home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


13

22:25

— Прекрасный ужин, Иэн, лучше, чем в прошлом году, — заявил через стол сэр Дунстан Барр. Настроение у него было приподнятое.

— Благодарю. — Данросс вежливо поднял суженный кверху бокал и отпил глоток хорошего коньяка.

Барр, раскрасневшийся больше обычного, выпил свой портвейн залпом, потом снова наполнил рюмку.

— Переел, как всегда, ей-богу! А, Филлип? Филлип!

— Да... о да... гораздо лучше... — пробормотал Филлип Чэнь.

— Как ты себя чувствуешь, старина?

— О да... просто... о да.

Данросс нахмурился, потом скользнул глазами по другим столам. К разговорам за своим столом он почти не прислушивался.

За ним могли свободно разместиться двенадцать персон, а сейчас их осталось лишь трое. У других столов, расставленных на террасах и лужайках, за коньяком, портвейном и сигарами сидели или стояли небольшими группами мужчины. Женщины уже ушли в дом. Бартлетт задержался около фуршетных столов, которые всего час назад ломились от жареных бараньих ног, салатов, говяжьей грудинки с кровью, больших горячих пирогов с мясом и почками, печенья, пирожных и фигурного мороженого. Небольшая армия слуг убирала то, что от этого осталось. Бартлетт был увлечен беседой с главным суперинтендентом Роджером Кроссом и американцем Эдом Лэнганом. «Через некоторое время я займусь им, — угрюмо думал Данросс, — но сначала Брайан Квок». Он огляделся. Брайана не было ни за столом, где тот ужинал и где хозяйкой была Адрион, ни за другими, так что Данросс терпеливо откинулся на стуле, попивая коньяк и предаваясь размышлениям.

Секретные папки, Эм-ай-6, особая разведслужба, Бартлетт, Кейси, Горнт, отсутствующий Цу-янь, а теперь и мертвый Алан Медфорд Грант, мертвее не бывает. Телефонный звонок перед ужином Кернану, помощнику Алана Медфорда Гранта в Лондоне, поверг его в замешательство.

— Это случилось сегодня утром, мистер Данросс, — рассказал Кернан. — Шёл дождь, скользко, а он, как вы знаете, был страстный мотоциклист. Ехал в город, как обычно. Насколько нам известно на текущий момент, свидетелей не было. Человек, обнаруживший его на сельской дороге близ Эшера и шоссе А-3, сказал лишь, что ехал по дождю и вдруг видит: мотоцикл на боку, и человек распластался на обочине. Говорит, ему показалось, что АМГ уже был мертв, когда он подошел к нему. Он вызвал полицию, началось расследование, но... что я могу сказать? Это огромная потеря для всех нас.

— Да. А у него была семья?

— Насколько я знаю, нет, сэр. Я, конечно, тут же поставил в известность Эм-ай-6.

— Вот как?

— Да, сэр.

— А зачем?

На линии появились сильные атмосферные помехи.

— Он оставил инструкции, сэр. Если с ним что-то случится, я должен немедленно позвонить по двум телефонам и отправить телеграмму вам, что я и сделал. Ни тот, ни другой номер ни о чем мне не говорили. Первый оказался личным телефоном высокопоставленного чиновника из Эм-ай-6: он приехал через полчаса со своими людьми, и они перетрясли стол АМГ и его личные бумаги. Уходя, большую часть взяли с собой. Когда этот чин увидел копию последнего доклада, ту, что мы только что послали вам, он чуть не взвился до потолка и потребовал копии всех остальных. Я сказал, как меня инструктировал АМГ, что всегда уничтожал офисную копию, узнав, что вы получили свою. Тут его чуть удар не хватил. Похоже, на самом деле у АМГ не было разрешения правительства Её Величества работать на вас.

— Но у меня есть письменное заверение Гранта в том, что он предварительно получил добро от правительства Её Величества.

— Да, сэр. Вы не сделали ничего незаконного, но этот тип из Эм-ай-6 чуть не свихнулся.

— А кто он такой? Как его зовут?

— Мне приказано, приказано, сэр, не называть имен. Надутый такой субъект, бормотал что-то насчет Закона о неразглашении государственной тайны.

— Вы сказали «по двум телефонам»?

— Да, сэр. Другой был в Швейцарии. Ответила женщина, и, когда я сказал ей, она лишь проговорила: «Ох, как жаль», — и повесила трубку. Интересная вещь: в соответствии с инструкциями АМГ я не должен был упоминать ни первому, ни второму номеру о другом, но поскольку джентльмен из Эм-ай-6, мягко выражаясь, пришел в ярость, я ему сказал. Он тут же позвонил, но там было занято и оставалось занято очень долго, после чего на коммутаторе сказали, что номер временно отключен. Он взбесился как черт, сэр.

— Вы можете и дальше готовить доклады?

— Нет, сэр. Я был лишь на вторых ролях, проверял полученную АМГ информацию. Писал за него доклады, отвечал на телефонные звонки, когда он был в отъезде, оплачивал счета за офис. Большую часть времени он проводил на континенте, но никогда не говорил, куда ездит, и ни о чем сам не рассказывал. Он... ну, не любил показывать свой расклад. Я не знаю, кто и что ему передавал, не знаю даже номера его офиса в Уайтхолле. Как я уже говорил, он был очень скрытен...

