home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


1. Брат провозвестник Светлейшего Капитула

Когда брат провозвестник выслушал очередной доклад сестры Элиль, рассказ о сожжении мрачников заинтересовал его куда больше, чем дерзкий ответ, что получил от Марианы благородный Ферхад иль-Джамидер. В конце концов, жаркий нрав Льва Ич-Тойвина – не новость, а вот возможности гномьих зерен…

Святой отец задумчиво размял пальцы, поглядел на ждущую указаний сестру:

– Завтра будь осторожна. Намекни Мариане, что глупо дерзить высокородным господам в чужой стране. Если Лев Ич-Тойвина вновь почтит ее своим вниманием… Лучше бы, конечно, ему понять, что на ней свет клином не сошелся, но… В общем, постарайся сделать так, чтобы они расстались мирно.

– А лучше вовсе не встречались?

– Воистину, – кивнул брат провозвестник. – Ступай, сестра, и да будет с тобой сила Господня.

А вот с рыцарем, продолжил про себя, завтра же надо заканчивать. Конечно, для лучшего эффекта потребны еще дня три-четыре, но в целом игра сделана. Сьер Бартоломью присягнет Святой Церкви, отдаст драгоценные зерна, – а после пусть хватает Мариану в охапку и проваливает в свою Таргалу как можно скорее. В пока еще свою… Губы брата провозвестника тронула легкая улыбка.

От которой наутро не осталось и следа.

Брат провозвестник считал, что достаточно знает буйный норов Льва Ич-Тойвина. Но, Нечистый бы побрал то, что болтается у благородного Ферхади между ног и временами заменяет ему голову, такой наглости от своего духовного сына он не ждал! Прямо из гостиницы, не смущаясь свидетелей, похитить двух паломников, да еще принятых одним из членов Капитула… Впрочем, осадил себя брат провозвестник, об этом Ферхади мог и не знать. Даже скорей всего не знал. Что отнюдь не делает его наглость простительной. В конце-то концов, начальнику императорской стражи не к лицу уподобляться молокососам, похищающим свою первую невесту. Его удаль и без того всем известна.

И что он нашел в белобрысой таргальской пигалице?! Ферхад иль-Джамидер, Лев Ич-Тойвина, прямой потомок двух величайших императоров Хандиары: Ферхада Собирателя и Джамидера Строителя! Обласканный милостями владыки удалец, за которого с радостью пошла бы любая красавица империи, побежала бы, только помани!

Ярость сменялась недоумением, недоумение – яростью, а планы, тщательно выверенные, выпестованные, заветные планы со свистом летели в тартарары. Подумать только – судьба Капитула, Церкви, империи, война или мир… корона Таргалы, наконец! А на другой чаше весов – бесшабашный удалец, умеющий только драться и любиться, и глупая девчонка! И они, прах их забери, перевешивают! Неужто низменная плотская страсть в глазах Господа стоит выше судеб властителей и королевств?!

Брат провозвестник метался по кабинету, путаясь в рваных, отчаянных мыслях. Секретарь вежливо заворачивал посетителей, переносил на «может быть, завтра» давно назначенные встречи, сам читал доклады и почту, дабы не упустить истинно важное. Но что, что, ЧТО могло быть сейчас важнее внезапной страсти Ферхади к северянке, никчемного, глупого чувства, пустившего насмарку всю игру святого отца?!

К полудню брат провозвестник подуспокоился, собрался с мыслями и принял наконец решение: выложить благородному Ферхади если не всю правду, то хотя бы часть ее и добиться освобождения сьера Бартоломью именем Святой Церкви. Осталось решить, как будет лучше: вызвать духовного сына сюда, пред строгие очи, или по-отечески навестить его дома.

– Святой отец, – в приоткрытую дверь тенью проскользнул растерянный секретарь. – Тут письмо…

К Нечистому все письма, едва не рявкнул брат провозвестник. Но Ирти не стал бы беспокоить хозяина по пустякам. Священник выхватил из подрагивающей руки лист дорогой бумаги, пробежался глазами по вязи строк. Перечитал.

«Ферхад иль-Джамидер, слуга Господа и Святой Церкви, щит сиятельного Императора в Ич-Тойвине, умоляет духовного отца своего о даровании напутствия и благословения.

В день святой Анель, покровительницы супружеских уз, намерен я взять за себя женой Мариану из Таргалы, деву чистую и богобоязненную, и прошу благословить невесту и союз мой с нею, как заповедано Господом нашим и Церковью Святой.

