home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


•••


Глава тридцать первая


•••

Взгляд Лит Ахна стал совершенно неподвижным, ибо Шейн перестал употреблять подчиненную форму третьего лица, в которой все звери должны были обращаться к своим хозяевам. Он разговаривал с Первым Капитаном в форме прямого обращения равного с равным, как это делали алааги по отношению друг к другу,- в той форме, о которой звери не должны были даже догадываться, но которую большинство переводчиков корпуса давно научились распознавать на слух.

– Я здесь, и меня здесь нет,- сказал Шейн.- Ибо я не просто Шейн-зверь, который не в себе. Я - сущность без формы и тела, но это не значит, что у меня нет силы. Я нахожусь здесь, в вашем кабинете, хотя и неосязаем. И я нахожусь также там, на площади, в каждом из тех человеческих существ,- и снова ему пришлось употребить слова родного языка, произнесение которых на любом человеческом языке было недоступно алаагам.- Я - во всех, кто по праву принадлежит этому миру, и я обращаюсь непосредственно к вам как личность, говорящая с теми, кто пришел в наш мир без приглашения. Вы можете в любой момент уничтожить это тело, но сделав так, вы просто не услышите того, что я собираюсь сказать. Для вашего блага и блага ваших людей вам надо это услышать.

Он переждал молчание Лит Ахна.

– Что это может быть? - спросил Лит Ахн.- Одно из многочисленных чудес, в которые так суеверно верите вы, звери?

– Здесь нет чудес. И нет больше никаких зверей. Как и все народы…- Шейн медленно пошел вперед, пока не оказался снова рядом с Лит Ахном. Он повернулся, чтобы взглянуть на алаага, тот тоже повернулся и посмотрел сверху вниз на него.- Алааги должны уяснить себе, что каждый индивидуум любого народа несет в себе частичку того, что принадлежит этому народу в целом. Нет ни одного алаага, у которого не было бы такой частички, и точно так же нет человека без нее.

Лит Ахн ткнул большим пальцем в толпу на улице.

– Мы называем это не народом, но зверями и скотом,- сказал он.- И не стали бы употреблять то слово, какое используешь ты, даже будь оно произносимо.

– Подобное игнорирование,- вымолвил Шейн,- ничего не значит и ничего не меняет. Я говорил вам, что у алаагов есть нечто общее и что у людей тоже есть это общее. И это все - Я. Не само человеческое существо, а один из его аспектов. Обычно я существую во всех индивидуумах этого вида, но раз уж в меня вдохнули жизнь - а сделал это ваш народ,- я буду продолжать жить, даже с вашим народом, если не останется никого из моего, пока жив хоть кто-то.

– Это я называю суеверием,- вымолвил Лит Ахн.

– В таком случае, ваша раса тоже суеверна.

– Ты не станешь,- проговорил Лит Ахн,- сравнивать алаагов с твоей скотской расой.

– Я не сравниваю их,- возразил Шейн.- У меня нет намерения убеждать вас в том, что сказанное мной - правда. Я только существую. Сравнение существует лишь в вашем сознании.

– Если у тебя нет намерения убеждать меня в чем бы то ни было,- сказал Лит Ахн,- зачем вообще говорить со мной?

– Из-за того, чем я являюсь,- ответил Шейн.- Я - аспект человеческого. Я должен объяснить вам этот аспект, потому что это моя природа. Когда я вам объясню это, вы поступите так, как считаете нужным.

Лит Ахн долго молча смотрел на него. Потом повернулся и стал смотреть на движущуюся массу людей на площади. В то время как охранники стояли неподвижно в своем утепленном одеянии, люди в плащах пилигримов непрерывно двигались, чтобы согреться или покинуть площадь, освободив место для других, когда холод, голод, изнуренность или физические потребности заставляли их уйти. Лит Ахн снова посмотрел на Шейна.

– Какой же аспект, по-твоему, ты представляешь? - спросил он.

– Я представляю обновленные человеческие качества,- сказал Шейн.- За многие столетия развития цивилизации моя раса забыла, какой была и какой могла не быть. Войны, завоевания, господство и порабощение заставили людей скрывать естественный инстинкт глубоко внутри.

