home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


6

11:15

В зале заседаний совета директоров воцарилось изумленное молчание.

— Что-нибудь не так? — спросила Кейси. — Цифры говорят сами за себя.

Четверо сидевших вокруг стола мужчин молча смотрели на неё. Эндрю Гэваллан, Линбар Струан, Жак де Вилль и Филлип Чэнь — все члены внутреннего правления.

«Цзю ни ло мо на всех женщин в бизнесе», — бросив взгляд на кипу бумаг перед собой, мысленно выругался сорокасемилетний Эндрю Гэваллан, высокий и худой.

— Может, нам следует посоветоваться с мистером Бартлеттом? — смущенно проговорил он, по-прежнему чувствуя себя неловко из-за того, что приходится иметь дело с женщиной.

— Я уже говорила, у меня есть все полномочия. — Она старалась оставаться спокойной. — Я секретарь и исполнительный вице-президент «Пар-Кон индастриз», и мне доверено вести переговоры с вами. Мы подтвердили это письменно в прошлом месяце. — Кейси с трудом сдерживалась.

Встреча проходила очень тяжело. Первоначальное замешательство, вызванное тем, что дела надо вести с женщиной, сменилось сверхвежливой скованностью. Они ждали, пока она первой сядет, пока заговорит, уселись не раньше, чем она их об этом попросила, говорили о всяких пустяках, отказываясь вести с ней переговоры как с бизнесменом. Вместо этого они уверяли, что их жены с удовольствием походят с ней по магазинам, а потом поразевали рты от удивления, убедившись, что ей известны мельчайшие подробности предполагаемой сделки. Обычно она так или иначе справлялась с подобными ситуациями. Но сегодня был другой случай. «Господи, — думала она, — я должна добиться успеха. Я должна до них достучаться».

— На самом деле это совсем не трудно, — объявила она в самом начале, пытаясь преодолеть их скованность при помощи стандартного приема, который использовала в начале переговоров. — Забудьте, что я женщина, — судите меня по способностям. Так вот, у нас на повестке дня три вопроса: фабрики по производству полиуретана, наше представительство по компьютерному лизингу и, последнее, общее представление нашей нефтехимической продукции, удобрений, фармацевтических товаров и товаров для спорта по всей Азии. Давайте сначала разберемся с фабриками по производству полиуретана, ассортиментом поставок химической продукции и предлагаемым графиком финансирования. — Она тут же представила графики и подготовленные документы, устно резюмировала все факты, цифры и проценты, банковские сборы и процентные ставки. Просто и быстро, так что даже самый несообразительный человек мог составить впечатление о проекте. И вот теперь они таращились на неё. Молчание нарушил Эндрю Гэваллан:

— Это... это очень впечатляет, моя дорогая.

— Вообще-то, я вам не «дорогая», — усмехнулась она. — Когда речь идет об интересах нашей корпорации, я выступаю как весьма жесткий прагматик.

— Но мадмуазель, — возразил Жак де Вилль с обходительным галльским шармом, — ваш носик само совершенство и очень даже мил[48].

— Merci, monsieur, — тут же ответила она и, не задумываясь, добавила на сносном французском: — Но нельзя ли оставить на время форму моего носа и перейти к обсуждению форм данной сделки. Лучше не мешать одно с другим, верно?

Снова молчание.

— Не хотите ли кофе? — предложил Линбар Струан.

— Нет, спасибо, мистер Струан. — Кейси старалась держаться, как у них было принято, и не называть их по именам раньше времени. — Может быть, рассмотрим это предложение? Это то самое предложение, что мы послали в прошлом месяце... Я постаралась учесть все вопросы — и ваши, и наши.

Снова повисла тишина. Линбар Струан, тридцатичетырехлетний рыжеволосый мужчина с приятной внешностью и голубыми глазами, которые светились бесшабашным блеском, снова осведомился:

— Вы уверены, что не хотите кофе? Или, может быть, чаю?

— Нет, спасибо. Значит, вы принимаете наше предложение как оно есть?

Филлип Чэнь кашлянул:

— В принципе мы согласны сотрудничать с «Пар-Кон» в нескольких областях. Об этом говорится в протоколе о намерениях. Что касается фабрик по производству полиуретана...

Она выслушала его обобщения, затем попыталась ещё раз перейти к конкретике — для чего вообще-то и проводилась встреча. Но дело не шло, и она просто чувствовала, как собеседники уворачиваются. Хуже, чем теперь, у неё не получалось никогда. «Может, из-за того, что они англичане, с англичанами я никогда раньше дела не имела».

— Что-нибудь конкретно требует пояснения? — спросила она. — Если что-то непонятно...

— Мы все прекрасно понимаем, — заговорил Эндрю Гэваллан. — Представленные вами цифры однобоки. Мы финансируем строительство фабрик. Вы поставляете оборудование, но его стоимость амортизируется в течение трех лет, а это внесет путаницу в любое движение наличности и будет означать, что по крайней мере лет пять прибыли ожидать не приходится.

— Мне сказали, что у вас в Гонконге стоимость здания обычно амортизируется за три года, — так же жестко парировала она, обрадовавшись брошенному вызову. — Мы предлагаем лишь следовать принятой у вас практике. Если хотите пять или десять лет — пожалуйста, но при условии, что тот же самый подход будет применяться и к зданию.

— Вы не платите за оборудование: оно в лизинге, и ежемесячный взнос по совместному предприятию очень высок.

— Какова на сегодняшний день лучшая ставка вашего банка, мистер Гэваллан?

Они посовещались и назвали цифру. Несколько секунд она считала на своей карманной логарифмической линейке.

— При сегодняшней ставке вы сэкономите семнадцать тысяч гонконгских долларов в неделю на каждой единице оборудования, если примете наше предложение, на котором за рассматриваемый период... — Ещё один быстрый подсчет. — ...вы заработаете на тридцать два процента больше в сравнении с вашими лучшими показателями — а мы говорим о миллионах долларов.

Они напряженно смотрели на неё и молчали.

Эндрю Гэваллан подверг её перекрестному допросу по цифрам, но она ни разу не сбилась. Их неприязнь к ней усилилась. Молчание.

Она была уверена, что их привели в замешательство её цифры. «Что ещё можно сказать, чтобы убедить их? — думала она с растущим беспокойством. — „Струанз" огребут целую кучу денег, стоит им лишь сдвинуться с места. Мы заработаем состояние, а я получу свое долгожданное „выходное пособие", свои „отвальные". „Струанз" разбогатеют на одном только пенопласте, „Пар-Кон" в течение ближайших десяти лет будет иметь чистыми около восьмидесяти тысяч американских долларов, и, по словам Линка, мне тоже что-то с этого отломится...»

