home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


19

14:23

Было жарко и очень влажно, небо дышало зноем, начинали собираться тучи. Шумное, потное сборище людей толпилось с самого открытия утром и в помещении небольшого филиала банка «Хо-Пак» в Абердине, и снаружи, и, казалось, наплыву не будет конца.

— У меня нет денег для выплаты, Досточтимый Сун, — прошептала испуганная кассирша. На её аккуратном чунсаме выступили пятна пота.

— Сколько вам нужно?

— Семь тысяч четыреста пятьдесят семь долларов для клиента Токсина, но ждет ещё человек пятьдесят.

— Возвращайтесь к своему окошку. — Управляющий тоже нервничал. — Потяните время. Сделайте вид, что вам нужно ещё раз проверить счет, — головной офис уверяет, что ещё одна партия отправлена час назад. Может, много машин на дороге... Идите к своему окошку, мисс Пан. — Он торопливо закрыл за ней дверь в свой офис и, обливаясь потом, снова сел за телефон. — Досточтимого Ричарда Квана, пожалуйста. Побыстрее...

С тех пор как ровно в десять часов банк открылся, четыре или пять сотен человек прошли извивающейся чередой к одному из трех окошек. Они требовали полностью выплатить им вклады и сбережения, а потом, благословляя судьбу, проталкивались обратно в мир.

Обладатели депозитных ячеек добивались доступа к ним. По одному, в сопровождении служащего банка, они спускались вниз, в хранилище, вне себя, чуть не падая в обморок от облегчения. Там служащий открывал ячейку своим ключом, клиент своим, а затем служащий уходил. Оставшись в одиночестве посреди затхлого помещения, потный клиент благословлял всех богов за этот джосс — стать одним из счастливчиков. Потом трясущимися руками выгребал ценные бумаги, или наличные деньги, или золотые слитки, или драгоценности и все остальные оставленные на сохранение вещи в кейс, или чемоданчик, или бумажный пакет — либо распихивал по оттопыренным карманам, уже набитым банкнотами. Потом он вдруг в испуге осознавал, что держит в руках все свое богатство, которое открыто чужим алчным взглядам, которое так легко отобрать, и ощущение счастья тут же улетучивалось. Недавний счастливчик незаметно исчезал, чтобы уступить место другому клиенту, который так же нервничал и поначалу так же изнемогал от радости.

Очередь стала собираться задолго до рассвета. Четырехпалый У со своими людьми оказались в числе первых тридцати. Новость мгновенно разнеслась по гавани, поэтому к ним тут же присоединились другие её обитатели, потом ещё кто-то, и скоро там уже стояли все, у кого хоть сколько-нибудь было на счете. К десяти часам это скопление нервничающих, озабоченных людей уже смахивало на беспорядки. Теперь среди них прогуливалось несколько молчаливых и все подмечающих полицейских в форме, присутствие копов успокаивало. В течение дня служителей порядка становилось все больше, их приток спокойно и четко регулировал полицейский участок Восточного Абердина. К полудню в одном из близлежащих переулков уже дежурили два полицейских фургона — «чёрные марии» — с подкреплением, специально обученным взводом по борьбе с беспорядками. И офицеры полиции — европейцы.

Большую часть толпы составляли простые рыбаки и местные жители, хакка и кантонцы. Уроженцем Гонконга был, наверное, лишь один из десяти. Остальные недавно прибыли из Китайской Народной Республики, Серединного государства[119], как они называли свою страну. Они устремились в Гонконг, ища спасения — от коммунистов, от националистов, от голода или просто от бедности, как вот уже более века поступали их предки. Девяносто восемь из каждых ста человек, населяющих Гонконг, были китайцы, и эта пропорция оставалась неизменной с самого основания колонии.

Все выходившие из банка отвечали спрашивавшим, что все им выплачено полностью. Несмотря на это, тех, кто ещё ждал, охватывали самые дурные предчувствия. Все вспоминали крах прошлого года и жизнь в родной деревне, в которой случалось немало других крахов, неудач, мошенничества, поборов грабителей-ростовщиков, воровства, взяточничества — словом, свидетельств того, что накопления всей жизни могут легко испариться не по твоей вине, кто бы ни стоял у власти: коммунисты, националисты или милитаристы. Четыре тысячи лет всегда было одно и то же.

Всем не нравилась зависимость от банков, но наличные следовало хранить в надежном месте: ведь жизнь есть жизнь, и грабителей в ней полно, как блох. «Цзю ни ло мо на все банки, — думало большинство китайцев, — это изобретение дьявола — заморских дьяволов! Да. До появления заморских дьяволов в Серединном государстве бумажных денег не водилось. Были настоящие деньги — серебряные, золотые или медные, в основном серебряные и медные, — которые можно потрогать и спрятать, они никогда не испарялись. Не то что эти мерзкие бумажки. Бумагу могут сожрать и крысы, и люди. Бумажные деньги — ещё одно изобретение заморских дьяволов. До того как они пришли в Серединное государство, жизнь была хорошей. А теперь? Цзю ни ло мо на всех заморских дьяволов!»