Данросс вздохнул и отпил коньяка.

«Какая жалость, черт возьми, — думал он. — Был ли это несчастный случай или его убили? И когда Эм-ай-6 свалится мне на голову? Номерной счет в Швейцарии? В этом тоже нет ничего противозаконного, и никому до этого нет дела, это касается только меня и его.

Что делать? Где-то должна быть замена.

Был ли это несчастный случай? Или его убили?»

— Прошу прощения? — переспросил он, не уловив, что сказал Барр.

— Я говорю, было чертовски забавно, когда Кейси не захотела уходить и ты вышвырнул её, — расхохотался здоровяк. — Ты молодец, старина.

В конце ужина, как раз перед тем, как должны были подать портвейн, коньяк и сигары, Пенелопа встала из-за своего стола, где Линк Бартлетт увлеченно беседовал с Хэвегиллом, и дамы вышли с ней. Потом от своего стола ушла Адрион, а за ней ручейком потянулись дамы со всех террас. Леди Джоанна, сидевшая справа от Данросса, сказала:

— Пойдемте, девочки, пора попудриться.

Остальные женщины послушно встали вместе с ней, а мужчины вежливо скрыли облегчение, которое принес им этот исход.

— Пойдемте, дорогая, — обратилась Джоанна к Кейси, которая продолжала сидеть.

— О, у меня все в порядке, спасибо.

— Я уверена, что так оно и есть, но... э-э... все равно пойдемте. Тут Кейси увидела, что все смотрят на неё.

— В чем дело?

— Ни в чем, дорогая, — проговорила леди Джоанна. — По традиции дамы на время оставляют мужчин с портвейном и сигарами. Так что пойдемте.

Кейси смотрела ей прямо в глаза:

— Вы имеете в виду, что нас отсылают, чтобы мужчины обсудили государственные дела и цены на чай в Китае?

— Этого требуют приличия, дорогая. В чужой монастырь... — Леди Джоанна тоже не сводила с глаз с американки, наслаждаясь неловким молчанием и взглядами шокированных мужчин, на губах у неё играла легкая презрительная усмешка. Все глаза обратились на американку.

— Вы, наверное, шутите. Этот обычай отошел в прошлое ещё до Гражданской войны, — сказала Кейси.

— В Америке наверняка так и есть, — криво улыбнулась леди Джоанна. — Но здесь все по-другому: это часть Англии. Здесь блюдут приличия. Прошу вас, пойдемте, дорогая.

— Я пойду... дорогая, — так же мило произнесла Кейси. — Попозже. Леди Джоанна вздохнула, пожала плечами, недовольно подняла бровь, глядя на Данросса, мрачно улыбнулась и уплыла, сопровождаемая остальными дамами. За столом воцарилось ошеломленное молчание.

— Тайбань, вы ведь не будете возражать, если я останусь, верно? — улыбнулась ему Кейси.

— Прошу прощения, но буду, — мягко произнес он. — Это всего лишь обычай, ничего больше. На самом деле он нужен лишь затем, чтобы дамы могли первыми попасть в одно место и к ведрам с водой.

Её улыбка погасла, подбородок выпятился вперед.

— А если я не хочу уходить?

— Это всего лишь наш обычай, Сирануш. В Америке принято называть человека, с которым вы только что познакомились, по имени, а здесь — нет. При всем том... — Данросс отвечал на её пристальный взгляд спокойно, но с такой же несгибаемой твердостью. — В этом нет никакого унижения.

— А я думаю, есть.

— Очень жаль, что вы так думаете. Могу вас уверить, что это заблуждение.

Остальные ждали, глядя на них обоих, наслаждаясь этой стычкой и в то же время негодуя. Кроме Эда Лэнгана, которому было страшно неловко за соотечественницу.

— Черт возьми, Кейси, — вставил он, пытаясь обратить все в шутку, — ты же не будешь воевать с муниципалитетом.

— Я так и поступала всю жизнь, — резко произнесла американка, и стало ясно: она в ярости. И тут Кейси вдруг одарила мужчин восхитительной улыбкой. Чуть побарабанив пальцами по скатерти, она встала. Прошу извинить меня, джентльмены... — мило обронила она и величественно удалилась, провожаемая ошеломленным молчанием.

— Разве я её вышвырнул? — удивился Данросс.

— Так или иначе, это было забавно, черт возьми, — ухмыльнулся Барр. — Интересно, что заставило её передумать? А, Филлип?

— Что? — рассеянно спросил Филлип Чэнь.

— В какой-то момент мне показалось, что она собирается заткнуть беднягу Иэна за пояс, а тебе? Но что-то заставило её передумать. Что именно?

— Держу пари, ничего хорошего она не подумала, — улыбнулся Данросс. — Эта штучка опасна, как полный карман скорпионов.

— Зато какие титьки, — зажмурился Барр.

Они засмеялись. Но не Филлип Чэнь. Данросс переживал из-за него все больше. Он целый вечер пытался поднять Филлипу настроение, но не смог развеять завесу вялого безразличия. В течение всего ужина Филлип оставался понурым и отвечал односложно.

Барр, рыгнув, встал.

— Пойду отолью, пока есть место. — И он, пошатываясь, побрел в сад.

— Не мочись на камелии, — рассеянно крикнул ему вслед Данросс, а потом заставил себя сосредоточиться. — Филлип, не переживай, — сказал он, теперь, когда они остались одни. — Джона скоро найдут.