— Сколько ты хочешь? — спросил он перед вылетом из Штатов.

— Пятьдесят один процент, — засмеялась она, — раз ты спрашиваешь.

— Три.

— Да ладно тебе, Линк, мне нужно мое «выходное пособие».

— Завершаешь успешно весь пакет и получаешь опцион на сто тысяч акций «Пар-Кон» по четыре доллара ниже рыночной стоимости.

— Договорились. Но я и пенопластовую компанию хочу, — сказала она, затаив дыхание. — Я её начала и хочу ею владеть. Пятьдесят один процент. Для меня.

— В обмен на что?

— В обмен на «Струанз».

— Идет...

И вот теперь, оказавшись в самом сердце «Струанз», Кейси ждала и внешне выглядела спокойной. Когда ей показалось, что наступил подходящий момент, она с невинным видом произнесла:

— Значит, мы сошлись на том, что наше предложение принимается без поправок? Мы с вами в доле пятьдесят на пятьдесят, что может быть лучше?

— Я по-прежнему утверждаю, что вы не обеспечиваете пятидесяти процентов финансирования данного совместного предприятия, — резко ответил Эндрю Гэваллан. — Вы предоставляете оборудование и материалы на условиях аренды с вычетом потерь или неиспользованного кредита из подлежащего налогообложению дохода за предыдущий период, поэтому ваш риск не равен нашему.

— Джентльмены, но это же делается для снижения налоговых выплат у нас и для сокращения суммы финансовых затрат. Мы финансируем из наличных средств. По цифрам выходит то же самое. То, что мы получаем амортизационные отчисления и различные скидки, не фигурирует ни здесь, ни там. — С ещё более невинным видом насаживая наживку в мышеловке, она добавила: — Мы финансируем в Штатах, где ориентируемся лучше вас. Вы финансируете в Гонконге, где все козыри на руках у вас.


Квиллан Горнт повернулся от окна своего офиса:

— Повторяю, условия сделки с нами могут быть выгоднее любых условий, о которых вы сможете договориться со «Струанз», мистер Бартлетт. Любых.

— Вы согласитесь на доллар за доллар?

— Доллар за доллар.

Плотно сложенный бородатый англичанин, чуть меньше шести футов ростом, с суровым лицом, сединой в черных волосах и мохнатых бровях и карими глазами, вернулся от окна и снова уселся лицом к Бартлетту за стол, на котором не было ни единой бумаги. Они беседовали на самом верхнем этаже Ротвелл-Горнт-билдинг, фасад которого выходил на Коннот-роуд и набережную.

— Не секрет, что наши компании — весьма серьезные соперники, но, уверяю вас, мы можем предложить более выгодные условия и превзойти их, и я организую финансирование с нашей стороны в течение недели. У нас могло бы сложиться весьма выгодное партнерство — у вас и у меня. Я предложил бы основать объединенную компанию по законам Гонконга.

Налоги здесь на самом деле очень приемлемые — пятнадцать процентов со всего заработанного в Гонконге и никакого налогообложения доходов во всем остальном мире. — Горнт улыбнулся. — Лучше, чем в США.

— Гораздо лучше, — согласился Бартлетт. — Значительно лучше.

— Именно поэтому вы заинтересовались Гонконгом?

— Это одна из причин.

— А в чем другие?

— Здесь ещё нет американского предприятия, которое могло бы сравниться по размаху с моим, а должно быть. Этот век — век Тихого океана. Но вы можете извлечь пользу из того, что мы здесь появимся. У нас много опыта, которого нет у вас, и решающее слово в сферах американского рынка. С другой стороны, у «Ротвелл-Горнт» — и у «Струанз» — есть опыт, которого нет у нас, и решающее слово на рынках Азии.

— Каким образом мы можем установить взаимоотношения?

— Прежде всего, мне нужно выяснить, к чему стремятся «Струанз». Я начал переговоры с ними и не люблю пересаживаться с самолёта на самолёт посреди океана.

— Я сразу могу сказать, к чему они стремятся: прибыль для себя и к черту всех остальных. — Улыбка Горнта была очень недоброй.

— Сделка, которую мы обговорили, представляется весьма справедливой.

— Изображать честную игру они мастера, куда там прочим: выставят на торги по пол-акции, продадут кому нужно, доход утаят, а контроль оставят за собой.

— С нами такое не пройдет.

— Они занимаются этим почти полтора столетия. И на сегодняшний день научились кое-каким трюкам.

— Вы тоже.

— Конечно. Но «Струанз» совсем не такие, как мы. У нас конкретные вещи и компании, а у них — проценты. В большинстве подконтрольных компаний у них немногим больше пяти процентов акций, и тем не менее они осуществляют абсолютный контроль над ними с помощью особых голосующих акций или записывают как обязательное положение в уставе, что их тайбань является также тайбанем этой компании с правом решающего голоса.

— Неплохо придумано.

— Да уж. Они хитрецы. Но мы лучше и прямее — и наши контакты и влияние в Китае и по всему Тихоокеанскому поясу, кроме США и Канады, сильнее, чем у них, и растут с каждым днем.

— Почему?

— Потому что изначально наша компания действовала в Шанхае — величайшем городе Азии, — где мы доминировали. «Струанз» всегда были сосредоточены в Гонконге, который до последнего времени оставался тихой заводью.

— Но ведь Шанхай — дохлый номер, и так было с тех пор, как коммунисты закрыли материковую часть Китая в сорок девятом. Сегодня через Шанхай не ведется никакой торговли с другими странами, все идет через Кантон.

— Да. Но именно шанхайцы, уехавшие из Китая на юг, их деньги, их мозги и решимость сделали Гонконг тем, что он есть сегодня, и тем, что будет завтра: нынешним и будущим центром деловой и культурной жизни всего Тихоокеанского региона.

— Лучшим, чем Сингапур?

— Абсолютно.

— Чем Манила?

— Абсолютно.

— Токио?

— Да, вот если бы только не японцы. — Глаза Горнта сверкнули, и на лице легли складки. — Гонконг — величайший город в Азии, мистер Бартлетт. Владеющий им в конце концов овладеет всей Азией. Конечно, я говорю о торговле, финансах, судоходстве и большом бизнесе.

— А что насчет красного Китая?

— Мы считаем, что существование Гонконга на руку КНР — как мы называем Китайскую Народную Республику. Мы для них «открытая дверь» под контролем. За Гонконгом и «Ротвелл-Горнт» — будущее.

