home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


5

09:50

Тайбань перевалил подъем и помчался по Пик-роуд. Его «ягуар» типа Е направлялся на восток в сторону Мэгэзин-Гэп. На петляющей дороге с одним рядом в каждую сторону мест для обгона попадалось очень мало, а на большинстве поворотов подстерегали отвесные обрывы. Покрытие сегодня было сухим, и Иэн Данросс, хорошо знакомый с дорогой, проходил повороты быстро и с наслаждением, прижимаясь к склону холма и ведя ярко-красный кабриолет вплотную к внутренней кривой. Вылетев из-за поворота, он переключился, как гонщик, на более низкую передачу и резко затормозил перед медлительным старым грузовиком. Терпеливо подождал, а потом, выбрав подходящий момент, вывернул на встречную и благополучно обошел грузовик, прежде чем впереди из-за поворота, за которым ничего не просматривалось, вынырнула встречная машина.

Теперь на небольшом отрезке стало видно, что делается впереди: на петляющей дороге никого. Он утопил педаль газа, срезая углы, захватив все пространство дороги, чтобы идти кратчайшим путем. Руки, глаза, ноги, тормоза и коробка передач действовали как одно целое, и он всем существом чувствовал огромную мощь двигателя и колеса. Неожиданно далеко впереди показался встречный грузовик, и свободы не стало. В долю секунды он переключил передачу и притормозил, прижавшись в свой ряд и сожалея об утраченной свободе, потом снова прибавил скорости и понесся дальше, где ждали ещё более коварные повороты. Догнав ещё один грузовик, на этот раз полный пассажиров, он держался позади него в нескольких ярдах, зная, что какое-то время обойти его будет негде. Тут одна из ехавших на грузовике женщин обратила внимание на номерной знак «ягуара» — 1-1010 — и указала на него остальным. Все уставились на него, оживленно переговариваясь друг с другом, а один из пассажиров постучал по кабине. Водитель послушно съехал с дороги на крошечную обочину и махнул, мол, проезжай. Убедившись, что это безопасно, Данросс обошел грузовик, с улыбкой помахав рукой пассажирам.

Новые повороты, ускорения, ожидания возможности обогнать, обгоны и опасность — все это была его стихия. Потом он свернул влево на Мэгэзин-Гэп-роуд. Дорога пошла под гору, повороты стали посложнее, движение — более плотным и медленным. Он обогнал такси, на большой скорости обошел три машины подряд и вернулся в свой ряд, идя ещё с превышением скорости. Впереди он заметил дорожных полицейских на мотоциклах, снизил скорость и прошел мимо уже на положенных тридцати милях в час, доброжелательно помахав им рукой. Они махнули ему в ответ.

— В самом деле, Иэн, ты бы уж чуть помедленнее ездил, что ли, — попенял ему недавно Генри Фоксвелл, главный суперинтендент дорожной полиции. — Правда.

— У меня ни одного ДТП — пока. И ни одного штрафа.

— Боже милостивый, Иэн, неужели ты думаешь, что хоть один полицейский на острове осмелится выписать тебе квитанцию? Тебе, Тайбаню? Боже упаси! Я имею в виду, для твоего же блага. Не выпускай этого своего джинна скорости из бутылки до гонок в Монако или Макао.

— В Монако гоняют профессионалы. Я не рискую, да и не езжу так быстро.

— Шестьдесят семь миль в час по Вонгнечжун — это не совсем чтобы медленно, дружище. Правда, дело было в четыре двадцать три утра, когда на дороге никого. Но это зона ограничения скорости — тридцать миль в час.

— В Гонконге немало «ягуаров» типа Е.

— Да, согласен. Семь штук. И все ярко-красные кабриолеты со специальным номером. С черной брезентовой крышей, гоночными дисками и резиной, и все носятся как угорелые. Это было в прошлый четверг, дружище. Радар и все такое. Ты был... в гостях у друзей. Насколько я помню, на Синклер-роуд.

Данросс еле сдержал вдруг нахлынувшую ярость.

— Вот как? — Внешне он ещё улыбался. — В четверг? Кажется, припоминаю: я тогда ужинал с Джоном Чэнем. В его квартире в Синклер-тауэрс. Но, мне кажется, я вернулся домой задолго до четырех двадцати трех.

— О, я уверен, что так и было. Я уверен, что констебль все перепутал: и номера, и цвет, и все остальное. — Фоксвелл дружески похлопал его по спине. — Даже если так, езди помедленнее, ладно? Будет очень неприятно, если ты погибнешь во время моего пребывания в должности. Подожди, пока меня переведут обратно в особое подразделение — или в полицейский колледж, а? Да, я уверен, что это была ошибка.

«Но это была не ошибка, — сказал про себя Данросс. — Об этом знаешь ты, об этом знаю я, это подтвердит Джон Чэнь, а также Вэй-вэй. Значит, вы, ребята, знаете про Вэй-вэй! Интересно».

— Вы что же это, парни, следите за мной? — спросил он без обиняков.

— Боже милостивый, нет! — Фоксвелл был в шоке. — Особая разведслужба следила за одним человеком, который у них на подозрении, а у того квартира в Синклер-тауэрс. Ты попал в поле зрения случайно. Ты здесь персона очень важная и прекрасно об этом знаешь. Я получил информацию по своим каналам. Ты же знаешь, как это делается.

— Нет, не знаю.

— Как говорят, для мудреца довольно и словца, дружище.

— Да, говорят. Так вот, может быть, ты лучше скажешь своим ребятам из «интеллидженс», чтобы они в будущем вели себя поинтеллигентнее.

— К счастью, они умеют держать язык за зубами.

— Даже если так, я не хочу, чтобы мои передвижения фиксировались.

— Я уверен, что дело так и обстоит. Они не фиксируются.

— Хорошо. А что это за подозреваемый в Синклер-тауэрс?

— Один наш важный шельма капиталист, которого тем не менее подозревают в принадлежности к тайным «комми». Скучное дело, но Эс-ай нужно отрабатывать свой хлеб, верно?

— Я его знаю?

— Думаю, ты всех знаешь.

— Шанхаец или кантонец?

— А почему ты считаешь, что он тот или другой?

— А, значит, европеец?

— Он просто подозреваемый, Иэн. Извини, это все пока большая тайна.

— Да ладно, этот дом принадлежит нам. Кто? Я никому не скажу.

— Знаю. Извини, старина, не имею права. Однако могу предложить тебе одно умозрительное соображение. Предположим, есть мужчина, который женат, очень важная персона, и есть дама, чей дядюшка, как выяснилось, первый человек после негласного главы нелегальной тайной полиции гоминьдана[37] в Гонконге. Предположим, гоминьдан захочет привлечь эту очень важную персону на свою сторону. Конечно же, на него можно надавить с помощью такой дамы. Верно ведь?

— Верно, — охотно согласился Данросс. — Если он болван. — Он уже знал о дяде Вэй-вэй, Жэне, и несколько раз встречался с ним на приемах в Тайбэе. И этот человек ему понравился. «Тут никаких проблем, — подумал он. — Она мне не любовница и даже не подруга, хотя красива и желанна. И соблазнительна».

Он улыбнулся своим мыслям, двигаясь в потоке машин по Мэгэзин-Гэп-роуд. Потом подождал в очереди, чтобы проехать по круговой развязке, и направился по Гарден-роуд к Сентрал, до которого оставалось полмили, и к морю.

Уже показалось взметнувшееся ввысь современное двадцатидвухэтажное здание — офис «Струанз». Фасадом оно выходило на Коннот-роуд и на море почти напротив терминала компании «Голден ферриз», паромы которой курсировали между Гонконгом и Коулуном. Видеть офис было, как всегда, приятно.

Отыскивая где только можно лазейки в плотном движении, он объехал слева отель «Хилтон» и площадки для крикета, потом свернул на Коннот-роуд, где на тротуарах было полно пешеходов. И остановил машину около главного входа в Струан-билдинг.

