home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


•••


Глава двадцать восьмая


•••

Он взял Марию с собой на занятия с практикантами в здании штаба. Но сначала он нарочно прошел через командный пункт, чтобы получить разрешение.

Ему не было дано разрешения непосредственно приближаться к Лаа Эхону, поэтому он отправился в офис дежурного офицера - или, точнее, к старшему клерку этого офиса, который сообщил ему, что дежурный офицер очень занят и Шейн должен приготовиться к неопределенно долгому ожиданию. А между тем, что это за предмет, который Шейн собирается обсуждать с офицером? Они начали разговор на итальянском, и Шейн почти сразу же перешел на немецкий, как только определил акцент собеседника.

– Фактически,- сказал Шейн,- у меня нет необходимости лично говорить с офицером. Вы можете просто передать ему мою просьбу. Скажите ему, что мне нужно взять с собой ассистентку, чтобы она помогла мне продемонстрировать употребление алаагского языка практикантам, которым я преподаю этот язык, и поэтому я нижайше прошу разрешения для ее допуска в это здание.

– Вот как? - произнес старший клерк, неожиданно сделавшись любезным.- Может быть, в конце концов, вам надо поговорить непосредственно с офицером. Посмотрю, как скоро он освободится.

– Надеюсь, это не будет слишком долго,- произнес Шейн.- Лаа Эхон очень заинтересован в том, чтобы я как можно скорее научил этих практикантов говорить на алаагском.

– Подождите секунду,- сказал старший клерк.- Думаю, у офицера как раз сейчас выдалась свободная минута. Секундочку…

Он исчез в офисе дежурного офицера и вернулся через мгновение, чтобы пригласить Шейна.

Стоя по стойке «смирно», как это было принято, Шейн вежливо повторил алаагу просьбу впустить в здание Марию. Дежурный офицер безмолвно уставился на него. Шейн улыбнулся про себя. Он понятия не имел, что происходит в голове у чужака, но знал, что подбросил ему задачу.

В часы своего дежурства офицер был как бы капитаном флагманского корабля, на борту которого плывет адмирал. Адмирал - в данном случае Лаа Эхон - мог принимать ответственные решения, касающиеся всего штаба и его обитателей - людей и алаагов, но управление зданием было прерогативой дежурного офицера. Лаа Эхон не стал бы отдавать особые распоряжения для разрешения Шейну провести с собой любого постороннего человека. С другой стороны, командующий приказал бы, чтобы Шейну предоставили все необходимое оборудование. Этот приказ не совсем четко подразумевал доставку Марии; и в то же время, обращение с таким пустяковым делом к самому Лаа Эхону показало бы незначительность власти дежурного офицера.

Дело было не в том, что офицер опасался гнева Лаа Эхона в случае неправильного решения. Когда он был на посту, никто не мог подвергать сомнению его право решать. Скорее, имело значение то, что он сам подумает о себе, прими он неверное решение.

– Если это интересно безупречному господину,- подал голос Шейн,- мой ассистент, как и я сам, разумеется, является членом Корпуса курьеров-переводчиков Первого Капитана…

– Понятно,- сказал офицер.- В таком случае я, конечно, не могу сомневаться в необходимости допуска сюда этого зверя. Разрешение дано. Старший клерк, позаботься о необходимых приказах для регистрации этого допуска.

– Слушаюсь, безупречный господин,- ответил старший клерк, стоящий немного поодаль. Он говорил на простом и несколько расплывчатом, но сносном алаагском, по меньшей мере при произнесении этих обычных фраз.

– Можете оба идти.

– Повинуемся, безупречный господин,- сказал старший клерк и вывел Шейна.

Итак, Шейн привлек Марию для оказания помощи и натаскал ее в ответах на вопросы на алаагском, которые задавал ей на этом языке, для повторения в классе с практикантами. Практиканты слушали с таким вниманием, как будто от этого зависят их жизни - что могло быть на самом деле,- и Шейн ушел с чувством, что по крайней мере некоторые из них убедились в том, что перед ними поставлены выполнимые задачи.

Но особенно его порадовал самый пожилой практикант по имени Джулио Рамарко - невысокий седеющий мужчина пятидесяти восьми лет, в перечне языков которого было указано одиннадцать, освоенных им в совершенстве, и больше двадцати, известных ему в какой-то степени. В конце перечня были сделана явно бессмысленная приписка: «У меня абсолютный слух».

