home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


•••


Глава двадцать седьмая


•••

– Итак,- начал Лаа Эхон,- ты не смог сказать мне, насколько тебе нравится твой хозяин, потому что у тебя он был один и не с чем было сравнивать. Может, расскажешь мне, каково быть на службе у меня, Шейн-зверь?

Шейн стоял по стойке «смирно» перед письменным столом, за которым сидел Лаа Эхон. Это был его третий день в Милане, и он видел Лаа Эхона в первый раз после приезда. Они были одни в кабинете алаага, обставленном почти так же, как кабинет, в котором обычно происходили беседы Шейна с Лит Ахном. Но Лаа Эхон не делал попыток пересесть на какую-то более комфортную мебель, что могло бы послужить признаком «неофициальной» беседы.

Теперь Шейн был благодарен Лит Ахну за то, что тот отказался передать Лаа Эхону также и Марию. У Марии не было опыта общения с такими алаагами, не было привычки стоять часами, когда тебя допрашивают.

– Я весьма доволен, что меня передали непогрешимому господину,- ответил он сейчас.

– Да,- сказал Лаа Эхон,- Лит Ахн проявил доброту и щедрость, передав тебя мне. В тебе отражается природа твоего хозяина, как и подобает хорошему зверю. Но теперь тебе, разумеется, надо стать отражением моей природы. Я знаю, что тебе разрешили привезти в этот город твою самку-помощницу. Я понял, что ты разместил ее неподалеку отсюда, чтобы вы могли видеться, когда я разрешу тебе это.

– Да, непогрешимый господин.

– Такая ситуация меня тоже устраивает,- в раздумье произнес Лаа Эхон.- Мне интересно будет посмотреть, какое потомство ты произведешь. Но, разумеется, твое основное внимание будет направлено на работу, которая тебе поручена.

– Разумеется, непогрешимый господин.

– Ты действительно увидишь, что работа интересная. Конечно, я не собираюсь присваивать тебе первый ранг в корпусе, который тебе предстоит создать и который будет чем-то напоминать корпус, в котором ты состоял при Лит Ахне. Еще преждевременно решать, кто будет иметь в нем первый ранг. Но ты можешь считать, что в создаваемом сейчас корпусе ты получишь второй ранг и должность Первого Офицера до дальнейших распоряжений. Если я увижу, что такое повышение заслужено тобой, этот ранг ты будешь носить постоянно. Но надо еще посмотреть. У тебя есть вопросы?

– Предпочитаю подумать, прежде чем задавать вопросы непогрешимому господину, чтобы не загружать его вещами, которые смогу выяснить другим путем.

– Это разумно с твоей стороны,- сказал Лаа Эхон.- Тем не менее мне интересно было бы сейчас услышать то, что тебе хочется узнать. Задавай любые пришедшие на ум вопросы, даже если позже поймешь, что они были лишними.

Мозг Шейна лихорадочно работал. Он уже достиг первой цели, которая заключалась в том, чтобы его вовлекли в открытый разговор с Лаа Эхоном. Следующий шаг будет сложнее. Он намеревался сделать вот что - спровоцировать Лаа Эхона на какое-нибудь высказывание, о котором можно было доложить Лит Ахну как о доказательстве нездоровья - по меркам алаагов.

– Я благодарен безупречному господину за внимание,- сказал он.- В таком случае хотел бы спросить вот о чем: полагает ли господин, что у всех командующих в конечном итоге будет свой Корпус курьеров-переводчиков?

– Не вижу в этом необходимости,- сказал Лаа Эхон.- Все, что интересует меня в данный момент,- это моя собственная потребность в таком корпусе. Но я просил тебя задавать вопросы и поэтому отвечу на этот, немного фривольный. Нет, я не думаю, что другим командующим понадобится такой корпус. Я - тот, кого обстоятельства могут однажды сделать Первым Капитаном, поэтому мне полезно набраться опыта в таком деле. Меня озадачило, что твой первый вопрос не касался того, где можно найти прочих потенциальных зверей-работников, которые будут работать с тобой и под твоим началом.

– Непогрешимый господин совершенно прав. Это должен был быть мой первый вопрос.

