home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


•••


Глава двадцать девятая


•••

Они отправились на следующее утро в темно-зеленом седане, который им одолжили, прихватив пачку путеводителей и городских карт. Но прежде всего Мария настояла на том, чтобы они зашли в цветочный магазин, где она долго рассматривала множество растений в горшках и наконец выбрала цинерарию, которую они принесли в гостиную и поставили на маленький столик перед одним из окон.

– Теперь,- сказала она, отступив немного, чтобы посмотреть на цветок,- это место наше.

Цветок был всего лишь одним экземпляром из массы таких растений, выращиваемых в теплицах к приближающемуся Рождеству, но пока Шейн смотрел на него, ему показалось, что его маленькие красно-белые цветочки на восьмидюймовом стебле красиво выделяются на фоне этой душной, тесно обставленной комнаты и все вокруг оживляют.

Они снова двинулись в путь и посетили Вестминстерское аббатство, Тауэр и Британский музей, а также еще несколько мест в самом Лондоне и в пригороде. В промежутках между экскурсиями они ели в ресторанах, гуляли и вообще вели себя, как молодая пара во время медового месяца.

Ему было ясно, что Мария давно задумала этот тайм-аут, во время которого они могли бы сделать вид, что все идет как обычно и впереди их не ждет ничего особенного. Выбранные ими для посещения и прогулок места были в основном пустынны в эти дни, и притворяться было легко.

Это произошло во второй половине третьего дня, в одном из музеев, когда они, завернув за угол, натолкнулись на доспехи из кованого металла. Они остановились как вкопанные, словно встретившись лицом к лицу со всем, что пытались забыть.

Действительно, с первого взгляда это мог быть алааг, судя по размерам фигуры. Но он уже не казался таким огромным, когда они оправились от первого потрясения и подошли ближе. То, что он был на пьедестале, увеличивающем его и без того немалый рост, и что доспехи сияли в свете, исходящем из высокого окна, усиливало иллюзию присутствия алаага в полном боевом облачении.

Ничего подобного не было. Это был комплект кованых доспехов шестнадцатого века - откуда-то из Германии, как сообщала надпись на табличке. Рыцарь стоял в полный рост с опущенным забралом, правой рукой в стальной перчатке сжимая короткое копье, которое упиралось в землю. Копье было примерно такой длины, как алаагское оружие, «длинная рука». Сияние металлических пластин доспехов под лучами неяркого зимнего солнца напоминало защитный серебристый блеск доспехов пришельцев.

Даже теперь, когда они поняли, что перед ними, им потребовалось усилие, чтобы убедить себя, что это не живой пришелец. Заливающий фигуру солнечный свет придавал ей собственный блеск, заставляя сверкать швы между частями доспехов, как будто там были прикреплены драгоценные камни. Но когда Шейн постучал костяшками пальцев по нагруднику кирасы, металл отозвался гулким звуком. Кираса была пустой внутри, и тот, кто носил ее, умер несколько столетий тому назад.

Волосы на затылке Шейна встали дыбом, и он почувствовал дрожь, как в тот раз, когда ощутил присутствие Пилигрима. Но на этот раз дрожь была вызвана мыслью о человеке, которому когда-то принадлежал этот металлический футляр. Кто бы он ни был, он должен был мечтать о том, что можно сделать, облачившись в эти доспехи. Он должен был думать о делах, которые мог бы совершить в этих доспехах,- делах, которые могли бы оставить след в истории и времени. Однажды эти доспехи защищали живого человека.

Но теперь, если верить табличке, даже его имя осталось неизвестным. И кираса, когда Шейн постучал по ней, отдавалась лишь звуком пустоты. Минули столетия, и владелец доспехов превратился в прах, в пыль. Шейну казалось даже, что он чувствует запах этой пыли, покрывающей теперь доспехи изнутри. Ничего больше не осталось от мечтаний и амбиций - оттого, что прежде было человеком. Он, кто бы ни был, давно умер, и все, что осталось,- это запах пыли веков.