«Большой день сегодня, — подумал он. — Приехали американцы. И, если повезет, Бартлетт станет той петлей, которая затянется на шее Квиллана Горта раз и навсегда. Дай нам Бог провернуть все это!»

— Доброе утро, сэр, — бодро приветствовал его швейцар в униформе.

— Доброе утро, Том.

Данросс выбрался из низко сидящей машины и взбежал по мраморным ступенькам, перепрыгивая через одну, к огромной стеклянной входной двери. Другой швейцар отогнал машину в подземный гараж, а ещё один распахнул перед ним дверь. В стекле отразился подкативший «роллс-ройс». Узнав его, Данросс оглянулся. Из машины вышла Кейси, и он невольно присвистнул. Шелковый костюм строгих линий выглядел очень консервативно, но не скрадывал стройности фигуры и грации танцующей походки, а его морская зелень подчеркивала темное золото её волос. В руках у неё был кейс.

Она огляделась, почувствовав чужой взгляд. Тут же узнав Данросса, тоже смерила его взглядом, и, хотя все это продолжалось лишь мгновение, обоим оно показалось очень долгим. Долгим и неспешным.

Первой шаг к нему сделала она. Он пошёл навстречу.

— Приветствую, мистер Данросс!

— Привет. Мы ведь раньше не встречались, верно?

— Да. Но вас легко узнать по фотографиям. Я рассчитывала, что буду иметь удовольствие познакомиться с вами чуть позже. Я — Кейс...

— Да-да, — улыбаясь, сказал он. — Джон Чэнь звонил мне вчера поздно вечером. Добро пожаловать в Гонконг, мисс Чолок. Вы же мисс, так ведь?

— Да. Надеюсь, то, что я — женщина, ни на что особенно не повлияет.

— Повлияет, ещё как повлияет. Но эту проблему мы постараемся уладить. Не желаете ли вы с мистером Бартлеттом быть моими гостями на скачках в субботу? Ланч и все такое?

— Думаю, это было бы замечательно. Но мне нужно спросить у Линка. Могу я подтвердить наше согласие сегодня днем?

— Конечно.

Он задержал на ней взгляд. Она на него ответила. Швейцар все ещё держал дверь открытой.

— Ну, что же, пойдемте, мисс Чолок, сражение начинается. Она быстро глянула на него:

— Зачем нам сражаться? Мы приехали заниматься бизнесом.

— О да, конечно. Прошу прощения, это лишь одно из выражений Сэма Акройда. Объясню в другой раз.

Он жестом пригласил её войти и повел к лифтам. Все ждавшие в длинной очереди тут же отступили в сторону, чтобы пропустить их в подошедшую первой кабину. Кейси стало неловко.

— Спасибо, — поблагодарил Данросс, не видя в этом ничего особенного.

Он зашел вслед за ней в лифт, нажал на кнопку с цифрой «20», самую верхнюю, рассеянно отметив про себя, что Кейси не пользуется духами, а из украшений у неё лишь тонкая золотая цепочка на шее.

— А почему дверь главного входа под углом? — спросила она.

— Извините, что вы сказали?

— Такое впечатление, что главный вход слегка наклонен — стоит не совсем прямо, — и я спросила почему.

— Вы очень наблюдательны. Ответ на это — фэншуй[38]. Мы построили это здание четыре года назад, но по какой-то причине забыли проконсультироваться с экспертом нашей компании по фэншуй. Это некто вроде астролога, специалист по небу, земле, водяным потокам и злым духам и прочему, который должен удостовериться, что ты строишь на спине, а не на голове Дракона Земли.

— Что?

— О да. Видите ли, во всем Китае каждое здание стоит на определенной части Дракона Земли. Если на спине — очень хорошо, но если на голове — это очень плохо, и просто ужасно — если на глазном яблоке. Так вот, когда мы стали выяснять, что и как, наш специалист по фэншуй сказал, что мы на спине Дракона — слава богу, иначе пришлось бы переезжать в другое место, — но злые духи проникают в дверь, и именно от этого все неприятности. Он посоветовал переставить дверь. Под его руководством мы поставили её под другим углом, и с тех пор злым духам сюда дороги нет.

— Ну, а теперь назовите настоящую причину, — усмехнулась она.

— Фэншуй. Нам здесь очень не везло, по сути дела, невезение было просто страшное, пока дверь не заменили. — Лицо Данросса на миг посуровело, но потом омрачившая его тень прошла. — Как только мы поставили её под другим углом, все снова стало хорошо.

— Вы хотите сказать, что действительно верите во все это — злых духов и драконов?

— Я в это нисколько не верю. Прийти к этому не просто, но вы поймете, что в Китае лучше всего вести себя немного по-китайски. Не забывайте, что Гонконг все же Китай, хоть и британское владение.

— Вы пришли к этому...

Лифт остановился, и двери открылись. В обшитой панелями приёмной место за столиком секретаря занимала аккуратная исполнительная китаянка. Она с одного взгляда оценила наряд Кейси и её украшения.

«Корова, на тебе все написано большими буквами», — подумала Кейси, ответив такой же любезной улыбкой.

— Доброе утро, тайбань, — заискивающе приветствовала босса секретарша.

— Мэри, это мисс Кей Си Чолок. Прошу проводить её в офис мистера Струана.

— О, но... — Мэри Ли пыталась скрыть изумление. — Они, они ждут... — Она взялась за трубку, но Данросс остановил секретаршу: — Просто проводите её. Сейчас же. Объявлять о её прибытии не нужно. — Он снова повернулся к Кейси: — Вы в воздухе, действуйте. До скорой встречи.

— Да, спасибо. Пока.

— Прошу следовать за мной, мисс Чулук, — сказала Мэри Ли и пошла через зал. Обтягивающий чунсам с высоким разрезом на бедрах, длинные ноги в чулках, игривая походка.

На секунду Кейси задержала на ней взгляд. «Наверное, из-за этого разреза походка у них такая неприкрыто сексуальная», — думала Кейси, изумленная подобной откровенностью. Она перевела взгляд на Данросса и подняла бровь.

Тот ухмыльнулся:

— До встречи, мисс Чолок.

— Пожалуйста, называйте меня Кейси.

— Возможно, я предпочел бы Камалян[39] Сирануш. Она изумленно уставилась на него:

— Откуда вы знаете мои имена? Наверное, даже Линк их не вспомнит.

— Ах, хорошо иметь высокопоставленных друзей, верно? — улыбнулся он. — `A bien t^ot[40].

— Oui, merci[41], — автоматически ответила она.

Он зашагал к лифту напротив и надавил на кнопку. Двери раскрылись и тут же закрылись за ним.

Кейси задумчиво пошла за Мэри Ли. Та ждала, навострив уши и стараясь не пропустить ни слова.

В лифте Данросс вынул ключ, вставил в замок и повернул. Лифт включился. Он обслуживал лишь два верхних этажа. Данросс нажал нижнюю кнопку. Такие ключи были ещё лишь у троих: у его исполнительного секретаря Клаудии Чэнь, его персонального секретаря Сандры И и Первого Боя Лим Чу.

На двадцать первом этаже располагались его личный офис и зал заседаний внутреннего совета. Пентхаус на двадцать втором занимали личные апартаменты тайбаня. И лишь у него одного имелся ключ от последнего частного лифта, соединявшего напрямую пентхаус и подземный гараж.

— Иэн, — сказал его предшественник на посту тайбаня, Аластэр Струан, передавая ему ключи, после того как Филлип Чэнь ушел, — уединение — самое ценное, что у тебя есть. Дирк Струан и это заложил в свое завещание, и как мудро он поступил! Не забывай, что частные лифты, как и апартаменты тайбаня, не для роскоши или показухи. Это лишь возможность обеспечить себе необходимую меру секретности, может быть, даже убежище. Ты лучше поймешь это, когда почитаешь завещание и посмотришь, что лежит в сейфе тайбаня. Береги этот сейф как зеницу ока. Предосторожности лишними не будут: секретов там множество — иногда мне казалось, даже слишком много, — и некоторые далеко не привлекательны.