С тем остаюсь покорный сын Церкви, Ферхад иль-Джамидер».

Овальная печать с оскаленным львом, известная всему Ич-Тойвину, оттиснута непривычно косо. Волновался, дрогнула рука.

Брат провозвестник витиевато выругался. Ай да Ферхади! Немного же ему понадобилось времени, чтобы окрутить таргальскую скромницу.

Ну что ж, все складывается как нельзя лучше.

– Вели готовить карету, Ирти, и быстро! Я еду немедленно.

«Немедленно» в устах брата провозвестника было словом редким, и оттого сопровождаемые им приказы исполнялись с утроенным рвением. Когда светлый отец, переодевшись согласно предсвадебному канону и собрав необходимое, спустился вниз, запряженная четвериком карета уже ждала, и служка бдил, готовясь распахнуть дверцу, и кучер держал вожжи в приподнятых руках, дабы тронуть коней по первому слову господина.

– В дом начальника императорской стражи Ич-Тойвина, – скомандовал брат провозвестник. Прилюдно светлый отец старался называть своих духовных чад сугубо официально, избегая родовых титулов, личных прозвищ, а тем паче сокращенных имен. Посторонним совсем не обязательно знать, с кем из паствы он накоротке, а кого едва терпит.

Весь не слишком длинный путь брат провозвестник просидел, откинувшись на мягкую спинку сиденья и закрыв глаза. Лицо его было безмятежно, а в голове зрели детали нового плана.

Благородный Ферхад иль-Джамидер, вопреки обыкновению, встречал духовного отца на ступенях крыльца. Ждал, значит, с нетерпением, кивнул собственным мыслям брат провозвестник. С таким нетерпением, что даже не подумал соблюсти хотя бы видимость привычного ленивого равнодушия. Лев Ич-Тойвина и впрямь потерял голову от любви к северянке. Хорошо.

Ферхади почтительно принял благословение и сам распахнул дверь перед дорогим гостем. Провел в домашнюю часовню. Брат провозвестник в который раз восхитился мастерству древних строителей: солнечный свет не уходил отсюда с рассвета до заката, и вовсе не широкие витражные окна были тому причиной, а заметные только искушенному глазу зеркальные световоды, проложенные в толще стен и потолка. Храмы Капитула строили так же; но здесь, благодаря небольшому размеру часовни или утраченным позже секретам, свет не падал на молящихся безжалостно и беспристрастно, а окутывал их мягким ласковым облаком. Истинно Свет Господень, несущий радость и умиротворение…

Мариана вошла почти сразу после них, неслышной тенью, в сопровождении пожилой неторопливой служанки. Впрочем, та тут же выскользнула за дверь, и в часовне остались жених, невеста и священник.

Однако непохоже, подумал светлый отец, чтобы девица так уж рвалась замуж. Искусанные губы, заплаканные глаза. Пальцы нервно мнут подол белого платья. Но послушна: по одному знаку Ферхади подошла, встала с ним рядом; да ведь под благословение силой и не приволочешь.

Брат провозвестник улыбнулся единственно возможному объяснению. Он уже не сомневался, что уйдет от Льва Ич-Тойвина с добычей.

Жаркое послеполуденное солнце дробилось в изображающем райский сад витраже, бросало на белое платье невесты золотые блики, изумрудные тени. Добрый час, славное предзнаменование.

– Сын мой Ферхад, дочь моя Мариана! Именем Господа и святой Анель, властью Церкви, силой закона вы станете завтра мужем и женой. У вас еще будет ночь для молитвы и размышления, я же должен дать направление вашим думам и наставить вас, дабы не совершили ошибку. Подумайте, чада мои, готовы ли вы любить друг друга и оберегать, и делить горе и радость, и быть вместе в дни благополучия и в дни невзгод. Подумайте, насколько сильно в вас желание подарить этому прекрасному миру ваших общих детей, и трудиться ради их счастья, и взрастить их для Света Господнего. Подумай, сын мой Ферхад, найдет ли жена твоя в тебе опору и защиту; подумай, дочь моя Мариана, найдет ли муж твой в тебе ласку и послушание…

Губы девушки дрожали все сильнее, Ферхади хмурился, и никак эти двое не были похожи на счастливую пару. Брат провозвестник читал по памяти накрепко затверженный канон, мысли же его тем временем крутились вокруг стоящих против него двоих – и третьего, который наверняка где-то здесь, в старинном, выстроенном в неспокойные времена и потому почти неприступном доме рода иль-Джамидер, младшей законной ветви потомков святого Джамидера Строителя.

