home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


•••


Глава седьмая


•••

На мгновение Шейну показалось, что, несмотря на свою неудачу с планом внедрения людей в дома алаагов, Лаа Эхон в какой-то момент опасно близко подошел к захвату лидерства в Совете. Шейн увидел, что теперь все глаза обращены к Первому Капитану, словно присутствующие ожидали от него магического альтернативного решения.

Потом тот заговорил; и с первых слов Шейн понял, что владыка выбрал самый благоприятный момент для того, чтобы опередить попытки Лаа Эхона захватить власть и вновь обрести свое положение лидера в Совете.

– Я вполне понимаю неблаговидность этого предложения,- сказал Лит Ахн.- Тем не менее хочу попросить всех сидящих за столом принять во внимание данное предложение о помещении человеческих детенышей в ваши дома и серьезно обдумать его до следующего нашего совещания. Верно, что наши первоначальные прогнозы и оценки по поводу заселения именно этой планеты не оправдались. Недавно имела место вспышка враждебности - по-другому не назовешь - к истинной расе, что выразилось в этих рисунках, время от времени появляющихся в городах, и в последнее время, боюсь, появление их участилось.

– На них явно изображен зверь в одежде так называемого пилигрима,- пояснила Маа Алин. Она сильно запнулась, пытаясь произнести английское слово.- Первый Капитан позаботился издать приказ о том, чтобы подобную одежду не носили в будущем?

– Трудно предвидеть, насколько это поможет в данный момент, безупречная госпожа,- ответил Лит Ахн.- Символ уже установлен. В сущности, мы бы только возвеличили его, обращая на него так много внимания. Звери могут подумать, что мы воспринимаем рисунки как угрозу - чего несомненно хотят те, кто их оставляет.

– Вполне справедливо,- кивнула Маа Алин.

– С другой стороны, необходимо что-то предпринять; и непогрешимый господин миланский командующий выступил с предложением, а это больше, чем просто разговоры. Предлагаю не только рассмотреть предложение о помещении звериных детей в наши дома, но обдумать и другое предложение Лаа Эхона. Поэтому я уполномочиваю его - надеюсь, Маа Алин не будет возражать - организовать испытательный Губернаторский Блок в регионе Британских островов с необходимым штатом, а я временно одолжу для осуществления проекта одного из моих переводчиков для обеспечения связи между губернатором и истинной расой.

– Не возражаю.- Маа Алин едва не зарычала.

– Будь у меня этот Шейн-зверь в качестве переводчика, тогда…- начал Лаа Эхон, и Шейн оцепенел. Но Лит Ахн прервал его.

– Шейн-зверь нужен мне для особых целей,- сказал Первый Капитан.- Тем не менее я обеспечу вас зверем, подходящим для ваших нужд. И разрешу вот что - Шейн-зверь будет работать связным проекта и сообщать мне о его ходе, а также передавать особые депеши через курьера.

– Если пожелаете и как пожелаете, Первый Капитан,- учтиво произнес Лаа Эхон, но его глаза, обращенные на Шейна, на мгновение вспыхнули холодным огнем.

– Решение принято,- произнес Лит Ахн,- закрываем совещание?

Послышались возгласы одобрения, к которым присоединился миланский командующий. Минуту спустя Шейн оказался в коридоре, едва поспевая за Первым Капитаном, широкими шагами идущим в сторону личного кабинета. Шейну не было дано распоряжение идти следом. С другой стороны, его не отпускали, поэтому он быстро шел следом на полшага позади хозяина, ожидая приказаний.

Приказаний не было даже после того, как они вошли в кабинет. Возможно, приказания последовали бы, но, закрыв за собой тяжелую дверь, Лит Ахн и Шейн увидели Адту Ор Эйн. Она снова стояла перед большим экраном, опять показывающим фигуру их сына в непонятной оболочке. Она обернулась и заговорила с Лит Ахном.

– Совещание прошло хорошо?

Первый Капитан спокойно посмотрел на нее.

