home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


89

17:39

Данросс стоял у широкого окна своего пентхауса на самом верху Струан-билдинг и смотрел на гавань. Закат был удивительно красив, видимость прекрасная, и небо чистое. Лишь несколько красноватых облаков виднелось на западе, над материковым Китаем, а на востоке уже подступала темнота. Внизу в гавани было, как всегда, по-будничному оживленно, в лучах заходящего солнца сверкал Коулун.

Постучав, дверь отворила Клаудиа. Вошла Кейси. Лицо застывшее, золотистые волосы красивые, как закат. Горе сделало её какой-то неземной.

— Привет, Кейси.

— Привет, Иэн.

Говорить что-то ещё не было нужды.

Чтобы вытащить тело Бартлетта, вчера пришлось работать допоздна. Кейси по-прежнему ждала его на склоне. Потом вернулась в отель. А сегодня утром позвонила, и вот она здесь.

— Хотите выпить? Чай? Кофе? Есть вино. Я сделал мартини.

— Мартини. Спасибо, Иэн. — Голос звучал невыразительно, был полон боли, и это разрывало ему сердце. — Да, лучше мартини.

Она присела на диван.

Он налил мартини и положил оливку.

— Все может подождать, Кейси, — с сочувствием сказал он. — Торопиться некуда.

— Да-да, я знаю. Но мы договорились. Спасибо. — Она приняла охлажденный бокал и подняла его. — Джосс.

— Джосс.

Кейси отпила холодного как лед напитка, делая все как-то взвешенно, почти отстраненно, потом открыла кейс и положила на стол толстый коричневый конверт.

— Здесь все бумаги Джона Чэня о «Струанз» и все, что он предлагал или о чем говорил. Это все экземпляры, что имеются у меня здесь. Те, что в Штатах, я уничтожу на шреддере[369]. — Кейси помолчала. — К настоящему моменту вы, конечно, уже произвели изменения, но, вот, все это здесь.

— Спасибо. Линк что-нибудь передавал Горнту?

— Нет, не думаю. — Она снова замолчала. — Но полагаю, на всякий случай стоит предположить, что частичная утечка информации была.

— Да.

— Далее, наша сделка по «Пар-Кон». — Переданная ею пачка документов была довольно увесистой. — Все шесть экземпляров подписаны, и на них проставлена печать компании. У меня есть право подписи как у исполнителя. — Она помолчала. — У нас была договоренность, у нас с Линком. Я завещала ему право голосования всеми своими акциями в течение десяти лет, и он сделал то же самое в отношении меня. Так что, я — глава «Пар-Кон».

Глаза Данросса слегка расширились.

— На десять лет?

— Да. — Она произносила слова, но не испытывала никаких эмоций, ей хотелось только плакать и умереть. «Можно будет позволить себе слабость потом. Сейчас я должна быть сильной и мудрой». — На десять лет. У Линка... У Линка был контрольный пакет. Я пришлю вам официальное подтверждение, когда оно будет оформлено.

Данросс кивнул. Он принес из лакового бюро такой же набор документов.

— Это то же самое. Я поставил на всех официальные печатки. Это, — он положил на кипу ещё один конверт, — это наше тайное соглашение, по которому в качестве гарантии «Пар-Кон» предоставляется титул на мои суда.

— Спасибо. Но с вашим возобновляемым кредитом в этом уже нет необходимости.

— Тем не менее это часть нашей договоренности. — Глядя на Кейси, Данросс восхищался её мужеством.

Когда там, на холме, все началось сызнова, никаких слез не было, она лишь безучастно кивнула и сказала: «Я буду ждать. Я буду ждать, пока... Я буду ждать». Орланда тут же разрыдалась. Данросс отослал её в отель, а позже отправил к ней доктора.

— Это часть сделки.

— Хорошо. Спасибо. Но в этом нет необходимости.

— Далее: вот протокол о намерениях по нашей сделке с «Дженерал сторз». Официальные документы я пришлю в течение десяти дней. Мне нужно бу...

— Но ведь Линк так и не предоставил те два миллиона.

— О нет, предоставил. Телеграммой, в субботу вечером. Мой швейцарский банк вчера подтвердил перевод, и деньги были должным образом переданы совету директоров «Дженерал сторз». Они приняли их, так что сделку можно считать совершенной.

