home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


1. Благородный Ферхад иль-Джамидер, прозванный Лев Ич-Тойвина

Ферхади вошел, когда Мариана с Гилой пили чай. Таргальская роза, что-то увлеченно рассказывающая старшей жене, побледнела и умолкла на полуслове. Зря сразу не поговорил с ней, поморщился Лев Ич-Тойвина. Но, с другой стороны, когда? Вчера он устроил учения в степи для своей сотни, а день до того провел с Гилой. Да и нечего ему было сказать Мариане. Новости появились сегодня, и вопросы – тоже.

Гила обернулась, встала навстречу супругу. На глазах младшей жены старшая не позволила себе фамильярности. Приняла от мужа поцелуй, улыбнулась в ответ, – и всё.

– Я прошу прощения, что потревожил ваш отдых, – ровным голосом выговорил Ферхади. Гила нахмурилась; северянка, напротив, перевела дух, будто первых его слов ждала со страхом – и слов совсем не этих. – Мариана, пойдем со мной, поговорим.

– Почему не здесь? – приподняла брови Гила. – Если я мешаю…

– Нет, – прервал Ферхади. – Гила, я буду рад и очень тебе благодарен, если ты согласишься пойти с нами. Если, конечно, Мариана не против. А не здесь… да потому что разговор не для спальни, вот и все!

Мариана поднялась из кресла с таким видом, будто ее на казнь вести собрались. Что ж, сам виноват, раздраженно подумал Ферхади, выпустил злость не ко времени. Развернулся, бросил через плечо:

– Я подожду вас в беседке. Вижу, Мариане нужно переодеться.

И вышел. Пусть звездочка успокоит северянку, у нее получится. В который раз за последние семь лет Ферхади возблагодарил Господа, покойного отца и счастливую судьбу, подаривших ему Гилу. И в который раз за последние четыре дня подумал: за Гилу, случись что с нею по его вине, и вечности у ног Нечистого будет мало. За одну только Гилу… а остальные? Аннита, Элеа, Ирула? Дети? Лисиль, ей-то за что второй раз?! Соберись, сказал себе Лев Ич-Тойвина. Соберись, дурень, и хоть раз в жизни дай себе труд подумать так, как умел думать твой отец. Слишком многое на кону, ты не имеешь права проиграть.

Слуги шарахались от мрачного господина, спешили убраться подальше – срочных дел, хвала Господу, хватает в любой части огромного имения. Поэтому, когда четверть часа спустя той же дорогой шли две жены господина, их не видел никто. А впрочем, если бы и видели, – что особого? Госпожа Гила вышла прогуляться, ходить одной на ее сроке уже нельзя, вот и взяла с собой новую жену. А что отдохнуть решила не где-нибудь, а в любимой беседке господина – так ей можно. Только ей и можно, все это знают. Господин отличает Гилу, хоть она и жена не самая старшая, и рожает одних девчонок – вон, уже третью ждет. Но госпожа Гила того стоит, ведь только она и умеет смягчить гнев господина…

Ферхади поднялся навстречу женам – и остался стоять. Гила угнездилась в кресле у стола, расправила складки халата, подперла ладошкой подбородок. Словно говорила: не стесняйтесь, хотите секретничать – секретничайте, хотите ругаться – ругайтесь, дальше меня не уйдет. Но учтите, что я вас слушаю и свое веское слово вставить не постесняюсь.

Таргальская девчонка смотрела на супруга вопросительно, испуганно, и в то же время – с вызовом. Садиться она не спешила; и Ферхади собственную голову готов был заложить, что не почтительность тому причиной.

– Мариана, прости меня. – Извиняться первым, когда вины поровну, тяжело и обидно, и Ферхади не стал тянуть с самым для него сложным. – Я не должен был добиваться тебя так, как привык добиваться наших женщин. Я не подумал, что ты поймешь все… иначе. Я… – Слова, нужные, правильные, не раз проговоренные мысленно слова, почему-то вдруг разбежались, и Ферхади лишь повторил: – Прости.

Мариана опустила голову. Похоже, и к ней правильные слова не торопились. Наконец, явно через силу, выдавила:

– Я не хочу быть твоей женой. Мне жаль, что я не сказала этого раньше. Я… я испугалась.

Ферхади вздохнул: что ж, вот и все. Твоей она не станет, хоть из шкуры вывернись. Поздно, с чистого листа уже не начать. Выкинь из головы ее прохладную кожу под твоими ладонями, и шелк золотых волос, и так забавно краснеющие уши. Думай о другом. Думай о ее жизни – и о жизнях тех, кто тебя любит.