– Ты не отвечаешь на мой вопрос,- заметил Лит Ахн.

– Отвечаю,- сказал Шейн,- но нужный вам ответ не выразишь одним словом. Подождите и послушайте.

– У тебя немного времени,- проговорил Лит Ахн.

– Я - это тот инстинкт, о котором я только что говорил,- вновь проснувшийся инстинкт,- сказал Шейн.- Когда вы, алааги, пришли на эту планету, то ограничили или уничтожили многое из того, что люди считали злом и сами были не в состоянии контролировать. Вы принесли мир, и жилище, и пищу, и медицинскую помощь для всех, кого считали нормальными среди нашей расы. Вы принесли чистоту и порядок, и много другого ценного - но вы насаждали все это закованным в броню кулаком, который по своей воле уничтожал то, что считалось неисправимым,- и вы делали все это для собственного удобства и исходя из своих соображений, а не ради блага моего народа.

– Это неправда,- сказал Лит Ахн.- Любой нормальный алааг презирал бы плохое обращение или неспособность заботиться о здоровом скоте.

– А те, кого вы видите перед собой, больные?

– Без сомнения,- вымолвил Лит Ахн, глядя на толпу на экране,- они больные. По крайней мере, этих необходимо уничтожить. Нам надо узнать, что заставило их собраться вместе.

– Я здесь как раз для того, чтобы объяснить вам это,- сказал Шейн,- а также то, почему их собирается все больше и больше. На подходе к каждому штабу, который вы построили на этой планете, стоят новые люди, а за ними еще, и они никогда не перестанут приходить.

– В таком случае это эпидемия невменяемости,- произнес Лит Ахн, не сводя глаз с экрана.- Если у тебя есть от нее лекарство, скажи мне - тогда спасется наибольшее число зверей.

– Это не болезнь,- сказал Шейн.- Вот что вам надо понять. Это, как я говорил, повторное пробуждение в них инстинкта, который существует уже миллионы лет и который никак невозможно вылечить, подавить или изменить. Они не приручаются.

Лит Ахн медленно перевел взгляд с толпы снова на Шейна.

– Не приручаются? - спросил он.- Мы приручили их за одну неделю после первой высадки здесь. Они приручены уже три года по местному времени.

– Нет,- возразил Шейн,- они думали, что приручены, как думали и вы, потому что в течение столетий позволяли, чтобы ими владели и пользовались другие люди той же расы. Но это подчинение было не настолько сильным, чтобы не смог пробудиться древний инстинкт, выражением которого являюсь я. Медленно, очень медленно сначала, но постепенно нарастая до настоящего момента, как вышедший из повиновения огонь, к людям пришло понимание того, что вы, алааги, совершенно другие. Вы не принадлежите к их человеческой породе и не имеете права пользоваться ими. Теперь они знают вас такими, какими вы и являетесь - чужаками, чей дом не здесь, которым нельзя разрешить владеть на Земле ничем, которым нельзя даже разрешить существовать здесь самовольно.

Лит Ахн упорно смотрел на него.

– Ты явно не в себе, Шейн-зверь, Пилигрим, или кем ты там еще себя воображаешь,- вымолвил он.- Мы спустились на вашу Землю, и ваш народ имел возможность прогнать нас прочь при помощи всего, что у вас было. Случись это, мы не стали бы жаловаться, ибо это означало бы, что мы не готовы померяться с вами силами. Но ваша раса потерпела поражение - и теперь, когда мы управляем планетой уже три года, хорошо с вами обращаясь, вы жалуетесь.

– Я не жалуюсь. Они тоже,- сказал Шейн, протягивая руку к экрану.- Я лишь объясняю, в чем дело. Пробудился человеческий дух и понял, что не будет больше прирученного зверя для других рас. Вы и ваша раса должны считаться с последствиями такого пробуждения.

– Ты продолжаешь говорить так, будто вы, а не мы, обладаете силой,- сказал Лит Ахн.- Что могут сделать против нас эти сотни внизу, или эти тысячи, или даже миллиарды, живущие на всем земном шаре?