— Почему?

— Потому что Шанхай в бытность свою деловым и промышленным центром Китая всегда задавал тон в Поднебесной, и шанхайцы — самые энергичные и предприимчивые представители китайской нации. Вы скоро почувствуете разницу между кантонцами и шанхайцами. Шанхайцы — предприниматели, промышленники, промоутеры и сторонники международных контактов. Нет ни одного крупного текстильного магната, судовладельца или промышленника не шанхайца. Кантонцы со своими семейными компаниями, мистер Бартлетт, всегда были склонны действовать в одиночку, а шанхайцы понимают толк в партнерстве, в том, как вести дела в компаниях, а больше всего — в банковском деле и финансах. — Горнт закурил ещё одну сигарету. — Вот в чем наша сила, вот почему мы лучше, чем «Струанз», — и вот почему мы в конечном счете будем первыми.

Линк Бартлетт изучающе разглядывал сидящего напротив человека. Из подготовленного Кейси досье он знал, что Горнт родился в Шанхае в семье англичан, что ему сорок восемь лет, что он вдовец, что у него двое взрослых детей и что он проходил службу на Тихом океане в сорок втором — сорок пятом годах в чине капитана австралийской пехоты. Он знал также, что Горнт с большим успехом управляет компанией «Ротвелл-Горнт» как частной вотчиной уже восемь лет с тех пор, как принял компанию от отца.

Бартлетт заворочался в глубоком кожаном кресле.

— Если у вас такая вражда со «Струанз» и вы настолько уверены, что в конце концов будете первыми, чего ждать? Почему не взять их сейчас?

Горнт внимательно смотрел на него с застывшим выражением на угловатом лице.

— Этого мне хотелось бы больше всего в мире. Но я не могу, пока. Три года назад у меня почти получилось: они зарвались, джосс предыдущего тайбаня иссяк.

— Джосс?

— Это слово китайское. Оно значит «счастье», «судьба» и чуточку больше. — Горнт задумчиво смотрел на американца. — Мы здесь очень суеверные. Джосс — это очень важно, как умение оценить ситуацию и выбрать нужный момент. Джосс Аластэра Струана кончился или переменился. Пережив катастрофический год, он в отчаянии передал дело Иэну Данроссу. Они тогда чуть было не разорились. Держатели их акций начали в массовом порядке избавляться от бумаг. Я уже повел атаку на них, но Данросс выкрутился и стабилизировал рынок.

— Каким образом?

— Ну, скажем, надавил на определенные банковские круги.

Горнт с холодным бешенством вспомнил, как Хэвегилл ни с того ни с сего, вразрез со всеми их личными тайными договоренностями, удовлетворил просьбу «Струанз» об открытии временной кредитной линии на огромную сумму и это дало Данроссу время оправиться.

Горнт вспомнил, какая ослепляющая ярость охватила его, когда он позвонил Хэвегиллу. «За каким дьяволом ты это сделал? — спросил он. — Сто миллионов чрезвычайного кредита? Боже мой, да ты спас их шеи от веревки! Они уже были наши. В чем дело?» Хэвегилл рассказал, что Данросс собрал достаточно голосов на заседании совета директоров и оказал невероятное давление лично на него. «Я ничего не мог поделать...»

«Да, — думал Горнт, глядя на американца. — В тот раз я проиграл, но вот ты, уверен, и станешь тем взрывателем, что приведет в действие бомбу, которая разнесет „Струанз" ко всем чертям, и они исчезнут из Азии навсегда».

— Тогда Данросс подошел к самому краю, мистер Бартлетт. У него появились непримиримые враги. Но теперь мы одинаково сильны. Это то, что можно назвать ничьей. Они не могут взять нас, а мы — их.

— Если они не совершат ошибку.

— Или если ошибку не совершим мы. — Горнт пустил кольцо дыма и воззрился на него. Наконец он снова обратил взгляд на Бартлетта: — В конце концов мы победим. Время в Азии течет немного по-другому, чем в США.

— Мне так и говорили.

— Вы придерживаетесь иного мнения?

— Я знаю, что и здесь, и там, и черт ещё знает где всегда действуют одни и те же правила выживания. Только в разной степени.

Горнт наблюдал, как дым от сигареты поднимается к потолку. Его просторный офис, со старыми, потертыми кожаными креслами и великолепными картинами маслом на стенах, был наполнен запахом лощеной кожи и хороших сигар. Резное кресло Горнта из старого дуба с обитыми красным плюшем высокой спинкой и сиденьем смотрелось жестко, функционально и солидно. «Как и он сам», — думал Бартлетт.

— Мы можем предложить более выгодные условия, чем «Струанз», и время работает на нас и здесь, и там, и ещё черт знает где, — сказал Горнт.

Бартлетт усмехнулся.

Горнт тоже искривил губы в улыбке, но Бартлетт отметил, что глаза не улыбаются.

— Осмотритесь в Гонконге, мистер Бартлетт. Поспрашивайте о нас и о них. А потом примете решение.

— Да, я так и сделаю.

— Я слышал, что ваш самолёт задержан.

— Да. Да, задержан. Полиция аэропорта обнаружила на борту несколько винтовок.

— Слышал, слышал. Любопытно. Ну, если потребуется помощь в том, чтобы снять с него арест, возможно, я смогу быть вам полезен.

— Вы можете помочь прямо сейчас, если скажете, кто это сделал и с какой целью.

— Я-то понятия не имею, но бьюсь об заклад, что кое-кто в «Струанз» знает.

— Почему вы так считаете?

— Им были точно известны ваши перемещения.

— Вам тоже.

— Да. Но к нам это не имеет никакого отношения.

— Кто знал об этой нашей встрече, мистер Горнт?

— Вы и я. Как и договорились. Отсюда утечки не было, мистер Бартлетт. После нашей личной встречи в Нью-Йорке в прошлом году все переговоры велись по телефону, даже никаких подтверждений по телексу. Я разделяю ваш мудрый подход, предполагающий осторожность, тайну и разговор с глазу на глаз. При закрытых дверях. А кто с вашей стороны знает о нашем... нашем интересе?

— Никто, кроме меня.

— И даже эта дама — ваш секретарь и исполнительный вице-президент? — Горнт не скрывал недоверия.

— Да, сэр. Когда вы успели узнать, что Кейси — женщина?

— Ещё в Нью-Йорке. Послушайте, мистер Бартлетт, мы вряд ли сумеем продумать условия сотрудничества, если не уточним ваши полномочия и полномочия ваших главных исполнителей.

— Прекрасно. Не будем терять время.