Но вот сказаны последние слова напутствия, теперь надо исповедать молодых, а там уж и благословить. Если на исповеди не вскроется ничего, что может воспрепятствовать их союзу. Ну что ж, Лев Ич-Тойвина, расскажи, что ты сделал, дабы оно не вскрылось…

– Теперь же, чада мои, пришло время истины, и вы поведаете мне о помыслах своих и обстоятельствах, дабы мог я понять волю Господню и объявить ее. Идем, сын мой. А ты, дочь моя, молись покуда.

Чары неслышимости на исповедальне лежали отменные, и это была не последняя причина, почему брат провозвестник так любил этот дом и эту часовню, – любил еще при отце нынешнего хозяина, уделявшем политике куда большее внимание, чем его отважный наследник. Мало где удается сосредоточиться на главном, не тревожась о мелочах, способных разрушить самый гениальный план. Светлый отец и его духовный сын сели друг против друга на жесткие дубовые скамьи; Ферхади молчал, с похвальной твердостью выдерживая острый взгляд священника.

– Рассказывай, сын мой, что за, – брат провозвестник брезгливо поморщился, – выкрутасы? Начальник императорской стражи – и похищение подданных Таргалы! Мало вокруг тебя девиц?

– Подумаешь, Таргала, – истинно по-львиному фыркнул Ферхади. – Вот если б я их в Таргале похитил; а так – да кто концы найдет! Утонули в море, заблудились в пустыне, попались разбойникам…

– Разбойник в данном случае ты, о благородный Ферхад иль-Джамидер, щит сиятельного императора в Ич-Тойвине. Ты хоть знаешь, что сьер Бартоломью и его юная спутница были под моим покровительством?

– Теперь знаю, но что это меняет? Я хочу эту девушку, светлый отец. И не говорите, что вам она тоже нужна! Ваша единственная любовь – политика, Мариана там никто.

Священник тонко улыбнулся:

– Лев Ич-Тойвина предлагает говорить начистоту?

– Да. – Ферхади едва сдержал неподобающее словцо, и гость не преминул показать, что заметил и оценил.

– Хорошо, благородный Ферхад иль-Джамидер, давай начистоту. Тебе нужна эта девушка? Видит Господь, я тебя понимаю! А мне нужен мужчина, что был с нею. Ведь он тоже у тебя, не отпирайся. Иначе, я мыслю, ты не заставил бы девицу стать твоей. Чем застращал, признайся? Я слышал, со времен твоего достойного батюшки подвалы сохранились в неприкосновенности?

– Да, он здесь, – дерзко согласился Ферхади. – И Мариана сейчас его спасает, верно. Хотя, видит Господь, спасать не от чего. Какие подвалы, светлый отец, к чему? Рыцарь всего лишь под заклятием сна, и я вовсе не собирался марать руки о беспомощного пленника. Я не зверь: я обещаю, а не запугиваю. Да, я пообещал Мариане жизнь рыцаря, и она сочла цену немалой. Ну и что? Я люблю ее, а она полюбит меня. Уж я постараюсь, чтобы полюбила!

– Откровенно говоря, ты увел его у меня, как лев уводит добычу из-под носа волка! – Брат провозвестник укоризненно покачал головой, и хозяин дома ответил ему коротким смешком. – Но все к лучшему; теперь он будет обязан мне свободой. Для начальника императорской стражи Ич-Тойвина не составит труда помочь своему духовному отцу в таком пустяке, верно?

– Я поклялся Мариане, что рыцарь выйдет из моего дома невредимым после нашей свадьбы.

– Только из дома?

– Я не нуждаюсь в столь мелочных уловках, – Ферхади презрительно усмехнулся. – Я не держу против него зла. К тому же для Льва он оказался слишком легкой добычей. Из моего дома, из Ич-Тойвина, из империи – куда угодно. Только без Марианы. Если вам надо, чтобы свободу он получил от вас, – берите его, но только после свадьбы. Клятва есть клятва.

Некоторое время светлый отец молчал. Не то чтобы ему требовалось подумать: все оказалось именно так, как он и ожидал. Но к чему показывать встревоженному Ферхади, насколько легко духовный отец может повернуть дело в нужную сторону? Пусть поволнуется, ему полезно.