– Дело не в том, что мы можем сделать, дело в том, что мы сделаем,- вымолвил Шейн.- Мы прогоним вас прочь или умрем.

– Ты хочешь сказать, что вы вынудите нас убить вас? Вас всех?

– Если не удастся вас прогнать, то ничего другого не останется.- Теперь уже Шейн поднял глаза и долго смотрел на него в молчании.- Говорю вам, будь у нас даже корабли, на которых можно было спастись, эта планета - наш дом, и мы вас изгоним отсюда или погибнем.

Атмосфера в комнате была настолько заряжена эмоциями, что казалось, будто они двое заключены в твердое вещество. Лит Ахн не двигался; выражение его лица и взгляд оставались теми же, но Шейн ощущал, что настроение его изменилось.

– Ты смеешь говорить такое! -вымолвил Лит Ахн.

– Дело не в том, осмеливаюсь я или нет,- сказал Шейн.- Что вы можете сделать, чтобы не дать мне сказать то, что хочется? Если вы считаете неприятным то, что я говорю, вы вправе лишь убить это тело, а потом спрашивать себя всю оставшуюся жизнь, какую еще правду могли бы услышать, не поторопись вы в своих действиях.

– В таком случае вот что я тебе скажу,- сказал Лит Ахн.- Без рабочего скота этот мир непригоден для настоящих людей, какими являемся мы. Если сказанное тобой - правда, хотя я в это не верю, тогда, вероятно, нам лучше оставить вашу больную расу умирать от этого недуга или, может быть, избавить всех вас от мучений - прежде чем мы уйдем.

– Делайте, что вам угодно,- проговорил Шейн.- Никто не сомневается, что алааги могут уничтожить всякую жизнь на этой планете. Но разве подобное присуще алаагам - уничтожать что-то без достаточных оснований? И разве достаточное основание - то, что населяющие этот мир существа бесполезны для вас?

Он помолчал. Лит Ахн взглянул на него и ничего не сказал.

– Более того,- продолжал Шейн,- нет смысла говорить мне такое, поскольку я не сделан из плоти и крови и, следовательно, меня не коснется то, что вы совершите. Если вы уничтожите всех людей, с вами останусь я. Если нет, то пока жив хоть один человек, я буду существовать в нем - мужчине, женщине или ребенке. Но притом разве это разум алаагов говорит через вас со мной? Разум, который только потому, что другая раса не может измениться по вашему желанию, собирается уничтожить ее? Разве это разум алаагов, полагающий, что уничтожение расы позволит забыть слова, произнесенные духом расы? Вопросы, поставленные духом? Разве тот факт, что человечество предпочитает стоять на своем и погибнуть, изменит тот факт, что алааги бежали и выжили?

Наступившее молчание было долгим. Слова Шейна были как будто нарисованы в воздухе между ним и Лит Ахном - нарисованы, чтобы никогда не стираться.

Но наконец настал момент, когда Лит Ахн, твердый и неподвижный, как скала, немного расслабился. Только человек, знавший Первого Капитана так же хорошо, как Шейн, мог прочитать незначительные изменения во внешнем облике, говорящие о релаксации,- и Шейн их уловил; и впервые за время разговора в его душе затеплилась крошечная надежда.

– Мы уходим только для того, чтобы вернуться и выиграть,- сказал Лит Ахн, эти слова были произнесены так, как будто он повторял их бессчетное число раз, пока не стерлись первые эмоции и их смысл.- Ты знаешь, почему я так долго тебя выслушиваю, Шейн-зверь? Ибо несмотря на все, сказанное тобой, я считаю тебя зверем по имени Шейн.

– Не имеет значения почему, главное, что выслушали,- сказал Шейн.

Лит Ахн сделал жест ладонью, как бы прогоняя плавающую перед ним в воздухе пылинку.

– Последние восемь часов,- вымолвил он,- я сидел, слушая слова, очень похожие на твои. Действительно, одна группа выступавших говорила примерно то же, что и ты. Я был на Совете Капитанов с командующими разных регионов этой планеты - и все они встревожены. Как Первый Капитан, тот, кто должен вынести окончательное решение, я только сидел и слушал, хотя не будь я Первым Капитаном, я бы взял сторону тех, кто считает эту Экспедицию неудавшейся. Иными словами, поскольку я был выбран Первым Капитаном и отдаю приказания, я заявляю, что потерпел неудачу в проведении этой Экспедиции.