– Но не был. Я припомню это,- сказал Лаа Эхон,- когда придет время оценить твои достоинства как Первого Офицера. Чтобы ответить на этот вопрос, я провел поиск обучаемых зверей со способностями, и такой поиск дал пока восемь голов. Тебя проводят в помещение, где они уже сейчас ждут тебя, чтобы ты их проэкзаменовал, когда уйдешь от меня.

– Я благодарен непогрешимому господину. Желание господина состоит в том, чтобы я немедленно начал тестировать их с тем, чтобы высказать господину мое мнение о них как будущих членах корпуса?

Выражение лица Лаа Эхона, разумеется, ничего не выдало, но Шейн был уверен, что выиграл очко, задав именно тот вопрос, который тот хотел от него услышать.

– Да, можешь этим заняться, Шейн-зверь,- сказал Лаа Эхон,- и доложи мне о результатах, как только испытаешь всех кандидатов.

– Могу я теперь спросить господина, какое применение в первую очередь найдут себе самые квалифицированные среди них?

И снова у Шейна возникло чувство, что он выиграл очко с правильным вопросом в нужном порядке. Лаа Эхон добрых две минуты сидел, не отвечая; но по некоторым изменениям в выражении его лица и поведении Шейн вдруг понял, что это обычный спектакль и что у миланского командующего ответ готов уже давно. Если бы он был человеком, то принял бы задумчивую позу.

– Это, разумеется, еще надо решить,- сказал Лаа Эхон,- и меня будут интересовать твои идеи на этот счет, когда для этого наступит время. Может быть, ты сам подумаешь о применении для этих кандидатов.

Шейну стало совершенно очевидно, что он - не единственный, кто пытается заставить другого сказать определенные вещи. Лаа Эхон тоже подводил Шейна к высказываниям, которые, будучи произнесены им, оправдали бы то, что мог, не опасаясь, сказать в ответ алааг. Шейн решил, что лучший способ справиться с этим - открыто и прямо идти в ловушку.

– Если мне придется заняться этим, непогрешимый господин, мне бы очень помогло, если бы я знал, в каких условиях непогрешимый господин предвидит использование корпуса.

И снова Лаа Эхон сделал вид, что ему нужно время на обдумывание.

– Трудно ответить прямо сейчас, Шейн-зверь,- наконец вымолвил он.- Будущее всегда несет в себе разные возможности.

Неожиданно он умолк, и его взгляд, до того момента остановившийся на Шейне, вдруг перестал фокусироваться на нем, но смотрел сквозь него на нечто, открытое, очевидно, только его мысленному взору.

Лаа Эхон продолжал сидеть в безмолвии. Шейну, пережившему так много разговорных пауз, что он стал своего рода их знатоком, это молчание, резко наступившее после речи, казалось странным. Создавалось ощущение, будто Лаа Эхон собирался сказать что-то еще, но передумал. Голос алаага не затихал, как у человека, на незаконченном предложении. Речь кончалась на выразительной ноте, являвшейся акцентированным завершением всего высказывания. Но Шейн сейчас ясно почувствовал, что миланский командующий неожиданно передумал облекать в слова свою мысль. Шейн напряженно пытался угадать, что это была за невысказанная мысль, когда Лаа Эхон неожиданно снова заговорил.

– Я, конечно,- сказал он,- полностью согласен с условием Лит Ахна о том, что тебе разрешается вернуться в Дом Оружия в любое время, и я отдал распоряжение, чтобы тебе разрешали организовать транспортировку через дежурного офицера без уведомления. Но может случиться, что для нас возникнут какие-то неудобства в таких поездках без уведомления. Ты имеешь хоть какое-нибудь представление о том, когда тебе могут понадобиться поездки?

– К сожалению, никакого, непогрешимый господин,- ответил Шейн.- Возможно, не через месяцы, а в течение недели. Я приехал сразу же, как мне сообщили, что перехожу к господину. Мой внезапный отъезд мог повлечь за собой неоконченные дела, которые могут потребовать моего возвращения, как я сказал, в течение недели или около того. Сожалею, что не знаю точно, чтобы предупредить господина заранее.

– Это может вызвать неудобство,- повторил Лаа Эхон таким тихим голосом, каким обычно алааги бормочут себе под нос. Его взгляд, снова ставший рассеянным, остановился на Шейне.- Не будем пока беспокоиться об этом. Тебе ясны твои безотлагательные обязанности?