– Хорошо, – наконец кивнул брат провозвестник. – Я благословлю ваш союз. Больше того, я помогу девице принять судьбу с должным смирением. Но с рыцарем я поговорю этой же ночью. Приставь к нему стражу, Ферхади, и сними чары. Пусть он проснется в знаменитых подвалах твоего батюшки. Пусть он успеет понять, что надежды нет. Мне нужна его благодарность. Очень нужна.

– Не сказал бы, что это достойно, – нахмурился Лев Ич-Тойвина. – Я клялся Мариане, что не причиню ему вреда. Что после нашей свадьбы он покинет мой дом невредимым.

– Так и не причиняй. Разве немножко страха можно назвать вредом? Только страх, ничего больше. Ты ведь не собирался, надеюсь, звать его гостем на свадьбу?

Лев Ич-Тойвина расхохотался.

– Свет Господень, я что, похож на слабоумного?!

С какой стороны посмотреть, улыбнулся брат провозвестник.

– Я собирался потратить на него полчаса после свадьбы, – сообщил Ферхади. – Объяснить, что Мариана теперь моя, и выпроводить из Ич-Тойвина. Даже охрану бы дал до Ингара. Но раз он так вам нужен – забирайте. Только завтра. Клятва есть клятва. И передайте, чтобы не задерживался здесь. Дня ему хватит закончить свои дела?

Брат провозвестник задумчиво размял пальцы. Завтра…

– А что, Ферхади, сиятельный владыка почтит вашу свадьбу своим присутствием?

– Я надеюсь на это. – Щит Императора горделиво расправил плечи. Что-что, а эта его надежда имела под собою весьма твердое основание: начальника своей ич-тойвинской стражи сиятельный отличал поболе других, и отнюдь не как родича. Владыки ценят верность, а Лев Ич-Тойвина верен императору безоглядно.

– Вот что я предлагаю, Ферхади. Пусть этой ночью рыцарь проснется в самой темной камере твоих подвалов и промается там неизвестностью, покуда Мариана не станет твоей. А после свадьбы я выведу его из твоего дома невредимым, как ты и обещал, и увезу к себе. Твоя клятва будет исполнена, и мои планы не пострадают. Я уже говорил тебе: мне нужна благодарность сьера Бартоломью. У меня для него поручение, которое не всякий возьмется выполнить.

– Опасное? – благородный Ферхад иль-Джамидер заинтересованно подался вперед. – Почему вы не попросили меня?…

– Потому что ты бережешь императора, сын мой, – осадил удальца светлый отец. – Я помню, Ферхади, как любишь ты опасные приключения, но ты нужен здесь. К тому же с поручением в Таргале лучше справится таргалец. Каждый хорош на своем месте, это верно для мира, но трижды верно для войны.

– А, так это связано с войной, – оживился Ферхади. – Нам нужен свой человек в стане врага?

Нет, забавное все-таки зрелище: Лев Ич-Тойвина, возомнивший себя способным думать! Брат провозвестник любил эту игру: провести духовного сына за ручку по цепочке рассуждений, оставив ему самостоятельно домыслить последнее звено, и любоваться, как молодой остолоп, истинно доблестный лишь на поле боя и на ложе страсти, сияет от гордости за свою проницательность. В такие мгновения из Ферхади хоть веревки вей, хоть коврики плети.

– Именно. Так что, сын мой, сделаешь ли ты так, как я прошу?

– Ради Святой Церкви и сиятельного нашего императора – сделаю.

– Вот и славно. Благословляю тебя, чадо, на любовь и счастливую жизнь с девой Марианой из Таргалы, ибо не вижу препятствий для вашего брака.

– Благодарю, – доблестный муж склонил голову, но духовник успел углядеть по-мальчишески счастливую улыбку. Надо же, совсем от любви ошалел.

– Иди, чадо, и пришли сюда деву Мариану.

В полутьме исповедальни Мариана казалась призраком. Только и есть живого, что дрожащие губы и умоляющие глаза.

– Дочь моя, – сочувственно проговорил брат провозвестник, – ты ведь его не любишь?

Мариана хотела ответить – и разрыдалась.

– Плачь, дочь моя, плачь. – Священник усадил девицу с собою рядом, возложил ладонь на белобрысую голову, осторожно погладил. Усмехнулся: верно, Ферхади эти волосы иначе как золотыми не называет. – Плачь, тебе станет легче. Благородный Ферхад иль-Джамидер – мой духовный сын, я хорошо его знаю. Он всем хорош: умен, отважен, честен; но от женской красоты, увы, шалеет.

