home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


5. Мариана, девица из благородной семьи

Мариана быстро убедилась, что чары защищают соблазнительно распахнутое окно не хуже решетки, дверь заперта снаружи, а зеркало не скрывает потайной ход – или же скрывает так хитро, что не ей открыть. Разуверясь в возможности немедленного побега, девушка решила заняться собой. Благо, на столике у зеркала нашелся не только гребешок, но и много чего еще…

Ферхади пришел, когда Мариана распустила косу и начала расчесываться. Остановился у двери, выдохнул восхищенно:

– Как ты прекрасна, северянка! Не волосы – чистое золото!

Вам, ханджарам, только золото и подавай, раздраженно подумала Мариана. Но от себя не скроешь: похвала пришлась ей по сердцу. Мариану еще ни один мужчина не называл красивой, никогда, сколько помнила она себя. А уж тем более – прекрасной.

– Однако я виноват перед тобой: не дело моей невесте обходиться без помощи служанок. Я пришлю тебе женщину, искусную в причесывании. И еще двоих, помочь одеться. И…

– Погоди! Пока тут еще нет толпы служанок, я хочу спросить.

Лев Ич-Тойвина чуть заметно улыбнулся:

– Спрашивай, о роза души моей.

– Я приехала в Ич-Тойвин по делам Святой Церкви. И должна вернуться в Таргалу. Ты не боишься, что тебе придется держать ответ за неисполненное мною?

На краткий, почти незаметный миг улыбка превратилась в истинно львиный оскал. Но ответил ханджар спокойно:

– Не боюсь. Святая Церковь благословит нас и тем самым снимет с тебя долги. К тому же ты приехала в Ич-Тойвин не одна; твой спутник довершит дело. А ты запомни, северянка: Лев Ич-Тойвина не боится ничего и никого.

– Даже Господа?

– А что мне бояться Господа? Господа пусть боятся те, кто не чтит Его. – Ферхади подошел к Мариане, заглянул в глаза. – Что еще хочешь ты спросить?

– Мой спутник… я могу увидеться с ним?

– Конечно, о яхонт сердца моего! – Как странно он говорит: словно сам насмехается над собственными словами. – Когда ты станешь моей женой, тебе обязательно нужно будет с ним увидеться! Сама посуди: если твой рыцарь не будет знать, что оставил тебя в надежных и любящих руках, как сможет он спокойно вернуться домой? Впрочем, долго ждать встречи не придется, не волнуйся. Завтра день святой Анель, покровительницы супружеских уз, лучшего времени для свадьбы и желать нельзя.

– Завтра?!

– Не бойся, времени хватит. Уже к нынешнему вечеру все будет готово.

Почему-то Мариана подумала, что Ферхади прекрасно понимает: она вовсе не торопится стать его сорок восьмой женой. Понимает и получает удовольствие, делая вид, что у них все слажено-сговорено, а невеста только и мечтает очутиться в его постели. Ты ничего не сможешь сделать, говорили его насмешливые глаза, и легкая улыбка, и весь до тошноты самоуверенный вид. Ты моя. Я захотел тебя – и уже завтра получу в полное свое владение. Такие дела у нас делаются быстро, и не надейся, что кто-то здесь станет спрашивать твоего согласия. Попробуй только не согласись.

А вот попробую!

– Ты обещал мне благословение.

– И оно будет, – спокойно подтвердил жених.

– Брата провозвестника.

– Ты хочешь именно его?… Хорошо. – Императорский родич пожал плечами с таким видом, словно просьба невесты была сущим пустяком. А впрочем… может, это и вправду для него пустяк, подумала Мариана. Ну что ж, по крайней мере, брату провозвестнику она сможет сказать, что вовсе не хочет замуж за этого… этого!

– Так что готовься к свадьбе и не тревожься ни о чем. – Ферхади окинул девушку жарким, восхищенным и бесстыдным взглядом – таким, что у нее заполыхали не только щеки, но и лоб и даже, кажется, уши! – кивнул и вышел.