— Удивительно, что такую ключевую должность занимает женщина.

— Она моя правая и левая рука и лучший из моих исполнителей.

— Почему же тогда вы не сказали ей о нашей сегодняшней встрече?

— Одно из первых правил выживания: оставляй выбор за собой.

— То есть?

— То есть я веду бизнес не на коллективных началах. Кроме того, мне нравится экспромт, и я люблю оставлять некоторые операции в тайне. — Бартлетт на секунду задумался. — Дело не в недостатке доверия. На самом деле я поступаю так, чтобы ей было легче. Если кто-нибудь в «Струанз» узнает и поинтересуется у неё, почему я сейчас встречаюсь с вами, её удивление будет неподдельным.

— Очень редко встречаются люди, которым действительно можно доверять, — заметил Горнт после паузы. — Очень редко.

— Кому в Гонконге могли понадобиться винтовки и гранаты и почему они выбрали именно мой самолёт?

— Не знаю, но я займусь этим и выясню. — Горнт потушил сигарету. Пепельница была из сунского фарфора[49]. — Вы знакомы с Цу-янем?

— Встречался с ним пару раз. А что?

— Очень неплохой парень, хотя и входит в совет директоров «Струанз».

— Шанхаец?

— Да. Один из лучших. — Горнт поднял на него очень жесткий взгляд. — Не исключена возможность и дополнительной выгоды от того, что вы будете иметь дело с нами, мистер Бартлетт. Насколько мне известно, финансы «Струанз» именно сейчас сильно рассредоточены. Данросс делает серьезную ставку на свой флот, в частности на два супербалкера, заказанных в Японии. Большая часть денег за первый из них должна быть выплачена в течение недели или около того. Ходят также серьезные слухи, что он собирается предложить условия приобретения «Эйшн пропертиз». Вы слышали об этой компании?

— Большой объем сделок по земельным участкам, недвижимость по всему Гонконгу.

— Это самая крупная компания, больше, чем его собственная «Кей-ай» — «Коулун инвестментс».

— «Коулун инвестментс» входит в «Струанз»? Я считал, что это отдельная компания.

— Официально — да, отдельная. Но Данросс — тайбань «Кей-ай»: тайбань у них всегда один.

— Всегда?

— Всегда. Это записано у них в уставе. Но Иэн переоценил свои возможности. Вскоре Благородный Дом может перестать быть таковым. У него сейчас очень мало наличности.

Бартлетт на секунду задумался.

— А почему вам не объединиться с другой компанией, скажем с «Эйшн пропертиз», и не поглотить «Струанз»? В Штатах я именно так бы и поступил, если бы не мог завладеть нужной мне компанией в одиночку.

— Вы именно это и собираетесь здесь проделать, мистер Бартлетт? — тут же спросил Горнт, сделав вид, что шокирован. — Завладеть «Струанз»?

— А что, это возможно?

Перед тем как ответить, Горнт внимательно посмотрел на потолок.

— Да, но вам потребуется партнер. Может, у вас это и получится с «Эйшн пропертиз», но я сомневаюсь. У их тайбаня, Джейсона Пламма, пороху не хватит. Вам нужны мы. Только у нас есть необходимые для этого проницательность, напористость, знания и желание. Тем не менее вам придется рисковать очень большой суммой денег. Наличными.

— Сколько?

Горнт открыто расхохотался:

— Я подумаю над этим. Сначала вы должны сказать, насколько серьезны ваши намерения.

— А если они серьезны, вы бы вошли в долю? Горнт так же пристально посмотрел на него:

— Сначала мне нужно увериться, очень хорошо увериться в том, что ваши намерения серьезны. Не секрет, что я не выношу «Струанз» в целом и Иэна Данросса лично и хотел бы, чтобы их не существовало. Так что моя долговременная позиция вам уже известна. Вашей я не знаю. Пока.

— Предположим, мы овладеем «Струанз». Стоит ли игра свеч?

— О да, мистер Бартлетт. О да — да, это стоит того, — живо ответил Горнт, но потом его голос снова стал ледяным. — Но все же мне нужно знать, насколько серьезны ваши намерения.

— Я скажу об этом после встречи с Данроссом.

— Вы собираетесь предложить ему то же самое: вместе поглотить «Ротвелл- Горнт» ?

— Моя цель, мистер Горнт, вывести «Пар-Кон» на международную арену. Возможно, вложить до тридцати миллионов долларов в целый ряд товаров, фабрик и складских помещений. Ещё совсем недавно я даже и не слышал ни о «Струанз», ни о «Ротвелл-Горнт». Ни о вашей вражде.

— Очень хорошо, мистер Бартлетт, давайте на этом и остановимся. Что бы вы ни предприняли, это будет интересно. Будет интересно посмотреть, умеете ли вы держать нож.

Бартлетт непонимающе уставился на него.

— Это старинный китайский кулинарный термин, мистер Бартлетт. Вы умеете готовить?

— Нет.

— А я люблю это дело. Китайцы говорят, что очень важно правильно держать нож, что нельзя им пользоваться, пока этому не научишься. В противном случае можно порезаться и с самого начала все испортить. Вы не порежетесь?

— Держать нож, говорите? — ухмыльнулся Бартлетт. — Надо запомнить. Нет, готовить я не умею. Так и не пришлось научиться, а Кейси, черт возьми, тоже кулинар ещё тот.

— Китайцы говорят, что ни одна цивилизация не сравнится с ними в трех искусствах: литературе, письме кистью и приготовлении пищи. Я склонен с ними согласиться. Вы любите вкусно поесть?

— Я нигде так вкусно не ел, как в одном ресторане под названием «Касале» на окраине Рима, на Виа Фламиниа.

— В таком случае хоть в этом наши мнения сходятся, мистер Бартлетт. «Касале» — один из моих любимых ресторанов.

— Туда меня однажды привела Кейси. Спагетти а-ля Аматриче, приготовленные аль денте, «на зуб», не разваренные, и бускетти[50] под бутылочку ледяного пива, а потом пикката[51] и ещё пиво. Незабываемо.

Горнт улыбнулся:

— Может, отобедаете со мной, пока вы здесь? Могу тоже предложить а-ля Аматриче, думаю, что сравнение будет в мою пользу: готовится по тому же рецепту.

— С удовольствием.

— И бутылочку вальполичеллы[52] или великолепного тосканского вина.

— А я под пасту люблю пиво. Ледяное американское пиво из банки. Горнт промолчал.

— Вы долго пробудете в Гонконге?

— Как получится, — не задумываясь ответил Бартлетт.

