home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


28

10:50

Абердин изнывал под лучами солнца, которые пробивались сквозь тонкую пелену туч. Стояла душная липкая жара: девяносто два градуса по Фаренгейту[161] при девяноста процентах влажности. Было время отлива, и тягостное напряжение дня усугублялось вонью гниющих водорослей и отбросов на обнажившихся отмелях.

Пять с лишним сотен угрюмых, нетерпеливых людей, плотно прижатых друг к другу, старались просочиться через огороженный барьерами узкий проход в абердинский филиал «Хо-Пак». Полиция позаботилась, чтобы одновременно пройти по нему мог лишь один человек. Мужчины и женщины всех возрастов, некоторые с грудными детьми, беспрестанно толкали друг друга, никто не желал ждать своей очереди, все старались продвинуться хоть на дюйм вперед, чтобы добраться до начала.

— Только посмотри на этих болванов проклятых, — ворчал главный инспектор Дональд С. С. Смит. — Выстроились бы по одному, не толпясь, и попали бы вовнутрь быстрее, а мы могли бы оставить здесь одного полицейского наблюдать за порядком, а сами отправились бы на ланч и не вызывали бы взвод по борьбе с беспорядками. Выполняйте!

— Есть, сэр, — вежливо ответил главный сержант Мок.

«Айийя, — думал он, шагая к патрульной машине, — бедный дурачок так до сих пор и не понял, что мы, китайцы, не тупые чужеземные дьяволы и не дьяволы из-за Восточного моря, которые будут часами терпеливо стоять в очереди. О нет, мы люди цивилизованные и разбираемся в жизни, а в ней всегда каждый за себя».

Он включил полицейский передатчик.

— Это главный сержант Мок! Главный инспектор приказал срочно направить сюда взвод по борьбе с беспорядками. Займите место сразу за рыбным рынком, но поддерживайте контакт!

— Есть, сэр.

Вздохнув, Мок закурил. Заграждения были поставлены и на другой стороне улицы, у входов в абердинские филиалы «Блэкс» и «Виктории», а также за углом, у банка «Цзин просперити». Форма цвета хаки, отутюженная так, что о складки можно порезаться, оставалась опрятной, но под мышками выступили пятна от пота. Он был очень озабочен. Толпа таила в себе грозную опасность, а повторения вчерашнего не хотелось. Сержант был уверен, что, если банк закроется до трех, вкладчики просто разнесут филиал. Он знал, что первым выбил бы дверь, если бы там оставались его деньги. «Айийя», — воскликнул он про себя, довольный, что благодаря авторитету Змеи полицейские получили сегодня утром все свои вклады до последнего пенни.

— Чтоб их, все эти банки! — пробормотал Мок. — Боги, сделайте так, чтобы «Хо-Пак» рассчитался со всеми своими клиентами сегодня! Пусть обанкротится завтра! Завтра у меня выходной, так что пусть это случится завтра! — Он затушил сигарету.

— Главный сержант?

— Да?

— Взгляните вон туда! — сказал, торопливо подходя к нему, энергичный и молодой, чуть старше двадцати, в очках, детектив в штатском. — У банка «Виктория». Пожилая женщина. Старая ама.

— Где? О, да, вижу.

Мок понаблюдал за ней, но ничего странного не заметил. И тут она торопливо пробралась через толпу, что-то прошептала на ухо молодому здоровяку в джинсах, который стоял, прислонившись к перилам, и указала на старика, только что вышедшего из банка. Молодец тут же неторопливо направился за ним, а старая ама стала протискиваться, бранясь и толкаясь, обратно к началу ограждения, откуда было видно, кто входит в банк и выходит из него.

— Это уже третий раз, сэр, — пояснил детектив. — Старая ама указывает этому детине человека, только что вышедшего из банка, и тот увязывается следом. А через несколько минут возвращается. Уже третий раз.

Я видел, как однажды этот громила что-то передавал старухе. Думаю, это были деньги.

— Хорошо! Молодец, Очкарик У. Должно быть, кто-то из триад занимается вымогательством. Старая карга, по всей видимости, его мать. Ступай за этим молодым подонком, а я перехвачу его с другой стороны. Смотри, чтобы тебя не заметили!

Главный сержант Мок свернул за угол, прошел по шумному переулку, где было полно ларьков и уличных торговцев, осторожно передвигаясь через толпу. Нырнув в следующую улочку, он успел увидеть, как тот самый старик передает деньги. Он подождал, пока У блокирует другой конец улочки, а потом, тяжело ступая, прошел вперед.