В восемь часов утра обеспокоенный управляющий банка позвонил Ричарду Квану.

— Но, Досточтимый Господин, там уже, должно быть, человек пятьсот, и очередь тянется по всей набережной.

— Ничего страшного, Почтенный Сун! Выплатите деньги тем, кто хочет их получить. Не волнуйтесь! Поговорите с ними, в основном это суеверные рыбаки. Убедите их не забирать вклады. Ну а тем, кто настаивает, — выплачивайте! «Хо-Пак» стоит так же твердо, как «Блэкс» или «Виктория»! То, что наши активы не обеспечены, — злостная ложь! Выплачивайте! Тщательно проверяйте сберегательные книжки и работайте с каждым клиентом не спеша. Будьте методичны.

И вот управляющий банком и кассиры старались убедить клиентов, что на самом деле волноваться не нужно, что все это ложные слухи, которые распространяют злонамеренные люди.

— Вы, конечно, можете получить свои деньги, но разве вы не счи...

— Айийя, выдайте ей деньги! — взвился следующий в очереди. — Она хочет получить свои деньги, я хочу получить свои. А за мной стоит мой шурин, который хочет получить свои. И моя тетушка где-то на улице. Айийя, не могу же я торчать здесь целый день! Мне надо в море выходить. С этим ветром через несколько дней будет шторм, а мне надо вернуться с уловом...

И банк стал выплачивать вклады. Полностью.

Как и все другие банки, «Хо-Пак» использовал вклады для обслуживания займов другим банкам — самых различных займов. В Гонконге деятельность кредитных учреждений особо не ограничивалась правилами и законами. Некоторые банки ссужали до восьмидесяти процентов наличности, будучи уверены, что клиенты никогда не потребуют деньги назад все одновременно.

Исключением стал сегодняшний день в Абердине. Но, к счастью, это был лишь один из восемнадцати филиалов банка по всей колонии. И нынешний отток клиентов ещё не представлял угрозы для «Хо-Пак».

В течение дня управляющий три раза звонил с просьбой выслать ещё наличных денег из головного офиса в Сентрал. И два раза за консультацией.

Утром, в десять часов одну минуту, Четырехпалый У с угрюмым видом сидел у стола заведующего. За ним стояли Пол Чой и Ток Два Топорика.

— Вы хотите закрыть все ваши счета в «Хо-Пак»? — разинул рот потрясенный господин Сун.

— Да. Сейчас, — сказал У, а Пол Чой кивнул.

— Но у нас нет доста... — слабым голосом начал управляющий.

— Мне нужны все мои деньги сейчас, — прошипел У. — Наличными или в слитках. Сейчас! Ты что, не понимаешь?

Господин Сун вздрогнул. Он набрал номер Ричарда Квана и быстро объяснил ситуацию.

— Да-да, Господин. — Он протянул трубку. — Досточтимый Кван хочет поговорить с вами, Досточтимый У.

Однако никакие увещевания не могли поколебать старого моряка.

— Нет. Сейчас. Мои деньги и деньги моих людей сейчас. А также с тех остальных счетов... э-э... особых, где бы они ни находились.

— Но в этом филиале нет такого количества наличности, Досточтимый Дядюшка, — пытался успокоить его Ричард Кван. — Я буду рад предложить вам банковский чек.

— Мне не нужны чеки, мне нужны деньги! — взорвался У. — Ты что, не понимаешь? Деньги!

Он знать не знал, что такое банковский чек, поэтому перепуганный господин Сун пустился в объяснения. Лицо Пола Чоя озарилось улыбкой.

— Это будет нормально, Досточтимый Дядюшка, — подсказал он. — Банковский чек — это...

— Как может клочок бумаги быть подобием наличных денег? — бушевал старик. — Мне нужны деньги, мои деньги сейчас же!

— Пожалуйста, разрешите мне поговорить с Почтенным Кваном, Великий Дядюшка, — примирительно проговорил Пол Чой, поняв, в чем загвоздка. — Может, я смогу помочь?

У мрачно кивнул:

— Хорошо, говори, только получи мои деньги наличными. Пол Чой представился по телефону и произнес:

— Может, нам будет легче говорить по-английски, сэр? — Он обменялся парой фраз, потом удовлетворенно кивнул. — Минуточку, сэр. — И стал объяснять на хакка: — Великий Дядюшка, Почтенный Кван выплатит вам все полностью в правительственных ценных бумагах с золотым или серебряным обрезом у него в главном офисе и выдаст бумагу на оставшуюся сумму, которую вы можете представить в «Блэкс» или банк «Виктория».

Но, если позволите совет... У вас ведь нет сейфа, куда можно положить все золото в слитках? Так, может быть, вы примете банковский чек Почтенного Квана, имея который я смогу открыть для вас счета в любом из этих двух банков? Немедленно.

— В банках! Банки — это ловушки заморских дьяволов для цивилизованных омаров!

Пол Чой убеждал старика целых полчаса. Потом они отправились в головной офис «Хо-Пак», но У оставил рядом с дрожащим господином Суном Тока Два Топорика.