— Надеюсь, у меня получится, — вежливо ответил он, с трудом вынося своего кузена. Данросс был тогда страшно взволнован: наконец-то он получил то, к чему стремился много лет! Сколько тяжкого труда было положено, чтобы добиться этого, и сколько на это поставлено.

— Получится. У тебя — получится, — натянуто признал Аластэр Струан. — Ты прошел все испытания и хотел заниматься этим с тех пор, как начал что-то соображать. Так?

— Верно, — согласился Данросс. — Я старался готовить себя к этому. Да. Удивительно лишь то, что передаешь мне это ты.

— Самый высокий пост в «Струанз» передается тебе не по праву рождения — благодаря этому можно только войти во внутреннее правление, — а потому, что, на мой взгляд, из нас ты лучший, кто может стать моим преемником, и ты многие годы целеустремленно шёл к этому, расталкивая остальных и пробивая себе дорогу. Так ведь было на самом деле, верно?

— «Струанз» нужны перемены. Если уж называть вещи своими именами, Благородный Дом представляет собой черт знает что. Но тебя во всем винить нельзя: была война, потом Корея, потом Суэц[42] — несколько лет тебе не везло. Пройдут годы, прежде чем мы почувствуем себя в безопасности. Если бы Квиллан Горнт — или любой другой из двадцати врагов — знал половину правды, знал, насколько завышена цена наших акций, мы утонули бы в своих никому не нужных бумагах за неделю.

— Наши бумаги не «дутые», напрасно ты говоришь, что они никому не нужны! Ты преувеличиваешь, как всегда!

— Их цена — двадцать центов на каждый доллар, потому что у нас не хватает капитала, недостаточно наличности и над нами нависла просто смертельная опасность!

— Чушь!

— Ты так думаешь? — В голосе Данросса зазвучали резкие нотки. — «Ротвелл-Горнт» сожрали бы нас за месяц, если бы знали размер нашей текущей дебиторской задолженности по счетам против срочной кредиторской.

Уставившись на него, старик молчал. Потом обронил:

— Это лишь временное явление. Обычное для этого сезона и временное.

— Ерунда! Ты прекрасно знаешь, почему передаешь мне должность: только я смогу разрулить кавардак, оставленный вами — тобой, моим отцом и твоим братом.

— Ну да, готов поспорить, ты сможешь. Это верно, — вспыхнул Аластэр. — Да. У тебя в крови как раз столько от «Дьявола» Струана, что ты смог бы послужить и этому хозяину, если бы захотел.

— Спасибо. Скажу честно: я не позволю, чтобы что-то стояло у меня на пути. И раз уж мы этой ночью говорим все напрямик, могу сказать, почему ты всегда ненавидел меня, почему меня ненавидел и мой собственный отец.

— Прямо-таки можешь?

— Да. Потому что я вернулся с войны, а твой сын — нет. Твой племянник Линбар, последний в вашей ветви клана Струанов, парень славный, но толку от него никакого. Да, я выжил, а мои бедные братья — нет, и от этого отец до сих пор сходит с ума. Ведь это так, да?

— Да, — согласился Аластэр Струан. — Да, боюсь, что так оно и есть.

— А я не боюсь, что так оно и есть. Я ничего не боюсь. Спасибо бабке Данросс.


Хейя, тайбань, — бодро приветствовала его Клаудиа Чэнь, когда двери лифта открылись. Живая седовласая евразийка, перевалившая за шестьдесят, она сидела за огромным письменным столом, занимавшим большую часть фойе двадцать первого этажа. Из сорока двух лет, в течение которых Клаудиа служила Благородному Дому, двадцать пять она состояла исключительно при сменявших друг друга тайбанях. — Ни хао ма? (Как дела?)

Хао, хао (хорошо), — рассеянно ответил он. Потом перешел на английский: — Бартлетт звонил?

— Нет, — нахмурилась она. — Он и не должен был звонить до ланча. Хотите, я попробую дозвониться до него?

— Нет, не нужно. А что мой звонок Форстеру в Сидней?

— Тоже ещё не дозвонились. И господину Мак-Струану в Эдинбург. Вы чем-то обеспокоены? — спросила она, мгновенно уловив его настроение.

— Что? О нет, ничего.

Он сбросил с себя напряжение и прошел мимо её стола в свой офис, окна которого выходили на бухту, и сел в мягкое кресло радом с телефоном. Закрыв дверь, она присела рядом с блокнотом наготове.

— Вспоминал сейчас свой день «Д»[43]. День, когда я принял вахту.

— А-а. Джосс, тайбань.

— Да.

— Джосс, — повторила она. — И это было так давно.

— Давно? — засмеялся он. — Да, за это время можно было сорок жизней прожить. Ещё трех лет не прошло, а весь мир уже совсем другой, и все происходит так быстро. Интересно, на что будет похожа следующая пара лет?

— Будет все то же самое, тайбань. Я слышала, вы столкнулись с мисс Кейси Чолок у главного входа?

— Э, кто вам сказал? — резко спросил он.

— Боже всемогущий, тайбань, не могу же я раскрывать свои источники. Но я слышала, вы долго смотрели на неё, а она — так же долго — на вас. Хейя?

— Ерунда! Кто сказал вам о ней?

— Вчера вечером я позвонила в отель, чтобы проверить, все ли в порядке. Управляющий и сказал. Представляете, этот болван собирался заявить, что у них «все номера заняты». «Ха, какое ваше дело, — срезала я его, — живут ли они в одном люксе и спят ли в одной кровати? На дворе шестьдесят третий год, мы живем в современном мире, в котором множество вольностей, и в любом случае это прекрасный люкс с двумя входами и отдельными комнатами, а самое главное, они наши гости». — Она фыркнула от смеха. — Я немного злоупотребила служебным положением... Айийя, власть — милая игрушка.

— А вы говорили молодому Линбару и остальным, что за инициалами Кей Си скрывается женщина?

— Нет. Никому. Что вы это знаете, мне уже было известно. Барбара Чэнь сказала, что мастер Джон звонил вам насчет Кейси Чолок. Ну как вам она?

— Если одним словом — сексапильная, — ухмыльнулся он.

— Да, а что ещё? Данросс задумался.

— Весьма привлекательна, прекрасно одета — хотя сегодня в приглушенных тонах, думаю, ради нас. Очень уверенная и очень наблюдательная: обратила внимание, что главный вход необычен, и спросила об этом. — Он взял нож из слоновой кости для разрезания бумаги и принялся вертеть в руках. — Джону она совсем не понравилась. Он готов побиться об заклад — передаю слово в слово, — что это одна из тех смехотворных американок, которые как калифорнийские фрукты: выглядят прекрасно, много мякоти, а на вкус никакие!

— Бедный мастер Джон, как бы ему ни нравилась Америка, он все же предпочитает некоторые... э-э... аспекты Азии!

Данросс усмехнулся:

— А как она умеет вести переговоры, мы скоро выясним. Я отправил её на встречу без доклада.

— Спорю на пятьдесят гонконгских долларов, что по меньшей мере один из них знал заранее, что она — женщина.

— Филлип Чэнь, конечно, — но эта старая лиса не скажет остальным. Ставлю сотню, что ни Линбар, ни Жак, ни Эндрю Гэваллан не знали.

— Идет, — согласилась довольная Клаудиа. — Можете заплатить сразу, тайбань. Я сегодня утром потихоньку проверила.

— Возьмите из денег на мелкие расходы, — нахмурился он.

