home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Седьмая

А я молчу, я тридцать лет молчу.

Молчание арктическими льдами

Стоит вокруг бессчетными ночами,

Оно идет гасить мою свечу.

Так мертвые молчат, но то понятно

И менее ужасно. . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Мое молчанье слышится повсюду,

Оно судебный наполняет зал,

И самый гул молвы перекричать

Оно могло бы, и подобно чуду

Оно на всё кладет свою печать.

Оно во всем участвует, о Боже!

Кто мог придумать мне такую роль?

Стать на кого-нибудь чуть-чуть похожей,

О Господи! – мне хоть на миг позволь.

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

И разве я не выпила цикуту,

Так почему же я не умерла

Как следует – в ту самую минуту?

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . ..

Нет, не тому, кто ищет эти книги,

Кто их украл, кто даже переплел,

Кто носит их, как тайные вериги,

Кто наизусть запомнил каждый слог

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Нет, не к тому летит мое мечтанье,

И не тому отдам я благодать,

А лишь тому, кто смел мое молчанье

На стяге очевидном – написать,

И кто с ним жил, и кто в него поверил,

Кто бездну ту кромешную измерил

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Мое молчанье в музыке и песне

И в чьей-то омерзительной любви,

В разлуках, в книгах...

                        В том, что неизвестней

Всего на свете. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Я и сама его подчас пугаюсь,

Когда оно всей тяжестью своей

Теснит меня, дыша и надвигаясь.

Защиты нет, нет ничего – скорей.

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Кто знает, как оно окаменело,

Как выжгло сердце и каким огнем,

Подумаешь! Кому какое дело,

Всем так уютно и привычно в нем.

Его со мной делить согласны все вы,

Но все-таки оно всегда мое

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . ..

Оно мою почти сожрало душу,

Оно мою уродует судьбу,

Но я его когда-нибудь нарушу,

Чтоб смерть позвать к позорному столбу.

1958—1964Ленинград


Шестая | Я научила женщин говорить | Реквием 1935 —1940