Он бросил на толпу едва ли не задумчивый взгляд, потом снова взглянул на Шейна.

– Перед высадкой здесь мы изучали вас почти сто ваших лет,- сказал он.- Сам материальный мир казался подходящим. Ваша порода представлялась многообещающей по качеству скота. У меня были некоторые сомнения, когда я отдавал приказания по поводу Экспедиции, руководителем которой был избран.

– Я уже говорил вам,- сказал Шейн,- что при первом контакте даже человеческие существа не понимали, что получится из попытки сосуществовать с алаагами.

– На только что завершившемся Совете были высказаны две основные группы мнений,- продолжал Лит Ахн, как будто не слыша сказанного Шейном.- Были такие, кто считают, что эта планета и ее звери выказали слишком незначительную отдачу на наши усилия и что нам надо обратить наши взоры на другие миры. Было и другое мнение группы, возглавляемой господином Лаа Эхоном, который теперь примет участие лишь в одном Совете, поскольку ты сообщил, что он желает неприемлемых изменений - изменений, которые могут привести к недопустимому отклонению от нашей бессмертной цели по возвращению себе родных планет. Думая так, он сам доказывает свою ненормальность. Но мнение, которое он проводил в Совете, заключалось в том, что мы должны установить над скотом гораздо более жесткий контроль и предусмотреть смену руководства на месте - а это неизбежно означает, что при аналогичном мнении других Капитанов я должен буду попросить отставки с поста Первого Капитана, и его займет Лаа Эхон.

Темные глаза алаага в упор смотрели на Шейна.

– То, что говорил ты, во многом перекликается с высказываниями тех, кто считает, что Экспедиция должна продолжить поиски планеты и рабочего скота в другом месте. Правда, никто из них не говорил теми же словами, что и ты.

Он помолчал.

– Впервые…- Глубокий голос Лит Ахна, казалось, отражается от тишины комнаты. Как будто независимо от его воли, правая его рука слегка зашевелилась. От экрана послышался приглушенный, но теперь различимый шум ропота голосов и движения толпы.- Да, мне впервые пришло в голову, что этот ваш мир нездоров - планета, непригодная для заселения алаагами.

Он снова посмотрел на экран.

– Можешь идти,- сказал он.

– Я не Шейн-зверь, и не уйду,- произнес Шейн. Лит Ахн бросил на него взгляд.

– Мне что - уничтожить тебя на месте? - спросил он.

– Только если вы полагаете это самым разумным,- проронил Шейн.- Я уже указывал вам на то, что, уничтожив меня, вы останетесь в неведении относительно того, что еще могли бы узнать.

– Я пока не узнал ничего особенного с момента, как ты объявил себя кем-то другим, а не Шейном-зверем,- сказал Лит Ахн,- не считая того, что ты заблуждаешься и не в себе.

– Это неверно,- вымолвил Шейн.- Вы научились в своих решениях принимать в расчет тот фактор, что люди этой планеты могут, в конце концов, быть неприручаемы.

Лит Ахн внимательно посмотрел на него.

– Ты говоришь с большой уверенностью,- промолвил он.- Я говорил о заблуждениях и ненормальности.

– Но, будучи алаагом, вы должны учесть возможность того, что вы не правы и что я говорю правду.

На этот раз пауза затянулась.

– Каким образом тебе удалось узнать так много об алаагах? - вымолвил наконец Лит Ахн.

– Если я скажу, это вас оскорбит,- сказал Шейн.

– Говори.

– Потому что мы во многом похожи - люди и алааги. Я думаю, даже если бы нас можно было приручить, эта схожесть привела бы к тому, что наши различия в конце концов вызвали бы конфликт, и обе наши расы пришли бы к настоящему моменту, что бы они ни делали, пытаясь сосуществовать.

– Ты был прав,- произнес Лит Ахн.- Это оскорбительно для меня.