Шейн не стал спрашивать, что же заставило Рамарко упомянуть не относящуюся к делу музыкальную способность. Но это замечание подтолкнуло Шейна к размышлениям. У него самого был абсолютный слух, в отличие от большинства курьеров-переводчиков из корпуса Лит Ахна. Нельзя сказать, чтобы это давало заметное преимущество, но все же могла быть какая-то связь. Притом длинной список отчасти изученных языков служил доказательством того, что Рамарко, по всей вероятности, проявлял большой интерес к языкам в целом.

Таким образом, Шейн обратил на этого человека особое внимание, что вскоре оправдало себя. Рамарко был намного увереннее и восприимчивее других обучаемых. Шейн назначил его Вторым Офицером и натренировал, чтобы тот упражнялся с остальной частью класса в простейших фразах на алаагском, многократно повторяемых для отработки произношения. В результате у Шейна появился учитель-ассистент, способный замещать преподавателя в его отсутствие.

Теперь Шейн мог удалить Марию из класса и здания штаба, и фактически уже на следующий день после этого в корпус без предупреждения нанес визит Лаа Эхон.

Шейн ожидал этого, но не так скоро. По этой причине он вынудил старшего клерка разрешить ему поговорить непосредственно с дежурным офицером. В то время как последнего в сущности заставили дать Марии разрешение войти в здание, сам он был вынужден сообщить об этом решении Лаа Эхону - неофициально отдавая это решение на суд начальника.

То, что Лаа Эхон захочет после этого посетить занятия, чтобы посмотреть, что там происходит, было не совсем точно, но весьма вероятно. И вот однажды дверь в классную комнату открылась и вошел Лаа Эхон.

Все моментально поднялись на ноги и, как и Шейн, автоматически вытянулись по стойке «смирно». Но Лаа Эхон, однако, остановил взгляд не на них, а на Шейне.

– Мне сообщили, что ты привлек себе в помощь ассистента,- отрывисто произнес он.

– Это верно, непогрешимый господин,- ответил Шейн.- Я использовал мою бывшую ассистентку из Корпуса курьеров-переводчиков Первого Капитана, которая также является моей самкой и о которой мы говорили в день моего прибытия, если непогрешимый господин помнит.

Лаа Эхон рассматривал его несколько мгновений.

– Да, я помню,- сказал он.- Мне бы хотелось увидеть эту твою помощницу-самку. Пусть она сделает шаг вперед.

– Этот зверь сожалеет, непогрешимый господин,- сказал Шейн,- зверя, о котором говорит непогрешимый господин, сейчас здесь нет. Закончив последнее свое поручение, он сейчас спит у себя дома в городе.

– А-а,- произнес Лит Ахн. По какой-то причине, которую даже Шейн был не в состоянии понять, алааги чрезвычайно педантично соблюдали покой друг друга в нерабочее время; и эта педантичность распространялась даже на их человеческий скот, которому позволялось отдыхать и спать в отведенное для этого время, хотя на работе от зверя требовалось самое неусыпное внимание.- Тогда ты покажешь его мне при первой возможности.

«Которой не будет никогда»,- подумал про себя Шейн. Он был очень рад, что уже увел Марию, когда Лаа Эхон собрался посетить занятия.

– В таком случае, ты проводишь обучение этого скота самостоятельно? - спросил Лаа Эхон.- Мне бы хотелось услышать, насколько они приблизились к практическому владению истинным языком.

– В настоящий момент,- сказал Шейн,- у меня есть Второй Офицер, который практикуется в обучении остальных. Если непогрешимый господин желает понаблюдать и послушать его при исполнении этой функции, я могу дать необходимую команду для демонстрации.

– Сделай это.

Шейн заговорил с Рамарко по-итальянски. Рамарко, уже вставший перед классом, обернулся и начал выполнять распоряжение. Лаа Эхон слушал.

– Они говорят так же хорошо или, возможно, немного лучше, чем некоторые из зверей, занимающие административные должности в штабе в течение года или больше, - заметил он, прерывая их после полудюжины вопросов и ответов. Он повернулся к ближайшему от него практиканту.

– Как тебя зовут? - спросил он.

– Непогрешимый господин,- с запинкой произнес практикант по-алаагски,- этого зверя зовут Луциано-зверь.

– Довольно неплохо,- задумчиво произнес Лаа Эхон.- Этот меня понял и правильно ответил, хотя понять его можно с трудом…

Он прикоснулся к ремню на поясе, и вокруг командующего и Шейна возникла мгновенная серая завеса включенного прибора для уединения. Было видно, как практиканты в изумлении всматриваются в пространство, откуда для их зрения внезапно пропали Шейн и Лаа Эхон.