Мариана зашвырнула гребешок в угол, пнула свалившуюся с кровати подушку и метнулась к окну. Густой, словно смола, воздух заставил остановиться в шаге от свободы. Нечистый бы побрал все эти чары! Заперта, как в клетке!

И если не вырваться до свадьбы, так всю жизнь в клетке и просидишь.

Но ты ведь вырвешься? Правда?

Когда в ее клетку влетели пестрой стайкой обещанные Ферхади служанки, Мариана встретила их со спокойной, вежливой, немного грустной покорностью. А покрасневшие глаза… Что ж, невесте простительно оплакать девичество. Прекрасная северянка с удовольствием позволила омыть себя пахнущей розами теплой водой, одеть в скромное белое платье, подкрасить ресницы и брови, уложить волосы в перевитый белыми лентами венок из двух кос, – а интересная прическа, надо запомнить! После чего, под восхищенный щебет встав перед зеркалом, невольно ахнула.

Она и вправду была хороша. Пожалуй, почти так же хороша, как святая Юлия на стене часовни в Белых Холмах! Девушка отогнала святотатственную мысль, но на смену ей пришла другая, не менее нескромная: видел бы Барти! Мариана сердито отвернулась от зеркала… и замерла, столкнувшись взглядом с женихом.

Ферхади глядел на нее с откровенным восторгом. И Мариана вдруг с ужасом поняла, что этот его восторг ей приятен. Он казался чище давешнего бесстыдного взгляда. Чище, искреннее и… душевнее?

А ведь такого я могу его полюбить, замерев сердцем, подумала Мариана. И вот тогда мне только и останется, что умереть от позора…

Но тут восхищение Ферхади сменилось деловитой собранностью, и наваждение отпустило девушку. Они враги, и «жених» понимает это не хуже «невесты». И сейчас их ждет, похоже, решающий бой.

– Пойдем со мной, Мариана.

Даже не будь в его голосе неприкрытого приказа, Мариана и не подумала бы спорить. Не в ее привычках уклоняться от схватки!

Но схватки не вышло. Лев Ич-Тойвина уничтожил врага одним точным ударом.

Оказывается, Барти все это время был рядом. Все время, пока она представляла, как рыцарь ищет ее, и строила планы спасения, и ждала, и надеялась, – он лежал через стену от нее, в соседней комнате. И похититель даже не озаботился запереть дверь: к чему, когда у пленника дыхание-то разглядеть можно разве что чудом… только потому, что раздет, и прикрывает его лишь небрежно накинутая простыня, а одежда и оружие аккуратно сложены рядом…

Ферхади поддержал девушку под локоть, сказал сочувственно:

– Он спит, всего лишь спит. Так же, как спала ты, когда тебя привезли сюда. Просто с тебя сняли чары, а с него нет.

Мариана прислонилась к стене, выдавила:

– Зачем?…

Острый взгляд впился в ее глаза, в только что нежном голосе зазвенела сталь.

– Я не знаю, северянка, почему ты хочешь благословения именно брата провозвестника. Но ты получишь его, как подобает счастливой невесте. И выкинь из головы мысли о побеге. Он-то, – ханджар мотнул головой в сторону распростертого на шелке покрывал рыцаря, – никуда не убежит. Или тебе все равно, что станет с ним?

Мариана сама не поняла, чего хотела: кинуться ли к Барти, вцепиться ли в волосы ненавистному жениху… Но, чего бы ни хотела, Ферхади не дал ей такой возможности. Перехватил руки, стиснул, прижал к стене: вроде и не сильно, а не дернешься.

– Пусти, – прошипела Мариана.

Он рассмеялся… Свет Господень, рассмеялся!

– Где ты видела, о прекрасная, чтобы лев упускал свою добычу? Ты моя, пойми это наконец, моя!