— Даже несмотря на то, что Паг мертв?

— Да. Его вдова согласилась с рекомендацией совета директоров. Кстати, это очень хорошая сделка. Её условия гораздо лучше, чем предложение «Суперфудз».

— Мне этого не нужно, ничего этого.

— Когда я был там внизу, в яме, и разговаривал с Линком, он был счастлив узнать, что сделка с «Дженерал сторз» на мази. Вот что он сказал, дословно: «Отлично! Пять миллионов? Мне всегда хотелось, чтобы она получила свои „отвальные". Она всегда хотела стать независимой, и теперь она эту независимость получила. Отлично!»

— Но какой ценой... — проговорила она, и горе снова переполнило её. — Линк всегда предупреждал меня, что цена «отвальных» может оказаться гораздо выше, чем ты готов заплатить. Так оно и оказалось. Они мне не нужны.

— Деньги есть деньги. Вы сейчас мыслите не совсем ясно. Он был волен отдать их, и он отдал их вам. По своей воле.

— Их дали мне вы.

— Вы неправы, это сделал он. Я лишь помог вам, как вы помогли мне. — Он отпил из бокала. — Мне нужно выяснить, на какой счет перевести его прибыль. Если вы помните, там ни о каких правах на голосование не говорится. Кому он доверил распоряжаться его имуществом?

— Банку. Первому центральному. А душеприказчики — я и представитель банка. — Она помолчала. — Думаю, наследницей является его мать. Она единственная, кто поименован в его завещании. Линк... Линк не скрывал этого от меня. Его бывшая жена и дети хорошо обеспечены, а потому исключены из завещания. Мне отказан лишь контрольный пакет при голосовании, а остальное... остальное предназначается его маме.

— Тогда она будет очень богатой.

— Ей это не поможет. — Кейси изо всех сил старалась не расплакаться. — Я говорила с ней вчера вечером, и она разрыдалась, бедняжка. Ей... ей за шестьдесят, очень приятная женщина, Линк у неё единственный. — Несмотря на всю решимость, в голос закралась слеза. — Она... она попросила меня привезти его тело. В соответствии с завещанием он будет кремирован.

— Слушайте, Кейси, — быстро проговорил Данросс, — может, мне позабо...

— Нет. О нет, спасибо, Иэн. Все уже сделано. Я все сделала. Я хотела сделать это. Самолёт прошел таможню, и все документы оформлены.

— Когда вы улетаете?

— Сегодня в десять вечера. Изумленный Данросс даже охнул.

— Я приеду проводить вас.

— Нет, спасибо. Машины будет достаточно, но не нуж...

— Я настаиваю.

— Нет. Пожалуйста. — Она умоляюще посмотрела на него.

Помолчав, он спросил:

— Какие у вас планы?

— Особенно никаких. Я собираюсь... Я собираюсь проследить, чтобы были исполнены все пожелания, высказанные в документах, его завещании, и привести в порядок его дела. Затем реорганизую «Пар-Кон» — попробую реорганизовать компанию, как сделал бы он, а потом, потом не знаю. На все это у меня уйдет тридцать дней. Может, я вернусь через тридцать дней и начну работать, может, пришлю Форрестера или кого-нибудь ещё. Не знаю. Я дам вам знать через тридцать дней. К тому времени все уже будет сделано. Мои телефоны у вас есть. Пожалуйста, звоните в любое время, если что-то пойдет не так. — Она стала было подниматься, но Данросс остановил её.

— Прежде чем вы уйдете, я должен кое-что вам сказать. Я не сделал этого вчера вечером, потому что момент был не тот. Может, и сейчас не тот, не уверен, но когда я уже уходил от Линка, он спросил, согласен ли я быть у него шафером. — Кейси побелела, но он продолжал: — Я сказал, что почту за честь.

— Он сказал это про меня? Он хотел жениться на мне? — недоверчиво спросила она.

— Мы говорили о вас. Разве из этого не ясно?

— Он не упоминал про Орланду?