– Не хочу хвалить тебя перед этим мелким скотом, Шейн-зверь, что пагубно для дисциплины,- проговорил Лаа Эхон,- но дела у тебя идут хорошо, и я выражаю удовлетворение тем, что ты так сильно преуспел за короткое время.

Шейн лежал ночи напролет, обдумывая способ заставить Лаа Эхона сказать нечто, о чем он мог бы доложить Лит Ахну как о свидетельстве «нездорового» мышления. Лучшая идея на этот счет еще не созрела к этому моменту, но было ощущение, что над ним возымела власть духовная сущность, являющаяся настоящим Пилигримом, о котором он говорил. Он поймал себя на том, что отвечает, не оставив себе времени на обдумывание.

– Я польщен тем, что непогрешимый господин доволен мной,- сказал он.- Не могу не сказать, что доволен практикантами, которых непогрешимый господин отобрал для работы со мной. Вижу, что они обучаются гораздо быстрее, чем можно было вообразить. Формирование собственного Корпуса курьеров-переводчиков для непогрешимого господина - это только вопрос времени. Я вижу, как они перемещаются между меньшими офисами, подчиненными непогрешимому господину, и когда в одном из этих офисов испытывают трудности при общении со зверем, не знающим алаагского и говорящим на языке, не известном ни одному из местных скотов господина, я вижу, как практиканты предлагают свои услуги чиновникам этих офисов…

– Молчи!- произнес Лаа Эхон.

Как Шейн и ожидал, интонация голоса алаага не изменилась, но, как он также предвидел, взгляд Лаа Эхона сфокусировался в точке между бровями Шейна. Миланский командующий навис над Шейном - недвижимый, и Шейн тоже не двигался. Подобно хищнику и добыче, стояли они в оцепенении друг напротив друга.

Шейн ничего не говорил. Лаа Эхон тоже держал долгую паузу.

– Зверю не подобает строить планы использования моего скота,- наконец произнес Лаа Эхон.- Зверю не подобает выходить за рамки приказа. Я сам спланирую использование этого скота. Их использование уже у меня в голове, и ты узнаешь об этом, когда тебе поручат играть свою роль в этом. Ты понимаешь меня, Шейн-зверь?

– Зверь понимает, непог…

– У тебя не может быть представления о должном их употреблении. Я уже говорил тебе - ты не должен учить их трюкам курьеров-переводчиков, которым сам научился под присмотром Лит Ахна. Как тот, кто может сделаться Первым Капитаном в случае необходимости, я имею собственный взгляд на будущее, свои планы по использованию скота. Тебе понятно, Шейн-зверь?

– Этот…

– Хорошо, потому что мои потребности и предполагаемое использование сильно отличаются оттого, что может быть у другого. В самом деле…- Взгляд Лаа Эхона все еще сверлил лоб Шейна, но теперь он, казалось, проникал через кожу и кости и был направлен куда-то вглубь,- то, что у меня на уме, раньше невозможно было себе представить. В сущности, я скажу тебе вот что: те, кого ты обучаешь, будут проводить много времени в моих Губернаторских Блоках, разбросанных по всей планете, поскольку я радикально изменяю структуру взаимоотношений между алаагами и скотом. Правда, за последние несколько дней возникли небольшие проблемы с эффективностью этих учреждений, и все же этот подход настолько разумен, что вряд ли его выполнение может притормозиться надолго.

Он остановился, и, как однажды раньше, у Шейна осталось впечатление, что командующий хотел сказать больше, но остановил себя. Шейн понял, что взгляд Лаа Эхона опять направлен на него, и только на него.

Лаа Эхон прикоснулся к прибору уединения на поясе, и моментально они стали видимы практикантам, которые разинули рты при их появлении. Затем, так же неожиданно, как появился, Лаа Эхон повернулся и вышел из комнаты.

– Рамарко,- позвал Шейн, уставившись на дверь, которая сама открылась перед Лаа Эхоном, когда тот выходил из класса, а теперь закрылась за ним,- возьмите на себя класс. Я могу отсутствовать до завтрашнего дня, если не дольше. Но в любом случае до моего возвращения вы отвечаете за дневные занятия и корпус в целом.

Он вышел.

Он отметился на выходе из здания штаба и пошел в сторону дома. Было дневное время, и солнце сияло - облаков было мало, но температура упала и ветер стал более пронизывающим, чем в такое же утро несколько дней тому назад, когда он вернулся домой и нашел Питера и Марию на балконе.