Только на мгновение бесчувственный металл снова обрел способность ужасать - хотя таким способом, который ни за что не смог бы вообразить его первый владелец. Дело было просто во внушительных размерах и так эффектно падающих солнечных лучах - и внезапности, с которой они наткнулись на этого рыцаря. Они так и стояли молча, глядя на него в оцепенении, неожиданно сковавшем их.

Даже теперь, хотя они знали, что это всего лишь артефакт, причем человеческой природы, он вызывал в них сильное чувство. Однажды владелец доспехов был тем, что они сейчас.

И то немногое, что от него осталось, как и они сами, может через два дня обратиться в пепел, если алааги решат уничтожить планету и все, что на ней есть. Это было неожиданным напоминанием о том, чего якобы не существует,- по крайней мере, они делали вид, что этого не существует,- и по обоюдному молчаливому соглашению они повернулись и пошли прочь от огромной глыбы пустотелых доспехов, оставляя ее в тишине галереи.

Этот эпизод пробудил их от сна, в котором они счастливо пребывали несколько последних коротких дней. Они поняли наконец, что остается часть этого дня и одна ночь и что потом они отправятся в Миннеаполис. Шейн - потому, что должен, Мария - потому, что настояла на сопровождении его до конца, то есть почти до порога Дома Оружия.

Завершив тур по музеям, они взяли машину и, выехав за город, двигались несколько часов среди полей и холмов, а над горизонтом красным шаром висело зимнее солнце, постепенно опускаясь вниз. Наконец Шейн развернул машину, и они вернулись в город, чтобы поужинать в ресторане.

Но ни у Шейна, ни у Марии почти не было аппетита и слов. Шейн ощущал пустоту, как будто душа его уже рассталась с телом, и ему было трудно понять, что чувствует Мария, хотя обычно он чутко реагировал на перемены в ее настроении.

Они вернулись домой. В квартире было немного душно, и, когда они проходили гостиную по пути к лестнице, ведущей в спальню, Шейн заметил, что почти все лепестки цинерарии опали, а стебель самого растения выглядит съежившимся и вялым. Мария хлопотала над цветком каждый день, поливая и переставляя с места на место, чтобы дать ему побольше света, но света все-таки оказалось недостаточно, и цветок погиб.

Они поднялись в спальню, чтобы провести там последнюю ночь. Им надо было встать в два часа ночи, чтобы попасть на грузовой самолет, который доставит их за океан, и ни один не мог заснуть. Шейн лежал на спине, совершенно опустошенный, не находя слов и глядя в потолок, отдавшись ходу медленных минут. В какой-то момент во время этого долгого созерцания он почувствовал, как Мария берет его за руку.

– Знаешь,- прошептала она ему в ухо,- я тоже верю в Пилигрима. Мне хотелось, чтобы ты посмотрел на меня тогда, во время беседы с Питером и прочими, и увидел, что я действительно верю. Но ты не смотрел, а я пыталась мысленно заставить тебя, но не смогла.

Шейн повернулся набок лицом к ней, обхватил ее руками и крепко обнял.

– Я так и думал, что ты можешь поверить,- сказал он.

– Я хотела, чтобы ты знал,- сказала она,- что я верю. Как Питер. Верю в Пилигрима.

– Ты верила до встречи со мной?

– Думаю, да,- ответила она.- Но после того как встретила тебя, знаю точно. Тогда, в гостиной, когда ты рассказывал нам, как он выглядит, я видела - в точности как ты говорил - его неясные очертания над зданием алаагского штаба.

– А тебе и не надо верить,- сказал Шейн,- Он не похож на Питера Пэна, который считал, что люди должны верить в волшебниц. Пилигрим с нами, хотим мы этого или нет. Пока существует хоть один живой человек, он здесь.