– Простите этого зверя, но не совсем, непогрешимый господин. Вы хотели, чтобы я проэкзаменовал тех кандидатов в Корпус курьеров-переводчиков, о которых вы упоминали. Чего еще, помимо экзамена, ждет от меня господин?

– Научи их, разумеется.- Взгляд Лаа Эхона заострился на точке между бровями Шейна.

– Зверь понимает. Их следует учить выполнять обязанности курьера-переводчика.

– Совсем нет. Ты должен научить их истинному языку, научить говорить на нем так, как это делаешь ты. Зачем бы еще мне надо было одалживать тебя у Первого Капитана?

– Простите глупость этого зверя, непогрешимый господин. Не всех можно обучить…

– Думаю, в этом случае неудача маловероятна. Это все звери, говорящие на нескольких звериных языках. Так что все они должны изучить истинный язык. Если один или двое из них окажутся неспособными, исключи их. Можешь идти.

– Благодарю непогрешимого господина и подчиняюсь.

Шейн повернулся и вышел из кабинета со смятением в мыслях. Шансы, что кто-то из лингвистов, с которыми у него предстояла встреча, научится говорить по-алаагски хотя бы на среднем уровне корпуса Лит Ахна, не говоря уже об уровне Шейна, были ничтожными, если не сказать нулевыми. Численность настоящего корпуса Лит Ахна была почти в двести раз меньше количества студентов со всего мира, подвергшихся тестированию. Почти все прочие провалились из-за неспособности говорить - не понимать, а говорить на языке чужаков. Как Шейн объяснял Марии, человеческий голосовой аппарат просто не способен воспроизводить некоторые из звуков алаагской речи, и люди вроде него, создававшие у своих хозяев впечатление, что говорят на «истинном языке», на самом деле выполняли языковые трюки и имитацию запинающегося произношения алаагских детей, также находящихся в процессе обучения разговорной речи.

В любое другое время Шейн впал бы в глубокое уныние от такого приказа сделать невозможное. Но вышло так, что нашлись другие, более важные вещи, о которых надо было подумать в данный момент,- и притом он будет очень далеко отсюда, прежде чем Лаа Эхон сможет проверить уровень владения алаагским языком у отобранных кандидатов. Шейну в штаб по местным линиям позвонила Мария и сообщила, что Питер прибыл в Милан накануне вечером. Но Шейн, который согласно алаагским законам должен был ожидать на месте прибытия Лаа Эхона, не смог уйти из здания до утра того дня, когда впервые предстал перед командующим.

Теперь наконец, когда он разыграл нечто вроде спектакля по поводу тестирования кандидатов, он получил возможность пойти в квартиру, где устроил Марию, и узнать от Питера, что произошло после звонка, который он попросил ее сделать из Миннеаполиса.

Он уже знал, в какой части здания практикантам-переводчикам, о которых говорил Лаа Эхон, были отведены жилые помещения, классная комната и холл для отдыха. Он направился в последнее из этих мест, уверенный, что именно там они будут ждать его, сколько бы минут или дней ему ни пришлось добираться до них.

Все они были достаточно хорошо знакомы с алаагскими правилами и поспешно поднялись в тот момент, когда он появился на входе. Они знали, что вошедший мог оказаться кем угодно - хотя бы даже уборщиком, но рисковать им было нельзя.

Он оглядел их. Среди них не было женщин, что могло указывать на какие-то причудливые прихоти Лаа Эхона - или было просто совпадением. Их возраст варьировался от юношеского - около двадцати - до пятидесяти с лишним, причем фигуры, рост и внешность были самые разнообразные.

– Я - Шейн Эверт, действующий Первый Офицер корпуса,- представился он по-итальянски.- Увижу всех вас не позже завтрашнего утра, а тем временем вы должны написать мне свои автобиографии с перечнем языков, на которых говорите, и указанием, насколько хорошо говорите на каждом. Пока все.

Он повернулся и вышел, следуя принятому алаагскому обычаю, который не предусматривал приветствий и прощаний или речей при ознакомлении. Он был там, чтобы отдавать приказания, они - чтобы выполнять их. Каждая сторона действовала так, как было принято, и он увидит их завтра.

