home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


2. К вопросу о престолонаследии

Льву Ич-Тойвина приходилось, конечно, бывать на заседаниях императорского совета – Омерхад не любил оставаться совсем уж без охраны, но и слышать государственные тайны разрешал лишь верным из верных.

Все казалось таким привычным, что трудно было поверить… разве что могильная тишина, в которой участники совета рассаживались по привычным местам на низенькие диванчики вдоль стен, да пустое кресло владыки в дальнем конце длинной комнаты. Становиться по левую руку от этой зияющей пустоты было бы… неправильно, пришло на ум глупое слово. И Ферхади остался стоять у дверей.

На него смотрели – и отводили глаза. Лишь тесть глядел ободряюще, да взгляд военного министра был привычно тяжел.

Ждали молча.

Глава Капитула пришел через невыносимо долгие полчаса. За его руку держался бледный упитанный мальчик одиннадцати лет от роду: Омерхад, законный наследник императора. На толстых щеках подсыхали дорожки слез. Владыка уделял наследнику не слишком много внимания: маленький Омерхад был неуклюж и трусоват, да к тому же обладал неумеренной фантазией – качества, не слишком уместные в будущем императоре. Впрочем, при хороших министрах и сильной армии…

– Господа, – первый министр встал, и следом, приветствуя Омерхада-младшего, поднялись остальные, – в присутствии законного наследника трона великой Хандиары я считаю уместным кратко очертить то положение, в котором мы оказались. Его высочество, я полагаю, в достаточной мере осведомлен о положении дел; но и ему, и всем нам не помешает взглянуть на ситуацию еще раз.

– Садитесь, ваше высочество, – Глава Капитула мягко подтолкнул мальчика к отцовскому креслу. Маленький Омерхад с ощутимым усилием оторвался от священника, прошел – осторожно, как по горячим угольям, – сквозь взгляды советников и вскарабкался в кресло. Отцовское место было ему велико.

Господин иль-Маруни дождался тишины, не нарушаемой даже легким скрипом диванов.

– Итак, господа. Его императорское величество Омерхад, да примет его Свет Господень, за последний год начал две войны.

– Одну, – поправил военный министр. – Действия против Хальва оформлены всего лишь договором о взаимопомощи с его братом, таким образом, наши войска на островах – не более чем вспомогательная сила.

– Что не мешает нам их терять, – ядовито заметил первый министр. – Сколько осталось на сегодня от нашего флота? Половина, треть? Сможем ли мы защитить свое побережье, если Хальв и Луи нанесут ответный удар?

– Между прочим, – вяло добавил Первый Незаметный, – кнез Хальв и король Луи заключили договор о совместных действиях на море.

– Прекрасно, – в голосе господина иль-Маруни остался, кажется, один чистый яд. – А что вы скажете нам про дела в Таргале, господин военный министр?

– Ничего хорошего, – буркнул вояка. – Откровенно говоря, я только потому не предлагал владыке начать переговоры о мире, что мне еще голову на плечах носить не надоело.

Господин иль-Маруни обвел пристальным взглядом советников, отметил бледный вид наследника и кивнул:

– Что ж, с делами военными всем все ясно. Теперь дела внутренние. Половина провинций охвачена мятежом, другая так задавлена налогами, что только и мечтает присоединиться к бунту. Думаю, все договоренности, достигнутые благородным иль-Джамидером, со смертью владыки утратили силу: императора Омерхада Законника боялись, а будут ли бояться его наследника… я бы, увы, предположил обратное. Войск на подавление бунтов нет, значит, придется договариваться. Идти на уступки. На очень большие уступки… тем большие, чем меньше будет уважение к сидящему на троне, если вы понимаете, о чем я.

– Я понимаю, – сказал вдруг наследник. – Вы считаете, что я не справлюсь… нет, не так даже. Вы считаете, что мне просто не дадут справиться, что я… просто слишком мал?

– Примерно так, ваше высочество, – первый министр поклонился. – Ребенок на троне – это всегда повод для смуты. От вас будут слишком много требовать, ваше высочество, не предлагая взамен почти ничего. Вы не дождетесь главного – покорности. Покорность, ваше высочество, рождается либо страхом, либо уважением, а то и другое надо сначала заслужить.

– Что же делать? – жалобно, совсем по-детски спросил Омерхад.