– Да какой ты лев! Ты, ты… гиена, вот ты кто! Смрадная, трусливая гиена! Ты взял нас чарами, подло и трусливо, сонных, потому что в честном бою Барти сделал бы тебя тремя ударами! Даже одним, куда гиене против рыцаря!

– Ты его любишь, – уверенно заключил Ферхади. – Я так и думал. Ну ничего. Ты чиста, я знаю, а девичьи влюбленности не в счет. Очень скоро, северянка, ты полюбишь меня. И не бойся за своего рыцаря. Я не мщу проигравшим врагам, победы с меня достаточно. Как только ты станешь моей женой, с него снимут чары. Он уедет из Ич-Тойвина свободно, без урона для себя. Обещаю.

Мариана не замечала, что по щекам ее текут слезы, – пока Ферхади не достал платок и не вытер их. «Ты его любишь», – вновь и вновь звучало у нее в ушах. Ты. Его. Любишь. Его.

Барти.

– Так что, Мариана, пойдешь ты за меня?

Еще бы. Достаточно того, что из-за ее дурости Барти оказался там, куда вряд ли отправился бы по своей воле. Но если выйдет так, что своей глупой клятвой она притащила его на смерть… даже не клятвой, нет! Гордостью… гордыней! Ведь Барти прав был: клятва ее исполнилась почти сразу, в точности так, как она обещала. А она не захотела увидеть знака Господнего… боялась, дура, что над ней смеяться станут! А теперь?

«Ты его любишь», вот что теперь. Можешь заплатить за его жизнь своей свободой. А можешь… а ничего больше не можешь. Он прав, ее клятый жених, кругом прав. Почему, ну почему она не поняла сама? Раньше? Пока еще можно было хоть что-то сделать? Хотя бы сказать…

Дура.

Дважды, трижды дура! Да с чего она взяла, что рыцарю нужна ее любовь?! Может, и к лучшему, что они расстанутся вот так. Что можно будет помнить хорошее… Что он не успел оттолкнуть дуру-девку холодным «ты не нужна мне»!

– Поклянись, – ее голос звучал жалко, так жалко, что она и договаривать не стала. Но Ферхади понял.

– Я клянусь Светом Господним и спасением души своей, что рыцарь покинет мой дом невредимым сразу после нашей свадьбы. – Лев Ич-Тойвина задумался на несколько мгновений и продолжил: – Я клянусь также, что не причиню ему вреда и позже, если только сам он не станет злоумышлять против меня. И, разумеется, если не начнется война.

– Какая война? – Мариана сама удивилась, услышав свой вопрос: будто сейчас ей есть дело до их глупых войн!

– Ну мало ли, – усмехнулся ханджар. – С самого вашего отложения каждый император мечтает вернуть Таргалу. Так почему бы сиятельному Омерхаду не перейти от мечтаний к делу – как раз при нашей с рыцарем жизни? Клятва должна предусматривать все, иначе как можно ей верить?

Да уж, невольно согласилась Мариана. Вот отличие клятвы мужчины и воина от клятвы глупой девчонки. Предусмотреть все, а не ляпнуть в запале, а потом расхлебывать… или, что хуже, втравить других расхлебывать…

– Пойдем, Мариана. – Ферхади, видно, заметил, что взгляд невесты то и дело возвращается к пленнику. Он приобнял северянку, крепко сжав локти: не как жених и не как пленитель, а просто чтобы не дать девушке упасть, оторвал от стены и силой развернул к двери. – Знаю, я тебя расстроил. Но зато уберег от необдуманных поступков. А для того и потребен жене муж, чтобы защищать от всего, даже от ее собственных глупостей.

Я должна бы разозлиться, подумала Мариана. Но, верно, я поумнела за последний месяц. Ты прав, и Барти согласился бы с тобой. Он тоже берег меня от моих собственных глупостей.

Вот только берёг – по-другому.


4.  Благородный Ферхад иль-Джамидер, прозванный Лев Ич-Тойвина | Меч войны, или Осужденные | 1.  Брат провозвестник Светлейшего Капитула