– Не совсем,- ответил он.- Я слегка повздорил с Советом по поводу того, чтобы разрешить Лаа Эхону в качестве эксперимента поставить между нами и скотом туземных губернаторов, используя в качестве опытного региона Британские острова.- Он повернулся к Шейну.- Я одолжу ему в помощь переводчика. Здесь же Шейн-зверь будет работать в качестве моего связного с проектом, он будет моими глазами и ушами.

Он в упор смотрел на Шейна.

– Понимаешь, Шейн-зверь? - спросил он.- Ты будешь внимательно за всем наблюдать, а я буду столь же дотошно тебя спрашивать каждый раз по возвращении.

– Итак, совещание прошло не совсем хорошо,- повторила Адта Ор Эйн не только для Первого Капитана, но и для себя.

– Да, и можно ли было ожидать другого? - сказал Лит Ахн. Казалось, до него вдруг дошло, что большой экран включен.- Выключи его.

– Мне необходимо смотреть на него,- ответила Адта Ор Эйн.

– Ты хочешь сказать, что тебе это необходимо в качестве дубинки против меня,- произнес Лит Ахн. Он не сделал никакого заметного Шейну движения, лишь слегка дернул головой, но изображение пропало с экрана, сделав его жемчужно-серым, плоским и пустым.

– Не важно, уберешь ли ты его от меня, - сказала Адта Ор Эйн.- Я прекрасно вижу его и с выключенным экраном. Я вижу его ночью и днем. Сейчас больше, чем когда бы то ни было.

– Почему - сейчас больше?

– Потому что мне не избавиться от мысли о том, что скоро произойдет.

Адта Ор Эйн отвернулась от пустого экрана и посмотрела на Лит Ахна.

– Что ты имеешь в виду? - В голосе Лит Ахна послышалась настойчивая нотка.

– Не будет отправлено никакой экспедиции на поиски сына.

– Зачем ты так говоришь? Я же обещал…- начал Лит Ахн.

– Твое обещание стоит не больше твоего авторитета,- сказала Адта Ор Эйн, - а твой авторитет…

Она не закончила.

– Я был выбран старшими офицерами этой Экспедиции. Я сохраняю свой ранг с помощью своего авторитета, который остается при мне,- ответил Лит Ахн твердым голосом,- и меня можно лишить моего ранга общим голосованием этих самых офицеров - чего никогда не произойдет.

– Да, конечно,- сказала Адта Ор Эйн.- Но ты можешь уйти в отставку по собственной воле, как иногда делали Первые Капитаны в других экспедициях в новые миры.

– У меня нет намерения уходить в отставку.

– Какое это имеет значение? Ты все-таки уйдешь,- проговорила Адта Ор Эйн.- Это так же определенно, как и экран на стене перед нами - тот экран, которым ты мне запрещаешь пользоваться. А если ты перестанешь быть Первым Капитаном, любой другой в этом звании не будет заинтересован в отправке экспедиции на поиски моего сына.

– Ты говоришь невозможные вещи,- сказал Лит Ахн.- Сумей я даже выделить офицеров и материалы для такой экспедиции, кто поведет ее?

– Разумеется, я,- ответила Адта Ор Эйн.- У меня четвертый ранг - или ты забыл об этом?

– Я не могу послать тебя,- парировал Лит Ахн.- Супруга Первого Капитана должна быть при Первом Капитане.

– Особенно, если положение этого Первого Капитана может стать сомнительным,- сказала Адта Ор Эйн.

– Нет никакого «может». Мое положение не сомнительно и не собирается стать таковым.

Настроение Адты Ор Эйн еле заметно изменилось, хотя признаки этого изменения были настолько неуловимы, что только длительное общение Шейна с ней позволили ему их заметить. Ее напряжение немного ослабло. Казалось, она смягчилась и подошла к Лит Ахну достаточно близко, чтобы дотронуться до него. Стоя рядом с ним, она заглядывала ему в глаза.