— Извините. — Она протянула ладонь. — Спор есть спор, тайбань. Он нехотя вручил ей красную стодолларовую купюру.

— Благодарю вас. А теперь спорю на сотню, что Кейси Чолок обставит мастера Линбара, мастера Жака и Эндрю Гэваллана по всем статьям.

— Откуда вы знаете? — подозрительно спросил он. — А?

— На сотню?

— Хорошо.

— Отлично! — бодро произнесла она и тут же сменила тему: — А как быть с ужинами для мистера Бартлетта? С партией в гольф и поездкой на Тайвань? Вы ведь, конечно, не сможете взять на эти мероприятия женщину. Отменить их?

— Нет. Я поговорю с Бартлеттом: он поймет. Хотя я пригласил её на скачки в субботу, вместе с ним.

— О, это значит, на два человека больше, чем помещается в ложе. Я отменю приглашение чете Пан, они не обидятся. Вы хотите, чтобы американцы сидели вместе за вашим столом?

Данросс нахмурился.

— Она должна быть за моим столом на месте почетного гостя, а его посадите как почетного гостя рядом с Пенелопой.

— Очень хорошо. Я позвоню миссис Данросс и сообщу ей. О, и Барбара — жена мастера Джона — хочет поговорить с вами. — Клаудиа со вздохом расправила складку на аккуратном темно-синем чунсаме. — Мастер Джон не вернулся домой вчера ночью, хотя ничего особенного в этом нет. Но сейчас уже десять минут одиннадцатого, и я тоже не могу найти его. Похоже, он не был на «утренней молитве».

— Да, я знаю. Он вчера вечером занимался Бартлеттом, и я разрешил ему не появляться на ней. — «Утренней молитвой» в компании шутливо называли обязательную встречу тайбаня со всеми управляющими директорами подконтрольных «Струанз» компаний, которая проводилась каждое утро в восемь часов. — Джону сегодня нет нужды приходить, до ланча ему тут нечего делать. — Данросс указал из окна на бухту: — Он, наверное, на своей яхте. Сегодня прекрасный день, чтобы выйти под парусом.

— Она так разошлась, тайбань, просто ужас, даже для неё.

— Она всегда в таком состоянии, бедняга! Джон на яхте или на квартире у Мин-ли. К ней дозвониться не пробовали?

Она хмыкнула:

— Как говаривал ваш отец, в закрытый рот малые зверушки не залетают. Тем не менее думаю, теперь я могу вам сказать. Мин-ли была Второй Подружкой почти два месяца. Его новая фаворитка называет себя Ароматный Цветок и занимает одну из его «частных квартир» рядом с Абердин-Мэйн-роуд.

— Ага, очень удобно: стоянка яхты рядом!

— О да, конечно. Она точно цветок, Падший Цветок из дансинга «Удачливый дракон» в Ваньчае. Но и она не знает, где мастер Джон. Он не был ни у одной, хотя, по словам мисс Падший Цветок, они договаривались на полночь.

— Как вам удалось все это выяснить? — Он был просто восхищен.

— Власть, тайбань, и сеть связей, которая создавалась пять поколений. Как бы мы иначе выжили, хейя? — хихикнула она. — Ну, если хотите немного действительно скандальных подробностей, Джон Чэнь не знает, что в первую ночь, когда он переспал с ней, она не была девственницей, как утверждали и она сама, и её маклер.

— Да что вы?

— Да-да. Он заплатил маклеру... — Зазвонил один из телефонов, и она сняла трубку. — Одну минуту, пожалуйста, — сказала она, нажав на клавишу HOLD, и, довольная, продолжала с того места, где прервалась: — ...наличными пятьсот американских долларов, но и её слезы, и все, э-э, доказательства, все это было ненастоящее. Бедняга, но ведь поделом ему, а, тайбань? Зачем такому мужчине в его-то годы понадобилась девственность для укрепления мужского начала ян — ведь ему всего сорок два, хейя? — Она нажала на клавишу ON. — Офис тайбаня, доброе утро, — вежливо проговорила она.

Он наблюдал за ней, изумленный, пораженный, ошеломленный, как и всегда, тем, сколько у неё источников информации — точной и не очень, — и тем, как ей нравится обладать секретами. И передавать их. Но только членам клана и отдельным лицам внутри компании.

— Минутку, пожалуйста. — Она нажала на клавишу HOLD. — С вами хотел бы встретиться суперинтендент Армстронг. Он внизу с суперинтендентом Квоком. Приносит извинения, что без предварительной договоренности, но не могли бы вы принять их ненадолго?

— А, винтовки. Наша полиция с каждым днем работает все эффективнее, — мрачно усмехнулся он. — Я думал, они появятся лишь после ланча.

В семь утра ему подробно доложил обо всем Филлип Чэнь. Тому позвонил сержант полиции, родственник Чэней, который участвовал в рейде.

— Лучше бы ты задействовал наши собственные возможности, Филлип, чтобы выяснить, кто это сделал и зачем, — озабоченно сказал он.

— Уже задействовал. Слишком уж большое совпадение, чтобы винтовки оказались именно на самолёте Бартлетта.

— Будет крайне неудобно, если выяснится, что мы тем или иным образом связаны с этим.

— Да.

Он заметил, что Клаудиа терпеливо ждет.

— Попросите Армстронга погодить десять минут. А потом проводите их наверх.

Выполнив его распоряжение, она сказала:

— Если так быстро подключили суперинтендента Квока, дело, должно быть, серьезнее, чем мы полагали, хейя, тайбань?

— Особое подразделение или особая разведслужба должны подключаться сразу. Могу поспорить, что они уже связались с ФБР и ЦРУ. Появление Брайана Квока вполне логично. Он старый приятель Армстронга и один из лучших людей у них.

— Да, — с гордостью согласилась Клаудиа. — И-и-и, каким прекрасным мужем он станет кому-то.

— А если ещё она будет из рода Чэнь, сколько дополнительной власти, хейя? — Все знали, что Брайану Квоку прочат должность первого помощника комиссара полиции, он стал бы первым китайцем на этом посту.

— Конечно, такую власть нужно хранить в семье. — Зазвонил телефон. — Да, я передам, благодарю вас. — Она раздраженно бросила трубку. — Адъютант губернатора, звонит, чтобы напомнить вам о коктейле в шесть вечера, — будто я забуду! — хмыкнула она.

Данросс снял одну из трубок и набрал номер.

— Вэйййй (Алло)? — донесся хриплый голос ама, служанки-китаянки.

— Чэнь тайтай, — сказал он на прекрасном кантонском. — Миссис Чэнь, пожалуйста, это мистер Данросс. — Он подождал. — А, Барбара, доброе утро.

— О, привет, Иэн. Джон ещё не появлялся? Прошу прощения, что побеспокоила.

— Ничего страшного. Ещё нет. Но как только появится, я попрошу его позвонить тебе. Он мог с утра пораньше отправиться на ипподром посмотреть на разминку Голден Леди. Ты не звонила в Скаковой клуб?

— Звонила, но они не припомнят, чтобы он там завтракал, а разминка проходила с пяти до шести утра. Будь он проклят! Ни о ком не думает. Айийя, эти мужчины!

— Может, вышел в море на яхте? Здесь ему нечего делать до ланча, а день сегодня отличный, чтобы выйти под парусом. Ты же знаешь, какой он, — на стоянке проверяла?

— Я не могу, Иэн, туда надо ехать, там нет телефона. У меня время назначено в парикмахерской, и я просто не могу это отменить — весь Гонконг будет у тебя сегодня на приеме, — я просто не могу все бросить и мчаться в Абердин.

— Пошли одного из своих водителей, — сухо предложил Данросс.

— Тана сегодня нет, а Учат возит меня, Иэн. Я просто не могу послать его в Абердин: на это уйдет битый час, а у меня ещё партия в мацзян с двух до четырех.