— В тот раз нет. Нет. Раньше он переживал за неё, потому что был в её квартире и не знал, что с ней. — Данросс пристально следил за Кейси. — Когда я сообщил, что она в безопасности, он, естественно, был очень рад это слышать. А когда я сказал, что вы чуть не попали в завал, у него едва инфаркт не случился. Потом, уже уходя, я услышал, как он негромко произнес: «Наверное, надеяться на то, что они станут друзьями, это уже слишком». Я не был уверен, что эти слова предназначались для моих ушей: пока мы его откапывали, он много говорил сам с собой. — Он допил мартини. — Я уверен, что он имел в виду вас, Кейси.

Она покачала головой.

— Спасибо за старания, Иэн. Могу поспорить, речь шла об Орланде.

— Думаю, вы ошибаетесь. Снова молчание.

— Может быть. Друзьями? — Она посмотрела на него. — Вы станете друзьями с Квилланом?

— Нет. Никогда. Но это не одно и то же. Орланда — человек неплохой. Правда.

— Наверное. — Кейси смотрела на свой бокал, пила из него, но никакого вкуса не ощущала. — А что Квиллан? Что было сегодня? Боюсь, я ничего не слышала. Что вы предприняли в отношении него? Я видела, что ваша цена при закрытии была тридцать долларов один цент, но я... я на самом деле мало что ещё заметила.

Данросс вдруг ощутил волнение. Из-за катастрофы на Коутуолл губернатор распорядился не открывать торги на фондовой бирже весь понедельник. В знак траура были закрыты и банки. К десяти часам сегодня утром наличные из Банка Китая имелись в каждом филиале каждого банка по всей колонии. Банковская паника кончилась. К трем часам многие клиенты выстраивались в очереди, чтобы снова сделать вклады наличными.

Перед самым открытием рынка утром позвонил Горнт. «Я согласен». — «Не хочешь поторговаться?» — «Я не хочу от тебя никакого снисхождения, как и ты не ждешь его от меня. Документы отправлены». И телефон умолк.

— Так что же Квиллан? — снова спросила она.

— Мы заключили сделку. Цена наших акций в начале торгов составляла двадцать восемь долларов, но я разрешил ему выкупить их по восемнадцать.

Она удивленно уставилась на Данросса. И бессознательно сделала быстрый подсчет.

— Он в пролете почти на два миллиона. Но это два миллиона Линка. Значит, Квиллан уже не на крючке!

— Я сказал Линку, что соглашение с Горнтом будет стоить ему два миллиона, и он посмеялся. Я отметил, что эта потеря будет восполнена прибылью от сделок с «Дженерал сторз» и «Струанз», которая составит двадцать миллионов или даже больше. — Данросс не сводил с Кейси глаз, проверяя её. — Думаю, только справедливо, что два миллиона стали расплатой.

— Вы же не хотите сказать, что позволили Горнту сорваться с крючка за здорово живешь?

— Нет. Я вернул свою авиалинию. Контрольный пакет «Ол Эйша эруэйз».

— Ага. — Кейси поежилась, вспомнив рассказ о той рождественской ночи, когда Горнт с отцом неожиданно явились в Большой Дом. Её переполняла грусть. — Можно попросить вас об одной услуге?

— Конечно. При условии, что она не для Квиллана.

Она хотела, чтобы Данросс позволил Горнту стать распорядителем и получить ложу. Но не стала об этом просить. Зачем? Пустая трата времени.

— Что я могу для вас сделать?

— Ничего. Теперь ничего. Я пойду, Иэн.

Устало, очень устало она поднялась. Колени дрожали. Всю её переполняла чудовищная боль. Кейси протянула руку. Данросс взял её и поцеловал так же грациозно, как в ту ночь в Долгой галерее, когда она, помнится, испугалась, увидев нож, всаженный в сердце человека на портрете. Тут же волной нахлынуло страдание, ей захотелось выплеснуть в крике всю ненависть к Гонконгу и людям Гонконга, которые, так или иначе, стали причиной гибели её Линка. Но она молчала.

Позже, уже держась из последних сил, она приказала себе: «Не смей срываться! Крепись. Будь сдержанной. Теперь у тебя нет иного выхода. Линк ушел навсегда».

— До скорой встречи, Кейси.

— Пока, Иэн, — попрощалась она и вышла.

Он долго смотрел на закрывшуюся дверь, потом вздохнул и нажал кнопку интеркома.

Через секунду появилась Клаудиа.