– А если алааги убьют всех на Земле, включая каждую женщину, мужчину и ребенка,- это будет концом Пилигрима тоже?

– Не считая того, что алааги будут его помнить,- сказал Шейн.- Он будет с ними всегда, как призрак в их воображении.

Он резко приподнялся на локте, всматриваясь в тень, где пряталось ее лицо.

– Знаешь,- сказал он,- они не могут себе позволить еще призраков. У них их и так слишком много.

Она долго молчала.

– Ты имеешь в виду другие расы, с которыми они плохо обращались? - наконец спросила она.

– Нет. Призраки того, что они совершили над собой. У них осталась крошечная частичка веры в себя, и все зависит от того, смогут ли они вернуть свои планеты - хотя это никогда не произойдет.

И опять она долго хранила молчание.

– Откуда ты знаешь, что не произойдет? - спросила она.

– Потому что они сами понимают это. Я чувствую это понимание у Лит Ахна и некоторых других: и здесь, должно быть, кроется причина помешательства Лаа Эхона. Но у них нет другого выбора, как только продолжать, как будто однажды они снова ступят на почву родных планет.

Она тихонько вздохнула.

– И это никак нам не поможет.

Он снова лег на спину, уставившись в потолок.

– Не поможет,- откликнулся он. Они умолкли, все так же лежа рядом.

Когда небольшие часы на тумбочке рядом с Шейном стали показывать без двух минут два, Шейн встал, включил свет и начал одеваться. Мария встала через секунду после него и одевалась на своей стороне кровати. Встретившись с ним глазами, она улыбнулась.

Военного типа грузовой самолет, в котором они должны были лететь, стоял на погрузке, очевидно, какого-то сложного медицинского оборудования. Шейн не знал, была ли это настоящая погрузка или инсценировка для доставки его на место, да это и не имело значения. Ему и Марии дали белые комбинезоны, как у других служителей, сопровождающих оборудование.

Теперь им ничего не оставалось делать, как сидеть и ждать в стороне, полуоткинувшись в креслах. Вскоре после взлета Мария крепко заснула. Шейн смотрел на нее, спящую, с трудно объяснимым чувством облегчения. Сам он совсем не хотел спать, как будто это ему никогда не было нужно.

Они приземлились в аэропорту Миннеаполиса Сент-Пол сразу после рассвета, серым, ненастным ноябрьским утром, обещавшим дождь или, скорее, снег. К грузовому люку самолета подкатил темно-синий четырехдверный седан. Шейн и Мария, попрощавшись с попутчиками, устроились в комфортабельном салоне автомобиля, радуясь его теплу после нескольких мгновений на ветру и холоде.

Их привезли в здание какого-то учреждения в деловом центре Миннеаполиса, и лифт доставил их на двенадцатый этаж. Отсюда им открылся вид на площадь внизу, созданную алаагами перед Домом Оружия, когда был построен штаб. Через высокие окна было видно, как площадь заполняется крошечными фигурками в плащах и с посохами. Они сами оказались в своего рода зале заседаний с длинным столом и стоящими вокруг него комфортабельными креслами. Питер тоже был здесь - он вошел первым. Но среди полудюжины других мужчин и женщин в комнате не было ни мистера Вонга, ни мистера Шеперда. Никто из них не был одет в плащ пилигрима. Шейн несколько мрачно улыбнулся, глядя на них, и почувствовал, что Мария взяла его за руку. Через мгновение она коснулась его плечом и бедром.

– Считаются те, что внизу,- прошептала она ему.

Он кивнул и снова посмотрел вниз, на площадь. Большинство людей внизу, казавшихся такими маленькими, было в плащах серого цвета - почти такого же, как бетон под ногами. Но в серый были подмешаны и другие цвета. Добрая половина этих плащей, очевидно, была домашнего изготовления.