– Вы, ваше высочество Омерхад, вольны будете меня казнить, если совет сочтет мое предложение изменой. Я считаю, что сейчас империю спасет лишь правитель, уже доказавший свою силу и храбрость, умеющий и сражаться и договариваться, правитель, которого уже знают и уважают. У нас такой есть. Благородный Ферхад иль-Джамидер – младшая ветвь великого рода, но в его жилах та же кровь.

Я ослышался, подумал Ферхади. Что он несет, это же чудовищно!

Взгляды советников скрестились на Льве Ич-Тойвина, но из всех взглядов сейчас имел значение лишь один – растерянный взгляд ребенка. Сначала оставить его без отца, потом лишить законной короны?!

– Благородный иль-Джамидер, – спокойно продолжал первый министр, – именно тот человек, что сможет взять в руки гибнущую державу и удержать ее на краю той пропасти, в которую мы уже почти обрушились.

Губы разомкнулись с трудом.

– Но ведь я… да как же это, ведь владыка по моей вине…

– Не берите на себя лишнего, молодой человек, – оборвал зятя первый министр. – Вы проявили похвальную верность, преподнеся дарующий власть амулет тому, кто и должен был им владеть. А то, что в дело вмешался Промысел Господень… Вы ведь не считаете себя умней самого Господа всемогущего, благородный иль-Джамидер?

Ох и интриган вы, господин иль-Маруни, любимый тестюшка!

– И прошу всех заметить, – мягко сказал Глава Капитула, – что перед нами стоит не просто человек, державший в руках убивший владыку амулет, и не просто родич императора.

– А кто же? – буркнул себе под нос военный министр.

– Как совершенно верно напомнил нам господин иль-Маруни, Ферхад иль-Джамидер – той же крови, что покойный Омерхад, столь же законный наследник древних владык великой Хандиары. И мы убедились воочию, что уж его-то Господь признал достойным править!

Еще один!

– У владыки Омерхада есть законный наследник, – отчеканил Ферхади. Прошел к императорскому креслу, с отстраненным удивлением отметив, что шаг остался привычно твердым. Опустился на колено перед мальчишкой, прижал руку к груди. – Я готов хоть сейчас присягнуть молодому императору и надеюсь, что он не отвергнет моей службы. Если же его величество Омерхад сочтет меня виновным в смерти того, кого я клялся хранить, я смиренно приму суд владыки и его приговор.

– А потом всплывет еще один такой амулет, – задумчиво, словно для себя, а не для совета и наследника, проговорил Глава Капитула, – и юный Омерхад разделит судьбу отца. При всем моем почтении, мальчик не готов править великой империей. Особенно в столь сложные времена.

– Я вас прошу, благородный иль-Джамидер, – голос законного наследника дрожал, в нем звенели слезы. – Светлый отец прав, я не хочу… не могу… пожалуйста!

Глава Капитула подошел ко все еще коленопреклоненному Льву Ич-Тойвина, сказал:

– Так нужно, сын мой. Ты спасешь этим свою страну – и, весьма вероятно, сына своего владыки. Это тяжкая ноша, знаю, но тебе она по плечам.

– Я…

– Ты слишком растерян сейчас, понимаю. Тебе надо подумать… понять, что иначе – невозможно, что другого выхода нет, как ни противно это звучит для прирожденного воина. Думаю, остальным тоже не помешает собраться с мыслями. Сегодняшнее утро принесло слишком много потрясений нам всем.

– Светлый отец прав. – Первый министр погладил бородку, покивал. – Господа, я предлагаю собраться завтра. У нас будет ночь для размышлений…

– Да, пожалуй, – пробормотал казначей.

Военный министр поднялся, оглядел тяжелым взглядом Омерхада и Льва Ич-Тойвина – по очереди – и уронил:

– Что касается меня, я нахожу предложение первого министра весьма здравым. Простите, ваше высочество.

Омерхад неловко сполз с кресла. Сказал:

– Так ведь и я… пожалуйста, Ферхад, соглашайтесь. Я… очень вас прошу.

– Мы с ним поговорим, ваше высочество, – тихо сказал первый министр. – Уж если вы поддержали мое предложение…

– Вы его уговорите?

Свет Господень, чуть не взвыл Ферхади, и мы обманываем этого ребенка!

– Попробуем, – ответил Глава Капитула. – Ферхад, сын мой…

– Да, отче… – Лев Ич-Тойвина, вздохнув, поднялся на ноги. – Поедемте ко мне. Слухи быстро расходятся… мои уж, верно, Нечистый знает что думают.