— Да, я уверен, что найдут, — безучастно отозвался Филлип Чэнь, который не столько переживал из-за похищения, сколько был потрясен тем, что обнаружил сегодня днем в банковской ячейке сына.

Он открыл её ключом, снятым со связки. «Ну же, Филлип, бери его, не будь дураком, — шипела на него Диана. — Бери: если не возьмем мы, его возьмет тайбань!» — «Да-да, я знаю».

«Слава всем богам, что ключ взял я», — думал он теперь, не в силах превозмочь растерянность: из головы не шло то, что он обнаружил, обшарив ячейку. Разного формата конверты из плотной желтой бумаги, в основном расписанные по отдельным статьям, дневник и телефонная книжка. В конверте с пометкой «Долги» — уведомления на сумму девяносто семь тысяч гонконгских долларов по текущим долгам в нелегальных гонконгских тотализаторах вне ипподрома. Долговая расписка на имя Скупердяя Сина, сомнительной славы ростовщика, на тридцать тысяч гонконгских долларов под три процента в месяц. Давно просроченный вексель на предъявителя от банка «Хо-Пак» на двадцать тысяч гонконгских долларов. Письмо от Ричарда Квана, датированное прошлой неделей, в котором тот грозился поговорить с отцом Джона, если Джон в ближайшее время не примет каких-либо мер. Ещё там были письма, которые документально подтверждали крепнущую дружбу его сына с американским азартным игроком Винченцо Банастасио. Этот последний заверял Джона Чэня, что не станет торопить с долгами: «Не дергайся, Джон. У тебя кредит на самых благоприятных условиях, лишь бы в этом году...». К письмам прилагалась фотокопия абсолютно законного, нотариально засвидетельствованного векселя, по которому Джон, его наследники или правопреемники обязаны выплатить Банастасио, по первому требованию, четыреста восемьдесят пять тысяч американских долларов плюс проценты.

«Какая глупость, глупость!» — бушевал Филлип, прекрасно зная, что у сына нет и пятой части этих средств, так что выплачивать долг придется в конце концов ему, Филлипу.

Затем его внимание привлек толстый конверт, помеченный «Пар-Кон».

В конверте хранился подписанный К. С. Чолок три месяца назад контракт, согласно которому Джон Чэнь был принят на работу в компанию «Пар-Кон» в качестве частного консультанта. Ему полагалось вознаграждение в размере «сто тысяч американских долларов, выплачиваемых авансом (пятьдесят тысяч из которых настоящим признаются уже выплаченными), и ещё один миллион американских долларов, выплачиваемый в течение пяти лет равными долями по подписании удовлетворительного соглашения между „Пар-Кон" и „Струанз", „Ротвелл-Горнт" или любой другой гонконгской компанией по усмотрению „Пар-Кон"; и в течение тридцати дней с даты подписания вышеуказанного контракта погашается задолженность мистеру Винченцо Банастасио, проживающему по адресу: Орчард-роуд, 85, Лас-Вегас, штат Невада, в размере четырехсот восьмидесяти пяти тысяч американских долларов с выплатой в первый год взноса в размере двухсот тысяч американских долларов вместе с балансом в размере пятидесяти тысяч американских долларов...»

«В обмен на что?» — беспомощно задыхался Филлип Чэнь в хранилище банка.

Контракт был пространный, но ещё из него следовало лишь то, что Джон Чэнь должен выступать в качестве «частного консультанта по Азии». Никаких примечаний или документов к контракту не прилагалось.

Филлип торопливо проверил конверт ещё раз на случай, если что-то упустил, но больше ничего не обнаружил. Быстрый просмотр остальных конвертов ничего не дал. Потом только он мимоходом заметил тоненький авиаконверт, который наполовину прилип к другому и был помечен «Пар-Кон II». В нем содержались фотокопии заметок, написанных его сыном от руки для Линка Бартлетта.

Первая была составлена шесть месяцев назад, и в ней подтверждалось, что он, Джон Чэнь, имеет намерение и возможность предоставить «Пар-Кон» самые сокровенные сведения о самой потаенной деятельности всего комплекса компаний «Струанз».


...Конечно, это должно быть сохранено в абсолютной тайне, но, например, мистер Бартлетт, из прилагаемых балансов «Струанз» с 1954 по 1961 год (когда компания выставила свои акции на продажу) Вы можете видеть, что мои предложения вполне реальны. Если Вы посмотрите на схему корпоративной структуры «Струанз», а также на список некоторых наиболее важных акционеров и их тайных авуаров, включая авуары моего отца, Вы убедитесь, что Вам не составит труда выдвинуть предложение о покупке на условиях «Пар-Кон». Добавьте к этим фотокопиям то другое, о чем я говорил, — клянусь перед Господом, что Вы можете мне верить, — и я гарантирую успех. Я рискую своей жизнью, и это должно быть достаточной гарантией. Но если Вы авансируете мне сейчас пятьдесят тысяч из первой сотни, я дам согласие передать Вам это в пользование по прибытии — при том, что Вы обязуетесь вернуть мне это сразу по заключении Вашей сделки, — или для использования против «Струанз». Я гарантирую, что использую это против «Струанз». В конце концов Данроссу придется выполнить все, что Вы хотите. Прошу ответить на обычный почтовый ящик и уничтожить это послание, как мы условились.