Неясное сначала, на Шейна вдруг нахлынуло чувство солидарности с теми, на кого он смотрел. И снова он ощутил присутствие Пилигрима. Волосы встали дыбом на затылке, и его пронизала дрожь. Он знал, что сейчас, подними он глаза наверх, он увидит - или поверит, что увидел,- тень Пилигрима, нависающую над Домом Оружия.

Кто-то подошел к нему с другой стороны.

– Ты его видишь? - послышался голос Питера.

– Нет,- сказал Шейн, не сводя глаз с площади.

– И никто здесь тоже не видит,- свирепо произнес Питер.- Но он здесь. Я хочу, чтобы ты кое-кого выслушал, Шейн. Обернись на минуту, пожалуйста. Сендер! Милт Сендер, подойдите сюда, пожалуйста.

Шейн обернулся, и Мария выпустила его руку, но все же стояла совсем близко от него. К ним подошел невысокий, худой человек лет пятидесяти, с узким лицом и черными прямыми волосами, прилипшими к круглому черепу. Его голос оказался на удивление резким и пронзительным.

– В чем дело? Рад познакомиться, мистер Эверт и мисс… Казана, верно?

– Да,- пробормотала Мария.

– Шейн, Милт Сендер - один из наших психологов, специалистов по поведению толпы. Милт,- обратился к нему Питер,- расскажите Шейну то, что вы сказали мне - об одновременности сбора толп.

– Да,- язвительно произнес Сендер, обращая взгляд на Шейна,- любопытно, но, похоже, в мире существует своего рода подсознательное единодушие. Толпа внизу, собравшаяся перед штабом чужаков, близка к точке кипения. Но по всей планете, у всех штабов чужаков -днем это происходит или ночью, безразлично - собирается примерно такая же толпа, находящаяся примерно в том же эмоциональном состоянии. Как я говорил, это интересно. Это весьма интересно. Как если бы они были связаны какой-то телепатией.

Шейн ничего не сказал.

– Это Пилигрим,- сказал Питер, страстность тона которого теперь смешивалась с удовлетворением.

Сендер пожал плечами.

– Ради Бога, Шейн, расскажи ему! - сказал Питер.- Пусть он поймет!

– Это не входит в мои обязанности,- откликнулся Шейн.- Если он не реагирует, значит, так тому и быть.

– В мои обязанности не входит реагировать,- сказал Сендер,- моя работа - наблюдать и делать выводы.

– В таком случае вы болван,- сказал Питер, отворачиваясь от него.- Шейн, когда ты хочешь отправиться к штабу в сопровождении наших людей?

– Прямо сейчас,- откликнулся Шейн.- Но если не возражаешь, я хотел бы где-нибудь поговорить с Марией с глазу на глаз перед тем, как идти.

– Разумеется,- ответил Питер.- Пойдем со мной.

Шейн с Марией последовали за ним и вошли в следующую дверь на той же стороне коридора. Они оказались в частном кабинете какого-то чиновника с большим жалованьем, если судить по обстановке. Пол кабинета был покрыт пушистым коричнево-золотистым ковром. Перед окном стоял письменный стол, перед ним - кожаное кресло с высокой спинкой, но остальная дорогая обстановка, скорее подошла бы для уютного домашнего кабинета или библиотеки.

– Когда будешь готов идти, сними трубку и нажми красную кнопку на корпусе телефона,- сказал Питер Шейну и ушел.

Когда за ним закрылась дверь, Шейн повернулся и протянул руки к Марии. Она бросилась в его объятия, и они стояли, крепко обнявшись и не говоря ни слова.

– Иди с Питером,- сказал он ей немного погодя.- Оставайся с ним. Тогда я смогу тебя найти.

– …Когда ты вернешься,- сказала она.

– …Когда я вернусь,- повторил он.

Слова улетели прочь, затерявшись среди заставленных книгами полок.

– Куда пойдешь ты, туда и я,- вымолвила она. Он печально улыбнулся.

– Я должен был это сказать.

– Нет,- возразила она,- это женщина - Руфь говорит в Библии.