— Добрый вечер, тайбань, — с огромной теплотой произнесла она. — Тут несколько звонков, с которыми нужно разобраться. Самый важный: мастер Дункан хочет занять тысячу гонконгских долларов.

— За каким дьяволом?

— Похоже, хочет купить кольцо с бриллиантом для «дамы». Я пыталась выведать, как её зовут, но он не говорит.

«О боже, та самая шейла. — Данросс мгновенно припомнил слова сына о его „девушке". — Шейла Скрэггер, медсестра из Англии, была вместе с Дунканом на австралийском ранчо под названием Палдун».

— Ну, за тысячу он ничего путного не купит. Скажите, чтобы обратился ко мне. Нет, подождите! — Он подумал. — Дайте ему тысячу из денег на мелкие расходы. Под три процента в месяц против письменной гарантии, что вы сможете вычитать их из его карманных денег — по сто долларов ежемесячно. Если он согласится, это послужит ему хорошим уроком. Если нет, я дам ему эту тысячу, но только к следующей Пасхе.

Кивнув, она печально добавила:

— Бедная мисс Кейси. В душе она умирает.

— Да.

— Вот список звонивших, тайбань. Мастер Линбар из Сиднея просил перезвонить, когда будет свободная минутка. Он считает, что ему удалось договориться с «Вулара».

Данросс широко открыл глаза.

— Черт меня возьми!

— Звонил мистер Аластэр с поздравлениями, и ваш отец, и большая часть членов семьи. Пожалуйста, позвоните мастеру Трасслеру в Йоханнесбург, это насчет тория. — Она хмыкнула. — Звонила миссис Грессерхофф, чтобы попрощаться.

— Когда она улетает? — якобы рассеянно спросил Данросс, хотя прекрасно знал время рейса.

— Завтра утром, рейсом «Джапан эрлайнз». Как ужасно все получилось с Травкиным, верно? Ох как жаль его.

— Да. — Травкин умер ночью. Данросс несколько раз был у него в госпитале Матильды, но с тех пор, как в субботу случилось несчастье, тренер так и не пришел в сознание. — Удалось найти кого-нибудь из ближайших родственников?

— Нет. У него не было ни подружки, ни кого-то ещё. Организацией похорон занимался мастер Жак.

— Хорошо. Да. Это то немногое, что мы можем сделать для Алексея.

— Вы собираетесь принять участие в скачках в субботу?

— Не знаю. — Данросс помолчал. — Напомните мне поговорить с распорядителями о том, чтобы разыграть в пятом заезде приз памяти Травкина. Это будет чем-то вроде благодарности ему.

— Да. Ох, это замечательно. Мне он на самом деле очень нравился, да, это замечательно.

Данросс бросил взгляд на часы.

— Мой следующий посетитель уже внизу?

— Да.

— Хорошо, — сказал тайбань, и лицо его замкнулось. Он спустился на следующий этаж, в свой офис.

— Добрый день, мистер Чой, чем могу быть полезен? — Он уже послал соболезнования в связи со смертью Четырехпалого У.

Когда дверь закрылась, Пол Чой, сам того не замечая, потер ладони.

— Я насчет этапа номер один, сэр. Извините, пришлось перенести его со вчерашнего дня на сегодня, но... э-э... восковые отпечатки — они подошли к одной из двух оставшихся у вас половинок?

— Сначала я хотел бы спросить, у кого теперь, когда Четырехпалый отправился к предкам, другая половинка?

— У семьи У, сэр.

— У кого в семье У? — резко и нарочито грубо спросил Данросс. — Монету получил конкретный человек, который передает её другому конкретному человеку. У кого?

— У меня, сэр. — Пол Чой безбоязненно смотрел тайбаню в глаза, хотя сердце колотилось, как никогда раньше, сильнее даже, чем тогда, на джонке. Казалось, прошла целая жизнь с той ночи, когда на него навалилось полумертвое обезображенное тело юнца Вервольфа, и руки были в крови, и он слышал крик отца, приказывавшего сбросить этого человека за борт.

— Вам придется доказать, что Четырехпалый передал её вам.

— Извините, тайбань, но ничего доказывать я не должен, — уверенно заявил Пол Чой. — Я лишь должен представить монету и попросить об услуге. Втайне. Все делается втайне, таков уговор. Если монета настоящая, то на карту будет поставлена ваша честь, и репутация Благородного Дома, и ре...