– Прежде всего я - твоя супруга,- произнесла она приглушенным голосом.- И, кроме того, мать твоего сына. Я должна все видеть ясно, даже если ты отказываешься делать это. Лаа Эхон намерен занять твое место Первого Капитана. Давай хотя бы об этом поговорим открыто.

– Я не собираюсь,- сказал Лит Ахн,- уступать свой пост Лаа Эхону или кому бы то ни было.

– Взгляни на ситуацию честно,- сказала Адта Ор Эйн.- Такая возможность есть. А это означает, что никакая экспедиция не будет послана на поиски моего сына, и мало того - это означает, что я и тебя потеряю, поскольку считаю, что ты не сможешь служить под чьим-то началом.

– Это по большей части справедливо,- согласился Лит Ахн.- Если бы мне дали понять, что я больше не достоин поста Первого Капитана, я бы посчитал себя здесь лишним и постарался не обременять больше Экспедицию своим присутствием.

Шейн испытал новое потрясение. Это был первый намек на то, что среди алаагов практикуется нечто вроде благородного самоубийства. Но то, что такая практика существовала, имело смысл. Это имело очень глубокий смысл для расы воинов мужского и женского пола. Он подумал о Лаа Эхоне на посту Первого Капитана Земли, и его потаенный страх усилился.

Собственная жизнь была сейчас трудно переносимой под началом Лит Ахна. Она может стать в буквальном смысле невыносимой при Лаа Эхоне; а в этом случае рано или поздно его настигнет приступ помешательства, и он совершит нечто такое, что ускорит его конец. Лучшее, на что можно надеяться в таких обстоятельствах,- это быстрый и относительно безболезненный конец, хотя, учитывая собственный пост, навряд ли можно этого ожидать.

– Можешь идти, Шейн-зверь,- сказал Лит Ахн. Шейн ушел. Следующие два дня прошли в суматохе служебных дел по заданию Лит Ахна во время одной из периодических инспекций, проходящих раз в два года, для проверки всех служб Дома Оружия. Но на третий день он был вызван в офис Лит Ахна, где помощник, алаагский офицер, вручил ему послание на бумаге, которое надлежало доставить Лаа Эхону. Лит Ахн сообщил ему, что Лаа Эхон уже обосновался в Лондоне со штатом проекта, о котором докладывал Совету.

– …Из этого я заключаю, зверушка-Шейн,- начал Лит Ахн, когда младший офицер ушел и они остались в кабинете вдвоем,- что непогрешимый миланский командующий уже подобрал и обучил людей, необходимых ему для проекта, еще до обсуждения своего плана в Совете. Ты найдешь укомплектованные офисы на месте. Мне бы хотелось, чтобы ты обратил особое внимание на то, каких человекообразных он использует. Тебе будет удобнее судить о твоих соплеменниках, чем мне или любому другому представителю истинной расы. Кроме того, сообщай мне о том, что, по-твоему, может меня заинтересовать. Мне бы хотелось знать, разумеется, об общей организации. У меня, конечно, есть планы, но это не то что получить отчет о непосредственном наблюдении от доверенного лица.

– Сделаю все, что прикажет Первый Капитан,- сказал Шейн.

– Можешь идти.

– Благодарю непогрешимого господина.

Два часа спустя, снова находясь на борту курьерского корабля, направляющегося в Лондон, Шейн смотрел в иллюминатор, как корабль поднимается, пока линия горизонта Земли не стала едва различимой кривой, а небо над головой не налилось космической чернотой. Странно, но сейчас, в пути, у него впервые оказалось время на раздумье, и, к своему удивлению, он обнаружил, что голова его до странности ясна.