«Пользование чем?» — пробормотал Филлип Чэнь, уже вне себя от беспокойства. Когда он читал второе письмо, руки у него тряслись.


Уважаемый мистер Бартлетт, настоящим подтверждается дата Вашего приезда. Все готово. Жду возможности увидеть Вас снова и познакомиться с мистером К. С. Чолоком. Спасибо за пятьдесят тысяч, которые благополучно поступили. В будущем все выплаты нужно переводить на номерной счет в Цюрихе: я предоставлю Вам банковские реквизиты по приезде. Благодарю также за подтверждение нашей устной договоренности о том, что, оказав Вам обещанное содействие, я смогу рассчитывать на трехпроцентную долю участия во вновь созданной «Пар-Кон (Азия) трейдинг компани».

Прилагаю ещё кое-что представляющее интерес: обратите внимание на даты — 1, 11 и 15 сентября, — когда «Струанз» должна будет платить по векселям (подписанным моим отцом) компании «Тода шиппинг» за новые супербалкеры. Денег, чтобы заплатить по ним, у «Струанз» нет.

Далее: что касается вопроса мистера Чолока относительно позиции моего отца в случае приобретения контрольного пакета или борьбы за доверенности акционеров при выборах директоров. Его можно нейтрализовать. Прилагаемые фотокопии — лишь часть того, чем я располагаю. Они подтверждают очень тесные отношения отца с Белым Порошком Ли и его родственником У Санфаном, известным ещё как Четырехпалый У, с начала пятидесятых, а также тот факт, что эти трое совместно владеют — на сегодняшний день тоже — риэлторской фирмой, двумя судоходными компаниями и имеют общие торговые интересы в Бангкоке. Хотя сегодня Белый Порошок и Четырехпалый У выдают себя за уважаемых бизнесменов, работающих на рынке недвижимости, и состоятельных судовладельцев, все прекрасно знают, что они многие годы успешно занимались пиратством и контрабандой. Более того, среди китайцев ходят упорные слухи, что эти двое — Великие Драконы в торговле опиумом. Если контакты моего отца с ними получат публичную огласку, это навсегда лишит его репутации, разорвет те самые тесные связи, которые он поддерживает со «Струанз» и всеми другими существующими на сегодняшний день хонгами, и, что самое главное, поставит жирный крест на его надеждах получить рыцарское звание, о чем он мечтает больше всего. Одной угрозы предать огласке его сомнительные деловые операции будет достаточно, чтобы нейтрализовать отца. И даже сделать его союзником. Конечно, я понимаю, что эти и другие имеющиеся у меня бумаги нуждаются в дополнительном документальном подтверждении, чтобы суд признал их доказательствами, имеющими юридическую силу, но их у меня уже полно, и они спрятаны в надежном месте...


Филлип Чэнь вспомнил, как, охваченный паникой, лихорадочно искал другие документы, а внутри все кричало, что у его сына не может быть столько тайных сведений, что он не может иметь балансы за те годы, когда компания «Струанз» ещё не была акционерным обществом, что он не может знать о Четырехпалом У и других секретах.

«О боги, это же почти все, что известно мне самому. Даже Диана не знает и половины! Что ещё пронюхал Джон, что ещё он рассказал этому американцу?»

Вне себя от переживаний, он обшарил каждый конверт, но больше ничего не нашел.

— У него где-то должна быть ещё одна ячейка — или сейф, — пробормотал Филлип вслух, уже почти утратив способность соображать.

В бешенстве он запихнул бумаги в кейс, надеясь найти ответы на свои вопросы при более тщательном изучении документов, захлопнул ячейку и запер её. Но, поразмыслив, тут же отпер. Вытащив изящный поддон, Филлип перевернул его. К днищу были прикреплены скотчем два ключа. Один — от банковской ячейки с аккуратно подписанным номером. На другой он уставился как парализованный. Это был ключ от его собственного сейфа в доме на вершине холма. Он мог поклясться жизнью, что единственный существующий ключ — тот, что он всегда носил на шее, с которым никогда не расставался — с тех пор, как получил его от умирающего отца шестнадцать лет назад.

— О-хо, — сказал он вслух, снова вне себя от ярости.

— Что с тобой? — удивился Данросс. — Может, бренди?

— Нет-нет, спасибо, — дрожащим голосом произнес Филлип Чэнь, вернувшись в настоящее.

Он через силу собрался с мыслями и пристально смотрел на тайбаня, понимая, что должен все ему рассказать. Но не осмеливался. Он не посмеет сделать этого, пока не узнает, сколько всего секретов похищено. И даже тогда не посмеет. Многие сделки без труда могли быть неправильно истолкованы властями, другие грозили поставить компанию в крайне неловкое положение и привести к судебному разбирательству — возбуждению гражданских, если не уголовных дел. «Это дурацкое английское право, — яростно думал он. — Какая глупость — один закон для всех! Почему было не составить один для богатых, а другой для бедных? Иначе зачем тогда вся эта работа? Зачем надрываться, рисковать, выстраивать схемы, чтобы стать богатым?» Помимо всего прочего он должен был признаться Данроссу, что годами доверял секреты «Струанз» бумаге, как делал его отец до него. Балансы, акции и прочее не подлежащее разглашению, очень-очень тайные и личные семейные дела, связанные с контрабандой и взятками. Он понимал: бессмысленно говорить, что это делалось для защиты, для защиты дома. Да, скажет тайбань, и будет прав, это делалось для защиты дома, но не Благородного Дома, а дома Чэнь. И совершенно справедливо обратит на него, Филлипа, и на весь его род свой гнев. И в этой гибельной борьбе со «Струанз» он, Филлип, обречен на поражение. Об этом позаботился Дирк Струан, составляя свое завещание. Все, что выстраивалось почти целое столетие, исчезнет.