— Я скажу Джону, чтобы он позвонил тебе. Это будет примерно во время ланча.

— Я вернусь самое раннее в пять. Пусть только появится, получит по самое некуда. О, ну спасибо, извини, что побеспокоила. Пока.

— Пока. — Данросс положил трубку и вздохнул. — Чувствую себя нянькой какой-то, черт возьми.

— Поговорите с отцом Джона, тайбань, — предложила Клаудиа Чэнь.

— Говорил. Один раз. Больше не буду. В этом виноват не только Джон. Эта дама кого угодно доведет до умопомрачения. — Он ухмыльнулся. — Но я согласен, что разошлась она дальше некуда: на сей раз Джону это будет стоить кольца с изумрудом или, по крайней мере, норкового манто.

Телефон зазвонил снова. Клаудиа подняла трубку:

— Алло, офис тайбаня! Да? О! — Довольное выражение исчезло, и она посуровела. — Минуточку, пожалуйста. — Она ткнула клавишу. — Международный от Хиро Тода из Иокогамы.

Данросс знал, как она относится к Хиро Тода, знал, что она ненавидит японцев и не одобряет связей Благородного Дома с ними. Он тоже не мог простить японцам того, что они творили в Азии во время войны. Как относились к побежденным. К беззащитным. К мужчинам, женщинам, детям. Концлагеря и смерти, которых могло бы и не быть. Как солдат он не имел против них ничего. Ничего. Война есть война.

Сам он воевал с немцами. А Клаудиа провела войну здесь, в Гонконге. Как евразийку, её во время японской оккупации не посадили в тюрьму Стэнли вместе со всеми гражданскими европейцами. Она с сестрой и братом пыталась помогать военнопленным, доставляя тайком в лагерь пищу, медикаменты и деньги. Её схватила кампэйтай, японская военная полиция. С тех пор она не могла иметь детей.

— Сказать, что вас нет? — спросила она.

— Не надо.

Два года назад Данросс вложил огромный капитал в компанию «Тода шиппинг индастриз» из Иокогамы на постройку гигантских балкеров для укрепления флота «Струанз», поредевшего за годы войны. Он выбрал именно эту японскую компанию, потому что качество её продукции было самым высоким, условия она предложила самые выгодные, гарантировала доставку и многое другое, чего не предлагали британские судостроители. И потому ещё, что знал: уже пора забыть.

— Привет, Хиро, — сказал он. Японец ему нравился. — Рад слышать. Как там, в Японии?

— Прошу извинить, что отрываю от дел, тайбань. В Японии все хорошо, только жарко и влажность высокая. Все по-прежнему.

— Как мои суда?

— Отлично, тайбань. Все как договорились. Я хотел лишь сообщить, что буду в Гонконге по делам утром в субботу. Останусь на выходные, а потом лечу дальше в Сингапур, Сидней и назад в Гонконг, чтобы успеть на закрытие нашего контракта. Вы по-прежнему собираетесь в Иокогаму, чтобы присутствовать при спуске на воду обоих судов?

— О да. Да, непременно. Когда вы прилетаете в субботу?

— В одиннадцать десять рейсом «Джапан эрлайнз».

— Я пошлю машину встретить вас. Может, сразу приедете в Хэппи-Вэлли[44] на скачки? Встретимся за ланчем, а потом моя машина доставит вас в отель. Вы будете в «Виктория энд Альберт»?

— На этот раз мы остановимся в «Хилтоне», на гонконгской стороне. Прошу извинить, тайбань, не хочу причинять столько беспокойства, мне так неудобно.

— Пустяки. Вас встретит один из моих людей. Вероятно, Эндрю Гэваллан.

— А, очень хорошо. Что ж, благодарю вас, тайбань. До встречи, извините за причиненное неудобство.

Данросс положил трубку. «Интересно, зачем он звонил на самом деле? Хиро Тода, управляющий директор наиболее бурно развивающегося судостроительного комплекса в Японии, ничего не делает ни с того ни сего или непродуманно».

Данросс размышлял о завершении их сделки по судам и о трех платежах по два миллиона каждый, сроки которых — первое, одиннадцатое, пятнадцатое сентября и остаток в течение девяноста дней — неминуемо приближались. На сегодняшний день у него этих денег не было. Как не было и подписанного договора с фрахтователем, необходимого как обеспечение банковского займа.

— Ничего, — непринужденно произнес он, — все будет замечательно.

— Для них — да. Вы знаете, я не верю им, тайбань. Ни одному.

— Их нельзя винить, Клаудиа. Они лишь пытаются экономическими средствами добиться того, чего не добились средствами военными.

— Своими ценами вытесняя всех с мировых рынков.

— Они работают как черти, получают прибыли и похоронят нас, если мы им это позволим. — Его взгляд тоже посуровел. — Но ведь, в конце концов, Клаудиа, стоит покопаться в прошлом любого англичанина — или шотландца, — и наткнешься на пирата. Если мы будем такими безмозглыми идиотами и допустим, чтобы нас разорили, значит, мы того заслуживаем. Разве не на том стоит Гонконг?

— Но зачем помогать врагам?

— Они были врагами, — добродушно возразил он. — Но всего каких-то двадцать с лишним лет, а наши связи с ними насчитывают столетие. Разве не мы первыми наладили торговлю с Японией? Разве не «Карга» Струан приобрела для нас первый участок земли, выставленный на продажу в Иокогаме в тысяча восемьсот шестидесятом году? Разве не она наказала, что треугольник Китай — Япония — Гонконг должен быть во главе угла политики «Струанз»?

— Да, тайбань, но разве вы не счи...

— Нет, Клаудиа, мы сто лет работали с домами Тода, Касиги, Торанаги, и сейчас компания «Тода шиппинг» очень важна для нас.

Снова зазвонил телефон. Она сняла трубку:

— Да, я ему перезвоню. — Потом, обращаясь к Данроссу: — Это поставщики — по поводу вашего сегодняшнего приема.

— В чем проблема?

— Проблемы никакой, тайбань, просто канючат. Мол, ведь это же двадцатая годовщина свадьбы самого Тайбаня. Будет весь Гонконг, а на весь Гонконг надо произвести впечатление. — Снова телефонный звонок. Она сняла трубку. — А, прекрасно. Соедините... Билл Форстер из Сиднея.

Данросс взял трубку:

— Билл... нет, ты самый верхний в списке. Ты ещё не заключил сделку с «Вулара пропертиз»?.. В чем задержка?.. Меня это не интересует. — Он взглянул на часы. — У вас сейчас самое начало первого. Позвони им немедленно и предложи на пятьдесят австралийских центов больше за акцию, предложение остается в силе до закрытия торгов сегодня. Немедленно созвонись с банком в Сиднее и скажи, чтобы они потребовали у них полной выплаты всех займов сегодня до конца рабочего дня... Это меня волнует меньше всего: они и так уже задержали платежи на тридцать дней. Мне нужен контроль над этой компанией теперь же. Без него наша сделка по чартеру нового балкера распадается, и нам придется начинать все сначала. И закажи билет на четверг на рейс пятьсот сорок три авиакомпании «Кантас». Хочу, чтобы ты прилетел сюда на совещание. — Он положил трубку. — Вызовите Линбара, как только закончится встреча с Чолок. Закажите ему билет в Сидней на пятницу утром, рейс семьсот шестнадцать «Кантас».

— Да, тайбань. — Она сделала пометку и передала ему список. — Это ваши встречи на сегодня.