– В присутствии Гилы, одной из своих старших жен, я обещаю и клянусь в том, что мой брак с тобой, Мариана, не является действительным. Я обещаю и клянусь, что не прикоснусь к тебе как муж и не потребую от тебя ничего, как от жены. Я обещаю и клянусь подтвердить недействительность нашего брака в храме при свидетелях. Отныне ты гостья в моем доме.

– И я, – Мариана сглотнула, – могу уйти? Уехать?

– А вот этого, – медленно, взвешивая каждое слово, ответил Ферхад иль-Джамидер, – ты не можешь. Сядь, Мариана. Это был еще не разговор: не тот разговор, ради которого я привел тебя туда, где нас нельзя подслушать.

Мариана нащупала кресло. Почему-то ей трудно было отвести взгляд от… кого? Несостоявшегося супруга? Пленителя? Врага? Кого ты видишь во мне, северянка?

– Мариана, – Гила, умничка, подала голос. Вовремя, как всегда. – Мариана, девочка, успокойся. Придвигайся ко мне поближе; вот так. Мы с тобой теперь просто подружки будем. Если ты не хочешь оставаться гостьей у Ферхади, будешь моей гостьей. Хочешь?

– А почему?…

Мариана запнулась; Ферхади хотел было переспросить, но наткнулся на предостерегающий взгляд жены и умолк. Несколько долгих мгновений в беседке стояла тишина. Гила поглаживала ладонь Марианы; Ферхади ждал.

– Я свободна? – переспросила таргалка.

– Да, – кивнула Гила, – ты же слышала. Все по закону сказано, не сомневайся. Я дочь судьи, я знаю. – Гила улыбнулась. – Потому, верно, Ферхади и позвал меня.

– Не поэтому, – через силу усмехнулся супруг. – Потому, звездочка моя, что ты переняла мудрость и рассудительность своего отца. Они нужны мне сегодня. Да, Мариана, ты свободна. То есть ты свободная девушка и ничем со мной не связана.

– Но ты меня не отпускаешь?

– Я оставляю тебя в своем доме и не устыжусь посадить под замок, если ты не дашь сейчас обещания остаться добром и слушаться меня.

– А это тоже по закону?

Так, девчонка показала зубки, хорошо.

– Нет, это против всех законов. Ты предпочитаешь сразу получить объяснения или сначала поскандалишь?

Захлопала глазами. Буркнула:

– Говори.

Ферхади сел, сцепил пальцы в замок. Посмотрел в серые – растерянные – глаза гостьи, в карие – ободряющие – глаза жены. Вздохнул:

– За то, что я сейчас скажу, отправляют на плаху без учета прежних заслуг. Гила знает, а ты – поверь. Ни одно мое слово не должно всплыть нигде. Если ты захочешь снова поговорить об этом, пригласи меня сюда, – и пригласи так, чтобы всем ясно было: ты хочешь ласки, только ласки и никаких разговоров. Поняла?

Мариана заправила за ухо выбившуюся из косы прядь. Пожала плечами:

– Пока ничего не поняла. Кроме того, что разговор тайный. Не бойся, тайны я хранить умею.

Ладно, поверим…

– Первое: никто не должен знать, что ты мне не жена. Даже заподозрить не должен.

– Почему?

– Объясняю. Ты не думала, почему арестовали твоего рыцаря? Почему вынудили признаться?

Мариана побледнела.

– Не думала она, – ворчливо ответила Гила. – А если бы и думала, все равно бы не додумалась. Не женское это дело, политика. Ты не спрашивай, ты объясняй.

– Императору нужна война, – Ферхади невольно понизил голос. – Войне нужен повод. Если повода нет, его нужно создать. Это понятно?

– Покушения не было, – перевела теорию в события Мариана, – значит, покушение надо придумать?

– Именно.

– Так ваш император знал, что Барти?…

– Конечно.

– Сволочь, – прошипела Мариана.

– Погоди ругаться, северянка, – Ферхади вскинул ладонь, – еще не все.

– Что еще?!

– Два заговорщика лучше, чем один. Ты должна была стоять рядом с рыцарем. Какой коварный замысел, – оскалился Лев Ич-Тойвина, – сиятельный император погибает от рук прекрасной девушки, таргальской розы… нет, простите, – змеи. Такое никак нельзя спустить, даже если гнусные намерения Таргалы так и остались всего лишь намерениями.

Будь Ферхади более спокоен, не преминул бы полюбоваться ошарашенным лицом таргальской розы подольше. Но Льва Ич-Тойвина уже несло.

– Я не стану тебе говорить, чего мне стоило прикрыть тебя. Другое скажу: ты в безопасности лишь до тех пор, пока считаешься моей женой. И, разумеется, пока я сохраняю место подле сиятельного, но это уже не твоя забота. Поэтому повторяю: для всех ты моя жена. Ты ведешь себя со мной как с мужем. Ясно?