Пока шел, он заметил еще большее количество людей в страннических плащах. Их было даже больше, чем вчера, но все же не так много, как представлялось необходимым для похода к зданию миланского штаба. С другой стороны, их было достаточно, чтобы предположить, что алааги обратят внимание на их присутствие. Хотя разрешение покинуть Лаа Эхона и отправиться в Дом Оружия имело преимущество перед обычным приказом, удерживающим его здесь, в Милане, существовала одна ситуация, в которой это разрешение было бы недействительным.

Это могло произойти в случае, если бы местная алаагская власть объявила военное положение - по сути дела, сам Лаа Эхон. Неразумно было предполагать, что Лаа Эхон объявит военное положение только для того, чтобы не дать ему уехать, принимая во внимание все дополнительные затруднения, которые этот приказ принес бы алаагам, служащим под его началом; но было бы не так уж невероятно ожидать, что присутствие большого количества одетых пилигримами зверей станет поводом для объявления военного положения. Теперь, когда у него есть что доложить Лит Ахну о Лаа Эхоне, Шейн должен как можно быстрее выйти из-под власти нынешнего хозяина. Дойдя до дома, он поднялся по лестнице.

– Я покидаю Лаа Эхона,- отрывисто сообщил он Марии, как только вошел в квартиру.- Я собираюсь свернуть работу на том основании, что мне надо вернуться в Дом Оружия,- я тебе об этом рассказывал.

– Да,- сказала Мария.- И мы уезжаем завтра?

– Я уезжаю завтра. Ты едешь сегодня ночью, отдельно от меня,- сказал Шейн.- Я хочу, чтобы ты полетела рейсом в другое место, не в Миннеаполис, чтобы Лаа Эхон не смог тебя найти и использовать в качестве рычага против меня.

– А разве он может?

– Может что?

– Использовать меня в качестве рычага против тебя?

– Конечно, он…- Шейн неожиданно умолк. Он шагнул к ней и обнял ее.- Ты ведь знаешь.

– Иногда,- сказала она.- Иногда я не знаю ничего. Иногда я в недоумении.

– Что ж, больше не удивляйся. И пожалуйста, начни звонить сразу же. Найди рейс сегодня вечером - используй фамилии из тех фальшивых документов, которые достала нам организация Питера, для бронирования билетов для тебя и меня.

– Так куда же мне лететь?

– В…- Шейн заколебался.- Скажу тебе вот что. Питер ведь отправился в Лондон позавчера, верно?

– Да,- сказала она.

– Тогда отправляйся в Лондон. Остановись у Питера. Я полечу завтра коммерческим рейсом и найду тебя там.

– Хорошо. Будем надеяться, что есть ночной рейс на Лондон со свободным местом.

И он таки был. Этой ночью, оставшись дома один, Шейн лежал в темноте на кровати, казавшейся слишком большой, и смотрел в потолок, не в силах думать. Не то чтобы мысли не давали ему уснуть. Голова была пустой, но сон не хотел приходить, никак не приходил до глубокой ночи.

Он проснулся задолго до будильника, оделся и пошел к зданию штаба. Едва рассвело, когда он вошел и отметился за стойкой при входе.

– Я пришел сюда,- сообщил он дежурному охраннику за стойкой,- чтобы сказать, что немедленно отбываю. Я делаю отметку об уходе на неопределенное число дней для совершения необходимой поездки в штаб Лит Ахна, Первого Капитана. Если вы просмотрите ваши приказы, то найдете разрешение на это.

Охранник - младший офицер - обратился к монитору, размещенному в верхней части стойки, и прочел сообщение компьютера.

– Да, вот он,- подтвердил он.- Здесь дополнительное замечание от Лаа Эхона, предписывающее вам оставить сообщение о том, когда вернетесь, если вам это известно.

– Я не знаю,- сказал Шейн.- Отметьте это в своем журнале.

Он снова вышел из здания. Два часа спустя он уже сидел в самолете, направляющемся в Лондон, с билетом на имя Уильяма Андерсена, который Мария купила ему за наличные деньги и оставила на стойке «Бритиш Эрлайнз».

Оказавшись в Хитроу, он прошел через таможню и иммиграционную службу с минимальной задержкой. Он путешествовал в обычном деловом костюме, нона мгновение испытал искушение найти укромный уголок, чтобы вынуть собственный плащ из кейса и натянуть его поверх обычной одежды, когда увидел вокруг множество людей, одетых странниками.

