу большого открытого пространства за письменным столом сидел алааг двадцать второго ранга, читая какие-то похожие на отчеты пластиковые листы с многослойными оттисками. На большом экране в стене, слева от Шейна, транслировалось трехмерное изображение того, что находилось в соседнем офисе, со скамьями для людей. Офис был почти пуст, если не считать молодой темноволосой женщины в свободном голубом хитоне, доходящем до лодыжек и перетянутом вокруг тонкой талии.

В помещении, где находился Шейн, мест для сидения не было. Но, приученный сопровождать Лит Ахна и других алаагов низкого ранга, он привык ожидать на ногах часами.

Он все стоял и стоял. По прошествии около двадцати минут алааг у конторки заметил его.

– Подойди,- сказал он, поднимая большой палец размером с колышекдля палатки.- Докладывай.

Он говорил по-алаагски, поскольку большинство людей-прислужников имели некоторое понятие об основных командах на языке своих повелителей. Но выражение его лица слегка изменилось, когда Шейн стал отвечать, потому что мало было подобных Шейну людей - и Шейн работал и жил вместе с этими немногими,- способных бегло и почти без акцента говорить на языке пришельцев.

– Безупречный господин,- сказал Шейн, подходя к столу. - У меня есть послания от Лит Ахна непосредственно для командующего миланского штаба.

Он не пошевелился, чтобы достать свитки посланий из сумки, и массивная рука алаага, протянувшаяся было к нему ладонью вверх при слове «послания», отдернулась, когда Шейн произнес имя Лит Ахна.

– А ты ценный зверь,- вымолвил алааг.- Скоро твои послания примет Лаа Эхон.

«Скоро» могло означать все что угодно - от «нескольких минут» до «нескольких недель». Тем не менее, поскольку это были личные сообщения от Лит Ахна, речь, очевидно, шла о минутах. Шейн вернулся в свой угол.

Открылась дверь, и вошли еще два алаага. Оба были мужскими особями средних лет, один двенадцатого, другой шестого ранга. Лаа Эхоном мог быть только алааг шестого ранга. Капитан более низкого ранга имел фактически слишком высокую квалификацию для командования штабом вроде этого. Трудно было представить, что таких здесь окажется двое.

Казалось, вновь прибывшие проигнорировали Шейна. «Нет,- подумал Шейн, когда их взгляды скользнули по нему,- проигнорировали не совсем». С одного взгляда приметили, оценили и потеряли интерес. Вместе подошли они к смотровому экрану; тот, который был, вероятно, Лаа Эхоном, заговорил по-алаагски:

– Эта?

Они рассматривали девушку в голубой тунике, сидевшую в соседней комнате и не подозревавшую ни о чем.

– Да, непогрешимый господин. Дежурный офицер на площади увидел, как она отходит от стены, после чего заметил там какую-то насечку.- Капитан двенадцатого ранга указал большим пальцем на женщину.- Потом офицер изучил насечку, понял, что она сделана недавно, и повернулся, чтобы разыскать вот эту. На мгновение ему показалось, что она затерялась в стаде на площади, потом заметил ее со спины, спешащую прочь. Он оглушил ее и доставил сюда.

– Его ранг?

– Тридцать второй, непогрешимый господин.

– А зверя допросили?

– Нет, сэр, я дожидался, чтобы поговорить с вами о процедуре.

Лаа Эхон немного помолчал, пристально глядя на женщину.

– Ты говоришь, тридцать второй? Он знал именно этого зверя раньше, до встречи на площади?

– Нет, сэр. Но он вспомнил цвет ее одеяния. Поблизости не было никого в одежде такого цвета.

Лаа Эхон отвернулся от окна.

– Прежде всего, я бы хотел поговорить с ним. Пришлите его ко мне.

– Сэр, в настоящий момент он при исполнении.

– А-а.

Шейн понял мгновенное замешательство Лаа Эхона. Будучи командующим, он легко мог приказать освободить интересующего его офицера от дежурства, чтобы тот лично доложил ему. Но натура и обычаи алаагов были таковы, что только весьма серьезная причина позволила бы ему отдать подобный приказ. Алааг при исполнении, независимо от ранга, становился почти священным лицом.

– Где?- спросил Лаа Эхон.