— Я знаю, что поставлено на карту. — В голосе Данросса зазвенел металл. — А вы знаете?

— Простите, сэр?

— Это Китай. В Китае случается много чего любопытного. Вы считаете, меня можно одурачить какой-то древней легендой?

Молодой человек покачал головой, горло у него сжалось.

— Нет. Я так не считаю, тайбань. Но если я представлю монету, вы окажете услугу.

— В чем она должна заключаться, эта услуга?

— Сначала я хотел бы узнать... Уверены ли вы, что это и есть одна из четырех? Я уверен.

— И сейчас уверены?

— Да, сэр.

— А вы знаете, что половинка монеты украдена у Филлипа Чэня? Пол Чой уставился на него, широко раскрыв глаза, но быстро пришел в себя.

— Эта половинка монеты была у Четырехпалого У. Я не знаю ни о какой краже. Она была у моего отца, это все, что я знаю. Она принадлежала моему отцу.

— Вы должны вернуть её Филлипу Чэню.

— Вы когда-нибудь видели её у него, именно эту половинку монеты, сэр?

Данросс уже говорил о монете с Филлипом Чэнем. «Можно ли как-нибудь доказать, что она твоя, Филлип?» «Нет, тайбань, это никак не доказать», — ответил старик, ломая руки.

Данросс не сводил с молодого человека пронизывающего взгляда.

— Она принадлежит Филлипу Чэню. Пол Чой беспокойно заерзал.

— Всего монет было четыре, тайбань. Должно быть, половинка мистера Чэня — одна из остальных. Эта же принадлежит... принадлежала моему отцу. Вы же помните, что он говорил в Абердине?

Данросс молча смотрел на молодого человека, пытаясь вывести его из равновесия и ведя игру, как это делается на Западе. Пол Чой дрогнул, но глаз в сторону не отвел. «Интересно, — подумал Данросс. — Стоек, паршивец ты мелкий, и хорош. Ну так и что, послал ли тебя Златозубый У, старший сын, или ты стащил монету и действуешь сам по себе?» Он не стал прерывать повисшее молчание, используя его, чтобы пошатнуть уверенность оппонента, а самому в это время пересмотреть свою позицию.

Когда Пол Чой позвонил ему вчера и попросил о встрече, он сразу понял, о чем пойдет речь.

«Но как быть с этим? Не успел умереть Четырехпалый, а у меня уже появился новый враг, сильный, прекрасно обученный, и мужества ему, похоже, не занимать. Но и у него должны быть слабые места, как у любого другого. Как у тебя самого. Одно из них — Горнт. Другим может стать Рико. Ах, Рико! Что в ней так волнует тебя?

Забудь про это! Думай, как вернуть половинку монеты, чтобы не оказывать никаких услуг!»

— Я полагаю, ваша половинка у вас с собой. Давайте съездим к пробирщику прямо сейчас. — Он встал, чтобы проверить Пола Чоя.

— Нет, сэр, извините, но нет. — Пол Чой чувствовал, что сердце вот-вот разорвется, шнурок вокруг шеи вдруг стал удавкой, а половинка монеты прожигала плоть. — Извините, но я не считаю, что это хорошая мысль.

— А я думаю, что это очень хорошая мысль, — бесцеремонно продолжал Данросс, давя на него. — Давайте поедем и возьмем её с собой. Пойдемте!

— Нет. Нет, спасибо, тайбань. — Сказано это было одновременно вежливо и твердо, что Данросс сразу отметил. — Пожалуйста, не могли бы мы это сделать на следующей неделе? Скажем, в пятницу? Торопиться некуда.

— В пятницу меня не будет в Гонконге.

— Да, сэр. Вы будете в Японии. Мы не могли бы сделать это там? В любое время, когда вам будет удобно. Сходить к пробирщику?

— Похоже, вы много чего знаете, мистер Чой, — прищурился Данросс.

— Здесь не составляет труда выяснить все, что угодно, сэр. Япония больше устроит нас обоих. Меньше шансов что-то сделать не так, и в Японии мы будем на равных.

— Вы хотите сказать, что здесь мы не на равных?