— Прекрасно. Тогда поужинаем как-нибудь на следующей неделе? Во вторник или среду?

— Во вторник было бы замечательно, спасибо. Могу я взять с собой Кейси?

— Конечно. — Потом Горнт добавил, более категорично: — К тому времени вы, возможно, уже определитесь с тем, что собираетесь предпринять.

— А вы к тому времени поймете, умею ли я держать нож, — усмехнулся Бартлетт.

— Может быть. Но не забывайте об одном, мистер Бартлетт. Если мы когда-нибудь объединим наши силы для атаки на «Струанз» и начнем эту битву, выйти из неё без тяжелых потерь не будет уже никакой возможности. Действительно, очень тяжелых. Мне нужно быть уверенным. В конце концов, вы всегда можете уехать в США, чтобы зализать раны и вступить в бой когда-нибудь ещё. Мы остаемся здесь, так что риски неравны.

— Но и добыча неравна. Вы получаете нечто бесценное, а для меня это не стоит и десяти центов. Вы станете Благородным Домом.

— Да, — произнес Горнт, прищурившись. Он потянулся, чтобы взять ещё одну сигарету, а левой ногой нажал на потайную кнопку на полу под столом. — Давайте оставим все до втор...

Со щелчком включился интерком.

— Прошу прощения, мистер Горнт, мне перенести собрание совета директоров? — Это была его секретарша.

— Нет, — сказал Горнт. — Пусть подождут.

— Хорошо, сэр. Пришла мисс Рамуш. Вы не могли бы уделить ей несколько минут?

Горнт изобразил удивление.

— Минуточку. — Он взглянул на Бартлетта: — Мы закончили?

— Да. — Бартлетт тут же встал. — Договорились на вторник. Пусть до того времени все идет своим чередом. — Он повернулся, чтобы идти, но Горнт остановил его:

— Одну минуту, мистер Бартлетт, — а потом сказал в интерком: — Попросите её зайти. — Выключив интерком, он встал. — Я рад, что мы с вами встретились.

Дверь отворилась, и вошла девушка. Ей было лет двадцать пять, и выглядела она впечатляюще: коротко остриженные чёрные волосы и миндалевидные глаза, несомненно, евразийка, одетая не по параду в линялые американские джинсы и рубашку.

— Привет, Квиллан, — сказала она с улыбкой, от которой в комнате стало теплее. По-английски она говорила с еле заметным американским акцентом. — Прошу простить за вторжение, только что вернулась из Бангкока и просто заскочила поздороваться.

— Рад, что ты зашла, Орланда. — Горнт улыбнулся Бартлетту, глядевшему на неё во все глаза. — Познакомься, это мистер Бартлетт из Америки. Орланда Рамуш.

— Привет, — сказал Бартлетт.

— Привет... О, Линк Бартлетт? Американский миллионер, который занимается контрабандой оружия? — усмехнулась она.

— Что?

— О, не надо так удивляться, мистер Бартлетт. В Гонконге все знают всё: это лишь большая деревня.

— Серьезно, откуда вы узнали?

— Прочитала в утренней газете.

— Не может быть! Это случилось сегодня утром — в пять тридцать.

— Об этом сообщила газета «Фэй бао» — «Экспресс», — выходящая в девять утра, в колонке «В последний час». Эта газета издается на китайском языке, а китайцы знают все, что здесь происходит. Не беспокойтесь, газетами, издающимися на английском, эта новость будет подхвачена только к полуденному выпуску, не раньше, но примерно в этот благословенный час у вас на пороге могут появиться репортеры.

— Спасибо.

«Меньше всего хотелось бы, чтобы за мной гонялась эта проклятая пресса», — недовольно подумал Бартлетт.

— Не беспокойтесь, мистер Бартлетт, я не буду просить у вас интервью, хоть я и внештатный репортер китайской прессы. Я вообще-то умею держать язык за зубами. Правда, Квиллан?

— Абсолютно. Я за это поручусь, — подтвердил Горнт. — Орланда — человек абсолютно надежный.

— Конечно, если вы предложите интервью, я соглашусь. Завтра.

— Я подумаю.

— Гарантирую, я подам вас в самом лучшем виде!

— Китайцы действительно знают здесь обо всем?

— Конечно, — тут же ответила она. — Но гуйлао — иностранцы[53] — не читают китайских газет, кроме горстки старых спецов по Китаю, таких как Квиллан.

— А также всей особой разведслужбы, особого подразделения и полиции в целом, — добавил Горнт.

— И Иэна Данросса. — Она дотронулась до зубов кончиком языка.

— Он такой крутой? — спросил Бартлетт.

— О да. Ведь в нем течет кровь «Дьявола» Струана.

— Не понимаю.

— Поймете, если поживете здесь подольше. После недолгого раздумья Бартлетт нахмурился:

— Вы тоже знали о винтовках, мистер Горнт?

— Только, что полиция пресекла попытку контрабанды оружия на борту «личного самолёта американского миллионера, прилетевшего вчера вечером». Это сообщение тоже поместила сегодня утром китайская газета, которую я читаю, — «Син бао». — Горнт язвительно улыбался. — Это та же «Таймс», только на кантонском. У них это тоже было в колонке «В последний час». Но, в отличие от Орланды, я удивлен, что вас ещё не перехватил кто-то из нашей английской прессы. Они здесь в Гонконге трудятся не покладая рук. И более усердны и расторопны, чем считает Орланда.

Бартлетт ощутил аромат её духов.

— И все же я удивлен, что вы не упомянули об этом, мистер Горнт.

— А зачем? Какое отношение имеют эти винтовки к нашему возможному сотрудничеству? — хохотнул Горнт. — В худшем случае мы с Орландой навестим вас в тюрьме.

— Да, действительно, — засмеялась она.

— Вот уж спасибо! — Опять этот аромат. Бартлетт оставил в покое винтовки и сосредоточился на девушке: — Рамуш — испанская фамилия?

— Португальская. Из Макао. Мой отец работал в компании «Ротвелл-Горнт» в Шанхае, мать из Шанхая. Я росла в Шанхае до сорок девятого года, потом уехала в Штаты на несколько лет, окончила среднюю школу в Сан-Франциско.

— Вот как? А мой родной город — Эл-эй, Лос-Анджелес. Я окончил среднюю школу в Долине.

— Мне нравится Калифорния, — сказала она. — А как вам Гонконг?

— Я только что приехал, — ухмыльнулся Бартлетт. — И, похоже, уже наделал шуму.

Она засмеялась. Красивые белые зубы.