– Местный аэропорт, непогрешимый господин.

– Поеду и поговорю с ним на его посту. Капитан Отах Он, вам приказано сопровождать меня.

– Слушаюсь, непогрешимый господин.

– Тогда отправимся, не теряя времени. Не похоже, чтобы это дело было таким уж важным, но надо убедиться в этом.

Он повернулся к двери, а Отах Он последовал за ним. И снова взгляд его скользнул по Шейну. Остановившись, он взглянул на алаага за письменным столом.

– Кто такой? - спросил он, указывая на Шейна большим пальцем.

– Сэр.- Сидевший за письменным столом алааг сразу вскочил.- Курьер с посланиями для вас от Лит Ахна.

Лаа Эхон снова взглянул на Шейна.

– Я приму твои сообщения не позже чем через час, когда вернусь. Ты понял, что я сказал?

– Понял, непогрешимый господин.

– До того момента остаешься при исполнении. Но можешь расслабиться.

Лаа Эхон проследовал из комнаты, сопровождаемый Отах Оном. Алааг, работавший за письменным столом, снова уселся и вернулся к своим листам.

Шейн опять взглянул на одинокую женскую фигурку за стеклом с односторонней видимостью. Девушка сидела, не зная о том, что принесет ей следующий час. Они, разумеется, будут допрашивать ее с применением химических веществ. Но потом перейдут к физическим методам. В характере алаагов не было садизма. Если кто-то из пришельцев проявил бы подобные наклонности, соплеменники посчитали бы это недопустимой слабостью и уничтожили бы его. Но считалось, что скот можно заставить сказать то, что он знает, подвергнув его достаточному дискомфорту. Разумеется, любой алааг был выше того, чтобы убеждать зверей. Смерть наступила бы много раньше, чем любая степень дискомфорта смогла бы изменить характер отдельно взятого пришельца до такой степени, чтобы заставить его или ее сказать то, что они не желали бы выдавать.

Шейн почувствовал, как прилипает к телу вымокшая от пота одежда. Женщина сидела к нему почти в профиль, с распущенными по плечам темно-каштановыми волосами; лицо с бледной кожей, гладкое и нежное. На вид - лет двадцать с небольшим. Он пытался заставить себя не смотреть на нее, чтобы перестать думать о том, что ожидает ее, но - как это случилось с ним в истории с человеком на пиках, когда он впервые создал свой символ,- Шейн не мог заставить себя отвернуться.

Теперь он знал, что это такое - его помешательство. Помешательство родилось из скрытого отвращения и ужаса пред этими громадными гуманоидами, спустившимися с неба, чтобы завладеть Землей. Они были хозяевами, которым он служил и которые давали ему теплое жилье и пищу, в то время как большинство остальных людей пребывали в холоде и голоде; которые похлопывали его со снисходительным одобрением - будто он и впрямь был животным, как считали они, умным домашним зверьком, готовым завилять хвостом в ответ на приветливое слово или взгляд. При мысли о них у Шейна внутри поселялся страх смерти, ощущаемый как слиток холодного металла; а страх долгой и мучительной смерти напоминал тот же слиток, но с острыми, как бритва, краями.

Но в то же время существовало это его безумие, которое, выйди оно из-под контроля, могло бы взорваться и заставить его швырнуть депеши в лицо какому-нибудь алаагу или однажды, как терьер на тифа, броситься на хозяина, Первого Капитана Земли, Лит Ахна, чтобы вцепиться тому в глотку. Это безумие было вполне реальным. И алааги знали о его существовании у завоеванных ими людей. В их языке было даже слово для его обозначения - «yowaragh». Полгода назад yowaragh заставил человека на пиках совершить безнадежную попытку защитить свою жену от того, что он считал жестокостью алаагов. Каждый день где-нибудь на свете yowaragh заставлял хотя бы одного человека швырнуть бесполезную палку или камень в защищенного, неуязвимого завоевателя в той ситуации, когда бегство невозможно и гибель предрешена. Yowaragh однажды, менее года тому назад, смутил рассудок Шейна, угрожая вырваться наружу. И вот это безумие снова на пороге.