«Слава всем богам, что не все было в этом сейфе, — лихорадочно думал Филлип. — Слава всем богам, что другие вещи зарыты глубоко».

И тут перед глазами вдруг появились слова из первого письма его сына: «Добавьте к этим фотокопиям то другое, о чем я говорил...»

Он побледнел и, пошатываясь, встал.

— Прошу извинить меня, тайбань... я... я, пожалуй, распрощаюсь. Я только найду Диану и я... я... спасибо, до свидания. — И он торопливо направился в дом.

Пораженный Данросс смотрел ему вслед.


— О, Кейси, — сказала Пенелопа, — разрешите представить вам Кэтрин Гэваллан. Кэтрин — сестра Иэна.

— Привет! — улыбнулась Кейси: Кэтрин сразу ей понравилась. Они были в одной из прихожих на первом этаже среди других дам, которые разговаривали, поправляли макияж или стояли в очереди в расположенную рядом дамскую комнату. Помещение было просторное, удобное, с зеркалами. — У вас одинаковые глаза. Легко угадывается фамильное сходство, — проговорила она. — Он настоящий мужчина, верно?

— Да, мы тоже так считаем, — с готовностью улыбнулась Кэтрин. Ей было тридцать восемь, привлекательная, милый шотландский акцент, длинное шелковое платье в цветочек по последней моде. — Эти перебои с водой так докучают, верно?

— Да. Должно быть, вам тут не просто приходится с детьми.

— Что вы, ch'erie[101], дети это просто обожают, — откликнулась Сюзанна де Вилль, элегантная женщина, говорившая с легким французским акцентом. Ей было около пятидесяти. — Как тут настоять, чтобы они мылись каждый вечер?

— С моими двоими такая же история, — улыбнулась Кэтрин. — Перебои с водой досаждают нам, родителям, а им, похоже, и дела до них нет. Хотя это такая беда, когда пытаешься вести хозяйство в доме.

— Господи, я это просто ненавижу! — сказала Пенелопа. — Это лето — сущий кошмар. Сегодня вечером ещё повезло, обычно с нас уже пот лил бы градом! — Она поправляла у зеркала макияж. — Жду не дождусь следующего месяца. Кэтрин. Я тебе говорила, что мы собираемся в отпуск домой на пару недель? Во всяком случае, я. Иэн обещал тоже поехать, но с ним никогда ничего не знаешь.

— Ему нужно отдохнуть, — рассудила Кэтрин, и Кейси заметила у неё в глазах уныние, а под ними скрытые макияжем тени. — Ты едешь в Эршир?

— Да, и в Лондон на неделю.

— Везет тебе. Вы долго пробудете в Гонконге, Кейси?

— Не знаю. Будет зависеть от того, что предпримет «Пар-Кон».

— Ну да. Эндрю говорил, что вы сегодня весь день провели на встрече с ними.

— Не думаю, что они очень расположены говорить о деле с женщиной.

— Это ещё мягко сказано, — засмеялась Сюзанна де Вилль, поднимая юбку, чтобы подтянуть блузку. — Мой Жак, конечно, наполовину француз и понимает, что женщины уже занимаются бизнесом. Но вот англичане... — Её брови взлетели вверх.

— Тайбань, похоже, не имеет ничего против, — произнесла Кейси, — но я вообще-то по-настоящему ещё не имела с ним дела.

— Но вы имели дело с Горнтом, — заметила Кэтрин, и Кейси, остававшаяся начеку даже в расслабляющей атмосфере дамской комнаты, уловила в её голосе определенный подтекст.

— Нет, — ответила она. — Я не имела с ним дела. Во всяком случае, до этого вечера. С ним имел дело мой босс.

Перед самым ужином она нашла время рассказать Бартлетту про отца Горнта и Колина Данросса.

— Господи Иисусе! Неудивительно, что Адрион так странно себя вела! — воскликнул Бартлетт. — И тоже в бильярдной. — Подумав, он пожал плечами. — Но все это говорит о том, что положение Данросса ещё сложнее, чем мы думали.

— Может быть. Но я ещё никогда не сталкивалась с такой закоренелой враждой, как у них, Линк. Это может легко привести к непредсказуемым последствиям.

— Не вижу, каким образом — пока. Горнт лишь открыл фланг, как хороший военачальник. Если бы мы не получили заранее информации от Джона Чэня, сказанное Горнтом могло бы оказаться для нас жизненно важным. Горнт никак не может знать, что мы его опережаем. Поэтому он задает темп. Мы ещё даже не задействовали нашу тяжелую артиллерию, а они оба уже обхаживают нас.

— Решил уже, с кем ты?

— Нет. А ты к чему склоняешься?

— Ни к чему. Они оба впечатляют. Линк, как ты думаешь, не информация ли, предоставленная нам Джоном Чэнем, послужила причиной похищения?

