home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


4. Вольный город Себаста

– Мой король, – Эймери застегнул шлем и взглянул королю в лицо, – могу я, раз уж ты здесь, малость тобой покомандовать?

– Если эта команда будет звучать как «сиди здесь и не высовывайся», то нет.

– Мой король, – покачал головой Эймери, – обязанность любого командира – использовать подчиненных наилучшим образом. У нас возникло некоторое недопонимание с городским советом. Я не политик, мой король; я попытался им приказывать, но только напортил. Займись ими, прошу тебя.

– Хорошо, давай подробности.

– После. Я хочу, чтобы ты взглянул непредвзято. Просто собери их и потребуй содействия.

– Какого именно?

– Выполнять мои приказы.

Эймери убежал на стену, а Луи отправился в ратушу. Он прекрасно понял, что его лишь удалили подальше под благовидным предлогом, но… Эймери прав, Нечистый бы его побрал, кому бой, а кому и политика.

Впрочем, довольно скоро молодой король убедился, что Эймери жаловался обоснованно. Городской совет не спешил собраться по слову короля. Бургомистр, угодливо кланяясь, бормотал о незыблемости городских вольностей, за которые себастийцы готовы драться с любым врагом; между тем глаза его королю решительно не нравились. Лживые, скользкие и суетливые – почти настолько же суетливые, как толстые пальцы, что то хватаются за пуговицу, то сплетаются, то втягиваются в рукава дорогого камзола.

Давно пора кончать с этими вольностями, зло подумал Луи. Вольный город! Короля в медяк не ставят, и ладно бы в дни мира, а то как раз тогда, когда королевские войска умирают на их стенах!

– Завтра в полдень, господин бургомистр, городской совет должен собраться в полном составе. Кто не явится… возьмете на их место других, только и всего. Желающие, я думаю, найдутся. – Луи ядовито улыбнулся и ушел. Прощальные заверения в неизменной преданности его не интересовали.

Пока вернулся в лагерь, штурм отбили.

– Слишком легко, – отмахнулся от королевского поздравления Эймери. – Несерьезный он был какой-то. Прошлый – тот да; там едва управились, если бы не сэр Тим со своим отрядом… им на стенах не впервой.

– Точно, несерьезный, – барон Годринский отшвырнул в угол палатки мокрую насквозь рубаху и энергично кивнул. – Прощупывали.

– Вели обед подавать, – скомандовал ординарцу Эймери. Добавил для Луи: – Скоро нешутейно полезут. Час, много два…

Но ни через час, ни через два штурм не повторился. Ленни пожимал плечами, Эймери хмурился. Оба сошлись на том, что ночные караулы надо усилить – а Луи, вспомнив бургомистровы глаза, добавил, что горожан в них лучше не брать.

Спали вполглаза, не раздеваясь. И все-таки нападение застало королевский лагерь врасплох. Нападающие беспрепятственно текли через открытые настежь ворота, мимо предательски убитых караульных, и не время было выискивать изменников. Множество беспорядочных маленьких стычек вместо слаженной обороны обещали ханджарам легкую победу. Счастье, до паники не дошло; хотя палатки на окраине лагеря уже горели, добавляя неразберихи.

– Ленни, тебе ворота! – крикнул Эймери. Сам он, собрав подвернувшихся гвардейцев и запихнув Луи в глубину строя с приказом не высовываться, попытался выбраться из тесноты атакованного лагеря к улицам – и тут же угодил в настоящую мясорубку. Казалось, добрая половина нападающих рвалась именно к ним.

Очень скоро таргальцев прижали к глухой стене склада; здесь оставалось только защищаться в ожидании подмоги – вот только на помощь прийти было некому. Круговерть ночного боя развела защитников города, все они сейчас вот так же отбивались от многократно превосходящего числом врага, и каждый сражался лишь за себя и за тех, кто рядом.

Луи невольно схватился за меч. Рукоять согрела пальцы. Да, он не боец и знает это; да, Эймери правильно велел не высовываться: когда боевого опыта нет, и своих порубить недолго. Но Свет Господень, или он будет отбиваться, или его прирежут как овцу! Умирать, так в компании! Король потянул клинок из ножен, и яростный восторг заполнил душу. Упивающийся, зачарованный древней магией меч, рвался в бой. Он жаждал крови; он ждал долго, и вот – дождался.

Король оттолкнул загородившего его гвардейца и прыгнул вперед. Он перестал быть королем; он не принадлежал себе, он был – продолжение клинка, сердце боя, Тот, кто поит кровью. Подаренный врагом меч пел в его руках страшно и грозно, и причавкивал, впиваясь в плоть, как рвущий добычу голодный пес. Умелый, но все же заурядный фехтовальщик, с обычным оружием Луи вышел бы из боя почти мгновенно. Но теперь – не он сражался, а меч вел его, связав и подчинив, затмив разум, оставив лишь хищную, смертную жажду крови. Отыгрываясь за долгое заточение во тьме ножен. Рубил, колол, рвал и резал – с потягом, разваливая надвое, обнажая кости и потроха. Тяжелые ханджарские панцири были ему помехой не большей, чем ножу – хлебная корка; разве что жадные чмоки сменялись надсадным скрежетом.

Молодой король был страшен. С ног до головы его покрывала кровь – и не только вражеская. Упивающийся выбирал жизнь врага, пренебрегая защитой хозяина. Луи шатался, оскальзывался, едва не падая – но Упивающийся летал в его руках, порхал, пел и чавкал – и все не мог напиться.

Луи не знал, как идет бой, не понимал, что он должен делать и куда двигаться – он просто шагал навстречу врагам. Он не видел, как за ним выстраиваются ошеломленные гвардейцы, как прорывается сбоку отряд рыцарей во главе с сэром Тимоти, как сыплются наземь болты, едва коснувшись его груди – амулет от стрел надел еще в Корварене. Не слышал, как рвется из луженых кирасирских глоток:

– За короля-а-а!

Он видел только врагов, слышал только жадный стон меча: еще, еще, ещ-ще!! И, когда Эймери и сэр Тимоти все-таки вырвались вперед, сминая последних врагов, когда отряд Ленни все-таки смог оттеснить ханджаров за стену и закрыть ворота, когда вокруг него стало вдруг пусто и тихо, и Упивающийся умолк и опустился, – молодой король без сил рухнул на трупы врагов. Но пальцы на рукояти заговоренного меча так и не разжались.


3.  Луи, отлученный король | Меч войны, или Осужденные | 1.  Благородный Ферхад иль-Джамидер, прозванный Лев Ич-Тойвина