Но взвесив все еще раз, он решил, что в данный момент лучше оставаться анонимным и быть в стороне от движения Пилигрима. Он взял такси до города и поехал к Питеру, жившему в доме, который стоял среди таких же зданий в части Лондона, окруженной небольшой парковой зоной с оградой. Оплатив такси, он подошел к двери в чемоданом в руке и позвонил.

Его впустила Мария.

– Все в порядке? - спросил он по-английски, на случай, если кто-то их услышит.

– Все хорошо,- ответила она.

Он на мгновение крепко прижал ее к себе, в этот краткий миг у него в голове промелькнула абсурдная мысль о том, что они могли бы избежать всего, что должно произойти, просто могли дать этому пройти мимо, не задевая их, останься он стоять вот так, приникнув к ней - навсегда. Потом здравый смысл вернулся к нему, и он отпустил ее.

– Питер дома? - спросил он.

– Вернется через час-другой,- сказала она, беря его за руку.- Пойдем в гостиную.

Теплый уют гостиной - Шейн скорей бы назвал ее «жилой комнатой» - с ее толстым синим ковром, камином, пухлыми креслами и тяжелыми красно-синими шторами на окнах глубоко растрогал его, почти до слез. Спокойная атмосфера этого дома обнимала их обоих, как пара утешающих рук. Такая комната могла бы стать частью их совместного дома - когда-то, в прежние времена, когда все вокруг было другим.

Он в оцепенении уселся в одно из кресел у камина. Мария села на пол у его ног, облокотившись на его бедро, и они оба стали смотреть в камин, хотя там не было огня.

– Я люблю тебя,- сказал он, прикасаясь кончиками пальцев к ее темным волосам.

Она подняла на него глаза.

– И я люблю тебя, милый,- ответила она по-итальянски.

Ранние зимние сумерки понемногу сгущались, пока они сидели там. Свет шел только от окон с тяжелыми шторами. При посадке в Хитроу Шейн видел солнце - тусклый красный шар, на который можно было смотреть, не заслоняясь ладонью, висевший совсем низко над горизонтом, хотя был еще ранний вечер. На улице здесь было холоднее, чем в Милане,- ясно, что на эту более северную землю пришла зима,- и плащи пилигримов встречались чаще. Здесь в воздухе царило какое-то возбуждение, сильные флюиды эмоций в толпе, через которую он продвигался,- чего он не замечал в Милане.

Теперь, однако, в комнате стало совсем темно, и они к тому же начали замерзать. Мария знала, где в доме хранится топливо для камина, и они разожгли его. Огонь камина вместе с включенными лампами отодвинул темноту в углы комнаты. Немногим больше часа спустя послышался звук отпираемой входной двери. В холле перед гостиной прозвучали звуки шагов.

– Дома есть кто-нибудь? - послышался голос Питера.

– Мы в гостиной! - отозвалась Мария. Она неподвижно сидела в кресле по другую от Шейна сторону камина. Шаги приближались, громко и многократно отдаваясь от непокрытого деревянного пола холла, а потом звук стал приглушенным, когда вошедший ступил на синий ковер комнаты.

– Итак, ты сделал все, что надо,- сказал он Шейну, входя.- Я привел с собой людей, которые хотят повидаться с тобой.

Прежде чем Шейн успел ответить, в комнату вошли еще двое. Это были мистер Шеперд и мистер Вонг. Шейн улыбнулся.

– Я так и думал, что вы здесь окажетесь,- сказал он, наблюдая, как трое мужчин ставят стулья полукругом между креслом его и Марии.

– Хорошая новость,- сказал Питер.- Организация готова назвать тебе точную дату.

Он остановился и посмотрел на своих товарищей.

– Надо, чтобы ваши люди были готовы штурмовать ворота штаба чужаков через пять дней,- сказал мистер Вонг.- Два дня тому назад мы начали оповещать всех, что Пилигрим придет с посланием для всех, собравшихся у ближайшего штаба чужаков, через семь дней. Остается пять дней до нужного часа, начиная с этого момента, в Миннеаполисе - если вы этого хотите. Мы можем начать в точно установленный момент с помощью наших людей в толпе, которая будет окружать штаб здесь, если вы назовете нам этот момент.

– Что заставляет вас думать, что я собираюсь в Миннеаполис? - спросил Шейн.

– Пилигрим,- начал высокий прямой мистер Вонг, голос которого был более глубоким, чем у мистера Шеперда,- существуют способы предугадывания ответов. У толпы есть естественные точки кипения. Они бывают разными у разных культур, но они предсказуемы - это начиналось в тот момент, когда одно племя дикарей, попрыгав и покричав с полчаса, вдруг бросалось на вражеское племя. Притом, каким образом Пилигрим сможет говорить с алаагами в целом, если только вся раса алаагов не представлена персоной Лит Ахна, Первого Капитана Земли и владельца зверя Шейна Эверта, который время от времени беседует с этим чужаком с глазу на глаз? В разговоре последовала пауза.