— Гонконг — место хорошее, если есть возможность уезжать отсюда каждый месяц или примерно через это время. Вам надо на выходные съездить в Макао: там все старинное, очень красиво, всего сорок миль отсюда, и паромное сообщение хорошее. Макао совсем не такой, как Гонконг. — Она повернулась к Горнту: — Ещё раз прошу прощения, что прервала вас, Квиллан, хотела лишь поздороваться... — И повернулась, чтобы уйти.

— Нет, мы уже закончили — я как раз собирался уходить, — заторопился Бартлетт. — Спасибо ещё раз, мистер Горнт. Увидимся во вторник, если не раньше... Надеюсь встретиться с вами снова, мисс Рамуш.

— Да, это было бы очень мило. Вот моя визитка: если дадите мне интервью, гарантирую хорошую прессу. — Она протянула руку, и, дотронувшись до неё, Бартлетт ощутил, какая она теплая.

Горнт проводил гостя до двери, закрыл её, вернулся к столу и взял сигарету. Орланда поднесла ему спичку, задула её, а потом уселась в кресло, где сидел Бартлетт.

— Приятный мужчина, — заметила она.

— Да. Но американец, недалекий и очень самоуверенный тип, с которого, может быть, понадобится сбить спесь.

— Ты хочешь, чтобы это сделала я?

— Возможно. Ты читала его досье?

— О да. Очень интересно, — улыбнулась Орланда.

— Ты не должна просить у него денег, — резко сказал Горнт.

— Айийя, Квиллан, неужели я такая дура? — столь же резко проговорила она, сверкая глазами.

— Прекрасно.

— Зачем ему понадобилась ввозить контрабандой оружие в Гонконг?

— Действительно, зачем, дорогая? Может, кто-то лишь использовал его.

— Должно быть, это и есть ответ на вопрос. Будь у меня столько денег, как у него, я не пошла бы на такую глупость.

— Да, — согласился Горнт.

— О, а как я тебе в роли репортера на вольных хлебах? Мне кажется, получилось очень здорово.

— Да, но не следует его недооценивать. Он не дурак. И очень хитер. Очень. — Горнт рассказал о «Касале». — Что-то многовато для совпадения. Должно быть, у него тоже составлено досье на меня, причем подробное. Не так много людей знает, что мне нравится это место.

— Может, я тоже фигурирую в досье.

— Возможно. Смотри, не попадись с этим твоим репортерством.

— А, брось ты, Квиллан, кто из тайбаней, кроме тебя и Данросса, читает китайские газеты? А если кто и читает, всего, что в них есть, не упомнишь. Я уже написала пару колонок... «Наш специальный корреспондент». Если он даст мне интервью, могу записать его. Не волнуйся. — Она пододвинула Горнту пепельницу. — Все прошло удачно, да? С Бартлеттом?

— Превосходно. Ты попусту растрачиваешь свой талант. Тебе надо сниматься в кино.

— Так поговори обо мне со своим приятелем, пожалуйста, прошу тебя, Квиллан. Чарли Ванг — крупнейший продюсер в Гонконге и многим тебе обязан. У него сейчас снимается столько фильмов, что... Мне нужен лишь один шанс... Я могла бы стать звездой! Пожалуйста!

— Почему бы и нет? — сухо сказал Горнт. — Но не думаю, что ты в его вкусе.

— Я под него подлажусь. Разве я не сыграла именно то, что ты хотел, с Бартлеттом? Ведь я оделась как надо, по-американски?

— Да-да, конечно. — Горнт посмотрел на неё: — Ты прекрасно бы ему подошла. Думаю, между вами могло бы возникнуть нечто более прочное, чем простое увлечение...

Она вся сосредоточилась: — Что?

— Вы могли бы сойтись лучше, чем фрагменты китайской головоломки. У тебя прекрасный характер, подходящий возраст, ты красива, умна, образованна, восхитительна в постели, сообразительна, и у тебя достаточно американского налета, чтобы ему не нужно было напрягаться. — Горнт выпустил кольцо дыма. — Из всех известных мне дам ты единственная, кто стоит его денег. Да, вы составили бы прекрасную пару... он был бы очень хорош для тебя, а ты могла бы сделать его жизнь значительно более яркой. Верно?

— О да, — тут же загорелась она. — О да, я бы это сделала. — Она улыбнулась, потом нахмурилась. — А как же особа, что приехала с ним? У них один люкс на двоих в «Вик». Я слышала, она красавица. Как быть с ней, Квиллан?

Горнт слегка улыбнулся:

— Как докладывают мои шпионы, они не спят вместе, хотя и больше чем друзья.

Её лицо вытянулось.

— Он не педик, нет?

Горнт рассмеялся. Сочным, раскатистым смехом.

— Я бы так с тобой не поступил, Орланда! Нет, уверен, что нет. У него просто какие-то странные договоренности с Кейси.

— А что это за договоренности? Горнт пожал плечами.

— Но как же мне быть с ней? — снова спросила Орланда через некоторое время.

— Если Кейси Чолок мешает тебе, убери её. Ты же умеешь показать коготки.

— Ты... Иногда ты мне совсем не нравишься.

— Мы оба реалисты, ты и я. Верно? — категорично заявил он. Почувствовав в его голосе жестокость, она встала и, наклонившись через стол, поцеловала его.

— Ты дьявол, — промолвила она, чтобы успокоить его. — Это в память о прежних временах.

Его рука очутилась у неё на груди, и он вздохнул, вспоминая, наслаждаясь через тонкий материал теплом её тела.

— Айийя, Орланда, хорошие у нас были времена, верно?

Она стала его любовницей, когда ей исполнилось семнадцать. Он был у неё первым, и они оставались вместе почти пять лет. Так могло бы продолжаться и дальше, но однажды, когда он был в отъезде, она отправилась с молодым человеком в Макао, и ему доложили об этом. И он прекратил связь с ней. Раз и навсегда. Хотя у Горнта и Орланды уже была годовалая дочь.

— Орланда, — сказал он, когда она умоляла о прощении, — прощать не за что. Я раз десять говорил, что молодости нужна молодость и настанет день... Вытри слезы, выходи замуж за этого парня. Я дам тебе приданое и свое благословение... — Несмотря на все её слезы, он остался тверд. — Мы будем друзьями, — уверял он, — и, когда будет нужно, я позабочусь о тебе...

На следующий день весь жар скрытой ярости он обратил на молодого человека, англичанина, мелкого клерка в «Эйшн пропертиз», и за месяц пустил его по миру.

— Это вопрос чести, — спокойно объяснил он.