– Вы просили, чтобы я сказал.

- Да.

Лит Ахн снова посмотрел на экран, а потом на Шейна.

– Так ты готов умереть, если необходимо, Шейн-зверь? - спросил он, но сдержался - то, чего Шейн никогда прежде не наблюдал у алаагов.- Нет, я попытаюсь называть тебя этим непроизносимым именем «Пилигрим», как ты того хочешь, потому что ты продемонстрировал отвагу, которая нужна - в себе ты или нет - в решимости умереть.

Шейну показалось, будто он заглянул в громадную, холодную пустоту, но, к собственному удивлению, по-прежнему не ощущал страха. Еще давно он говорил себе, что если когда-нибудь алааг обвинит его в каком-то проступке, который по алаагским законам карается смертью, то он нападет на этого алаага в надежде на быструю смерть, предпочтя ее медленной. Сейчас он понял, что быстрая смерть, которую он рисовал в своем воображении, наступила бы не из-за реакции атакуемого, как это могло быть с человеком, а как знак одобрения существа, которое имело смелость нападать, хотя и знало, что не сможет победить. Тем не менее теперь он находил настоящее удовлетворение при мысли о том, что, когда будет выходить, то нападет на Первого Капитана с голыми руками. Только это он и мог реально совершить.

– Итак, я сделаю то, что должен, как требует долг Первого Капитана,- произнес Лит Ахн.

Он взглянул на Шейна; и Шейну показалось, что он заметил в алааге признаки искренней печали.

– Зачем мне вообще обращать внимание на все, сказанное тобой? - тихим голосом продолжал Лит Ахн.- Ты зверь, и притом больной. Это я знаю точно. Ты говоришь о своих соплеменниках-зверях, готовых предпочесть смерть легкой службе у нас - а она была легкой, Пилигрим… не могу произнести эти невозможные звуки… она была легкой, Шейн-зверь.

– Знаю,- сказал Шейн,- как и доброта взрослого, когда он хочет защитить ноги ребенка, засовывая их в собственные огромные сапоги. Щедро, но неправильно.

– Тем не менее твои слова о том, что другие звери предпочтут смерть службе,- только слова, сказанные тобой одним. Я не уверен, что это так на самом деле. В прошлом такого не было.

– В прошлом Пилигрим был рассеян среди миллиардов людей. Теперь Пилигрим един, здесь, с вами, и во всех людях, которые знают о вас.

– Я не верю тебе,- произнес Лит Ахн.- В тебе говорит твое помешательство или магия, а магия - это заблуждение. Ее не существует.

– Вы ошибаетесь. Это ни помешательство, ни заблуждение магии,- возразил Шейн.- Я говорю вам правду.

– Почему тогда ты и твои соплеменники никогда не приводили доказательств этого?

Шейн перевел дух.

– Теперь уже вы правы,- вымолвил он.- Я колебался, потому что стоящее перед вами существо - это Шейн-зверь, а Шейн-зверь не хочет, чтобы произошло неизбежное для доказательства моих слов. Но вы правы, и вас убедит только доказательство.

Они говорили все это, стоя лицом друг к другу, а экран был сбоку от них. Теперь Шейн повернулся, чтобы взглянуть на площадь внизу - не только на людей в их страннических плащах, но и на три шеренги охранников в униформе.

Лит Ахн тоже повернулся, и они вместе смотрели на экран.

Шейн еще раз с горечью перевел дух.

– Прикажите вашим охранникам очистить площадь,- с трудом вымолвил он на выдохе.

Лит Ахн не издал ни звука и не шелохнулся. Шейн поднял глаза и увидел, что Первый Капитан смотрит на него.

– А почему я должен отдать такой приказ? - спросил Лит Ахн.- Я говорил, что находящиеся внизу звери должны быть уничтожены, но этот момент еще не настал. Если я прикажу охране прогнать их и они не подчинятся, то охрана их уничтожит. Ничего другого быть не может.

– Вы должны отдать приказ, чтобы узнать правду,- сказал Шейн.

Лит Ахн взглянул на экран.

– Полковник-зверь,- позвал он.