— Не знаю. А что?

— До приезда Горнта меня перехватил суперинтендент Армстронг. Он расспрашивал, что Джон Чэнь говорил вчера вечером, о чем мы с ним беседовали, что конкретно было сказано. Я выложила ему все, что могла вспомнить, кроме того, что должна была получить это. Потому что до сих пор не знаю, о чем речь.

— Ничего незаконного тут нет, Кейси.

— Мне не нравится, когда я чего-то не знаю. Теперь стало не нравиться. Это уже... Это уже выше моего понимания — все эти винтовки, злодейское похищение, полицейские, которые становятся все настойчивее.

— Ничего незаконного. Давай на этом и остановимся. Армстронг сказал, что есть какая-то связь?

— Ничего он не сказал. Он сильный молчаливый англичанин, полицейский и джентльмен, гораздо более умный и знающий, чем все, кого я видела в кино. Я уверена, он не сомневается, что я что-то скрываю. — Она помолчала. — Линк, что же есть у Джона Чэня настолько важное для нас?

Она вспомнила, как Бартлетт изучающе смерил её странным, насмешливым взглядом глубоких голубых глаз.

— Монета, — спокойно пояснил он.

— Что? — изумилась она.

— Да-да. Вернее, половинка монеты.

— Но, Линк, при чем здесь мо...

— Это все, что я открою тебе сейчас, Кейси. А вот ты ответь мне: считает ли Армстронг, что есть связь между похищением Чэня и винтовками?

— Не знаю. — Она пожала плечами. — Не думаю, Линк. Не могу сказать даже приблизительно. Он слишком себе на уме, этот человек. — Она снова помолчала. — Линк, ты договорился... о чем-нибудь договорился с Горнтом?

— Нет. Ничего конкретного. Горнту нужно лишь, чтобы «Струанз» не было и чтобы мы обанкротили компанию вместе с ним. Я обещал, что мы поговорим об этом во вторник. За ужином.

— А что ты собираешься сказать после ужина тайбаню?

— Смотря какие он будет задавать вопросы. Он прекрасно знает, что хороший стратег должен составить представление о том, какова оборона противника.

Кейси стала размышлять, кто же противник, ощущая себя чужой даже здесь, среди дам. Она чувствовала, что все относятся к ней враждебно, за исключением двоих — Пенелопы и Кэтрин Гэваллан, а также женщины, с которой она познакомилась чуть раньше, стоя в очереди в туалет.

— Привет, — тихо сказала эта женщина. — Я слышала, вы здесь тоже пришлая.

— Да-да, я не из здешних. — Кейси была поражена её красотой.

— Я — Флер Марлоу. Мой муж — Питер Марлоу. Он писатель. Я считаю, что вы потрясающе выглядите.

— Спасибо. Вы тоже. И вы только что приехали?

— Нет. Мы здесь уже три месяца и два дня, но это первая действительно английская вечеринка из тех, куда нас пригласили. — Флер говорила по-английски, не так четко произнося слова, как остальные. — Мы большую часть времени проводим или с китайцами, или сами с собой. У нас квартира в пристройке к старому «Ви энд Эй». Господи, — добавила она, взглянув на дверь в туалет перед собой. — Хоть бы поторопилась: у меня скоро из ушей польется.

— Мы тоже остановились в «Ви энд Эй».

— Да, я знаю. Вы оба уже люди известные, — засмеялась Флер Марлоу.

— Печально известные! А я и не знала, что у них там есть апартаменты.

— Вообще-то никаких апартаментов нет. Всего лишь две крохотные спальни и гостиная. Кухней служит буфет для посуды. Тем не менее это наш дом. У нас есть ванная, водопровод и туалет с унитазом. — У Флер Марлоу были большие серые глаза, немного скошенные, что выглядело очень мило, длинные светлые волосы, и Кейси подумала, что они примерно ровесницы.

— Ваш муж — журналист?

— Он автор. Всего одной книги. В основном пишет сценарии и работает режиссером в Голливуде. Этого хватает, чтобы платить за жилье.

— А почему вы с китайцами?

— О, это Питер интересуется ими. — Флер Марлоу улыбнулась и заговорщицки прошептала, оглянувшись на остальных дам: — Они всё-таки перегибают палку, верно? Стараются быть более англичанами, чем сами англичане. Все эти старые традиции и прочая ерунда.

— Но вы ведь тоже англичанка, — нахмурилась Кейси.

— И да, и нет. Я англичанка, но родом из Ванкувера, провинция Британская Колумбия. А живем мы — Питер, я и дети — в Штатах, в старом добром Голливуде, Калифорния. Я действительно не знаю, кто я. Наполовину одно, наполовину другое.

— Мы тоже живем в Лос-Анджелесе, Линк и я.

— Я считаю, он потрясающий мужчина. Вам повезло.

— А сколько вашим детям?

— Четыре и восемь. Слава богу, у нас подача воды ещё не ограничена.

— Как вам Гонконг?

— Он очаровывает, Кейси. Питер собирает здесь материал для книги, так что для него это просто замечательно. Господи боже мой, если даже половина легенд соответствует истине... Все эти Струаны, и Данроссы, и все остальные, и ваш Квиллан Горнт.

— Он не мой. Я познакомилась с ним только сегодня вечером.