— О, я знаю, я понимаю, но... что же мне теперь делать? — причитала она. — Завтра он уезжает в Англию и хочет, чтобы я ехала с ним и вышла за него замуж, но я не могу сейчас выходить замуж, у него нет ни денег, ни будущего, ни работы...

— Вытри слезы и отправляйся за покупками.

— Что?

— Да-да. Вот тебе подарок. — Он вручил ей билет первого класса до Лондона туда и обратно на самолёт, которым молодой человек летел в туристическом классе. И тысячу фунтов хрустящими десятифунтовыми купюрами. — Накупи себе красивой одежды и сходи в театр. Для тебя забронирован номер в отеле «Коннот» на одиннадцать дней — тебе нужно будет только подписать счет, — дата возвращения подтверждена, так что желаю хорошо провести время и вернуться веселой и без проблем!

— О, спасибо, Квиллан милый, о, спасибо... Я так виновата. Ты меня прощаешь?

— Прощать не за что. Но если ты ещё хоть раз заговоришь с ним или увидишься наедине... я навсегда перестану быть твоим другом и другом твоей семьи.

Она рассыпалась в благодарностях, сквозь слезы проклиная себя за глупость и призывая кары небесные на того, кто её предал. На следующий день молодой человек пытался заговорить с ней и в аэропорту, и в самолёте, и в Лондоне, но она лишь осыпала его проклятиями и посылала прочь. Она поняла, на чем покоится её чашка риса. В тот день, когда она улетела из Лондона, молодой человек покончил жизнь самоубийством.

Узнав об этом, Горнт закурил хорошую сигару и пригласил её на ужин в отель «Виктория энд Альберт» — канделябры, скатерть тонкого полотна, прекрасное столовое серебро, — а затем, когда он допил свой «наполеон», а она — мятный ликер, отослал её одну домой, в квартиру, за которую по-прежнему платил. Он заказал ещё коньяку и сидел, любуясь на огни гавани и Пик, упиваясь блаженством мести, величием жизни и вновь обретенным достоинством...

— Айийя, были у нас хорошие времена, — повторил Горнт, все так же желая её, хотя не был с ней в постели с тех пор, как узнал про Макао.

— Квиллан... — начала она, тоже чувствуя на своей руке тепло его руки.

— Нет.

Её глаза устремились к внутренней двери.

— Пожалуйста. Прошло уже три года, и никого не было...

— Благодарю тебя, но — нет. — Он отстранился и теперь держал её за руки твердо, хоть и нежно. — Самое лучшее у нас уже было, — сказал он тоном знатока. — Я признаю только первую свежесть.

Она снова присела на край стола, угрюмо наблюдая за ним.

— Ты всегда выходишь победителем, да?

— В тот день, когда вы с Бартлеттом станете любовниками, ты получишь подарок, — спокойно пообещал он. — Если он возьмет тебя с собой в Макао и ты пробудешь там с ним открыто в течение трех дней, я куплю тебе новый «ягуар». Если он предложит тебе выйти за него, то в качестве свадебного подарка ты получишь квартиру со всем, что в ней есть, и дом в Калифорнии.

У неё даже дыхание перехватило, и она улыбнулась восторженно.

— Модели Экс-кей-и, черного цвета, Квиллан, о, это было бы великолепно! — Потом её счастья как не бывало. — Что в нем такого? Почему он так важен для тебя?

Он лишь молча смотрел на неё.

— Прошу прощения, виновата, я не должна была спрашивать. — Она задумчиво достала сигарету, прикурила и, перегнувшись через стол, подала ему.

— Спасибо, — поблагодарил он, с наслаждением глядя на изгиб её груди и в то же время слегка печалясь, что подобная красота так преходяща. — О, кстати, не хотелось бы, чтобы Бартлетт узнал о нашей договоренности.

— И мне не хотелось бы. — Вздохнув, она выдавила из себя улыбку. Потом поднялась и пожала плечами. — Айийя, все равно это не продолжалось бы у нас долго. С Макао или без Макао. Ты бы изменился — тебе бы наскучило, у мужчин вечно такая история.

Она поправила макияж и рубашку, послала ему воздушный поцелуй и вышла. Он долго смотрел на закрывшуюся дверь, потом улыбнулся и потушил поданную ею сигарету, так ни разу и не затянувшись: не хотел вымазаться в помаде. Закурил новую и стал мурлыкать какой-то мотивчик.

Он был доволен. «Отлично. Теперь посмотрим, мистер Нахальный и Самоуверенный, Чертов Янки Бартлетт, теперь посмотрим, как ты удержишь этот нож. Паста с пивом — надо же!»

Горнт вдохнул ещё витающий в кабинете аромат духов, и на мгновение нахлынули воспоминания о том, каково им было с Орландой в постели. «Тогда она была молода, — напомнил он себе. — Слава богу, не существует приплат за молодость или красоту, и замену найти легко: один телефонный звонок или стодолларовая купюра».

Он снял трубку и набрал специальный частный номер, радуясь, что Орланда больше китаянка, чем европейская женщина. Китайцы такие практичные.

После гудка донесся бодрый голос Пола Хэвегилла:

— Да?

— Пол, это Квиллан. Как дела?

— Привет, Квиллан. Ты, конечно, знаешь, что в ноябре банк возглавит Джонджон?

— Да. Очень жаль.

— Проклятье. Я думал, утвердят меня, а совет директоров выбрал Джонджона. Вчера вечером об этом объявили официально. Опять Данросс, его клика и их чертовы акции. Как прошла встреча у тебя?

— Наш американец рвется в бой, как я и говорил. — Горнт глубоко затянулся, стараясь не выдать волнения. — Как насчет небольшой специальной акции до передачи полномочий?

— Что ты задумал?

— Ты уходишь в конце ноября?

— Да. После двадцати трех лет службы. Но жалеть об этом не буду. «Я тоже, — подумал довольный Горнт. — Ты уже подустарел и чертовски консервативен. В твою пользу лишь ненависть к Данроссу».

— Почти четыре месяца. Получается, у нас уйма времени. У тебя, меня и нашего американского друга.

— Что ты задумал?

— Помнишь, я предлагал гипотетический «план игры» под названием «Конкуренция»?

Хэвегилл задумался.

— Это как перекупить или уничтожить банк-конкурент, да? Ну и что?

— Скажем, кто-то стряхнул с этого плана пыль, внес кое-какие изменения и нажал кнопку ВКЛ... два дня назад. Скажем, кто-то знал, что Данросс и остальные будут голосовать против тебя, и хотел бы отомстить. «Конкуренция» сработает прекрасно.