– Я… постараюсь, – кивнула Мариана. – Да, я поняла.

– Хорошо. Второе…

– Подожди… – Девушка поежилась, обхватила себя руками. – Ты… ты знаешь, что с Барти? Он… жив еще?

– Да, – медленно ответил Щит императора. – Не знаю, везение это или наоборот, но он жив. Казнь заменили каторгой. Мариана, я не хотел тебя спрашивать, но… Хотя ладно. Неважно.

Губы девушки дрожали, и вряд ли она сейчас обрадовалась бы вопросу об их с рыцарем отношениях.

– Я продолжаю? Мне еще одно нужно у тебя спросить и, может быть, еще одно сказать. Но если тебе надо успокоиться…

– Говори, – кивнула таргалка.

– Мариана, у вас правда были с собой гномьи зерна?

– Да, а что такого? – По голосу девушки можно было судить, что таскать с собой подземельное магическое оружие для нее обычное дело. Впрочем, всякое может быть.

– Кто об этом знал?

– Никто не знал… Ну, если Барти не говорил никому.

– Точно? Мариана, это важно. Очень важно.

Девушка задумалась:

– Я сестре Элиль рассказывала… кажется…

Если чутье меня не подводит, подумал Лев Ич-Тойвина, мы подошли к тому, ради чего я и затащил ее сюда.

– Кто это? Нет, не так. Мариана, давай вот что сделаем. Ты сейчас спокойно и не торопясь расскажешь все, что было с вами в Ич-Тойвине. С кем и о чем говорила ты, с кем и о чем – твой Барти. Чем подробнее, тем лучше. Сможешь?

– Попробую, – растерянно отозвалась Мариана. – Но зачем?…

– В Ич-Тойвине достаточно таргальских паломников. Почему в убийцы выбрали вас? В случайности я не верю. Или вы кому-то помешали, или именно на вас проще было повесить обвинение. Да, королевский рыцарь сам по себе заманчивая мишень, но и заставить его признать вину потруднее, чем…

– Дорогой, – зачем-то перебила супруга Гила, – вели подать чаю.

Ферхади запнулся. Жена глядела сердито.

– Да, сейчас.

Когда он вернулся, Мариана плакала, уткнувшись Гиле в плечо, а та гладила ее по голове и что-то шептала. Кивнула мужу:

– Ничего, пусть поплачет. Я бы тоже на ее месте плакала, уж поверь.

Мариана подняла голову:

– Я… я вспомнила. Я расскажу сейчас. Свет Господень, какая же я была дура!

А уж я-то какой был дурак, думал Ферхади, слушая сбивчивый рассказ девушки. Как точно все складывается: сестра Элиль, брат провозвестник, тот донос… точно подобранное обвинение и точно подобранные – как раз под нрав и мысли Марианы! – увещевания.

– Ловко же, – скрипнул зубами Ферхади. – Тебя он принуждает к браку, хотя мог бы сразу объяснить все то, что рассказала тебе Гила; уж он-то знает наши обычаи! От меня требует в уплату, чтобы свободу Барти получил из его рук. Хотя его прямой долг, как священника и моего духовного отца, сказать, что ты любишь рыцаря и не хочешь идти за меня!

– А ты разве не знал, что я не хочу? – вскинулась Мариана.

– Я? – Ферхади запнулся, пожал плечами. – Честно сказать, Мариана, я не желал этого видеть. Я надеялся, что между тобой и рыцарем нет ничего, кроме обычной приязни… что я смогу завоевать твое сердце. Брат провозвестник подогрел во мне эту надежду, вместо того, чтобы развеять ее. Разве он не знал правду?

– Знал…

– Он сказал, что ему нужна благодарность рыцаря. Что ему нужен верный человек в Таргале. Но той же ночью император показал мне донос, где было о гномьих зернах, и сообщил, что сьер Бартоломью признал вину! А зерна ты дала брату провозвестнику тем же днем, так? И если бы он не знал о том, что рыцаря хотят подставить, разве эти зерна выплыли бы на первом же допросе? Нет, он должен был вернуть их тебе!

– Но как же… как же так?! Ведь он человек Господа, разве можно?…

– Выходит, можно, – горько подытожил Ферхади. – Он провел нас обоих, Мариана. Если ты захочешь исповедаться или получить утешение, лучше мы позовем первого попавшегося монаха с улицы. А еще лучше – попроси Гилу поговорить с тобой, у нее это лучше выйдет. А этой змее… этому шакалу в рясе, – Ферхади сжал кулаки, – честью клянусь, я припомню.


6.  Альнари, личный враг императора Омерхада Законника | Меч войны, или Осужденные | 2.  Верла, столица Диарталы