Он не мог не смотреть на девушку и не в силах был смотреть, а единственное, что он мог сделать в этой ситуации,- не дать осуществиться возвращению Лаа Эхона, ее пыткам и его помешательству, которое приведет к его же собственной смерти.

Лаа Эхон сказал, что вернется через час. Ручейки пота щекотали бока Шейна под одеждой. Его мозг включился на высокую передачу, работая в ритме неконтролируемого сердцебиения. Какой найти выход? Он должен быть - только бы придумать. Что могут они сделать с девушкой? Обратная сторона медали - это то же отсутствие садизма. Алааги стали бы уничтожать собственность только ради какой-то цели. Если цели нет, им нет нужды пускать в расход полезное животное. Девушка слишком малозначительна; они слишком прагматичны.

Он лихорадочно соображал. И не верил в реальность осуществления своего замысла, но все его потаенное знание об алаагах, накопленное за те три года, что он жил с ними бок о бок, кипело и бурлило у него в голове. Он подошел к алаагу, сидящему за письменным столом.

– Да? - произнес алааг через некоторое время, поднимая на него глаза.

– Безупречный господин, Капитан командующий сказал, что вернется через час, чтобы принять мои сообщения, а до тех пор я при исполнении, но могу расслабиться.

Глаза с черно-серыми зрачками уставились на него вровень с его собственными.

– Ты хочешь отдохнуть, что ли?

– Безупречный господин, я был бы очень признателен, если мог бы сесть или лечь.

– Да. Хорошо. Командующий так приказал. Найди помещение для подобных занятий скота. И возвращайся через час.

– Благодарю безупречного господина. Черно-серые зрачки скрылись в тени черных насупленных бровей.

– Это всего лишь приказ. Я не из тех, кто разрешает своим животным подлизываться.

– Сэр, повинуюсь. Брови разгладились.

– Так-то лучше. Иди.

Он вышел вон. Теперь он двигался проворно. Как и раньше, в Дании, он был наконец-то поглощен тем, что делает. Не было больше сомнений, колебаний. Он быстро шел по внешнему пустынному коридору, обострив зрение и слух в поисках пришельцев.

Проходя мимо лифтов, остановился и осмотрелся по сторонам. Никто его не заметил; оказавшись в лифте, он смог бы спуститься незамеченным с этого этажа на уровень улицы или ниже. Кроме двери, через которую он вошел, должны быть другие; и он, возможно, отыщет их на других уровнях, ниже первого этажа. Должны быть двери, используемые только самими алаагами и их наивернейшими слугами.

Он нажал кнопку лифта. Через минуту лифт подошел и его двери широко распахнулись. Когда они открывались, Шейн отвернулся, приготовившись притвориться - в случае, если там алааг,- что всего лишь проходит мимо. Но лифт был пуст.

Он вошел внутрь и нажал на кнопку первого цокольного этажа. Оставалась еще опасность того, что какой-нибудь алааг на нижнем этаже вызовет тот же лифт. Если лифт остановится и откроется дверь, за которой будет стоять Шейн, то он окажется в ловушке: вдвойне виновный - в том, что находится там, где не положено, и в том, что не исполняет своих обязанностей, которые в данный момент заключаются в том или ином отдыхе. Только алаагам разрешалось пользоваться лифтами.

На мгновение ему показалось, что лифт притормаживает на первом этаже. В глубине сознания, подобно молнии в летний вечер, вспыхнул план действий. Если лифт все-таки остановится, откроется дверь и выйдет алааг, Шейн собирался вцепиться в горло чужаку. Хорошо, если тот инстинктивно убьет его и Шейн избежит допроса по поводу того, почему он оказался в лифте.

Но лифт не остановился. Он продолжал двигаться вниз, и сигнальные лампочки показывали приближение к этажу ниже уровня улицы. Шейн нажал кнопку остановки. Лифт остановился, дверь открылась, и Шейн вышел на небольшую квадратную площадку, ведущую прямо к стеклянной двери, за которой виднелся идущий наверх лестничный марш. Как Шейн и ожидал, он натолкнулся на один из путей выхода чужаков из здания.