И все же, уходя прочь, он ощутил беспокойство, не зная, как лучше обращаться с ними. По крайнем мере, ему надо будет их занять чем-нибудь, а лучше - найти способ демонстрации языкового прогресса кого-нибудь из них, в особенности для предъявления Лаа Эхону, который может устроить проверку того, как Шейн выполняет его приказы.

И вот по пути из здания штаба в квартиру, где он оставил Марию, его посетило вдохновение. У него уже был опыт обучения Марии алаагскому языку в той степени, чтобы она могла не только проявить некоторое знание языка чужаков, но и быстро схватывать новое. Он уже составил фразы, в состав которых входили легкопроизносимые звуки. Он может начать обучать своих практикантов этим фразам. Будучи одаренными в языках хотя бы в какой-то степени, они запомнят их даже быстрее, чем она. В действительности они не смогут говорить по-алаагски, но их можно натаскать так, чтобы создалась видимость их умения,- и притом они смогут быстрее, чем Мария, научиться понимать вопросы на алаагском, которые подскажут ответ.

К счастью, участие человеческого существа в разговоре с хозяевами в основном сводилось к вежливому «да» в ответ на приказание. Обычно зверям не задавали вопросов, как делал это Лит Ахн, а сейчас Лаа Эхон. Даже если бы не существовало языковой проблемы, обычный алааг предполагал, что любой ответ зверя потребует запроса информации, которая может быть непонятной или ненадежной.

Он глубоко вдохнул прохладный воздух, начав путь длиной всего в четыре квартала, отделяющих здание штаба от квартиры. Прошло около часа после рассвета. Утро выдалось солнечным, но с необычной свежестью воздуха, проникающей в легкие и напоминающей о том, что на дворе ноябрь, но день все же теплый для этого времени года.

Зима опять надвигалась на Северное полушарие Земли, бывшее основным регионом путешествий Шейна, и мысль об этом привела его в изумление. Время летит быстро. Оно стало мчаться еще быстрее после всего, что случилось, начиная с того дня, когда он спас Марию и впервые встретился с участниками Сопротивления. Он смотрел по сторонам, видя окружающее с удивительной ясностью, как это бывает у человека, только что выпущенного из тюрьмы. Наверху бездонное голубое небо, казалось, простирается в бесконечность над крышами зданий. Ветер не был холодным, но резкие его порывы подхватывали полы плащей тех многочисленных проходящих мимо него пешеходов, которые были одеты странниками и имели при себе посохи. Его по-прежнему удивляло их большое количество. Он поймал себя на том, что ускорил шаг, чувствуя настоятельную потребность в действии, причину которой в тот момент понять не мог.

Дойдя до многоквартирного дома, где они теперь жили, он поднялся на третий этаж. Отперев дверь и войдя, он не ощутил присутствия Марии или Питера, но поскольку вряд ли их не было на месте, он пошел в заднюю часть квартиры, где находился открытый балкон-лоджия, выходящий в маленький, обнесенный стеной садик позади здания.

Он прошел вдоль длинного коридора, в который выходили двери комнат, и выглянул через дверь в его конце. Остановился, услыхав приглушенные голоса, и улыбнулся. Они были там.

Он выглянул на улицу. Косые лучи утреннего солнца, падающие на балкон, создали островок тепла в его дальнем, защищенном от ветра конце. Питер и Мария сидели друг напротив друга в довольно неудобных плетеных креслах за маленьким столиком с круглой стеклянной столешницей. Оба были в темных свитерах, составлявших контраст освещенному солнцем фону: зеленой бетонной стене, полу и загородке балкона. Низкая стена слева от них была украшена арками из бетона, Питер с Марией выглядели какими-то чуждыми этому интерьеру, как люди, перенесенные в прошлое.

Они разговаривали очень тихо, и он не мог разобрать слов, но разговор был, видимо, всепоглощающим, потому что они держали друг друга за руки, протянутые через стол. Все так же улыбаясь, Шейн вошел.

– А вот и я! - объявил он по-английски.

Они разомкнули руки и выпрямились, отдаляясь друг от друга, когда он подошел к ним. Вскочив на ноги, она обвила его шею руками и принялась целовать, почти неистово.

– Эй,- произнес он в следующее мгновение, осторожно высвобождаясь из ее объятий,- ты скоро задушишь меня. Я знаю, что немного задержался, но не так уж долго меня не было!

И тут он заметил слезы у нее на глазах.