– Обижаешь, мой дорогой! – Господин иль-Маруни приобнял зятя. – Я весточку сразу же послал. Но ты прав, поедем к тебе.

Они вышли из кабинета втроем. Ферхади заметил, как тесть шепнул что-то Первому Незаметному, спохватился:

– Отец мой, а тот таргалец…

– Я же сказал, что он под защитой Церкви. – Глава Капитула одним взглядом заставил Ферхади замолчать.

Он и замолчал. Все шло неправильно, не так, как ожидалось; непривычный к интригам Лев Ич-Тойвина запутался, устал и мечтал лишь о том, как возьмет тестя за грудки и потребует объяснений. А еще лучше – плюнет на все эти их дурацкие уговоры, обнимет Гилу… Но почему-то при одной лишь мысли о Гиле начали дрожать руки.

Глава Капитула, преувеличенно по-стариковски кряхтя, погрузился в карету. Господин иль-Маруни молодецки взлетел в седло. Прорысил мимо казначей, старательно избегая смотреть по сторонам. Галопом вылетел со двора Первый Незаметный. Соль-Гайфэ ткнулся в хозяина: ну что ты, мол, стоишь, поехали уже! Вороной тоже хотел домой.

– Мой дорогой, – осторожно сказал первый министр, – может, тебе лучше составить компанию светлому отцу?

– Н-нет, – Ферхади мотнул головой. – Нет, сейчас.

Сел наконец в седло, привычно тронул бока вороного. Подумал: а я ведь не знаю, что хуже – занять трон убитого тобой или остаться стражем при его сыне. То и другое одинаково гнусно. Почему я не думал о том, что будет дальше? После?…

Потому что готовился умереть. Но в дело вмешался Гирандж иль-Маруни, великий интриган и большой друг покойного батюшки. И вот итог. И надо бы радоваться, а на душе пусто и противно.

– Ферхади, – негромко сказал тесть. – Ферхади, дорогой мой, хватит себя грызть. Лучше порадуйся за Барти, за Альнара. Я не успел рассказать, при нем не хотелось – сиятельный вслух мечтал, как его пытать будут. На дворцовой площади, прилюдно. Как приятно будет любоваться с балкона смертью крысы, и как растянуть это зрелище хотя бы дней на десять. Я многое видел, Ферхади, но мне слушать жутко было.

Лев Ич-Тойвина поднял глаза на тестя. Уж если Гирандж иль-Маруни, лучший батюшкин друг, признаётся в страхе…

– Если бы я не верил, что делаю правильно, я бы не стал. Но императором… неправильно это! Я предал, я клятву верности нарушил! И на трон?!

– В любом заговоре, мой дорогой, нужно быть готовым идти до конца. До трона или до плахи, как уж повезет, но – до конца.

– Да ладно вам, – невольно усмехнулся Ферхади. – Если б так, плахи бы не пустовали, да и трон не успевал бы привыкать к новым задницам.

– А это потому, дорогой мой, – Гирандж иль-Маруни, великий интриган, ответил серьезно и даже торжественно, – что в заговорщики лезут все, кому не лень, и первыми – трусы. Лезут, а потом отступают при первом же признаке опасности, и торопятся предать сообщников, пока те не предали их, и покупают себе жизнь такой ценой, что небу тошно делается. Таких можно использовать, мой дорогой Ферхади, и нужно использовать, но упаси тебя Господь хотя бы намеком проговориться им о своих истинных целях! Знать правду могут лишь те, кому веришь как себе и больше, чем себе. И даже среди них каждый – лишь ту часть правды, которая ему нужна.

– Вон оно что… Вы сразу меня на трон метили? Просто мне этого знать было не нужно?

– А ты сам подумай, если бы ты знал, как бы себя повел? Что бы делал, что и как говорил? Смотрел бы как? Только испортил бы все.

– Знаете, господин иль-Маруни… временами вы так мне батюшку напоминаете, что будто его голос за вашим слышу.

– Дорогой мой, – вздохнул министр, – ты тоже. Ты сам не понимаешь, Ферхади, как на него похож.

Ворота особняка иль-Джамидеров отворились, впустили карету и всадников и закрылись. Разлетелась по дому весть: хозяин приехал! Ферхад спешился, бросил подбежавшему управителю:

– Траур на ворота, живо.

– Кто? – испуганно выдохнул управитель.