Выйдя из лифта, он быстро пересек площадку и оказался у двери. Разумеется, она была заперта; но в кармане он носил ключ Лит Ахна или по крайней мере ключ, который разрешалось иметь при себе всем особым служащим Лит Ахна из породы людей. Этот ключ мог открыть любую обычную дверь в здании, принадлежащем пришельцам. Он вставил ключ в замок, и тот открылся. Дверь бесшумно распахнулась. Секундой позже он поднялся по ступеням и оказался наверху, на улице.

Он почти побежал по улице и свернул направо на первом перекрестке в поисках магазинов. В четырех кварталах впереди он нашел большую площадь с множеством магазинов. Возвышаясь над безразличной ему толпой, в углу площади, перед рядом колонн, поддерживающих пассаж над тротуаром, восседал одинокий алааг на ездовом животном. Невозможно было сказать, находится ли чужак при исполнении или просто ждет кого-то. Но Шейну теперь было бы неразумно пользоваться магазином на этой площади.

Он поспешил дальше. Пройдя немного вперед, он обнаружил торговый центр меньшего размера с магазинами по обеим сторонам тупикового переулка; в одном из магазинчиков продавалась та незатейливая одежда, которую алааги разрешали покупать людям.

Шейн вошел внутрь, при этом негромко зазвонил маленький колокольчик над дверью.

– Сеньор? - послышался голос.

Когда глаза Шейна привыкли к полумраку, он разглядел прилавок, заваленный высокими кипами сложенной одежды, а за прилавком - низенького смуглого мужчину. Удивительно, что в эти дни оккупации мужчина не был лишен небольшого брюшка, заметного под свободной желтой рубашкой.

– Мне нужна длинная туника,- сказал Шейн.- Двусторонняя.

– Сейчас- Владелец магазина стал пробираться из-за прилавка.- Какого типа?

– Сколько стоит самая дорогая?

– Семьдесят пять новых лир или эквивалент в валюте, сеньор.

Шейн порылся в кошельке, висящем на шнуре вокруг пояса, и бросил на прилавок перед собой металлические монеты, выпускаемые алаагами в качестве международной валюты,- золотые и серебряные прямоугольники, которыми он награждался как служащий Лит Ахна.

Владелец магазина наблюдал за ним. Он перевел взгляд на монеты, потом снова на лицо Шейна, но с другим выражением. Только влиятельные люди, находящиеся под покровительством пришельцев, или люди, связанные с незаконным черным рынком, оплачивали свои счета такими монетами; при том что едва ли зашли бы в маленький магазин вроде этого.

Он сделал движение в сторону монет. Шейн накрыл их ладонью.

– Я выберу одежду сам,- промолвил он.- Покажите мне склад.

– Да, да, конечно, сеньор.

Владелец вышел из-за прилавка. Открыв дверь в заднюю комнату, он пригласил Шейна войти. Там на столах были сложены кипы одежды и тканей. В одном углу, под керосиновой лампой, стоял рабочий стол портного с обрезками тканей, инструментами, нитками и несколькими кусочками голубого и белого мела.

– Вот туники, на этих двух столах,- сказал хозяин магазина.

– Хорошо,- хрипло произнес Шейн. - Идите туда и заверните за угол. Я найду то, что мне нужно.

Человек проворно удалился, слегка вжав голову в плечи. Если посетитель - делец черного рынка, неразумно спорить или раздражать его.

Шейн отыскал среди прочей одежды двусторонние туники и стал рыться в них, выбрав наконец самую большую, голубую с одной стороны, коричневую - с другой. Он надел ее поверх собственной рясы, голубой стороной наружу, туго затянув шнур на талии. Подойдя к портновскому столу, подобрал кусочек белого мела.

– Я оставлю на прилавке сотню лир,- сказал он в спину владельцу.- Не поворачивайтесь, выходите на улицу не раньше чем через пять минут после моего ухода. Понятно?

– Понятно.

Шейн повернулся и направился к выходу. Проходя мимо прилавка, бросил на него взгляд. Тогда, вначале, он вытащил монеты из кошелька наугад, и на прилавке было сейчас более ста пятидесяти лир золотом и серебром. Не годится придавать инциденту больше значения в глазах продавца, чем это необходимо. Шейн подхватил монет на пятьдесят лир и вышел за дверь, направляясь обратно к площади, где он видел верхового алаага.