На экране появился худощавый мужчина лет сорока пяти, с жестким выражением лица. По сторонам от него были видны спины вооруженных охранников и очертания людей в плащах. Полковник охраны будет разговаривать, как Шейну было известно, с трехмерным изображением Лит Ахна; и не исключено, что до этого всего раз или два, если вообще это было, полковник получал приказ непосредственно от Первого Капитана, а не по цепочке команд.

– Да, непогрешимый господин? - откликнулся полковник.

– Убери этот скот с площади перед моим Домом,- произнес Лит Ахн. Полковник уставился на него, побледнев. Через секунду Лит Ахн добавил: - Можешь пользоваться вашими методами при выполнении этого приказа.

– Слушаюсь, непогрешимый господин,- хрипло ответил полковник.

Он отошел в сторону, и на экран вернулось изображение не только толпы и трех шеренг вооруженной охраны, но и полковника, беседующего с небольшой группой других офицеров охраны. Все они стояли на небольшом возвышении - верхних ступенях небольшой лестницы, ведущей к скрытому по-прежнему главному входу в здание.

Через несколько мгновений один из офицеров отделился от группы и повернулся лицом к площади. Он говорил с толпой над головами трех шеренг охраны. Его голос был усилен, без сомнения, каким-то устройством, хотя Шейн ничего не заметил в его руках или на одежде, и его слова эхом отражались от стен зданий, окружающих площадь.

– Вам приказано разойтись! - взревел его голос- Все, кому не полагается здесь находиться, должны покинуть площадь. Повторяю. Очистите площадь! Все. Очистите площадь!

Толпа заволновалась, как поверхность моря под первыми порывами приближающейся бури. Поднимался невнятный гул. Люди не расходились.

– Это второе и последнее предупреждение! - Голос офицера, несмотря на свою громкость, слегка дрогнул на последних словах, как показалось Шейну.- Немедленно освободите площадь!

Гул возрос, став почти таким же громким, как усиленный голос офицера.

– Уходите! Уходите немедленно! - офицер старался перекричать гул.- Мы не хотим открывать огонь, но если вы не начнете немедленно освобождать площадь, мы будем вынуждены. Приказ распространяется на всех. Очистите площадь!

Толпа заревела и снова заволновалась, подавшись вперед.

– Готовь оружие! - выкрикнул другой голос, тоже усиленный, но, возможно, почти не слышный для наиболее удаленных охранников при возрастающем шуме толпы.

Впервые охранники зашевелились. Некоторые сняли с плеча висевшее на ремне оружие и установили его в боевую позицию; другие только начинали это делать. Они переглядывались.

– Понаблюдайте за их лицами, Первый Капитан,- сказал Шейн Лит Ахну.- Посмотрите на лица вооруженных охранников.

Точка наблюдения за картиной на экране неожиданно переместилась на уровень выше голов передней линии толпы.

Лица охранников носили всевозможные выражения, начиная от жестокости и кончая откровенным страхом, но многие просто выглядели бледными и неуверенными. Никто из них, по всей вероятности, подумал Шейн, не участвовал в действии, напоминающем войну. Почти все наверняка стреляли из смертоносного оружия только по картонным мишеням.

– Зачем ты просил меня смотреть на них? - спросил Лит Ахн.- Я не вижу ничего особенного. На них нет никаких меток, никаких видимых изменений.

– Это моя оплошность,- сказал Шейн, рассердившись сам на себя.- Я кое-что забыл. Вы ведь знаете, что люди могут читать…- Он замялся. В алаагском не было слова «выражение»,-…чувства по мимике лица друг друга.

– Я слыхал об этом,- сказал Лит Ахн.- Ты ожидал, что я увижу это на лицах охранников-зверей?

– Да,- произнес Шейн.- Я забыл, что даже такой восприимчивый алааг, как вы,- коль скоро Шейн-зверь считает вас восприимчивым,- может не заметить такого на лицах тех, кого вы называете скотом.

На экране вновь возник вид площади сверху, перед шеренгой людей в форме.

– НАИЗГОТОВКУ! - выкрикнул человеческий голос, усиленный до такой степени, что перекрывал даже предельный рев толпы.