Он пробежал список глазами. С утра четыре собрания советов директоров дочерних компаний: «Голден ферриз» в десять тридцать, «Струан мотор импортс оф Гонконг» в одиннадцать ровно, «Чжун Ли фудз» в одиннадцать пятнадцать и «Коулун инвестментс» в одиннадцать тридцать. Ланч с Линкольном Бартлеттом и мисс Кейси Чолок с двенадцати сорока до четырнадцати. Ещё собрания советов директоров после полудня. Питер Марлоу в шестнадцать ровно, Филлип Чэнь в шестнадцать двадцать, коктейль у губернатора в восемнадцать часов, прием в честь годовщины его свадьбы начинается в двадцать ноль-ноль, напоминание о звонке Аластэру Струану в Шотландию в двадцать три ноль-ноль и ещё по меньшей мере пятнадцать звонков в течение дня другим людям по всей Азии.

— Кто такой Марлоу?

— Писатель, что остановился в «Вик». Помните, неделю назад он обратился с письменной просьбой о встрече. Собирает материалы для книги о Гонконге.

— Ах да — смахивает на бывшего летчика королевских ВВС.

— Да. Хотите, чтобы я перенесла встречу с ним?

— Нет. Оставьте все как есть, Клаудиа. — Он вынул из заднего кармана тонкий футляр из черной кожи и передал дюжину карточек для заметок, исчерканных его скорописью. — Тут кое-какие телеграммы и телексы, которые нужно отправить немедленно, и заметки для нескольких собраний советов директоров. Соедините меня с Жэнем в Тайбэе, потом с Хэвегиллом в банке, а потом по вашему списку.

— Хорошо, тайбань. Я слышала, Хэвегилл собирается уходить.

— Чудесно. Кто будет вместо него?

— Ещё никто не знает.

— Будем надеяться, что Джонджон. Задействуйте своих шпионов, пусть поработают. Спорю на сотню, что выясню раньше вас!

— Идет!

— Замечательно. — Данросс протянул руку и любезно произнес: — Можете заплатить прямо сейчас. Это Джонджон.

— Э? — Она изумленно уставилась на него.

— Мы приняли решение вчера вечером, все директора. Я попросил никому не говорить об этом до одиннадцати сегодня.

Она нехотя достала стодолларовую купюру и протянула её:

— Айийя, а я уже так к ней привязалась.

— Благодарю вас, — проговорил Данросс, кладя деньги в карман. — Я и сам к ней очень привязался.

В дверь постучали.

— Да, — сказал он.

Вошла Сандра И, его личный секретарь.

— Прошу прощения, тайбань, но рынок вырос на два пункта, и у вас Холдбрук на линии два. — Алан Холдбрук возглавлял их внутреннюю брокерскую компанию.

Данросс ткнул кнопку линии два.

— Клаудиа, как только закончу, пригласите Армстронга. Она вышла с Сандрой И.

— Да, Алан?

— Доброе утро, тайбань. Первое: ходят устойчивые слухи, что мы собираемся назвать условия покупки контрольного пакета «Эйшн пропертиз».

— Вероятно, их распускает Джейсон Пламм, чтобы поднять стоимость своих акций перед ежегодным собранием. Ты же знаешь, какой это предусмотрительный тип.

— Наши акции выросли на десять центов, возможно из-за этого.

— Прекрасно. Купи мне сразу двадцать тысяч.

— С маржей?

— Конечно, с маржей.

— Хорошо. Второй слух: мы заключили многомиллионную сделку с «Пар-Кон индастриз» — громадное расширение.

— Мечты, мечты, — непринужденно протянул Данросс, яростно гадая, откуда могла быть утечка информации. Предполагалось, что о схеме по банкротству «Эйшн пропертиз» знает только Филлип Чэнь, а в Эдинбурге — Аластэр Струан и старик Шон Мак-Струан. Сделка же с «Пар-Кон» была совершенно секретной, и о ней знали лишь члены внутреннего правления.

— Третье: кто-то покупает крупными пакетами наши акции.

— Кто?

— Не знаю. Но творится что-то неладное, тайбань. Если иметь в виду, что в прошлом месяце наши акции потихоньку шли в гору... Не вижу иной причины, кроме того, что есть покупатель или покупатели. Такая же история с «Ротвелл-Горнт». Я слышал, что пакет из двухсот тысяч акций купили из-за границы.

— Выясни, кто купил.

— Господи, если бы я знал как. Рынок неспокойный, и обстановка очень нервная. Вокруг болтается уйма китайских денег. Заключается множество мелких сделок... несколько акций здесь, несколько там, но если это умножить на сто тысяч или около этого... рынок может обвалиться... или рвануть вверх.

— Прекрасно. Тогда мы все и сорвем куш. Позвони мне перед окончанием торгов. Спасибо, Алан. — Он положил трубку, чувствуя, как по спине скатываются капли пота. — Черт, — произнес он вслух. — Что происходит?

Во внешнем офисе Клаудиа Чэнь просматривала бумаги вместе с Сандрой И, которая приходилась ей племянницей по материнской линии: умная, очень симпатичная, двадцати семи лет, а голова работает что твои счеты. Клаудиа взглянула на часы:

— Внизу ждет суперинтендент Квок. Меньшая Сестра, не сходишь ли за ним — через шесть минут?

— Айийя, хорошо, Старшая Сестра! — Сандра И торопливо поправила макияж и убежала.

Клаудиа улыбнулась ей вслед: прекрасная, просто прекрасная партия была бы для Брайана Квока. Довольная, она уселась за свой стол и принялась печатать телексы. «Все, что ни делается, к лучшему, — заключила она про себя. — Нет, тайбань что-то сказал... что же это было? Ах да!» Она набрала свой домашний номер.

— Вэйййй? — Это была её ама, А Сам.

— Послушай, А Сам, Третья Горничная Фэн в «Вик» не твоя ли родственница в третьем колене?

— О да, Матушка, — ответила А Сам, используя вежливое обращение китайских служанок к госпоже. — Но она в четвертом колене и из ветви Фэн-тат, а не из моей — Фэн-сам.

— Неважно, А Сам. Позвони ей и выясни все, что сможешь, о двух заморских дьяволах из Золотой Горы. Они в люксе «Благоухающая весна». — Клаудиа терпеливо назвала по буквам их имена и фамилии, а потом деликатно добавила: — Я слышала, они очень необычно ведут себя в постели.

— Айийя, если кто может выяснить, так это Третья Горничная Фэн. Ха! А что у них необычного?

— Все странно и необычно, А Сам. Давай, действуй, масляный роток. — Улыбаясь, она положила трубку.

Двери лифта отворились. Сандра И пригласила обоих офицеров полиции войти и потом нехотя удалилась. Брайан Квок проводил её взглядом. Ему было тридцать девять лет, высокий для китайца — чуть больше шести футов, приятные черты лица и иссиня-чёрные волосы. Оба были в штатском. Клаудиа начала вежливый разговор, но, заметив, что огонек на линии два погас, пригласила офицеров войти и закрыла за ними дверь.

— Прошу прощения, что мы без договоренности, — начал Армстронг.

— Ничего страшного, Роберт. Усталый у вас вид.

— Тяжелая была ночь. Это все злодеяния, что происходят в Гонконге, — непринужденно откликнулся Армстронг. — Негодяев все больше, а святых распинают.

Данросс улыбнулся, а потом перевел взгляд на Квока:

— А как жизнь обходится с тобой, Брайан? Брайан Квок улыбнулся в ответ:

— Очень хорошо, спасибо, Иэн. Рынок акций идет вверх — у меня несколько долларов в банке, мой «порше» ещё не развалился, а дамы всегда остаются дамами.

— И слава богу! Ты участвуешь в гонке по холмам в воскресенье?

— Если приведу «Лулу» в божеский вид. У неё нет внешней гидравлической подвески.

— А в нашей мастерской не спрашивал?

— Спрашивал, но безуспешно, тайбань. А ты участвуешь?

— Как получится. В воскресенье днем мне нужно лететь в Тайбэй. Будет время — да. В любом случае заявку я подал. Как тебе Эс-ай?

Брайан Квок растянул рот в улыбке.

— Это больше, чем просто зарабатывать себе на жизнь.