— Ты оставайся здесь, Ток. Если я не получу свои деньги, возьмешь их из этого филиала!

— Да, Господин.

И они поехали в Сентрал. К полудню Четырехпалому У открыли новые счета, половину — в «Блэкс», другую — в банке «Виктория». Пол Чой был потрясен количеством отдельных счетов, которые пришлось закрыть, а потом открыть вновь. И количеством денег.

Двадцать с лишним миллионов гонконгских долларов.

Несмотря на все мольбы и объяснения, старый моряк отказался выделить денег для игры на понижение акций «Хо-Пак», рявкнув, что это занятие для воров гуйлао. Поэтому Пол улизнул от отца и стал обращаться ко всем биржевым брокерам, кого только мог найти, надеясь сыграть на понижение самостоятельно.

— Но, уважаемый, вас никто не знает. Конечно, если вы предоставите печатку вашего дяди или его письменное заверение, тогда...

Он выяснил, что брокерские фирмы почти исключительно европейские, в большинстве — английские. Ни одной китайской. Все места на бирже заняты европейцами, и опять же по большей части англичанами.

— Но это вроде бы не совсем правильно, мистер Смит, — сказал Пол Чой.

— О, боюсь, наши местные жители, мистер, мистер... мистер Чи, верно?

— Чой, Пол Чой.

— Ах да. Боюсь, местных жителей мало интересует такой непростой современный бизнес, как брокерство, и рынок ценных бумаг. Вы, конечно, знаете, что все они иммигранты? Когда мы пришли сюда, Гонконг был лишь голой скалой.

— Да. А вот мне это интересно, мистер Смит. В Штатах биржевой бро...

— Ах да, Америка! Уверен, что в Америке все делается по-другому, мистер Чи. А теперь, прошу извинить... До свидания.

Пол Чой метался от брокера к брокеру, но везде была та же история. Никто не хотел иметь с ним дела без печатки отца.

Наконец, оказавшись на Мемориал-сквер, он присел на скамейку рядом со зданием суда, высотками «Струанз» и «Ротвелл-Горнт» и погрузился в размышления, рассеянно разглядывая гавань. Затем отправился в библиотеку суда и, чтобы проложить себе дорогу к фондам, попытался заговорить педантичного библиотекаря.

— Я из фирмы «Симс, Доусон и Дик», — лихо заявил он. — Я их новый адвокат из Штатов. Им срочно нужна кое-какая информация о рынках ценных бумаг и биржевом брокерстве.

— Правительственные установления, сэр? — услужливо осведомился пожилой евразиец.

— Да.

— Таких не существует, сэр.

— Как?

— Ну, почти нет. — Библиотекарь подошел к полкам. Требуемый раздел занимал всего лишь несколько абзацев в гигантском томе.

Пол Чой уставился на него, пораженный:

— И это все?

— Да, сэр.

У Пола Чоя даже голова пошла кругом.

— Но тогда он широко открыт, рынок широко открыт! Библиотекарь был слегка изумлен.

— Да, по сравнению с Лондоном или Нью-Йорком. Что касается биржевого брокерства, то брокером может стать любой при условии, что кто-то хочет, чтобы он продавал акции, и есть кто-то, кто хочет, чтобы он их покупал, и оба готовы платить комиссионные. Проблема в том, что... э-э... существующие фирмы полностью контролируют рынок.

— А как можно преодолеть эту монополию?

— О, я не стал бы этого делать, сэр. Мы в Гонконге вообще за сохранение статус-кво.

— Тогда как туда прорваться? Как занять там хоть какое-то место?

— Сомневаюсь, что у вас получится, сэр. Англичане контролируют все очень тщательно, — деликатно сказал библиотекарь.

— Но это неправильно.

Пожилой человек покачал головой и мягко улыбнулся, сплетя пальцы. Ему нравился стоявший перед ним молодой китаец, он завидовал его неиспорченности — и полученному в Америке образованию.

— Я полагаю, вы хотите играть на рынке от своего имени? — мягко спросил он.

— Да... — Пол Чой туг же понял свою ошибку и попытался исправить её, проговорив, запинаясь: — По крайней мере... как сказали в «Доусон», для меня...

— Да будет вам, мистер Чой! Вы не из «Симс, Доусон и Дик», — вежливо пожурил его библиотекарь. — Если бы они взяли на работу американца — а это неслыханное нововведение, — о, я узнал бы об этом вместе с сотней других людей задолго до вашего визита сюда. Вы, должно быть, мистер Пол Чой, племянник великого У Санфана, и недавно вернулись из Гарварда, в Америке.

Пол Чой уставился на него в изумлении:

— Откуда вы знаете?

— Это Гонконг, мистер Чой. Город очень маленький. Мы должны знать, что происходит. Именно так мы и выживаем. Вы хотите играть на рынке?

— Да. Мистер?..