Шейн заставил себя остаться на месте и наблюдать. Лит Ахн тоже наблюдал, и ни один алааг не понял бы эмоций, которые могли бы заставить человека отвернуться. Шейн стоял, сжав в кулак всю свою волю. Лит Ахн с любопытством смотрел на экран.

– ОГОНЬ!

Картина стала представлять собой вздымающуюся дезорганизованную массу тел, когда толпу понесло вперед. Из охранников, успевших поднять оружие, может быть, трое из десяти нажали на спусковые затворы своего оружия, но легкие отравленные пули были в основном посланы либо поверх голов толпы, либо в мостовую - к несчастью, они разорвались, и их осколки все-таки поубивали людей. Но это продолжалось лишь в течение первых секунд. Многие люди из передних рядов толпы упали при продвижении вперед, но находящиеся позади них стали карабкаться по лежащим телам, не останавливаясь, пока не достигли трех шеренг охранников и не смели их. Черные униформы пропали под напирающей массой цветных накидок и ударами посохов.

Меньше чем через минуту на экране ничего не стало видно, кроме самой толпы, беснующейся у подножия непроницаемых, покрытых серебряной оболочкой стен Дома Оружия.

Лит Ахн продолжал наблюдать за людьми. Шейн повернулся, чтобы заглянуть в глаза Первому Капитану, но ничего не смог в них прочесть, даже имея трехлетний опыт близкого общения. После долгой паузы Лит Ахн сел за свой стол.

– Сьор Элон,- обратился он к пространству перед собой.- Есть что-нибудь срочное, требующее моего внимания в данный момент?

– Непогрешимый господин,- произнес голос адъютанта,- генерал-зверь, командующий Внутренней охраной, собирается послать подкрепление охранникам для замены тех, кому не удалось очистить площадь от скота, как вы приказывали.

– Нет,- произнес Лит Ахн,- этот приказ отменяется. Приказываю, чтобы никто - ни зверь, ни алааг - не покидал Дома Оружия. Что еще?

– Непогрешимый господин,- произнес голос Сьора Элона.- Все другие штабы докладывают, что только что была произведена атака на охранников-зверей, выставленных на улице для сдерживания собравшегося там скота, и во всех случаях охранники-звери были убиты. Скот остался на месте. Офицеры, временно взявшие на себя командование, ждут распоряжений.

– К ним относится тот же приказ, который я только что отдал,- вымолвил Лит Ахн.

– Не говорил ли я вам, что нахожусь повсюду одновременно - здесь и в других ваших штабах? - спросил Шейн.

– Какие еще есть срочные дела? - спросил Лит Ахн. Он не взглянул на Шейна и не подал вида, что слышал его последние слова.

– Как раз в данный момент с вами хочет поговорить офицер - начальник подразделения охранников-зверей этого Дома.

– Я его выслушаю.

Перед столом Лит Ахна возникла проекция алаага, который, как знал Шейн, непосредственно контролировал не только Внутреннюю охрану Дома Оружия, но и все корпуса Внутренней охраны планеты.

– Непогрешимый господин,- произнесло изображение.- Охранникам корпуса, находящегося в моем подчинении, не удалось очистить площадь перед Домом, как вы приказали. Мало того, они позорно проявили себя, позволив себя убить, в то время как сами должны были выполнять приказ и убивать. Это бросает тень на меня как на начальника подразделения. Могу я получить специальное разрешение Первого Капитана выйти наружу одному и очистить площадь, как приказал Первый Капитан?

– Я уже отдал приказ,- вымолвил Лит Ахн.

– Прошу прощения, непогрешимый господин,- произнесло изображение и исчезло.

– Сьор Элон,- обратился Лит Ахн к пустому пространству перед собой,- свяжись с капитанами, участвующими в Совете, и передай им, чтобы они собрались в зале Совета. Я сейчас отправляюсь туда.

– Да, непогрешимый господин.

– Идем, Шейн-зверь,- сказал Лит Ахн, поднимаясь на ноги и направляясь к двери кабинета.

Шейн пошел следом.


••• Глава тридцатая ••• | Путь Пилигрима | ••• Глава тридцать вторая •••