Особая разведслужба — Эс-ай — представляла собой совершенно независимую структуру внутри элитного полусекретного особого подразделения — Эс-би, которое отвечало за предупреждение и выявление подрывной деятельности в колонии. У этой структуры были свои тайные методы, тайное финансирование и всеобъемлющие полномочия. И подчинялась она лишь губернатору.

Данросс откинулся в кресле:

— Что случилось?

— Уверен, ты уже знаешь. Это насчет винтовок на самолёте Бартлетта.

— О да, мне сказали сегодня утром. Чем могу помочь? Есть какие-то мысли, кому они предназначались? И кто это сделал? Вы задержали двоих?

— Да, — вздохнул Армстронг. — Они действительно механики. Обучались в ВВС бывшего националистического правительства. Раньше ни за что не привлекались, хотя есть подозрение, что они — члены тайных триад. Оба здесь со времен исхода сорок девятого[45]. Кстати говоря, нельзя ли оставить все это между нами тремя?

— А как же ваше начальство?

— Я хотел бы их тоже включить, но пусть это будет лишь для ваших ушей.

— Почему?

— У нас есть основания полагать, что винтовки предназначались кому-то из компании «Струанз».

— Кому? — резко спросил Данросс.

— Между нами?

— Да. Кому?

— Что вам известно о Линкольне Бартлетте и Кейси Чолок?

— На него у нас есть подробное досье. На неё — нет. Хотите? Могу предоставить копию при условии, что это тоже останется между нами.

— Конечно. Это было бы очень полезно. Данросс нажал клавишу интеркома.

— Да, сэр? — послышался голос Клаудии.

— Сделайте копию досье Бартлетта и передайте суперинтенденту Армстронгу, когда он будет уходить. — Щелчком Данросс выключил интерком.

— Мы не займем много времени, — заверил Армстронг. — Вы всегда заводите досье на потенциальных клиентов?

— Нет. Но нам нравится знать, чем они занимаются. Если сделка с Бартлеттом состоится, это будет означать миллионы для нас, для него, тысяча новых рабочих мест для Гонконга — фабрики здесь, склады, весьма значительное расширение — вместе с равноценными рисками. В бизнесе все составляют конфиденциальные справки о финансовом положении. Возможно, мы делаем это чуть более основательно. Ставлю пятьдесят долларов против сломанной шляпной булавки, что у него такая же справка составлена на меня.

— А там не упоминаются какие-либо криминальные связи?

— Мафия? — встревожился Данросс. — Что-то вроде этого? Боже милостивый, нет, ничего подобного. Кроме того, если бы мафия пыталась проникнуть сюда, то вряд ли это был бы десяток винтовок М-14, две тысячи патронов и ящик гранат.

— Черт возьми, вы прекрасно информированы. Даже слишком хорошо. Мы распаковали все это час назад. Кто ваш информатор?

— Вы же знаете, в Гонконге нет секретов.

— Ну, времена: нельзя доверять даже собственным копам.

— Мафия наверняка прислала бы оружия раз в двадцать больше, и это были бы пистолеты, в американском стиле. Но здесь мафия обречена на провал, что бы она ни предприняла. Ей никогда не удалось бы вытеснить триады. Нет, ни за что не поверю, чтобы это была мафия, — всего лишь кто-то из местных. Кто дал вам наводку об этой отправке, Брайан?

— Полиция токийского аэропорта, — сообщил Квок. — Один из их механиков проводил обычный осмотр — ты же знаешь, какие они дотошные. Он доложил своему начальству. Их полицейские позвонили нам, и мы попросили их пропустить самолёт.

— В таком случае свяжитесь с ФБР и ЦРУ, пусть проверят весь маршрут до Гонолулу — или до Лос-Анджелеса.

— С полетным планом вы тоже знакомы?

— Конечно. Это очевидно. При чем здесь кто-то в «Струанз»?

— И тот, и другой преступник показали... — Армстронг вынул записную книжку и справился в ней. — Был задан вопрос: «Куда вы должны были доставить эти свертки?» Оба ответили, сформулировав это по-разному: «На пятнадцатый товарный склад. Мы должны были сложить свертки в задней части секции семь». — Он поднял глаза на Данросса.

— Это ни о чем не говорит. У нас самые большие складские площади в Кай-Так, и только то, что они доставляют груз на один из наших складов, ничего не доказывает — кроме того, что голова у них соображает. У нас проходит столько товаров, что без труда может проскочить чужой грузовик. — Данросс на миг задумался. — Пятнадцатый прямо у выхода: прекрасное место. — Он взялся за трубку: — Я прикажу службе безопасности заняться этим прямо сей...

— Прошу вас на какое-то время воздержаться от этого.

— Почему?

— Наш следующий вопрос, — продолжал Армстронг, — был: «Кто вас нанял?» Конечно, последовали вымышленные имена и описания, и они все отрицали, но скоро эти молодчики станут более сговорчивыми. — Он мрачно улыбнулся. — Один из них тем не менее сказал, когда мой сержант немножко покрутил ему ухо — не в буквальном смысле слова, конечно... —

Он зачитал из записной книжки: — «Оставьте меня в покое, у меня очень важные друзья!» «У тебя нет друзей в этом мире», — сказал сержант. «Может быть, но у Досточтимого Цу-яня и у Благородного Дома Чэнь есть».

Молчание затянулось и нависло тяжелой пеленой.

«Черт бы побрал эти винтовки», — в ярости подумал Данросс. Но лицо его оставалось спокойным, и голова соображала ясно.

— У нас работает более сотни Чэней, состоящих в родстве и нет. Чэнь — такое же распространенное имя, как Смит.

— А Цу-янь? — спросил Брайан Квок. Данросс пожал плечами:

— Он один из директоров «Струанз», но входит также и в совет директоров «Блэкс», банка «Виктория» и более сорока других компаний, один из богатейших людей Гонконга, и его имя в Азии может притянуть наудачу любой. Как и имя Благородного Дома Чэнь.

— Ты знаешь, что существуют подозрения, будто он занимает весьма высокую ступень в иерархии триад, а точнее, в триаде «Зеленый Пан»? — спросил Брайан Квок.

— Все влиятельные шанхайцы состоят на подозрении. Господи боже, Брайан, ты ведь знаешь, что много лет назад триады предлагали Чан Кай-ши в обмен на поддержку его военной кампании против северных милитаристов[46] отдать им Шанхай, чтобы там заправляли только они. Разве «Зеленый Пан» не остается более или менее официально тайным националистическим обществом?

— Как ты думаешь, Иэн, на чем Цу-янь сделал первые деньги? — спросил Брайан Квок. — Свое первоначальное состояние?

— Понятия не имею. Тебе лучше знать, Брайан.

— Он сделал его во время Корейской войны, поставляя коммунистам через границу контрабандный пенициллин, прочие медикаменты и бензин — главным образом, пенициллин. До Кореи у него не было ничего, кроме набедренной повязки и ломаной рикши.

— Это все слухи, Брайан.

— «Струанз» тоже заработали целое состояние.

— Да. Но было бы очень неразумно — во всеуслышание или в частной беседе — утверждать, что мы заработали его на контрабанде, — спокойно проговорил Данросс. — Действительно весьма неразумно.

— А разве это не так?

— Когда компания «Струанз» начинала свою деятельность сто двадцать лет назад, она имела некоторое отношение к контрабанде, как утверждает молва. Но это было почитаемое занятие, и мы никогда не нарушали британских законов. Мы законопослушные капиталисты и торговцы с Китаем и оставались таковыми в течение многих лет.

Брайан Квок уже не улыбался.

— Ещё больше слухов ходит о том, что по преимуществу его пенициллин был плохой. Очень плохой.