Это было удивительно - удивительно почти до смешного. После эпизода в Милане он жаждал уединения в своей маленькой комнатушке в Доме Оружия, где мог бы в тишине поразмыслить о том, что с ним случилось и что вообще происходит. Потом этот воображаемый мирный оазис перестал быть оазисом, когда он обнаружил ожидавшую его там Сильви Онджин. И наконец, в Доме Оружия у него совсем не было времени - ни минуты личной свободы, когда можно было бы подумать о способе избежать того, что выглядело как верный путь к неминуемому саморазрушению. Теперь, когда меньше всего рассчитывал найти свободное время, он его нашел. Он был при исполнении служебных обязанностей. Поэтому алааги на время оставили его в покое, и он наконец мог повернуться к ним спиной и подумать о своем положении, на время предаться своим мыслям, пока корабль не приземлится на Британских островах.

Это была свобода при исполнении обязанностей. Человеческого слова для обозначения этого не существовало, но было алаагское, «alleinen». Оно означало высшую власть и свободу того, кто выполняет приказ,- сам себе господин в строго оговоренных границах.

Он молчаливо произнес это слово в уме - «alleinen» - и мрачно улыбнулся про себя. Ибо он не произнес слово правильно, строго говоря. Дело в том, что он говорил по-алаагски не настолько хорошо, как признавали это алааги. Определенные звуки невозможно было физически воспроизвести с помощью человеческой гортани и языка.

Настоящая правда состояла в том, что он, подобно другим успешным лингвистам из Корпуса переводчиков Лит Ахна, мошенничал в разговорном алаагском. Только что пришедшее ему на ум слово чуждого языка правильно должно было произноситься с чем-то вроде глубокого низкого покашливания в среднем слоге; и это покашливание, входящее во многие алаагские слова, было просто ему недоступно. Он всегда мошенничал при произнесении этого звука и не подкашливал, прикрываясь тем, что его голос слишком высокий по тону. Он научился произносить слова с таким звуком так, как это бы делал маленький алаагский ребенок; и хотя Лит Ахн, и даже Лаа Эхон, и другие улавливали на слух отсутствие этого звука, они бессознательно прощали ему это из-за прекрасного во всех других отношениях произношения - и потому еще, что услышанное слово напоминало то, что они много раз слышали в высоких голосах собственных детей.

Точно так же люди всегда извиняли и по-доброму старались не замечать неправильного произношения своих маленьких детей, друзей и знакомых иностранного происхождения.

Алааги, думал он, и вправду гуманоиды. Или люди - алаагоиды? Как бы то ни было, сходное физическое окружение и сходные планеты, на которых возникли обе расы, сформировали их удивительно похожими не только в физическом, но и психологическом и эмоциональном отношении. И все же алааги не слишком походили на людей в важных вещах - например, средний алааг был ростом девять футов. В важных вещах они отличались друг от друга. Они и должны были отличаться. К примеру, одна раса не могла заразиться болезнями другой.

Было время, когда Шейн мечтал о приходе на Землю чумы, которая косила бы пришельцев, но щадила людей - внезапная чума, которая уничтожила бы завоевателей прежде, чем эти завоеватели успели бы послать на другие заселенные ими планеты сигнал о том, что погибают. Разумеется, эта чума так и не пришла; и возможно, давным-давно алааги изобрели медицинскую защиту от такого рода напастей. Он оторвался от своих грез. Важно было найти выход из собственной ситуации. Пребывая в тишине мчащегося курьерского корабля, между голубой с белым Землей внизу и черным космосом наверху, он заставил себя немедленно заняться этим вопросом, пока есть возможность.

Покидая Милан несколькими днями раньше и направляясь в Дом Оружия, он признался себе в том, что «yowaragh» дважды заставлял его совершать до смешного отчаянные поступки против режима алаагов; и что поэтому благодаря сильным эмоциям, вызванным последними словами Марии, он будет снова вовлечен в контакт с людским Сопротивлением, тем подпольем, которое, как он знал - а они нет,- обречено на раскрытие и уничтожение руками алаагов. Это всего лишь вопрос времени.

Тогда он вынужден был признать, что будет не в состоянии помочь себе, если его спровоцируют, как не смог справиться с собой несколько раньше, когда настоятельная необходимость заставила его изобразить первый символ Пилигрима. Как не смог совладать с собой, когда увидел через видовой экран в кабинете Лаа Эхона Марию, ожидающую допроса.