– Понимаю,- задумчиво произнес Шейн.- Вы говорите, пять дней?

– Да,- сказал Шеперд,- так что, вы видите - нам надо знать многие вещи. Например, собираетесь ли вы установить время для инициирования толпы у штаба в Миннеаполисе? Или вы собираетесь инициировать людей сами? Если да, то как сообщите нашим людям в толпе, когда это произойдет?

– Я сам нажму на спуск,- сказал Шейн.- Если я собираюсь воспользоваться любым шансом, чтобы все получилось, значит, начинать надо мне самому. Вам не следует сообщать людям в толпе. У них не будет сомнения по поводу момента начала, когда это время придет.

– В любом случае мы пойдем впереди,- сказал Вонг,- но просто для сведения тех из нас, кто работал ради этого момента,- как вы оцениваете реакцию алаагов, а также наши шансы? Наши цифры - это сорок процентов вероятности, что вы избавитесь от пришельцев, сорок процентов - что они уйдут, но прежде превратят Землю в пепелище, и двадцать процентов - что придут к какому-то иному решению, отвергая и вас, и толпу и оставляя нас в прежнем состоянии - их рабами,- но навесив более тяжелые цепи.

– Никогда не думал о шансах,- медленно произнес Шейн,- Они не имеют значения для Пилигрима и для меня, когда мне надо встречаться с Лит Ахном. Что бы ни случилось после этого, зависит от него и от других алаагов, и хотя я думаю, что знаю о них больше любого человеческого существа, суть состоит в том, что я мог бы прожить тысячу лет и так и не понять их. Их разум обитает в какой-то другой вселенной - бесполезно пытаться угадать, что они совершат.

– У вас наверняка есть надежда на успех,- сказал Шеперд.

Шейн покачал головой.

– Я лишь собираюсь делать то, что должен

– Ну тогда,- сказал Вонг,- есть ли что-то, чем мы могли бы вам помочь?

– Пожалуй, не знаю,- ответил Шейн.- Представьте себе, когда я подойду к зданию штаба, вокруг него уже соберется плотная толпа. Вы увидите, что я спокойно проберусь через людей. Предполагается, что я уже сейчас нахожусь на пути туда - сегодня я покинул здание штаба в Милане - как вам, наверное, известно. Я собираюсь доложить им, что меня задержали по дороге, и надеюсь, что мне поверят; но не хочу говорить об этом, пока не увижу Лит Ахна, чтобы говорить с ним от лица Пилигрима. Может быть, вы могли бы устроить меня на рейс коммерческой авиалинии до Миннеаполиса, чтобы я прибыл туда вовремя.

– Лучше мы не будем связываться с коммерческими авиалиниями. Мы отправим вас как члена команды грузового рейса на нашем самолете,- сказал Вонг.

– Что меня озадачивает,- сказал Шеперд,- почему пришельцы как будто не замечают того, что происходит. У них под носом множится число пилигримов, а они, похоже, не обращают на это никакого внимания.

– Они заметили,- отрешенно промолвил Шейн.- Они завоевывают планеты вроде нашей с тех пор, как потеряли свою тысячи лет назад.

– Но почему они ничего не предпринимают? - допытывался Питер.

– Откуда нам известно, что они ничего не предпринимают? Может быть, они наблюдают за нами и подслушивают нас сейчас. Они сделают то, что предписано их правилами в таких случаях. Возможно, не сделают ничего. Они не могут представить себе, что мы способны совершить нечто, что навредит им,- и они, разумеется, правы. У нас была возможность противостоять им с нашим оружием и нашими армиями, когда они только что высадились. Вы помните, сколько дней это продолжалось. Но даже если бы они не считали себя неуязвимыми, то не пошевелились бы, чтобы как-то помешать тому, что видели до сих пор, потому что Пилигрим для них непостижим.

– Непостижим? - откликнулся Вонг. Шейн кивнул.