— Мануэль Перрьера. Я португалец из Макао. — Библиотекарь вынул авторучку и красивым каллиграфическим почерком стал писать рекомендацию на обороте своей визитной карточки. — Вот, пожалуйста. Ишвар Сурджани — мой старый приятель. У него офис в двух шагах от Натан-роуд, в Коулуне. Он — парси[120] из Индии, меняет деньги и валюту, а также время от времени покупает и продает акции. Он может помочь вам. Но помните, что его займы или кредиты — дорогое удовольствие, так что ошибаться вам нельзя.

— Вот спасибо, мистер Перрьера. — Пол Чой протянул руку. Удивленный Перрьера протянул свою. Пол Чой горячо пожал её и ринулся к выходу, но остановился. — Скажите, мистер Перрьера... рынок ценных бумаг. Можно ли на нем заработать, пусть и с немалым риском? Как угодно? Чтобы хоть как-то туда протиснуться?

В шевелюре Мануэля Перрьеры уже серебрилась седина. У него были красивые руки и ярко выраженные китайские черты лица. Он смерил взглядом стоящего перед ним юношу, а потом тихо произнес:

— Вам ничего не мешает учредить компанию и создать свой собственный рынок ценных бумаг — китайский. Это вполне соответствует законам Гонконга — или их отсутствию. — Старые глаза сверкнули. — Все, что вам нужно, — это деньги, контакты, знания и телефоны...


— Мои деньги, пожалуйста, — хрипло прошептала старая ама. — Вот моя сберегательная книжка. — От жары, царившей в помещении абердинского филиала «Хо-Пак», лицо её раскраснелось. Было уже без десяти три, а ждала она с самого рассвета. На ветхой блузке и черных штанах выступили пятна пота, на спину свисала длинная и жидкая, как мышиный хвостик, косичка с проседью. — Айийя, не толкайтесь! — крикнула она стоявшим сзади. — Скоро подойдет и ваша очередь!

Молодая кассирша взяла книжку и снова взглянула на часы. «Айийя! Слава всем богам, в три мы закрываемся», — подумала она и, борясь с мучительной головной болью, стала беспокойно гадать, как закроют двери. Ведь перед забранными решеткой окошечками толпится столько раздраженных людей, а на них напирают те, что снаружи.

Сумма накоплений на книжке составляла триста двадцать три гонконгских доллара сорок два цента. Верная указаниям господина Суна не торопиться и быть аккуратными, кассирша прошла к папкам, стараясь пропускать мимо ушей поток нетерпеливых ругательств, не смолкавший уже часами. Она проверила правильность суммы, потом, подходя к своему высокому сиденью, снова посмотрела на часы, открыла ящик кассы и выдвинула его. Денег не хватало, поэтому она снова заперла ящик и пошла к офису управляющего. По очереди прокатилась волна ярости. Взгляды вкладчиков устремлялись то на эту низкорослую неуклюжую женщину, то на часы, то снова на неё.

Она постучалась в дверь и закрыла её за собой.

— Я не могу заплатить старой А Там, — беспомощно проговорила кассирша. — У меня только сто гонконгских долларов. Я тянула время, сколько...

Управляющий Сун вытер пот с верхней губы.

— Уже почти три, так что пусть она будет вашим последним клиентом, мисс Чо.

Он провел её через боковой вход в хранилище. Открылась массивная дверь. Увидев пустые полки, она остановилась, пораженная. Обычно в это время дня здесь было полно аккуратных пачек банкнот, рассортированных по сотням, тысячам и десяткам тысяч, и бумажных рулончиков с серебром. Ей больше всего нравилось сортировать деньги после закрытия, а также прикасаться к этим чувственным пачкам новых, хрустящих, только что полученных купюр.

— О, это ужасно, Досточтимый Сун, — проговорила она, чуть не плача. Толстые стекла её очков запотели, и прическа сбилась набок.

— Это лишь временное явление, временное, мисс Чо. Помните, что написал Досточтимый Хэпли в сегодняшней «Гардиан»! — Он очистил последнюю полку, пуская в ход остаток резервов и проклиная ту партию, что ещё так и не прибыла. — Пожалуйста. — Он выдал ей для видимости пятнадцать тысяч, заставил расписаться за них и взял ещё по пятнадцать для каждой из двух других кассирш. Теперь в хранилище не осталось ничего.

Когда он снова вошёл в главный зал, толпа загудела, как наэлектризованная, при виде большой суммы денег, наличных.

Он передал банкноты двум другим кассирам и опять исчез в своем кабинете.

Мисс Чо аккуратно складывала деньги в ящик кассы, и все внимательно следили за ней и за другими кассирами. Одну тысячную пачку она оставила на столе. Разорвав бандероль, методично отсчитала триста двадцать долларов, потом три по одному и мелочь, пересчитала и подвинула через стойку. Старая женщина запихнула все это в бумажный пакет, а вперед уже раздраженно протиснулся следующий в очереди, сунув сберегательную книжку в лицо мисс Чо.

— Вот, клянусь всеми богами, мне нужно семь тысяч...

В этот момент прозвонил трехчасовой звонок, и тут же появился господин Сун, который громко объявил:

— Прошу прощения, мы вынуждены закрыться. Всем кассирам закрыть свои...