— Нет, я не хочу этого сказать, тайбань. Но, как вы справедливо заметили, здесь Китай, а в Китае происходит всякое. У Четырехпалого и его людей тоже хорошие связи. Половинку монеты передают лишь раз — один на один, — так нам и нужно поступить. По моему разумению.

Пол Чой обливался потом, благодаря Бога за то, что «услуга» должна предоставляться втайне. С того времени, как Седьмой Сын привез тело Четырехпалого, он боролся за влияние в семье. В конце концов он добился именно того, что хотел, весьма особого положения — говоря языком мафии, положения консильере, главного советника Златозубого У, старшего сына, который стал номинальным главой Рожденных в Море У. «Мы и есть мафиози, — думал Пол Чой, и внутри опять поднимался страх. — Китайские мафиози. Разве на мне нет крови? Я был на борту, и там был опиум. Что известно Златозубому из того, чего не знаю я?»

— Ты можешь безоговорочно доверять мне, Златозубый, — сказал он брату, борясь за свое будущее.

— Боюсь, что выбора у меня нет. Я попал в воды, которых нет на картах. Мне потребуется любая помощь, какую я только смогу получить. Твои знания очень пригодятся, — произнес Златозубый на своем британском английском, четко выговаривая слова и не растягивая их, когда они достигли финальной стадии переговоров.

— Я считаю, мы сможем работать вместе.

— Будем откровенны, Брат. У нас обоих университетское образование, а у остальных его нет. Мы нужны друг другу, и клан Рожденных в Море У необходимо модернизировать. Я этого сделать не смогу. Мне нужна серьезная помощь: я потерял много лет, управляя отцовскими Лодками для Удовольствий, и теперь не очень-то гожусь для того, чтобы командовать. Сколько раз я просил отца, но... Ну, ты его знаешь. Боже милостивый, я должен был спрашивать у него разрешения даже на то, чтобы изменить часовую ставку девицы. Этими своими четырьмя пальцами он держал каждое судно, каждую операцию на всех судах.

— Да, но теперь, если его капитаны поддержат перемены, через год у тебя будет лучшая китайская компания во всей Азии.

— Это как раз то, что мне надо. Именно это.

— А как насчет опиума?

— Рожденные в Море У всегда возили этот груз.

— А винтовки?

— Какие винтовки?

— Я слышал, что Четырехпалый собирался заняться переправкой оружия.

— О винтовках я ничего не знаю.

— Давай бросим эту аферу с опиумом и героином. Давай держаться подальше от наркотиков. Правда ли то, что он собирался объединиться с Контрабандистом Юанем и Белым Порошком Ли?

— Это лишь слухи. Я подумаю над твоими предложениями. Но вот что я тебе скажу: теперь я капитан всех флотов и глава Рожденных в Море У. Окончательное решение за мной. Мы будем с тобой советоваться. Ты будешь консильере со всем, что за этим стоит, но если я принимаю решение, оно окончательное. К примеру, я слышал об одном удачном ходе, на фондовом рынке, который ты провел без его разрешения. Сделано все было блестяще, да, но больше такого не должно быть. Ты будешь советоваться со мной, я должен знать об всем заранее.

— Согласен. Но с сегодняшнего дня у меня свой бизнес. У Горнта я больше не работаю. Далее, любые тайные сделки, которые я начал с Четырехпалым, будут продолжены мной.

— А что это за сделки?

— В пятницу он выделил мне два миллиона для игры на рынке. Моя доля прибыли по этой сделке составляла семнадцать с половиной процентов. Я хочу забрать всю прибыль.

— Пятьдесят процентов.

— Девяносто. На сегодняшний день в Гонконге меня не держит ничто. Если я продам имеющиеся у меня акции — кстати, что это за акции, знаю только я, — мое состояние, даже при пятидесяти процентах, составит три миллиона американских долларов.

Они поторговались и сошлись на семидесяти процентах с тем условием, что тридцать процентов Златозубого переводятся на именной счет в один из швейцарских банков.

— Я понимаю, что рынок будет идти вверх ещё дня два, а потом я займусь другими делами. Это мое решение, о'кей?

— Да. Имя Прибыльный больше подходит тебе, чем Пол, Младший Брат. Мне хотелось бы и дальше называть тебя так. Что ещё у тебя было с Четырехпалым?

— Было ещё одно последнее дело. Он заставил меня поклясться, что я сохраню его в тайне, навсегда. И заставил поклясться на крови. Я должен почтить его пожелание.