– Пилигрим для нас - инстинкт, рефлекс, которого нет у алаагов. Человеческие существа иногда испытывают потребность совершать паломничество, чтобы прикоснуться к чему-то невидимому и неосязаемому, общему для всей расы. Алаагам нет необходимости делать подобное - такие святыни и так при них. Вот почему у них нет религии и они не воспринимают саму идею религии, не считая суеверий или колдовства в умах низших рас. Они боготворят только ту расу, которой являются сами. Для Лит Ахна не так уж важно быть Первым Капитаном. Важно быть алаагом. В то время как для нас самое важное в существовании - это быть личностью. Представьте то, что делает вас, именно вас, отличным от всякого другого на свете. Разве вы не думаете, что исчезни это - и вы фактически перестали бы существовать? Алааги же считают стремление быть личностью отвратительным и недостойным, не говоря о том, что просто не в состоянии вообразить себе такое.

Мистер Вонг с любопытством смотрел на него.

– Но каким образом все это связано с сущностью реального Пилигрима, о которой вы говорили?

– Пилигрим - это способность каждого из нас быть неповторимой индивидуальностью. Алааги отнимают это у нас, даже не понимая, чего нас лишают. Так что идея Пилигрима вышла на поверхность из потаенных глубин истории и предыстории подсознания, чтобы стать символом права каждого из нас быть тем, что мы есть, а не тем, чем нас хотят видеть другие.

– Но и только-то…- вмешался Шеперд.- Если это все, что в нем есть - в этом вашем Пилигриме,- что заставляет вас думать, будто он способен вынудить алаагов отступиться от нас, когда не смогли лучшие наши армии?

– Потому что алааги не могут встретиться с ним лицом к лицу. Пока он для них не существует, они могут с нами управляться. Но если уж я заставлю Лит Ахна увидеть его, им придется повернуться к нам спиной, чтобы не допустить существования такого явления…

Шейн на секунду замолчал.

– Я не стал бы называть его «он»,- сказал он.- Пилигрим ни мужского, ни женского рода. Пилигрим на самом деле - это дух, огромная невидимая живая сущность, которую невозможно осязать ни людям, ни алаагам.

Он смотрел на выражения лиц троих мужчин и пытался увидеть лицо Марии, но ему как-то не удавалось повернуть голову.

– Но он реален,- продолжал Шейн.- Так же реален, как этот камин. Я чувствую его присутствие в комнате с нами. Возможно, вы не чувствуете, а я - да.- И в самом деле волосы поднялись дыбом у него на затылке и по спине пробежал холодок.- Я чувствую,- произнес он,- что он так близко и настолько реален, что укажи я на ту штору и прикажи ей зашевелиться, как от ветерка, она зашевелится.

И он показал на штору - но она не колыхнулась. И все же он чувствовал присутствие того, кого называл Пилигримом. Он снова посмотрел на лица мужчин и рассмеялся.

– Вы считаете меня сумасшедшим, верно? - спросил он.- Хотя бы немного сумасшедшим. Но если я сумасшедший, зачем вы пришли ко мне? Почему работаете со мной? Ведь я-то не приходил к вам и не просил ни о чем. Я скажу вам, почему вы пришли. Вы пришли, потому что в каждом из вас есть что-то от Пилигрима, как в каждом человеческом существе. Это он привел меня к вам, и он движет вами, как и мной, и всеми прочими.

Он остановился. Наступил момент, когда могли бы заговорить другие, но никто не произнес ни слова. Было так тихо, что он слышал собственное дыхание.

– Вы знаете, каким я его вижу? - спросил их Шейн.- В виде огромной тени высотой в тысячи футов, склонившейся над Домом Оружия в Миннеаполисе. Огромная тень в форме какого-то существа в плаще, с надвинутым на лицо капюшоном и посохом в руке. Он - всего лишь тень. Можно протянуть руку и ничего не почувствовать, но он реален - возможно, в каком-то смысле более реален, чем мы, живущие не больше ста лет, а потом сменяемые другими, точно так же становящимися сосудами для него.

Он взглянул на других мужчин и снова рассмеялся, на этот раз немного печально.

– Но большинство, я думаю, не ощущают его так остро, как я,- сказал он.- Итак, вы считаете меня ненормальным, да?

– Нет,- произнес Питер странно хриплым голосом.- Я не думаю, что ты ненормальный, Шейн, вовсе нет. Расскажи нам еще о нем - о Пилигриме.

– Больше нечего рассказывать,- сказал Шейн.- Он просто часть каждого из нас - часть, ничего не значащая, пока эти частички огромного числа людей не начнут собираться вместе.

Он помолчал, но поскольку они сидели тихо, ничего не говоря, он продолжал:

– Будучи тем, что он есть, Пилигрим не может вынести того рабства, в которое обратили нас алааги. Вот и все. Мы можем порабощать друг друга, тогда частичка его содержится в поработителях, как и в порабощенных, и лишь крошечная доля раба борется против рабства. Но когда целое племя порабощено другим племенем, части порабощенного племени собираются вместе, превращаясь в единое целое, обладающее какой-то силой. Сейчас Пилигрим вобрал в себя всех людей на свете и не собирается служить алаагам.