– Но я буду повсюду искать тебя. Она не отрываясь смотрела на него.

– Куда пойдешь ты,- повторила она,- туда и я. О-о, Шейн!

Она неистово прижала его к себе, и они просто стояли так довольно долго, целиком поглощенные друг другом, ничего не говоря, потому что не могли сказать ничего такого, что изменило бы положение вещей. Наконец он оторвал ее от себя, с усилием разомкнув обнимавшие его руки.

– Мне надо идти,- сказал он.

– Да.- Она уронила руки. Ни она, ни Шейн не воспользовались телефоном, а просто вышли из кабинета и вернулись в комнату, куда перед тем привел их Питер.

– Все готовы,- сказал он.- Мы отведем тебя прямо к первой линии охраны, Шейн, а потом дело за тобой. Вы оба найдете плащи на стульях позади вас, вон там. Лучше вам надеть их прямо сейчас - у нас есть один на молнии, который можно быстро снять, когда ты подойдешь к линии охраны. То есть если захочешь или сочтешь нужным.

– Захочу,- сказал Шейн.

Они с Марией повернулись и надели плащи. Накидка Шейна сверху донизу застегивалась на липучки, а не на молнию, о которой говорил Питер. Шейн был доволен. Скинуть ее даже легче, чем при наличии механической застежки, которая может сломаться в критический момент-так же просто, как выбраться из купального халата.

Их плащи были серыми, и такой же надел Питер. Дойдя до вестибюля у выхода на улицу, они увидели шестерых ожидающих их мужчин в плащах того же оттенка.

Вдохнув уличный воздух, когда все они вышли через стеклянные двери здания и ступили на тротуар, Шейн почувствовал, как обдало холодом легкие. Уличного транспорта почти не было, но зато тротуары и даже проезжая часть оказались запружены толпой людей, одетых странниками, с посохами, направляющихся в сторону площади. Шейн ощущал и здесь возбуждение людей, как и в лондонском аэропорту, но к нему добавлялась та решимость или злость, которая присутствовала в настроении Питера. Шейн опять почувствовал присутствие Пилигрима.

Они уселись в специальный микроавтобус с ковровым покрытием и мягкими сиденьями. Автобус отъехал от края тротуара, лавируя среди пешеходов и двигаясь в направлении штаба, пока плотность толпы не сделала дальнейшее движение невозможным.

– Ладно,- сказал один из шестерых мужчин, сидевший впереди рядом с водителем.- Выйдем здесь.

Они присоединились к толпе. Плащ Шейна не был снабжен алаагскими терморегуляторами, и он стал замерзать. Темное небо набухло низкими тучами, грозившими снегом; им в лицо дул ледяной ветер. Шейну пришло в голову, что Марии тоже, должно быть, холодно, и он обнял ее одной рукой, идя с ней рядом.

К этому времени они уже пришли на площадь, заполненную фигурами пилигримов. Толпа становилась все гуще, и эскорту пришлось прокладывать им дорогу.

– С нами один из лидеров, который будет говорить со старшим офицером охраны,- говорили они.- Пропустите его, пожалуйста, дайте ему пройти…

Под давлением напирающих на них тел Мария была прижата еще ближе к Шейну, и ей стало казаться, что они - одно целое, движимое единой волей и разумом. Они подошли совсем близко к линии охранников в черной униформе и к сплошной стене с серебристым покрытием, ибо защитный экран был опущен даже над входом. Охранники стояли тремя шеренгами, простирающимися на всю длину здания. Каждый держал в руках автомат последней модели, разработанной человеческой технологией до прихода алаагов. Стволы заряжались непосредственно от патронташей, висящих на груди охранников и содержащих примерно две тысячи патронов с пулями, небольшого калибра, но отравленными, так что даже простая царапина означала бы неминуемую и почти мгновенную смерть. При формировании Внутренней охраны информация об этом оружии была донесена алаагами до всех людей.