Остальные слова утонули в злобном гуле.

— Клянусь всеми богами, я жду с самого рассвета...

Цзю ни ло мо, а я здесь уже восемь часов...

— Айийя, ну заплатите мне, у вас достаточно...

— О, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста!..

Обычно в банке затворяли двери и обслуживали тех, кто оставался внутри, но на этот раз под рев толпы все три испуганных кассира послушно заперли свои кассы, повесили таблички закрыто и попятились от протянутых к ним рук.

И тут собравшиеся в банке люди превратились в неуправляемую толпу.

Стоявших впереди, у стойки, прижали к ней те, что старались войти. Какую-то девушку швырнули на стойку, она пронзительно закричала. К решеткам, которые служили больше украшением, чем защитой, тянулись руки. Все были взбешены. Старый моряк, оказавшийся ближе всех, просунул руку к кассе и попытался выдвинуть ящик. Старая ама, зажатая со всех сторон бурлящей массой из ста с лишним человек, пробивалась в сторонку, крепко сжимая костлявыми руками свои деньги. Молодая женщина упала, потеряв равновесие, и на неё наступили. Она пыталась подняться, однако ног было много, и у неё ничего не получалось. В отчаянии она вцепилась в чью-то голень зубами и, получив передышку, вскочила, охваченная слепым ужасом, с разодранными чулками, в порванном чунсаме. Её паника подхлестнула толпу ещё больше. Потом кто-то крикнул: «Убить безродного сына шлюхи!..», и толпа подхватила: «Уби-и-ить!»

После секундного колебания все как один устремились вперед.

— Стоять! — Это слово прозвучало как выстрел — на английском, потом на хакка и кантонском, потом снова на английском.

Все вдруг умолкли.

Перед ними, безоружный и спокойный, стоял старший инспектор полиции в форме с электрическим мегафоном в руке. Он прошел во внутренний офис через заднюю дверь и теперь окидывал их взглядом.

— Сейчас три часа, — негромко произнес он на хакка. — Закон говорит, что в три часа банки закрываются. Банк закрыт. Прошу разойтись по домам! Без шума!

Снова молчание, на этот раз злое. Вал ярости рос. Кто-то угрюмо пробормотал: «А как насчет моих денег, ети его?..» Остальные чуть было не подхватили эти слова в едином крике, но полицейский двигался быстро, очень быстро, прямо к тому человеку. Бесстрашно открыв дверцу в стойке, он направился через толпу прямо к нему. Люди расступились.

— Завтра, — мягко произнес офицер, возвышаясь над незадачливым вкладчиком. — Ты получишь свои деньги завтра. — Китаец потупился: холодный взор голубых рыбьих глаз и близость заморского дьявола были невыносимы. Он угрюмо отступил на шаг.

Полицейский обвел взглядом остальных, смотря всем в глаза.

— Вот ты, сзади! — произнес он тоном приказа, с той же спокойной уверенностью, мгновенно и безошибочно выбрав одного среди многих других. — Повернись и освободи дорогу остальным.

Человек послушно выполнил приказание. Неуправляемая толпа снова стала простым скопищем людей. Поколебавшись, ещё один повернулся и стал проталкиваться к двери.

Цзю ни ло мо. Не могу же я торчать здесь целый день? Давайте быстрее! — мрачно процедил он.

И все стали выходить, все ещё злобно бормоча, но уже каждый сам по себе. Сун и кассиры вытерли пот со лба и, дрожа, сели в безопасной зоне за стойкой.

Главный инспектор помог дряхлой ама подняться. В уголке рта у неё была кровь.

— Вы хорошо чувствуете себя, Старая Дама? — спросил он на хакка. Ама смотрела на него непонимающим взглядом. Он повторил то же на кантонском.

— А, да... да, — хрипло ответила она, так же крепко прижимая к груди свой бумажный пакет. — Благодарю вас, Досточтимый Господин. — Она торопливо смешалась с толпой и исчезла из виду.

— Сержант!

— Да, сэр.

— Можете отпустить своих людей. Пришлите сюда наряд завтра в девять. Поставьте ограждения и запускайте этих ублюдков в банк только по трое. Вас и ещё четверых будет более чем достаточно.

— Есть, сэр, — отдал честь сержант.

Главный инспектор вернулся назад в банк. Запер входную дверь и улыбнулся управляющему Суну:

— Довольно влажно сегодня, верно? — Он говорил по-английски, чтобы не уронить достоинства Суна: все образованные китайцы в Гонконге гордились тем, что изъясняются на этом международном языке.

— Да, сэр, — нервно ответил Сун.

Вообще этот главный инспектор ему нравился, Сун даже восхищался им. Но сегодня он впервые увидел гуйлао с дурным глазом, который в одиночку встал перед толпой, как злой бог, и бросил ей вызов, чтобы она пришла в движение и дала ему повод изрыгнуть пламя и серу.

Сун снова поежился:

— Благодарю вас, главный инспектор.