Он сделал паузу. Все продолжали сидеть молча.

– Вот что я должен заставить понять Лит Ахна,- вымолвил Шейн.- Если бы я мог заставить его понять это…

Его голос замер. Даже теперь никто не заговорил.

– Тогда скажите нам хотя бы вот что,- проговорил Вонг.- Что вы планируете сделать, когда армия пилигримов окажется у ворот здания вражеского штаба, а вы сами - лицом к лицу с Лит Ахном? Думаю, пришло время нам узнать об этом.

– Я собираюсь рассказать ему о Пилигриме.

– Но вы только что сказали, что он не может даже представить себе Пилигрима.

– Да, не может, но может поверить в Пилигрима, не имея о нем представления, когда увидит, что люди готовы умереть за принципы Пилигрима,- видите ли, это из разряда того, что алааги понимают. Они рождаются, живут и умирают, чтобы сделать что-то для своего народа. Худшее мучение, о котором мог бы помыслить алааг…- Воображение нарисовало ему картину янтарной глыбы с неподвижной фигурой внутри.- Это когда тебя заставляют жить вечно, не разрешая сделать ничего для своего народа. Умереть за свою расу, умереть во имя цели, которая считается достойной,- для алаага в этом большой смысл.

– Понимаю,- сказал мистер Вонг.- И вы собираетесь доказать это Лит Ахну - но как?

– Я предложу ему попытаться убрать людей с площади перед штабом,- без выражения произнес Шейн.- Для этого он пошлет за Внутренней охраной.

Он перестал говорить. Прочие ждали.

– И потом?…- вымолвил Шеперд.

– Чему суждено случиться, то случится,- сказал Шейн.- Если я не ошибаюсь по поводу Пилигрима, то происходящее перед глазами Лит Ахна убедит его. Тогда ему останется либо удалить Экспедицию с Земли, либо уничтожить Землю и удалить с нее Экспедицию.

– И вы полагаете, он не уничтожит все существующее на Земле перед тем, как покинуть ее? - спросил Вонг.

– Полагаю, есть причины, почему здравомыслящий алааг не станет этого делать,- ответил Шейн.- Но это все, что я знаю. Больше ничего вам сказать не могу.- Он глубоко вздохнул и добавил: - Итак, вы сообщили мне, что начало действий назначено через пять дней. Это значит, что остается по меньшей мере четыре дня до моего отъезда. Если этот дом безопасен для меня, то я остаюсь. В противном случае вам надо найти для меня другое, более безопасное место.

– Здесь вам будет совершенно спокойно,- сказал мистер Вонг.- И я еще раньше спрашивал -разве сейчас имеет значение, если вас узнают?

– Только если Лаа Эхон или Лит Ахн не объявят меня дезертиром за неприбытие в Миннеаполис в течение двадцати четырех часов после того, как я отметился об уходе в штабе Милана,- сказал Шейн.- Но я думаю, что Лит Ахн не станет этого делать и по прошествии гораздо большего времени, чем двадцать четыре часа. Лаа Эхон может это сделать, запустив машину для моего обнаружения. Но - вы правы. Пока я держусь подальше от алаагов, не имеет значения, куда я иду и что делаю.

Он повернулся к Марии. Она смотрела на него как-то странно.

– Ну что, Мария? - произнес он с улыбкой.- Как тебе хочется провести следующие четыре дня? Чем бы ты хотела заняться?

– Мне бы хотелось пойти в какие-нибудь музеи, церкви - в места, которые принадлежали людям в течение столетий до этого,- ответила она сразу же с очень серьезным выражением.- Я хочу посмотреть на вещи, показывающие, какими мы когда-то были. Когда я приезжала в Англию одна в прошлый раз, я была слишком молодой, чтобы стремиться провести время в музеях, а церкви были только для воскресений и исповеди. Но теперь я хочу увидеть и понять, какой была наша раса в те времена, когда мы и не подозревали о существовании алаагов.

– Хорошо,- сказал Шейн. Он переключился на мистера Шеперда и мистера Вонга.- Думаю, вы поможете нам с машиной, английскими фунтами и руководством в случае необходимости?

– Конечно,- мрачно ответил мистер Вонг.


••• Глава двадцать седьмая ••• | Путь Пилигрима | ••• Глава двадцать девятая •••