– Владыка. Слухи первыми ловите, а…

– А хорошо, – встрял первый министр. – Значит, и слухов не было. И вы, милейший, тоже… не распространяйтесь. Траур по императору – этого довольно, а слов – не надо.

Ферхади хотел было добавить от себя, но умолк на полуслове: распахнулась дверца кареты, и вслед за светлым отцом оттуда вылез Барти. Управитель, воспользовавшись молчанием хозяина, исчез от греха; Лев Ич-Тойвина поглядел на тестя, на священника, на таргальца…

– Так он… ну, тьма меня дери! И как я сам не догадался!

Гирандж иль-Маруни довольно усмехнулся:

– Ты думал, я влезу в такое дело без поддержки Церкви? Ферхади, дорогой мой, не обижайся на старика, но…

– Знаю, – хмыкнул Лев Ич-Тойвина, – ишак безмозглый. И вы думаете, из такого ишака получится император?

Глава Капитула рассмеялся вдруг. Покачал головой:

– Получится, сын мой, и еще какой! Всем бы такими ишаками быть!

– Просто заговоры – не твоя стезя, – примирительно заметил иль-Маруни.

Гила, конечно, выбежала встретить. Ферхади обнял жену, выдохнул:

– Звездочка моя, как же я рад… Гила, Гила… родная моя…

– Ты живой… ох, Ферхади… как сказали, что ты в Диартале…

А рядом Мариана, позабыв девичий стыд, обнимала своего Барти. И рыцарь выглядел таким глупо-счастливым… таким же, верно, как и он сам!

– Гила, звездочка! – Ферхади оторвался от жены, шепнул, кивнув на таргальскую парочку. – Позаботься, родная моя… Сьер Барти мало того что с дороги, еще и из цепей только.

– Хорошо. – Умница Гила обошлась без лишних вопросов. – Мариана, что ж ты, погляди, твой рыцарь на ногах едва держится! Из Диарталы путь знаешь какой неблизкий! Сьер, велеть приготовить ванну? Пойдемте в дом…

– А мы – в беседку, – коротко скомандовал иль-Маруни. Разумеется, он знал, где в доме зятя можно говорить без опасений. Лев Ич-Тойвина проводил жену тоскливым взглядом и послушно побрел вслед за тестем.

Первый министр обошелся без витийства.

– Ферхади, ты можешь спорить, можешь ругаться, можешь даже казнить меня в первый же день правления, но императором ты станешь. Так надо.

– Кому?

– Империи. Стране твоей! Ты слышал вообще хоть что-то из того, что я на совете говорил?

– А то! Запугали бедного ребенка…

– Болван! Я ни слова лжи не сказал, так-то, благородный Ферхад иль-Джамидер! Проигранная война, враги на всех границах, мятеж, пустая казна – ты думаешь, я это все придумал? Это правда, Ферхад, и это еще не вся правда! Не очень-то приятное наследство, и не сопляку Омерхаду с таким управиться. Я клянусь тебе… Светом Господним клянусь, спасением души, кроме тебя – некому!

– Сын мой, – перехватил слово священник, – господин иль-Маруни прав. Его высочество еще ребенок…

– Он вырастет!

– Да как ты не понимаешь, что будет поздно! Вырастет он… десять лет, и еще неизвестно, каким станет! После императора-дурака, которого боялись, нам не хватает только императора-дурака, на которого будут плевать!

– Да, конечно! – Лев Ич-Тойвина ответил на яростный взгляд тестя не менее яростным. – Давайте нам лучше императора-дурака, которым будут вертеть все, кому не лень!

– Дорогой мой, – министр тихо рассмеялся, – да покажи мне такого болвана, что попробует вертеть Львом Ич-Тойвина! Слишком это опасно, твой буйный нрав знают. Ты еще простишь мне… быть может, если я докажу, что так нужно было… простишь Альнари… но кого-то еще?! А видеть обман ты уже научился. Не-ет, Ферхади, ты зря боишься.

Готового возразить Ферхади оборвал Глава Капитула:

– Тихо! Кто-то идет сюда.

Через несколько мгновений в беседку постучал охранник. Доложил:

– Господин, к вам Первый Когорты Незаметных и с ним…

– Зови обоих, – нетерпеливо приказал министр. Ферхади молча кивнул. Хорошенький будет император – в собственном доме ничего уже не решает!