— Вы вызвали небольшое землетрясение, когда прошли с ним через зал, — засмеялась Флер. — Если собираетесь остаться здесь, поговорите с Питером. Он введет вас в курс дела — насчет всевозможных скандальных историй. — Она кивнула Диане Чэнь, пудрившей нос перед одним из зеркал. — Это мачеха Джона Чэня, жена Филлипа Чэня. Она жена номер два: его первая жена умерла. Евразийка, её почти все терпеть не могут, но она едва ли не самый добрый человек из тех, кого я здесь встречала.

— А почему её терпеть не могут?

— Завидуют, по большей части. Ведь она, в конце концов, жена компрадора Благородного Дома. Мы познакомились с ней уже давно, и она отнеслась ко мне просто потрясающе. Женщине, особенно неместной, тяжело в Гонконге. Не знаю почему, но она вела себя со мной как с членом семьи. Она была восхитительна.

— Разве она евразийка? Выглядит как китаянка.

— Иногда и не различишь. По словам Питера, её девичья фамилия — Чжун, а её матери — Сун. Семья Чжун происходит от одной из любовниц Дирка Струана, а семья Сун — незаконные отпрыски знаменитого художника Аристотеля Квэнса. Слышали о нем?

— О да.

— Множество лучших гонконгских фамилий... э-э... В общем, старик Аристотель дал четыре ветви...

В этот момент дверь в туалет открылась, из неё вышла женщина, и Флер сказала:

— Слава богу!

Ожидая своей очереди, Кейси вполуха прислушивалась к разговорам. Все они крутились вокруг одного и того же: одежда, жара, перебои с водой, жалобы на ама и других слуг, дороговизна, дети или школы. Потом настала её очередь, а когда Кейси вышла, Флер Марлоу куда-то исчезла и подошла Пенелопа.

— О, я только теперь узнала, что вы не хотели уходить. Не обращайте внимания на Джоанну, — спокойно посоветовала Пенелопа. — Она зануда. Всегда была такой.

— Это моя вина: я ещё не привыкла к вашим обычаям.

— Глупости это все, но со временем вы свыкнетесь с тем, что гораздо проще позволять мужчинам вести себя по-своему. Я лично ухожу с удовольствием. Должна сказать, для меня их разговоры по большей части скука смертная.

— Да, иногда так и есть. Но дело в принципе. К нам должны относиться как к равным.

— Мы никогда не будем равными, дорогая. Во всяком случае, здесь. Это Гонконг, колония Её Величества.

— Мне все это говорят. И как долго будет длиться наше отсутствие?

— О, где-то с полчаса. Определенного времени не существует. Вы давно знакомы с Квилланом Горнтом?

— Сегодня вечером увидела в первый раз.

— Он... его не очень-то жалуют в этом доме.

— Да, я знаю. Мне рассказали о той рождественской вечеринке.

— Кто рассказал?

Кейси поведала то, что знала.

Наступило напряженное молчание. Потом Пенелопа промолвила:

— Нехорошо, когда посторонние оказываются вовлеченными в семейные дрязги, верно?

— Да, — согласилась Кейси. — Но ведь такое случается в каждой семье. Мы — я и Линк — приехали сюда, чтобы организовать новый бизнес. Мы надеемся, что начнем его с одной из ваших крупных компаний. Мы здесь чужаки и знаем это, потому и подыскиваем партнера.

— Хорошо, дорогая. Я уверена, что вы примете решение. Будьте терпеливы и осторожны. Ты согласна, Кэтрин? — обратилась она к невестке.

— Да, Пенелопа. Я согласна. — Кэтрин посмотрела на Кейси тем же спокойным взглядом, что и Данросс. — Надеюсь, вы сделаете правильный выбор, Кейси. Все люди здесь довольно мстительные.

— Почему?

— Общество у нас очень тесное, много родственных связей, все знают друг друга — тут ничто не тайна. Это одна причина. Другая в том, что ненависть здесь длится поколения, и питают её целыми поколениями. Если ненавидишь, то ненавидишь всей душой. Есть и третья: нравы здесь пиратские, ограничений мало, так что можно безнаказанно проворачивать разные дела, да ещё какие. И наконец, здесь очень высоки ставки: огреб кучу золота — можно законно им владеть, даже если оно нажито незаконно. Гонконг — такое место, где все в движении: сюда никто не приходит, чтобы остаться навсегда, даже китайцы — лишь заработать денег и уйти. Другого такого места нет на земле.

— Но ведь уже несколько поколений Струанов, Данроссов и Горнтов живут здесь, — возразила Кейси.

— Да, но все они здесь по одной причине — из-за денег. Деньги — здешнее божество. Как только они у вас появляются, вы исчезаете — европейцы, американцы и, конечно же, китайцы.

— Ты преувеличиваешь, Кэти, дорогая, — заметила Пенелопа.

— Да. И все же это правда. Добавлю ещё причину: мы все время живем на грани катастрофы. Нас преследуют пожары, наводнения, эпидемии, оползни, беспорядки. Половина населения — коммунисты, половина — националисты, и они ненавидят друг друга так, что ни одному европейцу этого никогда не понять. А Китай — Китай может проглотить нас в любой момент. Так что живи сегодня, и к черту все остальное! Хватай, что сможешь, потому что кто знает, что будет завтра? Не вставай ни у кого на пути! Люди здесь жестче, чем где-нибудь, ибо в Гонконге все действительно непрочно, тут нет ничего постоянного.