— Давайте пройдем к вам в кабинет. Я возьму у вас показания.

— Да, пожалуйста. — Сун приосанился перед своим персоналом, снова беря командование на себя. — А вы подбейте итоги и наведите порядок.

Он провел главного инспектора в свой кабинет, уселся в кресло и расплылся в улыбке:

— Чаю, главный инспектор?

— Нет, благодарю вас. — Главный инспектор Дональд С. С. Смит, светловолосый, голубоглазый, с худощавым загорелым лицом, был не очень высок — пять футов десять дюймов — и хорошо сложен. Вытащив кипу бумаг, он положил их на стол. — Это счета моих людей. Завтра в девять вы закроете их и выплатите деньги. Они придут через задний ход.

— Да, конечно. Почту за честь. Но это будет урон для моей репутации, если закроется столько ценных счетов. Банк так же надежен, как и вчера, главный инспектор.

— Конечно. Тем не менее завтра в девять. Наличными, пожалуйста. — Он передал управляющему другие бумаги. И четыре сберегательные книжки. — А на это я возьму банковский чек. Сейчас.

— Но, главный инспектор, сегодня случилось нечто из ряда вон выходящее. У «Хо-Пак» нет проблем. Вы, конечно, могли бы...

— Сейчас, — мило улыбнулся Смит. — Все заявления о закрытии счетов подписаны и готовы.

Сун посмотрел на них. Все имена были китайские, но он-то знал, что это подставные лица подставных лиц этого самого человека, известного под кличкой Змея. Всего на счетах лежало почти восемьсот пятьдесят тысяч гонконгских долларов. «И это только в моем филиале, — подумал он, немало впечатлившись сообразительностью Змеи. — А сколько ещё в „Виктории", „Блэкс" и всех других филиалах в Абердине?»

— Очень хорошо, — устало проговорил он. — Но мне очень жаль видеть, что столь много вкладчиков покидает банк.

— Но ведь «Хо-Пак» ещё не обанкротился, верно? — снова улыбнулся Смит.

— О нет, главный инспектор, — пролепетал пораженный Сун. — По официальным данным, наши активы составляют миллиард гонконгских долларов, а резервы наличности — многие десятки миллионов. Но эти люди... тёмный народ. Это всего лишь проблема доверия. Временная проблема. Вы читали колонку мистера Хэпли в «Гардиан»?

— Да.

— Ах. — Лицо Суна потемнело. — Злобные слухи. Их распространяют завистливые тайбани и другие банки! Если Хэпли заявляет об этом, то, несомненно, так оно и есть.

— Конечно! Тем не менее я сегодня немного занят.

— Да. Конечно. Сейчас же все сделаю. Я... э-э... прочитал в газете, что вы поймали одного из этих мерзких Вервольфов.

— У нас есть подозреваемый. Член триады, мистер Сун. Лишь подозреваемый.

Сун поежился:

— Дьяволы! Но вы поймаете их всех... Дьяволы, прислать ухо! Должно быть, это иностранцы. Могу поспорить, что иностранцы, точно. Вот, сэр, я выписал чеки...

В дверь постучали. Вошедший капрал отдал честь.

— Прошу прощения, сэр, на улице банковский грузовик. Говорят, что из головного офиса «Хо-Пак».

— Айийя, — произнес Сун с огромным облегчением, — и вовремя. Они обещали доставку в два. Это прибыли деньги.

— И сколько? — спросил Смит.

— Полмиллиона, — тут же ответил капрал, невысокий, смышленый, с бегающими глазками, передавая документы.

— Прекрасно, — одобрил Смит. — Ну, мистер Сун, теперь вам будет полегче, верно?

— Да-да, конечно. — Увидев, что оба полицейских смотрят на него, Сун тут же с чувством добавил: — Если бы не вы и ваши люди... С вашего разрешения я сейчас же позвоню мистеру Ричарду Квану. Уверен, что он, как и я, сочтет за честь сделать в знак благодарности скромный добровольный взнос в ваш полицейский фонд.

— Очень любезно с вашей стороны, мистер Сун, но в этом нет необходимости.

— Но если вы откажетесь, для меня это будет страшная потеря лица, главный инспектор.

— Вы очень любезны, — произнес Смит, прекрасно понимая, что если бы не он и не его люди на улице, Суна, кассиров и многих других уже не было бы в живых. — Благодарю вас, но в этом нет необходимости. — Он взял банковские чеки и вышел.

Мистер Сун стал упрашивать капрала, который в конце концов позвал своего начальника. Главный сержант Мок также отказался.

— Умножить на двадцать тысяч, — сказал он при этом.

Однако мистер Сун настаивал. Он знал, что делает. Ричарду Квану было тоже очень приятно и очень лестно одобрить этот дар, о котором никто не просил. Двадцать тысяч гонконгских долларов. С выплатой наличными.

— С величайшей признательностью от банка, Главный Сержант Мок.