— Не вижу смысла. Какой прок нападать на «Блэкс»? — Банк Лондона, Кантона и Шанхая был основным конкурентом «Виктории». — Никакого.

— А если, скажем, цель другая, Пол?

— Кто?

— Я заеду в три и объясню.

— Кто?

— Ричард. — Ричард Кван контролировал банк «Хо-Пак» — среди множества китайских банков Гонконга этот был одним из крупнейших.

— Господи боже! Но ведь это... — Последовала долгая пауза. — Квиллан, ты действительно начал «Конкуренцию»... задействовал этот план?

— Да, но об этом никто не знает, кроме тебя и меня.

— Но как этот план ударит по Данроссу?

— Объясню попозже. Иэн сможет выполнить свои обязательства по новым судам?

Последовала пауза, и Горнт это отметил.

— Да.

— Да, но что?

— Но я уверен, что у него все будет в порядке.

— Какие ещё проблемы у Данросса?

— Извини, но это уже будет неэтично.

— Конечно. Давай я выражусь по-другому, — многозначительно произнес Горнт. — Скажем, их лодку слегка качнули. А?

На этот раз пауза была длиннее.

— Если выбран нужный момент, их, да и любую другую компанию, даже твою, может утопить самая незначительная волна.

— Но не банк «Виктория».

— О нет.

— Прекрасно. Увидимся в три. — Горнт повесил трубку и снова вытер лоб в невероятном возбуждении. Затушив сигарету, он сделал быстрый подсчет, закурил другую, потом набрал номер: — Чарльз, это Квиллан. Занят?

— Нет. Чем могу быть полезен?

— Мне нужен баланс. — Слово «баланс» служило для этого поверенного сигналом, по которому он звонил восьми подставным лицам, а те должны были тайно покупать или продавать на бирже по поручению Горнта, чтобы нельзя было найти концов. Предполагалось, что все акции и все деньги будут проходить только через руки поверенного и ни подставные лица, ни брокеры не должны знать, для кого совершаются эти сделки.

— Баланс будет. Какого рода, Квиллан?

— Хочу играть на понижение. — Имелось в виду, что он продает акции, которыми не владеет, в расчете на то, что они будут дешеветь. Если акции на самом деле шли вниз, он получал разницу в цене до того момента, когда бумаги нужно было выкупить, — в Гонконге этот промежуток времени составлял максимум две недели. Конечно, если расчет оказывался неверен и акции шли вверх, приходилось выплачивать разницу.

— Какие акции и сколько?

— Сто тысяч «Хо-Пак»...

— Господи...

— ...столько же после начала торгов завтра и ещё двести тысяч в течение дня. Позже дам дальнейшие инструкции.

На другом конце провода повисло изумленное молчание.

— Вы сказали, «Хо-Пак»?

— Да.

— Завтра потребуется время, чтобы занять столько акций. Господи боже, Квиллан, четыреста тысяч?

— Пока ты этим занимаешься, возьми ещё сотню. Чтобы было ровно полмиллиона.

— Но... но «Хо-Пак» — «голубая фишка»[54]. Голубее не бывает. Они годами не снижались.

— Да.

— Ты что-нибудь слышал?

— Ходят слухи, — серьезно произнес Горнт, а про себя усмехнулся. — Как насчет ланча пораньше, поедим в клубе?

— Хорошо, буду.

Горнт положил трубку, потом набрал ещё один частный номер.

— Да?

— Это я, — осторожно проговорил Горнт. — Ты один?

— Да. И?

— На встрече янки предложил рейд.

— Айийя! И?

— И Пол тоже за. — Преувеличение далось без труда. — Абсолютная тайна, конечно. Я только что с ним разговаривал.

— Тогда я тоже за. При условии, что получаю контроль над судами «Струанз», управление их собственностью в Гонконге и сорок процентов их земельной собственности в Таиланде и Сингапуре.

— Ты шутишь!

— Чтобы уничтожить их, не стоит мелочиться. Так ведь, старина? До Горнта донесся издевательский аристократический смешок. За это он терпеть не мог Джейсона Пламма.

— Ты же любишь его не больше, чем я, — поддел Горнт.

— Ах, но ведь я буду тебе нужен — я и мои особые друзья. Даже с Полом — займет он выжидательную позицию или нет — без меня и моих связей у вас с этим янки ничего не получится.

— А зачем ещё я говорю с тобой?

— Послушай, я ведь не прошу кусок от пирога этого американца.

— А это тут при чем? — Горнт старался говорить спокойно.

— Я тебя знаю. О да. Я тебя знаю, старина.

— И сейчас знаешь?

— Да. Ты не станешь довольствоваться тем, что просто уничтожишь нашего «друга», ты захочешь весь пирог.

— И сейчас захочу?

— Да. Ты слишком долго хотел сделать заявку на американском рынке.

— Ты тоже.

— Нет. Мы-то знаем, с какого края поджаривается наш тост. Плетемся сзади — и довольны. Нам хватает Азии. Мы не хотим стать чем-то благородным.

— Неужто?

— Нет. Значит, по рукам?

— Нет, — отрезал Горнт.

— Тогда я полностью отказываюсь от судов. Вместо этого возьму иэновскую «Коулун инвестментс», их мощности в аэропорту Кай-Так и сорок процентов их земельной собственности в Таиланде и Сингапуре, а ещё двадцать пять процентов «Пар-Кон» и три места в совете директоров.

— Шёл бы ты!

— Предложение действительно до понедельника.

— Которого понедельника?

— Следующего понедельника.

Цзю ни ло мо на все твои понедельники!

— И на твои! Делаю последнее предложение. «Коулун инвестментс» и мощности в Кай-Так полностью, тридцать пять процентов всей земельной собственности в Таиланде и Сингапуре и десять процентов пирога янки с тремя местами в совете директоров.

— Это все?

— Да. Повторяю: предложение в силе до следующего понедельника. И не думай, что тебе удастся мимоходом сожрать и нас.

— Ты что, свихнулся?

— Говорил уже: я тебя знаю. По рукам?

— Нет.

Снова мягкий, злобный смешок.

— До понедельника, до следующего понедельника. Этого времени достаточно, чтобы ты принял решение.

— Увидимся сегодня вечером на приеме у Иэна? — многозначительно спросил Горнт.

— Ты сбрендил! Я не пошёл бы, даже если... Господи боже, Квиллан, ты на самом деле собираешься принять приглашение? Лично?

— Вообще-то я не собирался, но теперь думаю пойти. Не хочу пропустить, может быть, последний великосветский прием последнего тайбаня «Струанз»...


предыдущая глава | Благородный дом. Роман о Гонконге | cледующая глава