Ход мыслей алаагов не предполагал, что нормальный человеческий скот способен на такую реакцию, как yowaragh. Если такое случалось с одним из них, это расценивалось не как умышленная вина, а лишь как слабость. Но, разумеется, зверь, проявивший признаки этого помешательства, считался ненадежным и больным и был обречен на уничтожение. Даже если это был такой ценный скот, как Шейн-зверь.

И вот, уезжая из Милана, Шейн понял: то, что произошло дважды, произойдет снова. В конце концов третий приступ помешательства застигнет его в такой ситуации, когда у него не будет другого выбора, как только в открытую объявить себя участником Сопротивления и разделить его судьбу или же совершить какое-нибудь дикое нападение в одиночку на одного из чужаков и в результате погибнуть. Его не привлекал ни один из этих вариантов, и он не хотел, чтобы Мария была к этому причастна.

Мария волновала его, и мысль о ней взволновала его сейчас так, как ничто другое с того времени, как умерла его мать.

Похоже, не существовало способа избежать одного из этих возможных исходов, и эту дилемму он привез с собой в Дом Оружия, в отчаянной надежде разобраться в ситуации и найти какое-то решение.

Но теперь вдруг события, подстегнутые амбицией Лаа Эхона предлагали ему, казалось, возможный выход. Ситуация в целом не изменилась, но именно сейчас, пребывая здесь в первые мгновения «свободы при исполнении», он неожиданно для себя увидел проблеск надежды на то, что еще сможет поторговаться за собственную жизнь и, возможно, за жизнь Марии. Это была дикая, безумная надежда, но все же надежда - там, где раньше он ее не ожидал.

При мысли об этом еле заметный проблеск этой надежды вдруг перерос в сияние, как от солнечного света, заполнившего комнату из распахнутой двери. Все дело в том, как заставить двух драконов уничтожить друг друга, используя одно зло против другого.

Стоящий за всем этим действенный фактор заключался в том, что даже после трех прожитых вместе лет две расы не понимали друг друга. Люди не понимали алаагов, и алааги не понимали людей.

Вообще говоря, очевидным решением проблемы Шейна было как минимум уничтожение Лаа Эхона. Это была притянутая за уши идея - как если бы мышь вздумала уничтожить великана. С первого взгляда смехотворная идея, но у него было одно преимущество, в отличие даже от Лит Ахна, великана пострашнее Лаа Эхона. Он, Шейн, не был ограничен алаагской моралью. В сущности, он не был ограничен никакой моралью - ни человеческой, ни чуждой, а только собственной потребностью выжить и, по возможности, спасти Марию.

Отправной момент заключается в том, что две расы в действительности не понимают друг друга. Он повторял это про себя. Люди не понимают алаагов, с которыми у них никогда не было реального шанса контактировать на уровне личностей; и алааги не в состоянии понять людей, закованные в броню чуждых людям представлений и традиций.

Вот почему задуманное за столом переговоров Совета не сработает. Теория воспитания детей в алаагских семьях никогда не воплотится в жизнь, как на это надеются Лаа Эхон и другие. Шейн подумал о человеческих детях, которых собираются использовать таким образом, и желудок его сжался от спазма. Ему вспомнилось собственное безотрадное воспитание и разница между человеческой и алаагской эмоциональной реакцией.

Самое обидное заключается в том, что поначалу покажется, будто эта схема срабатывает, по мере того как человеческие дети начнут понимать алаагский язык и получать приветливые ответы от этих больших существ, дающих им кров и пищу. Дети будут автоматически отвечать с той же приветливостью и любовью, которая будет длиться до того разрушительного момента, когда эти большие существа дадут им понять, что они только животные. В этом открытии для подрастающих детей, обретающих самостоятельный разум, будет больше плодородной почвы для «помешательства», чем в чем-либо другом, совершенном алаагами со времени их прихода; и это будет «помешательство» людей, знающих своих владык и их слабости лучше, чем какая-либо иная покоренная раса.