— Если он был плохой, если это правда, то, пожалуйста, пойди и арестуй его, Брайан, — холодно предложил Данросс. — Лично я считаю, что это ещё один слух, пущенный завистливыми конкурентами. Если бы так было на самом деле, он уже плавал бы в заливе вместе с другими, кто пытался нажиться на чужой беде, или был бы наказан, как Плохой Порошок Вонг.

Он имел в виду гонконгского контрабандиста, который продал большое количество фальсифицированного пенициллина через границу во время Корейской войны и вложил свое состояние в ценные бумаги и землю в Гонконге. Через семь лет Вонг стал очень и очень богатым человеком. Потом некоторым триадам в Гонконге поступил приказ подвести баланс. Каждую неделю исчезал или умирал один из членов семьи Вонга. Близкие его или тонули, или попадали в автомобильную аварию, или умирали от яда или ножа. Ни один нападавший на них так и не был задержан. Убийства продолжались семнадцать месяцев и три недели, а потом прекратились. В живых остался лишь сам Вонг и его малолетний, наполовину слабоумный внук. Они до сих пор жили затворниками в том же самом просторном, когда-то роскошном пентхаусе, где один человек им прислуживал, а другой готовил. Жили в постоянном страхе, под круглосуточной охраной, не смея носу высунуть из дома. Ибо знали, что никакая охрана и никакие деньги не помогут обжаловать приговор, опубликованный в крохотной рамке одной местной газетой на китайском языке: «Плохой Порошок Вонг понесет наказание, и он, и его родственники во всех поколениях».

— Мы как-то брали показания у этого типа, Роберт и я, — сказал Брайан Квок.

— Да что ты?

— Да. Жуткое дело. Все двери заперты на два замка и цепочки, все окна забиты гвоздями и заколочены сверху досками: лишь кое-где оставлены щели для наблюдения. Он не выходил на улицу с тех пор, как начались убийства. Вся квартира провоняла, боже, какая там вонь! Он ничего не делает, лишь играет с внуком в китайские шашки[47] и смотрит телевизор.

— И ждет, — добавил Армстронг. — В один прекрасный день придут за обоими. Его внуку сейчас уже, наверное, лет шесть-семь.

— Думаю, вы подтверждаете мое мнение, — рассудил Данросс. — Цу-янь не такой, и никогда таким не был. И зачем Цу-яню понадобилось несколько винтовок? При желании он, как мне кажется, мог бы вооружить половину армии националистов с танковым батальоном в придачу.

— На Тайване, но не в Гонконге.

— Цу-янь когда-нибудь встречался с Бартлеттом? — спросил Армстронг. — В ходе ваших переговоров?

— Да. Один раз он был в Нью-Йорке от нашего имени и в Лос-Анджелесе. Оба раза с Джоном Чэнем. Они парафировали договор между «Струанз» и «Пар-Кон индастриз», который мы должны подписать или отказаться от него — здесь в этом месяце, и от моего имени официально пригласили Бартлетта в Гонконг.

Армстронг бросил взгляд на своего китайского партнера. Потом осведомился:

— Когда это было?

— Четыре месяца назад. Столько времени понадобилось обеим сторонам для проработки всех деталей.

— Джон Чэнь, говорите? За ним, несомненно, стоит Благородный Дом Чэнь.

— Знаете, Джон не такой человек, — заверил Данросс. — Какой ему резон ввязываться в сомнительные заговоры? Видимо, это просто совпадение.

— Есть ещё одно любопытное совпадение, — сообщил Брайан Квок. — И Цу-янь, и Джон Чэнь знакомы с американцем по имени Банастасио, во всяком случае, их видели вместе. Тебе что-нибудь говорит это имя?

— Нет. Кто это?

— Азартный игрок, играет по-крупному, а ещё подозревается в вымогательстве. Предполагают также, что он тесно связан с одной из семей коза ностра. Винченцо Банастасио.

Данросс прищурился:

— Ты сказал «видели вместе». Кто видел?

— ФБР.

Молчание чуть затянулось.

Армстронг сунул руку в карман за сигаретой.

Данросс подвинул через стол серебряную сигаретницу:

— Прошу.

— О, спасибо. Я не буду — просто задумался. Бросил две недели назад. Умереть можно. — Потом добавил, стараясь справиться с желанием закурить: — ФБР передало нам эту информацию, потому что Цу-янь и Джон Чэнь — очень известные здесь люди. И попросило нас присмотреть за ними.

И тут Данросс вспомнил фразу Фоксвелла об известном капиталисте, который является тайным «комми» и за которым следят в Синклер-тауэрс. «Господи, — подумал он, — ведь у Цу-яня там квартира, и у Джона тоже. Но не может быть, чтобы тот или другой были связаны с коммунистами, это уж точно».

— Героин, конечно, большой бизнес, — резко заговорил Армстронг.

— Что вы имеете в виду, Роберт?

— Чтобы финансировать торговлю наркотиками, нужны огромные деньги. В таких количествах их можно получить только у банков или у банкиров, тайно конечно. Цу-янь входит в состав совета директоров нескольких банков, равно как и господин Чэнь.

— Роберт, вы бы лучше не торопились с такого рода высказываниями, — проскрежетал Данросс. — Вы делаете очень опасные выводы без каких-либо доказательств. За это можно привлечь к ответственности, и я этого не потерплю.

— Вы правы, прошу прощения. Беру свои слова о совпадении назад. Но все равно торговля наркотиками — большой бизнес, их здесь, в Гонконге, хоть пруд пруди, и предназначены они в конечном счете для потребителя в Штатах. Не знаю как, но я выясню, кто у нас занимается этим грязным делом.

— Похвально. И получите всю необходимую помощь от «Струанз» и от меня лично. Я тоже терпеть не могу наркоторговлю.

— О, не то что я её терпеть не могу, тайбань, или тех, кто этим занимается. Это жизненная реальность. Просто ещё один бизнес, запрещенный, конечно, но все же бизнес. Мне поручено выяснить, кто у них тайбани. Это вопрос личного удовлетворения, вот и все.

— Если потребуется помощь, вам стоит лишь спросить.

— Благодарю. — Армстронг устало поднялся. — Прежде чем мы откланяемся, ещё парочка совпадений для вас. Когда сегодня утром были названы Цу-янь и Джон Чэнь, нам захотелось тут же побеседовать с ними, но вскоре после того, как мы накрыли винтовки, Цу-янь утренним рейсом улетел в Тайбэй. Любопытно, да?

— Он все время летает туда и обратно, — проговорил Данросс, но беспокойство его росло. Цу-янь сегодня вечером зван к нему на прием. Если Цу-янь не появится, это будет нечто из ряда вон выходящее.

Армстронг кивнул:

— Похоже, что решение было принято в последний момент: ни предварительного заказа, ни билета, ни багажа. Сунул клерку несколько лишних долларов, и кого-то сняли с рейса, а его посадили. С собой у него был только кейс. Странно, вы не считаете?

— О том, чтобы добиться его выдачи с Тайваня, не приходится и мечтать, — добавил Брайан Квок.

Данросс изучающе посмотрел на него, а потом перевел немигающий взгляд холодных, как морской лед, глаз на Армстронга:

— Вы упомянули о парочке совпадений. В чем другое?

— Мы не можем найти Джона Чэня.

— Что это значит?

— Его нет ни дома, ни у подруги, ни в одном из других мест, где он обычно бывает. Мы время от времени наблюдали за ним и Цу-янем уже несколько месяцев, с тех пор как получили наводку ФБР.

Молчание сгустилось.

— Яхту проверяли? — спросил Данросс, но скорее для очистки совести.

— Она на стоянке, со вчерашнего дня никуда не выходила. Матрос с яхты тоже не видел его.

— А на поле для гольфа?

— Нет его там, — сказал Армстронг. — И на ипподроме нет. Он не присутствовал на разминке, хотя, по словам тренера, должен был. Его нет, он исчез, испарился.


предыдущая глава | Благородный дом. Роман о Гонконге | cледующая глава