— Благодарю вас, Досточтимый Управляющий Сун, — вежливо сказал Мок, кладя деньги в карман. Он был доволен работой на участке Змеи и поражен тем, насколько точно тот установил рыночную цену их послеполуденной работы. — Надеюсь, ваш великий банк останется платежеспособным и переживет эту бурю с обычной стойкостью. Завтра, конечно, будет больше порядка. Мы придем сюда за нашими деньгами утром, ровно в девять...


Старая ама по-прежнему сидела на скамье у стенки гавани, переводя дыхание. Болели ребра. «Но они болят всегда, — устало думала А Там. — Джосс». Она уже собралась вставать, когда к ней подскочил какой-то молодчик.

— Садись, Старая Женщина, я хочу поговорить с тобой. — Ему был двадцать один год, низкорослый и кряжистый, лицо в оспинках. — Что у тебя в пакете?

— Что? В каком пакете?

— В бумажном пакете, который ты прижимаешь к своим вонючим старым тряпкам.

— Это? Ничего, Досточтимый Господин. Это лишь мои скудные покупки, которые...

Он присел на скамейку рядом, придвинулся поближе и прошипел:

— Замолчи, Старая Карга! Я видел, как ты вышла из этого, ети его, банка. Сколько у тебя там?

Старуха отчаянно цеплялась за пакет, закрыв от ужаса глаза и хватая ртом воздух:

— Это все мои сбережения, Досто... Он вырвал у неё пакет и открыл.

— Айийя! — Банкноты были старые. — Триста двадцать три доллара! — с презрением воскликнул он, пересчитав купюры. — У кого ты ама — у нищего? Немногого же ты добилась в этой жизни.

— О да, вы правы, Господин! — согласилась она, не спуская с него маленьких черных глаз.

— Мой сян ю — двадцать процентов, — объявил он, отсчитывая купюры.

— Но, Досточтимый Господин, — тут же взвизгнула она, — двадцать это слишком много, но я почту за честь, если вы примете пять с благодарностью от бедной старой женщины.

— Пятнадцать.

— Шесть!

— Десять, и это мое последнее предложение. Не целый же день мне ждать!

— Но, сэр, вы такой молодой и сильный, ясное дело — 489. Сильные должны защищать старых и слабых.

— Верно, верно. — Он задумался, желая поступить по справедливости. — Хорошо, семь процентов.

— О, как вы щедры, сэр. Благодарю, благодарю вас. — Довольная, она смотрела, как он отмусоливает двадцать два доллара, потом лезет в карман джинсов и отсчитывает шестьдесят один цент. — Вот. — Он вернул сдачу и остаток её денег.

Она рассыпалась перед ним в благодарностях, довольная тем, как ловко сумела сторговаться. «Клянусь всеми богами, — возбужденно думала она, — семь процентов вместо, ну, по меньшей мере пятнадцати, это справедливо».

— У вас тоже лежат деньги в «Хо-Пак», Досточтимый Господин? — вежливо осведомилась она.

— Конечно, — важно произнес молодчик, словно так оно и было. — Счет моего Братства там уже многие годы. У нас... — Он умножил на два первое, что ему пришло в голову. — У нас больше двадцати пяти тысяч только в этом филиале.

— И-и-и, — застонала старуха. — Такой богатый! Я как только вас увидела, сразу поняла, что вы из 14К... и, конечно, Досточтимый 489.

— Бери выше, — туг же гордо заявил юнец, исполнившись бравады. — Я... — Он осекся, вспомнив призыв вожака вести себя осторожнее, и потому не сказал: «Я — Цзинь Сопмин, Рябой Цзинь, один из четырех знаменитых Вервольфов». — Беги, старуха, — велел он, устав от неё. — У меня есть дела поважнее, чем болтать с тобой.

Она встала, поклонилась, и тут её старые глаза углядели человека, который стоял в очереди перед ней. Этот человек, кантонец, как и она, толстый лавочник, держал, по её сведениям, ларек с птицей на одном из многолюдных рынков Абердина.

— Да, — хрипло проговорила она, — если вам нужен ещё клиент, я вижу одного, с кем легко сладить. Он стоял в очереди передо мной. Снял больше восьми тысяч.

— О, где? Где он? — тут же оживился молодчик.

— За долю в пятнадцать процентов?

— Семь, и больше никаких. Семь!

— Хорошо. Семь. Смотри, вон там! — прошептала она. — Вон тот жирный, пухлый, как мандарин, в белой рубашке. Вон, весь в поту, будто только что наслаждался «тучками и дождем»!

— Вижу.

Молодчик встал и быстро пошёл наперехват. Он догнал жертву на углу. Торговец застыл, поторговался немного, уплатил шестнадцать процентов и поспешил прочь, благословляя свою сообразительность. А молодчик вприпрыжку вернулся к ама.

— Вот, Старая Женщина. У этого блудодея было восемь тысяч сто шестьдесят два доллара. Шестнадцать процентов от этого...

— Тысяча триста пять, а мои семь процентов от этой суммы — девяносто один доллар сорок один цент, — тут же подсчитала она.

Ровно столько он ей и выплатил, и она согласилась прийти завтра, чтобы поработать для него наводчицей.