По той же причине не сработает план Лаа Эхона назначить наместников из людей. Алааги, сами беспрекословно подчиняющиеся власти, никогда не смогут понять, что наместник из людей будет не более приятным для большинства других людей, чем чужак,- возможно, даже менее. Губернатор просто-напросто попадет в число вызывающих отвращение у большей части человечества слуг алаагов - таких, как Внутренняя охрана и переводчики вроде Шейна. Автоматически обычной вещью станет политика бойкота. Если не…

Именно в этом отношении он мог бы что-то сделать - по меньшей мере для себя и Марии. Что до остального - он ничего не должен группам Сопротивления, снова повторил он про себя. У них нет надежды на успех - совсем никакой, хотя невозможно сказать им об этом. Алааги непременно схватят и казнят их. Он содрогнулся при мысли о том, что может с ними случиться. Но напомнил себе, что это неизбежно произойдет, независимо от его усилий. Между тем они могут стать тем инструментом, который спасет его и, что более важно, поможет ему с Марией одновременно уничтожить Лаа Эхона.

Он вплотную подошел к плану, который только что начал вырисовываться у него в голове.

Это будет рискованно. Это потребует того, чтобы он приобрел некоторое влияние на людей, которых Лаа Эхон подобрал для выполнения губернаторского проекта. В то же время ему надо предложить свою помощь группам Сопротивления, не вызывая подозрения Лит Ахна. Ибо Лит Ахн никогда не одобрит планов Шейна, хотя вполне может согласиться с тем, что сделал Шейн, раз Лаа Эхон был разочарован результатом усилий переводчика.

Шейну необходимо также, по возможности, сохранять свое имя в тайне от людей Сопротивления. Те немногие, схватившие его в Милане, уже имеют некоторое представление о том, кто он такой. Но в случае успеха они останутся единственными. Это будет сложно, поскольку ему придется не просто объединить их, ему придется взять на себя руководство их движением, а также руководство людьми в плане Лаа Эхона.

Это может получиться с людьми Сопротивления, поскольку ему больше известно об их враге, чем им. Его схема сама по себе очень проста. Она будет состоять всего лишь в координировании групп Сопротивления, а их должно быть несколько в каждом большом городе, и они должны знать друг друга, даже не являясь частями общей организации. С их помощью он мог бы наладить видимое сотрудничество правительственных организаций с обычными людьми, так, что алааги посчитали бы это безоговорочным успехом. В этом случае организация Сопротивления в единый координирующий союз могла бы рассматриваться его участниками как возможность воплощения плана всемирного восстания против пришельцев, что было мечтой людей повсюду.

Ему-то, разумеется, известно, что такое восстание не имеет шансов на успех. В сущности, оно почти наверняка так и не дойдет до момента реализации. Задолго до его возникновения Шейн перерезал бы все нити предоставленных губернаторам полномочий; и план Лаа Эхона - в котором алааги к тому времени глубоко завязнут - предстал бы в виде полного провала. За что наказание понес бы один Лаа Эхон.

И уж если нечто вроде благородного самоубийства и впрямь часть кодекса чести алаагов, то Лаа Эхон мог бы самоустраниться. Не сделай он этого, его власть в Совете и его присутствие как угроза Лит Ахну были бы поколеблены. Затем Шейн мог бы дать понять Лит Ахну, что все произошло в основном благодаря его, Шейна, усилиям, и благодарный Первый Капитан помог бы ему ввести Марию в Корпус курьеров-переводчиков или получить другой относительно безопасный пост.

А между тем, само собой, другие члены Сопротивления, которые к этому времени обнаружат себя или личности которых можно будет легко опознать, будут схвачены и уничтожены другими алаагами. Шейн старался отделаться от воображаемой картины того, что все это могло бы означать, с жаром уговаривая себя, что имеет право думать прежде всего о собственном выживании и что, как бы то ни было, для таких остолопов никогда не останется надежды. Это был сугубо эгоистичный и жестокий план. Ему не найти оправдания, если не считать того, что в случае успеха мог бы спастись сам Шейн - и Мария. Пока еще он не знал точно, как произойдет ее спасение; но задним умом начал обдумывать некоторые идеи, определяемые собственными притязаниями на благосклонность Лит Ахна после того, как позаботится о Лаа Эхоне.