Златозубому пришлось согласиться, и теперь, ожидая ответа Тайбаня насчет Японии, молодой человек был исполнен уверенности. «Я богат. Если нужно, к моим услугам вся власть Златозубого, и у меня американский паспорт, и я лечу на Гавайи. В Японии есть шанс перехитрить Данросса — нет, не перехитрить, он слишком умен для этого, но, может быть, там я найду надежного эксперта, который вынесет беспристрастное суждение, доказав раз и навсегда, что моя половинка монеты настоящая».

— Вас устроит вариант с Японией, тайбань? — повторил он.

— Я слышал, вы сорвали куш на рынке?

Молодой человек расплылся в улыбке, не подозревая, что за этим последует.

— Да, сэр. Приподнялся примерно на пять с половиной миллионов американских долларов.

Данросс присвистнул.

— Неплохо для двухнедельной работы, Прибыльный Чой. При налоге пятнадцать процентов, — невинно добавил он.

Юноша вздрогнул, поняв, что оказался в ловушке.

— Черт, я же американский гражданин, значит, должен соблюдать налоговое законодательство Штатов. — Он помолчал. — У меня есть парочка соображений, которые... Скажем так, тайбань, мы могли бы заключить сделку, которая устроила бы нас обоих.

Данросс заметил, что Пол Чой приуныл и насторожился.

— Мой старик доверял вам, — начал юноша. — Вы с ним были Старые Друзья. Может, я мог бы унаследовать этот статус — и оказаться однажды достойным его?

— Верните монету без каких-либо условий, и вы получите от меня самые разные услуги.

— Сначала то, что в первую очередь, тайбань. Сначала нужно выяснить, настоящая ли моя монета. В Японии, о'кей?

— Нет. Или здесь, или нигде! — отрезал Данросс, решив рискнуть.

Глаза Пола Чоя превратились в узкие щелочки. Он вдруг тоже принял решение, сунул руку за пазуху, вынул половинку монеты и положил на стол.

— От имени Жэнь-гуа я прошу тайбаня Благородного Дома об услуге. Данросс молча уставился на монету.

— Так?

— Первое: я хочу статус Старого Друга, какой был у Четырехпалого, со всем, что за этим стоит. Второе: я хочу стать одним из директоров «Струанз» на четыре года с таким же жалованьем, как и у всех остальных. Для приличия я куплю на бирже пакет ваших акций, чтобы всего у меня стало сто тысяч. — Он почувствовал, как с подбородка скатилась капля пота. — Далее: я хочу организовать вместе со «Струанз» совместное предприятие, пятьдесят на пятьдесят, фармацевтическую фабрику с капиталом шесть миллионов американских долларов, и готов внести половину в течение тридцати дней.

— С какой целью? — изумился Данросс.

— По всей Азии очень велик спрос на фармацевтические изделия. С вашим опытом в производственной деятельности и с моим в маркетинге можно сделать кучу денег. Согласны?

— Это все? Вся услуга?

— Ещё три момента.

— Всего три? — Данросс смотрел так, словно хотел испепелить.

— Три. Первое: в будущем году я собираюсь открыть ещё одну фондовую биржу. Я...

— Что-что вы собираетесь сделать? — озадаченно уставился на него Данросс.

Ухмыльнувшись, Прибыльный Чой вытер с лица пот.

— Да-да. Фондовую биржу для китайцев, которой будут управлять китайцы.

Данросс вдруг рассмеялся.

— Ну, Прибыльный Чой, вы не робкого десятка. О да. Между прочим, неплохая идея. И что в связи с этой новой биржей?

— Лишь ваша благожелательная помощь как Старого Друга в начале её деятельности, чтобы «большие парни» не чинили мне препон.

— За пятьдесят процентов.

— На весьма выгодных условиях между нами. Весьма выгодных, гарантирую. Далее, — продолжал молодой человек, не теряя надежды, — я хочу, чтобы вы познакомили меня с Ландо Матой и сказали ему, что поддерживаете мою кандидатуру как представителя группы отца в тендере на игорную и золотую монополию. Идет?

— Вы сказали три момента. Что последнее?