Он вполне сознавал быстрый бег времени. И не мог позволить себе отсутствовать в штабе более часа, разрешенного дежурным офицером. Если тот алааг уехал с площади…

Но нет. Когда Шейн, весь в поту, еще раз вступил на площадь, массивная фигура сидела в седле все так же неподвижно, безразличная ко всему.

Шейну по роду его обязанностей было разрешено носить при себе вечные часы. Они и сейчас лежали в его сумке, но он не решался взглянуть на них и узнать, сколько остается времени. Заметь часы обычные люди, они бы признали в нем слугу чужаков, что вызвало бы неприязнь к нему, а их враждебность, здесь и сейчас, могла оказаться фатальной.

Он быстро прошел сквозь толпу на площади. Подойдя ближе к алаагу на верховом животном, понял, что почти утратил порожденную адреналином смелость. Но, вспомнив о пленнице в штабе, заставил себя действовать.

Умышленно он споткнулся прямо под тяжелой головой верхового животного, отчего оно резко подняло нос. Движение было незначительным - дюйм или два - но достаточным, чтобы привлечь внимание алаага. Его взгляд остановился на Шейне.

Шейн держал голову опущенной. Еще раньше он надвинул капюшон своего плаща низко на лоб, чтобы скрыть лицо от взоров чужака - но не для того в действительности, чтобы сохранить анонимность. Только некоторые алааги могли различать людей - даже по прошествии двух лет тесных контактов Лит Ахн отличал Шейна от других курьеров-переводчиков скорее по времени подачи его сообщений, чем по каким-то физическим особенностям.

Шейн быстро прошел мимо; и чужак, безразличный к такой обычной вещи, как один из скотов, снова устремил глаза в бесконечность, возвращаясь к своим мыслям. Сделав всего несколько шагов, Шейн остановился у ближайшего столба. Там, закрываясь корпусом от алаага, он вытащил из сумки белый портновский мелок и дрожащей рукой нарисовал на каменном столбе фигурку в плаще и с посохом.

Он отступил назад - и внезапный, едва различимый стон узнавания и замершее движение толпы привлекли к нему - как он и ожидал - внимание алаага. Мгновенно пришелец пришпорил своего «коня», хватаясь за то же оглушающее оружие, с помощью которого была захвачена женщина-пленница.

Но Шейн уже смешался с толпой и бросился на землю, чтобы окружающие люди защитили его от взоров алаага. Катаясь по земле, он стал лихорадочно стягивать с себя верхнюю, двустороннюю рясу.

Инстинктивно люди сомкнулись вокруг него, пряча от пришельца, который сейчас - с оружием в огромной руке - прочесывал их ряды, чтобы найти его. Двусторонняя туника запуталась у Шейна под мышками, но все-таки ему удалось скинуть ее. Оставив ее на земле позади, голубой стороной наружу, он заковылял на четвереньках дальше, пока наконец у края площади не рискнул подняться на ноги и быстро ретироваться, не привлекая к себе внимания.

Запыхавшийся, мокрый от пота, оставляя позади людей, старательно отводящих взгляды, и встречая на пути других, проявляющих к нему естественный интерес, Шейн почти бегом направился к штабу алаагов. По субъективным ощущениям ему казалось, что прошел по меньшей мере час с того момента, как он стоял под головой алаагского «коня»; но разум подсказывал ему, что на все дело не могло уйти больше нескольких минут. Он остановился у фонтана - благословенна Италия, подумал он, своими фонтанами,- чтобы ополоснуть лицо, шею и подмышки. Официально алааги были безразличны к тому, чем воняет их скот; но на практике предпочитали людей, чей запах был малозаметен - хотя им, похоже, никогда не приходило в голову, что они сами столь же зловонны для обоняния смертных, как люди для них. Но для Шейна вернуться с сильным запахом после предполагаемого отдыха означало привлечь внимание к отрезку времени, проведенному им вне офиса.

Он вошел в здание с помощью того же ключа и через ту же дверь, которая впустила его; и на этот раз поднялся по лестнице, а не на лифте на уровень входа в штаб. Никто не видел, как он попал на уровень входа. Он остановился, чтобы посмотреть на часы, и увидел, что до назначенного часа в запасе остается двенадцать минут.


••• Глава первая ••• | Путь Пилигрима | ••• Глава третья •••