– Ну, что случилось? - спросил он, приподняв ее лицо за подбородок, чтобы лучше рассмотреть.- Что тебя расстроило? Я в порядке.

– Ничего,- сказала она, отстраняясь от него и смахивая слезы с ресниц.- Просто мы с Питером разговаривали о том, какая была жизнь - до пришельцев - и какой она стала с их приходом, и когда я увидела тебя, то вспомнила, что хотя сейчас нам и плохо, но не явись они, мы никогда не нашли бы друг друга…

– Моя вина, что я затронул эту тему,- произнес Питер с кресла у стола.- Как бы то ни было, нет смысла вспоминать давно прошедшее.

Шейн придвинул к столу еще один стул и уселся. Мария тоже села. Они посмотрели друг на друга поверх маленького стола, и Шейн повернулся к Питеру.

– Каков ответ? - спросил он.- Как скоро можно ожидать появления двойников Пилигрима вокруг зданий алаагских штабов?

Лицо Питера скривилось.

– Ты понимаешь, о чем спрашиваешь? - сказал он.- Ты хочешь, чтобы не то что тысячи - миллионы в плащах собрались там, где ты укажешь, но ты хочешь еще, чтобы это произошло одновременно во всем мире, и имеешь в виду людей, не подчиняющихся приказам или не находящихся в прямой связи с Сопротивлением или профессиональными группами.

– Ладно,- сказал Шейн.- Я знаю, требование чрезмерное. Но дело в том, что его надо выполнить. Все, чего я ожидал от вас и организации,- это оповещение людей и

оценка того, насколько быстро можно достигнуть результатов.

– Тем не менее,- сказал Питер,- хочу, чтобы ты понял, насколько это невыполнимо - то, о чем ты просишь.

– Я понимаю! - нетерпеливо произнес Шейн.- У тебя есть что сказать мне? Только это я хочу сейчас услышать.

Питер криво усмехнулся. Это была усмешка человека, в конце концов махнувшего на все рукой и отказавшегося от споров.

– Ну хорошо,- вымолвил он.- Слушай. То, о чем ты просил, практически невыполнимо. Мы решили уже сейчас передавать людям распоряжение начинать двигаться в города - просто в города, им не говорили ничего, кроме этого. Они должны носить одежду пилигримов, собираться в городах и ждать.

– Ждать? - Шейн уставился на него.

– Ждать Пилигрима, у которого есть для них послание,- сказал Питер.- Остальное за тобой. Когда ты сочтешь, что людей собралось достаточно, когда сам будешь готов, ты передашь сигнал мне, и он будет передан всем и повсюду - куда идти, что делать и чего ждать. А если ты хочешь, чтобы мы угадали, сколько времени уйдет на то, чтобы, скажем, пятьдесят тысяч людей заполнили улицы вокруг штаба чужаков в каждом городе, то это может быть от пяти до десяти дней. Вот то, что мы можем тебе предложить.

Слова эти эхом отдавались в голове Шейна. Последовавшая затем пауза казалась бесконечной. В тишине, наступившей после слов Питера, его слух улавливал отдаленные звуки города - шум транспорта и еле слышные голоса людей.

Он снова почувствовал себя так же, как на пути сюда, когда заметил голубизну неба и яркость утра. И это, скорее, была ясность зрения не освобожденного из тюрьмы человека, а заключенного, который с некоторым облегчением слушает объявление дня и часа своей казни. Саму казнь его воображение отказывалось нарисовать. Его мысли летели вперед до того момента, когда он встанет и будет говорить с Лит Ахном как Пилигрим,- но дальше этого момента они не шли.

Но в душе его наступило странное состояние покоя. Сейчас он чувствовал теплоту тел находящихся рядом Марии и Питера, вместе с объемностью окружающего его мира, и все они были членами одной семьи. Мария была его частичкой, той частичкой, которую он оставит позади, а сам пойдет вперед вместе со всем светом за… за Лит Ахном. Питер был ему как брат или другой близкий и любимый родственник.

Они никогда раньше не были так близки. И никогда больше не будут. Но не следовало жалеть о том, что все пройдет, потому что одного такого мгновения хватит на всю жизнь.


••• Глава двадцать шестая ••• | Путь Пилигрима | ••• Глава двадцать восьмая •••