Вслед за Незаметным в беседку вошел Альнари. Мир сошел с ума, обреченно подумал Ферхади. Клейменый диарталец в доме начальника императорской стражи, в компании Первого Незаметного и первого министра… светлого отца можно не считать…

Альнари раскланялся, министр ответил на поклон. Глава Капитула шагнул гостю навстречу:

– Рад вас видеть, господин иль-Виранди. И вдвойне рад, что ваше противостояние с владыкой завершилось так удачно для Диарталы. Позвольте, я сниму клеймо. Думаю, его величество, – священник кинул взгляд на Ферхади, – не станет возражать.

Альнари привычно коснулся щеки. Алая крыса дернулась под пальцами. Словно не хотела умирать. Словно тоже, как и Альни, считала недостойным господаря просто позабыть обо всем, что стояло за клеймом. О казни отца, о позоре каторги, о плетях и пытках…

Не забуду, молча пообещал молодой диартальский господарь. Не будь я крысой – не забуду. Клянусь.

Убрал руку от лица; кольнуло щеку мгновенным холодом, и – словно теплой волной омыло.

– Благодарю, светлый отец, – спокойно сказал Альнар иль-Виранди. Горькие воспоминания оставим на потом. – Так что, Ферхад, ты решил?

– Они решили, – поправил Ферхади. – Альни, ты слышал? «Его величество»! Я скоро голос сорву, объясняя им, что из меня император, как из овцы боевой конь…

– Почему это? – поднял бровь диарталец. – Вполне приличный император, если только отучишься без охраны по мятежным провинциям разъезжать.

– Не дождетесь, – злорадно заявил Лев Ич-Тойвина.

– Да и верно, – хмыкнул Альни. – Не будет у тебя мятежных провинций, я тебе обещаю. – И, поклонившись, добавил с усмешкой: – Мой император.

Господин иль-Маруни благодарно кивнул. Вздохнул:

– Ферхади, дорогой мой, нас тут не просто четыре человека. Нас четыре силы империи, четыре опоры власти: Церковь, императорский совет, разведка и провинции. Все мы просим тебя об одном, все мы верим, что не найдем для нашей страны лучшего правителя. Тебя знают как воина и как храбреца. Тебя уважают за силу и за честность. Ты имеешь право на трон – законное право! И против этого – твое глупое, мальчишеское «боюсь не справиться»!

– Не только это. Еще и справедливость. Не должен предатель и убийца получать за свои преступления трон, не должен! Самое большее – помилование!

– Справедливость, – жестко сказал министр, – не должна противоречить государственным интересам.

– Будет!

Незаметный поймал взгляд Ферхади, спросил вкрадчиво:

– А если одна несправедливость заглаживает другую, намного большую? Разве справедливо поступили… да хоть с той же Диарталой? Единственный путь объявить прощение бунтовщикам – признать, что Омерхада Законника покарал сам Господь, и Он же назначил на его место достойного. Любой другой наследник будет в своем праве, начав правление с казней. Или благородный иль-Джамидер сочтет вполне справедливым стоять у трона нового владыки и наблюдать мучительную смерть брата?

– А… вы откуда?… – выдавил Лев Ич-Тойвина.

Глава императорской разведки пожал плечами:

– Я все-таки Первый Незаметный, а не девица на выданье. Так что скажете… ваше величество?

– Господи всеблагой, – Ферхади спрятал лицо в ладони. – Ну почему я? Был бы батюшка жив, у него бы получилось…

– Твой батюшка тобой бы гордился, мой дорогой Ферхади, – тихо сказал иль-Маруни. – Ты взял от него лучшее. Поверь мне, его другу. И вот еще что я тебе скажу… Ты готов был идти до конца в поражении, так дойди до конца и в победе.

Ферхад иль-Джамидер, Лев Ич-Тойвина, поднял голову. Четыре человека ждали его решения.

– Я смогу на вас опереться? – спросил Ферхади. – Всегда и во всем?

– Конечно, мой дорогой, – кивнул первый министр.

– Господь всеблагой и Святая Церковь тебя не оставят, сын мой, – заверил священник.

Разведчик встретил взгляд будущего владыки, сказал:

– Светом Господним клянусь, мой император.

– Обещаю, – ответил брату Альнари.

– Тогда ладно, – Ферхади вздохнул. – До конца так до конца. Пусть будет трон.


1.  Император Омерхад Законник | Меч войны, или Осужденные | 3.  Поющая гора