Одним совершенно неотложным делом было получить согласие Сопротивления на личную помощь Марии. Тогда позже он сможет поставить также и ей в заслугу перед Лит Ахном свою удачу в деле, назвав ее волевым и информированным исполнителем.

Странное дело: он поймал себя на мысли о том, что предполагает совершить нечто, чего раньше смертельно боялся,- сотрудничать с теми, кто вел подрывную деятельность против пришельцев. Равноправие жизни и смерти для него в любом подобном взаимодействии не изменилось; и все же он был полон бодрости и энергии по поводу намеченных планов. По сути он ощущал себя наиболее живым, чем когда бы то ни было за время, прошедшее после высадки алаагов на Землю.

Он был во власти чувства, близкого к триумфу, когда легкий толчок возвестил о приземлении воздушного корабля.

– Выходи, зверь!-приказал пилот.

Шейн подхватил небольшую сумку для путешествий и вышел из корабля, оказавшись в специальном аэропорту исключительно для алаагов, который пришельцы устроили, разрушив центр Лондона. Выйди он отсюда даже в деловом костюме, который был сейчас на нем, это привлекло бы к нему нежелательное внимание.

Он стал искать человека, отвечающего за эксплуатацию и снабжение, и нашел такового - молодого человека с нижнеалабамским акцентом: круглое, почти детское лицо, но взгляд - пристальный, холодный, сделавший бы честь даже алаагу.

– Я прибыл по специальному поручению Первого Капитана,- сказал Шейн, показывая удостоверение курьера-переводчика.- Мне надо выбраться отсюда незамеченным. Нет ли у вас какой-нибудь закрытой машины или фургона, в котором я бы мог скрыться?

Начальник по эксплуатации и снабжению с минуту рассматривал его.

– У нас сейчас уходит микроавтобус с грязным бельем,- сказал он.- Можете уехать на нем. Куда вам надо? Я могу попросить водителя.

– Пусть высадит меня там, где я попрошу,- сказал Шейн.

– Хорошо. Пойдемте со мной.

– Вот здесь,- сказал Шейн водителю микроавтобуса через какие-то десять минут. Машина остановилась, он вышел и подождал, пока она скроется из виду. Потом прошел два квартала и остановил первое попавшееся такси.

– Отель «Шелдон Армз»,- сообщил он водителю.- Вы знаете, где это?

– Знаю,- ответил шофер, трогаясь с места. В сущности, гостиница была менее чем в пяти минутах езды.

– Подождите меня,- сказал Шейн, протягивая шоферу пару десятифунтовых банкнот.- Мне надо зарегистрироваться и сразу после этого бежать по делу, а потом снова сюда.

– Хорошо.- Тон водителя стал гораздо более приветливым с появлением десятифунтовых банкнот. Шейн вошел внутрь.

– Шейн Эверт,- сообщил Шейн дежурному администратору. Количество купюр, которые он ненавязчиво подтолкнул через стойку к клерку, значительно превышало то, что он дал водителю.- Я не заказывал номер, но бывал здесь раньше. Мне особенно по душе номер двести двадцать один. Вы полагаете, я смогу его получить?

Клерк взглянул на деньги на стойке. Шейн добавил еще купюру.

– Думаю, это можно устроить, сэр,- произнес клерк, сгребая деньги тем же жестом, каким можно было бы сметать пыль со стойки.- Это займет несколько минут, максимум двадцать…

– Отлично,- сказал Шейн, отворачиваясь.- Мне надо выйти на некоторое время. Сейчас я зарегистрируюсь, но принесу багаж позже, когда вернусь.

– Разумеется, сэр.

Шейн расписался в регистрационной книге и вернулся к ожидающему такси.

