home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Посвящение

27 декабря 1940

Вс. К.

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

...а так как мне бумаги не хватило,

Я на твоем пишу черновике.

И вот чужое слово проступает

И, как тогда снежинка на руке,

Доверчиво и без упрека тает.

И темные ресницы Антиноя{1}

Вдруг поднялись – и там зеленый дым,

И ветерком повеяло родным...

Не море ли?

                       Нет, это только хвоя

Могильная, и в накипанье пен

Все ближе, ближе...

                      Marche fune’bre...[75]

                                              Шопен...

Ночь. Фонтанный Дом

«Чувство исторической правды подсказало Ахматовой, что одним из типичнейших персонажей ее повести о тех погибельных днях непременно должен быть самоубийца.

Вряд ли необходимо допытываться, вспоминает ли она действительный случай или это ее авторский вымысел. Если бы даже этого случая не было (а мы, старожилы, хорошо его помним), все же поэма не могла бы без него обойтись, так как были тысячи подобных. Юный поэт, Всеволод Князев, двадцатилетний драгун, подсмотрел как-то ночью, что «петербургская кукла-актерка», в которую он был исступленно влюблен, воротилась домой не одна, и, недолго думая, в ту же минуту пустил себе пулю в лоб перед самой дверью, за которой она заперлась со своим более счастливым возлюбленным. Строки поэмы:

Я оставлю тебя живою,

                                Но ты будешь моей вдовою, —

предсмертное обращение Всеволода Князева к изменившей ему «актерке», равно как и восклицание: “Я к смерти готов”».

Корней Чуковский. «Анна Ахматова»


Вместо предисловия | Я научила женщин говорить | Второе посвящение