– Хороша честность, – сквозь судорожные всхлипы выдавила Мариана. – Он же… он…

– Я знаю, знаю, – покивал светлый отец. – Ферхади признался мне в содеянном. Он полагает, что любовь его извиняет.

– А вы?

– Человек ходит, чадо, Господь водит. И хоть порой не в силах людских понять помыслы Его, волю Его мы прозреваем в жизни своей. Не бывают никчемными ниспосланные нам испытания.

Мариана вытерла глаза рукавом платья, вскинула голову.

– Но я… я сэра Барти люблю, светлый отец. И всегда любить буду.

– А он любит ли тебя, чадо?

Брат провозвестник почти уверен был в ответе: его беседы с рыцарем и болтовня таргальской девчонки с сестрой Элиль давали картину вполне ясную. Разве что два голубка господних успели объясниться вечером перед похищением…

– Не знаю, – вздохнула Мариана.

– А хочешь ли знать? – вкрадчиво спросил священник.

Мариана не смогла ответить. Брат провозвестник словно воочию видел, как рвется надвое ее душа, не зная, надежду предпочесть или уверенность. Да ведь ответ и не требовался, достаточно вопроса. Вопроса – и короткого замечания, в котором не будет ни слова лжи.

– Мы о многом говорили с рыцарем, дочь моя. Но о любви не было сказано ни слова.

А то, что твой сьер Барти – не из тех, кто обсуждает свою любовь, тебе знать не обязательно. Привыкни к мысли, что ты ничего не потеряла.

– Ты ведь дала клятву, дочь моя. Как видно, Господь счел, что прежние твои свершения по плечу были бы и рыцарю. Но спасти товарища от неминуемой гибели ценой собственного замужества уж точно никто из них не смог бы.

Мариана вспыхнула.

– Крепись, дочь моя. Такова воля Господня. За жертву эту Господь тебя вознаградит.

– Но, святой отец, я…

– Ты не можешь спорить с Господом, чадо. И я не могу. Но дабы жертва твоя не оказалась пустой, я сам прослежу за благополучным отъездом сьера Бартоломью домой. Это ведь тебя утешит, верно?

– Да, – прошептала Мариана. – Благодарю вас, отче. Утешит…

– А мой тебе совет – постарайся если не полюбить своего мужа, то хотя бы принять его. Поверь, он хороший человек.

– Я его ненавижу!

Да, вот теперь душа твоя не рвется… теперь ты уверена. Ну что ж, это трудности Ферхади. Сам заварил, сам пусть и расхлебывает.

– Смирись, Мариана. Положись на Господа, и Господь тебя не оставит. И вот что еще запомни, чадо: Ферхад иль-Джамидер – мой духовный сын, а значит, жены его – мои духовные дочери. Если тебе понадобится утешение, ты можешь звать меня в любое время, Ферхади не будет возражать. А если хочешь передать что-нибудь сьеру Бартоломью или через него – домой, то приготовь этой ночью и отдай мне завтра до свадьбы, когда приду я тебя напутствовать.

Ну вот и просветлело лицо, и в глазах надежда. Такой тебя можно выпускать пред ясные очи будущего супруга.

– Я… я передам, да… я знаю, что. Благодарю, отец мой!

– Вот и славно. Благословляю тебя, чадо, на супружескую жизнь. Пойдем.

Льву Ич-Тойвина хватило характера не метаться по часовне, уподобляясь льву в тесной клетке зверинца. Но напряженное лицо и сжатые на парадном поясе побелевшие пальцы ясно говорили о нетерпении, с которым жених ждал возвращения невесты. Получи свою девицу, мысленно улыбнулся брат провозвестник. Получи и возрадуйся. И запомни, сколь многим обязан духовному отцу.

– Сын мой Ферхад, дочь моя Мариана! Именем Господа и святой Анель благословляю вас на принятие уз супружеских, и на жизнь в любви и согласии, и на счастливое многочадие.

Ферхади взял Мариану за руку и с трудом удержал на лице подобающее спокойствие. Ладонь девушки была ледяной.


5.  Мариана, девица из благородной семьи | Меч войны, или Осужденные | 2.  Анже, бывший послушник монастыря Софии Предстоящей, что в Корварене, ныне же – дознатчик службы безопасности Таргалы