Позади трех шеренг, на ступеньках, ведущих ко входу в штаб, невидимые сейчас за серебристым экраном, стояли и разговаривали офицеры из людей.

Шесть сопровождающих с Шейном, Марией и Питером в середине проталкивались через толпу, пока первые двое не оказались лицом к лицу с первой шеренгой охранников. Дальше идти было невозможно. Шейн повернулся к Марии и в последний раз обнял ее.

Она прильнула к нему, не отпуская, и он попытался отстраниться.

– Мария,- прошептал он.- Мне надо идти. Надо!

– Я пытаюсь отпустить тебя! - прошептала она в ответ,- Просто я не хочу… не могу…

Вдруг она оторвала от него руки и попятилась назад на несколько дюймов, которые эскорт отвоевал для них у толпы.

– Теперь иди,- сказала она.- Нет, не прикасайся больше ко мне. Иди!

Он не мог вынести выражения ее глаз. Тут он почувствовал, что его плечо сжимает чья-то рука.

– Увидимся на другой стороне,- проговорил ему в ухо голос Питера.

Пытаясь уйти от глаз Марии, Шейн отвернулся в сторону охранника и продвинулся на полшага вперед, встав на место сопровождающего, который, в свою очередь, отодвинулся в сторону.

– Назад! - выкрикнул охранник, с которым он сейчас стоял лицом к лицу.

Шейн проигнорировал его. Вместо того чтобы ответить, он возвысил голос и закричал на алаагском, обращаясь к группе офицеров:

– Офицеры-звери! Внимание! Идите сюда!

Он умышленно выбрал алаагские команды, которые даже простой охранник, скорей всего, слышал когда-то от чужаков; и, разумеется, любой офицер понял бы их. Разговаривающие офицеры начали вертеть головами из стороны в сторону. Они пристально всматривались в толпу, и один из них, с нашивками полковника на воротнике, вышел вперед, чтобы взглянуть на толпу.

– Кто сейчас кричал? - выкрикнул полковник по-английски.- Назови себя!

Шейн помахал поднятой рукой, и в рядах пилигримов вокруг него поднялся неясный и недовольный, но нарастающий ропот.

– Я курьер-переводчик Первого Капитана! - выкрикнул он в ответ, опять по-алаагски, и проскользнул мимо охранника, который теперь не делал попыток остановить его.- Мне надо поговорить с Первым Капитаном!

Из этих последних слов на алаагском - он был уверен - офицеры поймут только слова «курьер-переводчик» и «Первый Капитан», но этого будет достаточно. Так и оказалось.

– Пропустите его! - закричал полковник, и Шейн прошел вперед, минуя две другие шеренги охранников. Ропот позади него превратился в рев.

Дойдя до группы офицеров, Шейн распахнул на себе застегнутый на липучки плащ, чтобы продемонстрировать белый комбинезон, который он иногда надевал на службу в Доме Оружия.

– Мне необходимо как можно быстрее повидать Лит Ахна,- выдохнул он.

– Соедини,- сказал полковник стоящему рядом лейтенанту. Но младший офицер уже поднес к губам рацию, прикрепленную к запястью, и говорил в нее. Минуту спустя лейтенант кивнул.

– Он может идти,- сообщил лейтенант полковнику. В тот же момент серебряный занавес перед дверями в Дом Оружия пропал. Шейн шагнул вперед, и двери перед ним открылись. Он вошел в здание, бывшее его домом в течение трех лет.

Он бросил взгляд назад через плечо, и двери за ним закрылись. Внезапно все внешние шумы стихли. Там, снаружи, сверкающий защитный экран снова скроет его от глаз Питера, Марии и всех собравшихся на площади. Он повернул направо, в крыло здания, где располагались офисы и жилые апартаменты Лит Ахна.


••• Глава двадцать восьмая ••• | Путь Пилигрима | ••• Глава тридцатая •••