— Кроме Пика, — вставила Пенелопа. — И китайцев.

— Даже китайцы стремятся побыстрее разбогатеть и выбраться отсюда — больше, чем многие другие. Погодите, Кейси, вы поймете. Вы ощутите на себе чары Гонконга — или его зло, в зависимости от вашего видения. Для бизнеса это самое восхитительное место на земле. Скоро у вас появится ощущение, что вы в центре мира. Для мужчины это буйство страстей и захватывающее приключение. Господи, для мужчины это просто замечательно, но для нас это ужасно. Каждая женщина, каждая жена страстно ненавидит Гонконг, сколько бы ни делала вид, что это не так.

— Да будет тебе, Кэтрин, — начала Пенелопа, — ты снова преувеличиваешь.

— Нет. Нет, я не преувеличиваю. Мы все живем здесь под угрозой, Пенни, и ты это прекрасно знаешь! Мы, женщины, ведем битву, которую нам суждено проиграть... — Кэтрин остановилась и выдавила из себя улыбку. — Прошу прощения, что-то я разошлась. Пенн, думаю, я пойду поищу Эндрю, а если он захочет остаться, потихоньку улизну, с твоего позволения.

— А ты хорошо себя чувствуешь, Кэти?

— О да, только подустала. Мой младшенький — сущее наказание, но на будущий год он уезжает в школу-интернат.

— Как прошло обследование?

— Прекрасно. — Кэти вымученно улыбнулась Кейси. — Будет желание, звоните. Мой номер есть в телефонной книге. Не выбирайте Горнта. Это станет роковой ошибкой. Пока, дорогая, — добавила она, обращаясь к Пенелопе, и ушла.

— Она такая милая, — сказала Пенелопа. — Но треплет себе нервы по пустякам.

— А вы чувствуете себя под угрозой?

— Я очень счастлива с детьми и мужем.

— Она спросила, чувствуешь ли ты себя под угрозой, Пенелопа. — Сюзанна де Вилль припудрила нос и принялась изучать свое отражение в зеркале. — Чувствуешь?

— Нет. Иногда у меня бывает подавленное состояние. Но... я чувствую угрозу не больше, чем ты.

— Ах, ch'erie, но я же парижанка, разве может что-то представлять для меня угрозу? Вы были в Париже, мадемуазель?

— Да, — сказала Кейси. — Прекрасный город.

— Это целый мир, — проговорила Сюзанна с галльской скромностью. — Уф, я выгляжу не больше чем на тридцать шесть.

— Чепуха, Сюзанна. — Пенелопа посмотрела на свои часы. — Думаю, мы можем уже вернуться. Извините, я на минуту...

Сюзанна проводила её взглядом, а потом снова переключила внимание на Кейси.

— Мы с Жаком приехали сюда, в Гонконг, в сорок шестом.

— Вы тоже член семьи?

— Отец Жака женился на одной из Данроссов во время Первой мировой войны — на тетушке тайбаня. — Она склонилась к зеркалу и убрала кончиком пальца немного пудры. — В «Струанз» важно быть членом семьи.

Кейси заметила, как наблюдают за ней из зеркала проницательные галльские глаза.

— Конечно, я согласна с вами. Это просто глупость, чтобы дамы уходили после ужина. Но ведь очевидно, что с нашим уходом исчез и тот накал, который там был, верно?

Кейси улыбнулась.

— Думаю, да. А почему Кэтрин сказала «под угрозой»? Под угрозой чего?

— Молодости, конечно, молодости! Здесь десятки тысяч шикарных, весьма практичных и миловидных молоденьких Chinoises[102] с длинными черными волосами, красивыми кокетливыми derri`eres[103] и золотистой кожей, которые действительно понимают мужчин. Секс для них то, что он есть на самом деле: пища и, зачастую, предмет для натурального обмена. Это неотесанный английский пуританин вывихнул мозги своих дам, бедняжек. Слава богу, я родилась француженкой! Бедная Кэти!

— О, — выдохнула Кейси, сразу все поняв. — Она узнала, что у Эндрю кто-то есть?

Сюзанна улыбнулась и не ответила, а лишь продолжала смотреть на её отражение в зеркале.

— Мой Жак... конечно, у него тоже кто-то есть. У всех мужчин кто-то есть. Кто-то есть и у нас, если мы благоразумны. Но мы, французы, понимаем, что такие грехи не должны мешать хорошему браку. Мы не придаем им излишнего значения, non?[104] — Выражение её темно-карих глаз чуть изменилось. — Oui![105]

— Но ведь это непросто, верно? Непросто для женщины жить с этим?

— Все непросто для женщины, ch'erie, потому что мужчины такие cr'etins. — Сюзанна де Вилль поправила складку, потом подушила кожу за ушами и ложбинку меж грудей. — У вас здесь ничего не получится, если попытаетесь играть по мужским, а не по нашим, женским правилам. Вам здесь выпадет редкий шанс, мадемуазель, если вы в достаточной степени женщина. И если будете помнить, что все Горнты ядовиты. Приглядывайте за своим Линком Бартлеттом, Сирануш. Уже есть дамы, которые хотят овладеть им и унизить вас.


предыдущая глава | Благородный дом. Роман о Гонконге | cледующая глава