– Мне надо кое-что купить,- сообщил он водителю. Они разыскали магазин, торгующий подержанной одеждой.

– Мне нужен двухцветный плащ пилигрима,- сказал Шейн маленькому человечку средних лет за прилавком. -

Голубой с одной стороны, коричневый с другой.- Он раскрыл ладонь над прилавком, и на этот раз в ней была пара золотых слитков, валюта, в которой алааги платили членам корпуса и немногим другим. Он увидел, что человечек не сводит с них глаз.

– Мне надо отнести их в заднюю комнату, чтобы разменять,- сказал он Шейну.

– Да, конечно,- согласился Шейн.

Такие золотые слитки попадали к обычным людям только через руки тех, кто работал на чужаков или действовал через черный рынок, продавая предметы роскоши таким же теневым дельцам. Весть о его покупке быстро достигнет местного штаба Сопротивления.

Человечек пропал за дверью позади прилавка. Он отсутствовал минуты четыре или пять и вернулся с плащом, соответствующим описанию Шейна, и пригоршней банкнот и монет.

– Это подойдет, сэр? - спросил он, выкладывая все это на прилавок перед Шейном.

– Вполне,- сказал Шейн.- Будьте так добры, заверните плащ и доставьте его в номер двести двадцать один отеля «Шелдон Армз» сегодня после обеда.

– С удовольствием, сэр.

Шейн вышел из магазина и снова сел в такси.

– Обратно в «Шелдон Армз»,- сказал он водителю.

В своем номере, носившем некоторые признаки поспешного выселения предыдущего жильца, Шейн заказал еду, поел и потом улегся на постель, размышляя и выжидая. Было только два часа с небольшим, когда в дверь постучали.

– Для вас доставка, сэр,- произнес голос за дверью. Он мгновенно очутился на ногах, двигаясь неслышно, как мог. Отступив в темный угол комнаты, он встал спиной к окну и натянул на голову капюшон плаща, опустив края капюшона, чтобы спрятать лицо в тени. Он не говорил ни слова.

Он ожидал по меньшей мере еще одного стука в дверь, но послышался неожиданный треск ломающегося дерева, когда замок подался, и двое крупных мужчин ворвались в комнату. Они уставились на пустую постель, осмотрелись кругом, в первый момент просто не признав в нем человеческую фигуру - он стоял совершенно неподвижно в тени угла. В это мгновение в комнату вошел третий человек. Это был мужчина по имени Питер, говоривший по-итальянски с английским акцентом,- руководитель группы, похитившей Шейна в Милане.

– Я-то думал, это твоя родина,- сказал ему Шейн. При звуках голоса Шейна они его заметили. Прежде чем они успели пошевелиться, он продолжал:

– Я Пилигрим. Я поговорю с тобой, Питер, только с тобой. Вели всем уйти.

Был момент, когда, казалось, могло случиться все что угодно. Двое великанов посмотрели на Питера.

– Хорошо,- сказал Питер после минутного раздумья.- Уходите оба и почините дверь. Но ждите тут же, в коридоре.- Он прямо взглянул на Шейна и добавил: - Хорошо, если то, что ты скажешь, будет стоящим.

– Так и есть,- откликнулся Шейн.- Я собираюсь вам помочь. Я знаю алаагов и их слабости. И могу подсказать вам, как бороться с ними.- После всего сказанного остальное легко слетало с губ.- Я, пожалуй, смогу рассказать вам, как совсем избавиться от них. Но ты - единственный, кто должен услышать мои слова или знать, кто я такой.

Питер с минуту смотрел на него с озадаченным выражением. Потом повернулся к двум мужчинам, занимающимся дверью.

– Лучше подождите-ка внизу, в холле,- сказал он.- Это приказ.

Он с улыбкой повернулся к Шейну. Это была улыбка искренней радости.

– Хорошо, что ты с нами,- сказал он.- Ты даже не знаешь, насколько это хорошо.


••• Глава шестая ••• | Путь Пилигрима | ••• Глава восьмая •••