— Статус распорядителя в Скаковом клубе через три года. К этому времени я гарантирую, что внесу миллион американских долларов на любые благотворительные цели, какие скажете, поддержу все стоящие проекты и, клянусь богом, приложу все силы, чтобы вам не о чем было беспокоиться. — Молодой человек смахнул капли пота. — Я закончил.

Данросс помолчал.

— Если половинка настоящая, я соглашусь на все, кроме того, что касается Ландо Маты.

— Не пойдет. Это часть всей сделки.

— Не согласен.

— Я не прошу ничего незаконного, ничего из того, что вы не можете еде...

— Ландо Мата исключается!

Молодой человек вздохнул. Он поднял половинку со стола и посмотрел на неё.

— Если это исключается, то тогда снимается все предложение и вместо него я выставляю просьбу Четырехпалого У. Монета по-прежнему та же, — объявил он, приготовившись разыграть свой последний козырь.

— И что?

— А то, что тогда вы будете иметь дело с наркотиками, оружием и всем тем, чего терпеть не можете, но вам придется пойти на это. Извините, тайбань, но я стремлюсь быть всем обязанным лишь самому себе. — Он бросил половинку на стол. — Выбирайте.

Данросс вдруг заволновался. Услуга сформулирована по-умному. Ничего незаконного, ничего из ряда вон выходящего. Пол Чой сыграл против него очень хорошо. Слишком хорошо. «Чего можно ожидать от Четырехпалого, я знал. Но вот этот, это дьявольское отродье? Я не могу пойти на связь с наркобизнесом, и он это понимает».

Чтобы дать себе время подумать, Данросс сунул руку в карман, нащупал маленький шелковый мешочек и положил на стол свою половинку монеты. Придвинул её к другой половинке. Они соединились безупречно.

Не отдавая себе отчета, оба глубоко вздохнули, глядя на соединенные половинки монеты, которые свяжут их накрепко. Данросс понимал, что идти к пробирщику — только время терять. Он подержал обе половинки в руке. «Как же быть с этим самоуверенным молодым шельмецом? — спрашивал он себя. — А-а, вот прекрасная мысль! Эту проблему мы перепоручим Филлипу Чэню!»

— Хорошо, Прибыльный Чой, — проговорил он, занося наследника Четырехпалого в свой тайный список «неблагонадежных лиц». — Я соглашусь предоставить вам эту услугу — если ваша половинка настоящая, — но Ландо я буду просить, приказать ему я не могу. Хорошо?

— Спасибо, тайбань, вы не пожалеете. — Прибыльный Чой весь взмок от облегчения. Он вынул список с фамилиями. — Вот все эксперты-оценщики Гонконга. Не хотите ли выбрать кого-нибудь? Я... э-э... я проверял, все они работают до семи часов.

Данросс еле заметно усмехнулся.

— Вы очень уверены в себе, Прибыльный Чой.

— Просто стараюсь продумывать игру наперёд, сэр.


Выйдя из Струан-билдинг, Кейси направилась к ожидающему её «роллс-ройсу». Лим тут же открыл для неё дверцу. Она опустилась на мягкое сиденье, ничего не чувствуя, ничего не понимая, кроме того, что горе переполняет её и в любой момент она может разрыдаться. Она даже не заметила, как Лим выехал на оживленную улицу и повел машину к автомобильному парому.

Слезы подступили очень близко. «Скорей бы уже уехать отсюда. Все упаковано и отправлено на самолёт. Из гостиницы я уже выписалась, счета оплачены, но времени до отлета осталось слишком много».

Она даже подумала, не остановить ли машину и не пойти ли пешком. Нет, так будет ещё хуже: ни уединения, ни защиты, а ей из рук вон плохо. «И все же нужно где-то выйти, побыть наедине с собой. Мне это просто необходимо. О, господи, Линк, бедный Линк».

— Лим, — подчиняясь какому-то порыву, окликнула она. — Езжайте на Пик.

— Мисси?

— Просто заедем на вершину Пика, на обзорную площадку. Пожалуйста? — попросила она, стараясь, чтобы голос звучал обыденно. — Я... я там не была. Хочу посмотреть, прежде чем уеду. Пожалуйста.

— Да, мисси.

Кейси откинулась назад и закрыла глаза, из которых тихо полились слезы.


предыдущая глава | Благородный дом. Роман о Гонконге | cледующая глава