— Как тебя зовут?

— А Су, Господин, — солгала она, не долго думая. — А вас?

— Мо Уфан, — назвал он имя приятеля.

— До завтра, — попрощалась довольная старуха. Снова поблагодарив его, она заковыляла прочь в восторге от сегодняшней прибыли.

Его прибыль тоже оказалась неплохой. Теперь у него в карманах лежало три тысячи, а утром хватало лишь на автобус. И все по воле случая, потому что он приехал в Абердин из Глессингз-Пойнт, чтобы отправить по почте очередную записку о выкупе Благородному Дому Чэнь.

— Это для безопасности, — сказал его отец, который был у них главным. — Чтобы навести эту, ети её, полицию на ложный след.

— Но денег-то мы так не получим, — недовольно возразил он тогда. — Как нам представить этого, ети его, сына, если он мертв и закопан? Вы стали бы платить без доказательств, что он жив? Конечно нет! Зачем нужно было бить его лопатой?

— Но этот тип пытался сбежать! — воскликнул его брат.

— Верно, Младший Брат. Но первым ударом ты его не убил, а только слегка свернул ему голову набок. На этом надо было и остановиться!

— Я так и хотел сделать, но злые духи обуяли меня, и я снова его ударил. Всего-то четыре раза! И-и-и, какие мягкие черепа у этих высокорожденных!

— Да, ты прав, — вздохнул его отец, маленький, лысый, со множеством золотых зубов. Звали его Цзинь Миньта — Плешивый Цзинь. — Цзю ни ло мо, что сделано, то сделано, и нечего поминать об этом. Джосс. Сам виноват, что пытался бежать! Видел утренний выпуск «Таймс»?

— Нет ещё, Отец.

— Так вот, сейчас прочитаю: «Начальник полиции заявил сегодня, что арестован член триады, подозреваемый в том, что он — один из Вервольфов, опасной банды, похитившей Джона Чэня. Власти надеются, что дело может быть раскрыто в любой момент».

Все рассмеялись — и он, и его младший брат, и отец, и его очень хороший друг, Чэнь Собачье Ухо — Чэнь Паньбо. Они-то знали, что все это вранье. Никто из них не то что не был членом триад, но даже не поддерживал с ними связи, никого ещё не задерживали как преступника, хотя у них было собственное Братство и отец время от времени организовывал в Норт-Пойнт[121] небольшой игорный синдикат. Именно отец предложил совершить похищение. «И-и-и, очень неплохая была мысль», — думал он, вспоминая об этом. А когда Джон Чэнь нарвался и его убили, потому что он, как дурак, пытался бежать, именно отец предложил отрезать ухо и послать семье:

— Мы обратим его плохой джосс в нашу пользу. «Убей одного, чтобы запугать десять тысяч!» Если мы пошлем ухо, то запугаем весь Гонконг и станем знаменитыми и богатыми!

«Да, — думал Рябой Цзинь, сидя на солнышке в Абердине. — Но мы своего богатства ещё не заработали». Сегодня утром он сказал отцу:

— Я не против того, чтобы тащиться туда и отправить письмо, Отец. Это разумно, так бы и приказал сделать Хэмфри Богарт[122]. Но все же я считаю, что никакого выкупа нам от этого не видать.

— Ничего страшного, слушай! У меня есть новый план, достойный самого Аль Капоне. Мы ждем несколько дней. Потом звоним Благородному Дому Чэнь. Если тут же не получаем денег, то похищаем самого компрадора! Самого Великого Скрягу Чэня!

Все уставились на отца в восхищении.

— Да, и как вы считаете, неужели он не заплатит, увидев ухо сына? Мы, конечно, скажем ему, что это ухо его сына... Может, даже труп выкопаем и покажем, хейя?

Рябой Цзинь расплылся в улыбке, вспомнив, как все фыркали от смеха. О, как они смеялись, держась за животы и чуть не катаясь по полу съемной квартирки.

— А теперь к делу. Чэнь Собачье Ухо, нам снова нужен твой совет. Чэнь Собачье Ухо приходился Джону Чэню дальним родственником и был управляющим одной из многочисленных компаний дома Чэнь.

— Твоя информация о сыне оказалась отличной. Может, расскажешь нам и о передвижениях отца?

— Конечно, Досточтимый Предводитель, запросто, — сказал Чэнь Собачье Ухо. — Он любит, чтобы все шло, как раз и навсегда заведено, и напугать его легче легкого. А его тайтай — айийя, эта сладкоречивая шлюха знает, на какой стороне кровати спать! Она очень быстро заплатит, чтобы вызволить его. Да, я уверен, теперь он будет очень сговорчивым. Но просить нужно вдвое больше суммы, на которую мы согласимся, потому что он большой мастер поторговаться. Я проработал на этот, ети его, дом Чэнь всю жизнь, так что знаю, какой он скряга.

— Замечательно. Тогда, клянусь всеми богами, мы похищаем самого главу Благородного Дома Чэнь! Когда и как?


предыдущая глава | Благородный дом. Роман о Гонконге | cледующая глава