— Что здесь происходит?

— Что? А? Ничего, совсем ничего, — нервно проговорил старик. Пот градом катил у него по лицу. — Что такое? Я ничего не сделал!

— Почему ты передал этому молодому человеку деньги, хеш? Я видел, как ты передавал ему деньги!

Молодой громила нагло уставился на Мока. Чего бояться Рябому Цзиню, одному из Вервольфов, которые держат в страхе весь Гонконг?

— Он что, пристает к тебе? Пытается вымогать деньги? Рожа у него разбойничья. Триады?

— Ох! Я... я... я был должен ему пятьсот долларов. Я только что вышел из банка и заплатил ему. — Было видно, что старик страшно напуган, тем не менее он отчаянно пытался выгородить вымогателя: — Он мой родственник.

Начала собираться толпа. Кто-то отхаркнулся и сплюнул.

— Чего это ты так взмок?

— Да ети все боги всех свиней! Жарко ведь! Все потеют. Все!

— Правильно, так его и так, — сказали из толпы.

Мок перенес внимание на молодого человека, который с вызывающим видом ждал.

— Как тебя зовут?

— Шестой Сын Вонг!

— Ложь! Выверни карманы!

— Я, я ничего не сделал! Я знаю закон. Вы не можете обыскивать людей без ордер...

Одно резкое движение — и Мок уже держал вывернутую руку молодца железной хваткой, а тот скулил. Толпа разразилась смехом. Но тут же замолчала, когда появившийся ниоткуда Очкарик У стал обыскивать громилу. Мок держал Рябого Цзиня как в тисках. Ещё одна волна беспокойства прокатилась по скопищу зевак при виде свернутых трубочкой банкнот и мелочи.

— Откуда у тебя все это? — рявкнул Мок.

— Это мое. Я... я даю деньги в долг и собираю етич...

— Где у тебя офис?

— Он... он в Третьем переулке, рядом с Абердин-роуд.

— Давай пойдем и посмотрим.

Мок отпустил молодого человека, и тот уставился на него с прежней злостью, без тени страха.

— Сначала отдайте мои деньги! — Он повернулся к толпе, взывая к ней: — Вы видели, как он взял их! Я честный ростовщик! Это слуги заморских дьяволов, и вы все их знаете! По закону заморских дьяволов нельзя обыскивать честных граждан!

— Верните ему эти етические деньги! — крикнул кто-то.

— Если он дает в долг...

В толпе пошли рассуждения, а Рябой Цзинь, приметив небольшой просвет в людской гуще, рванул туда. Зеваки расступились, позволив ему промчаться переулком и раствориться в потоке людей. Когда же в погоню за вымогателем устремился Очкарик У, толпа сомкнула ряды, оттеснила его и повела себя угрожающе. Мок велел детективу вернуться. Пользуясь неразберихой, исчез и старик.

— Ну его, этого безродного подонка! — устало отмахнулся Мок. — Это всего лишь негодяй из триад, ещё один молодчик из этих поганых триад, которые наживаются на несчастье законопослушных граждан.

— Что вы собираетесь делать с деньгами этого, ети его, молодца? — крикнули из задних рядов.

— Отдам в приют для старух, — так же грубо крикнул Мок. — Иди и наложи в ухо своей бабушке!

Послышались смешки, толпа начала расходиться, любопытствующие отправились по своим делам. Через мгновение поток прохожих обтекал Мока и Очкарика У, как вода — камни на реке. Когда полицейские вернулись на главную улицу, Мок вытер лоб.

Цзю ни ло мо!

— Вот именно. Почему они так ведут себя, главный сержант? — спросил молодой детектив. — Мы же хотели помочь им. Почему старик не сказал, что ублюдок из триад вымогает у него деньги?

— О том, что такое толпа, в учебниках не вычитаешь, — добродушно пояснил Мок, который знал, что рвение юности — вещь преходящая. Очкарик У был новенький, один из недавно поступивших на службу в полицию выпускников университета. Он не входил в личное подразделение Мока. — Не переживай. Никто из них не хочет иметь с нами дела, потому что мы — полицейские. Они считают, что мы помогаем лишь себе, а им не пособим никогда. В Китае так было всегда с тех пор, как появился первый полицейский.

— Но это же Гонконг, — с гордостью произнес молодой человек. — Мы же другие. Мы — британская полиция.

— Да. — Сержант ощутил внезапный холодок в душе. Ему не хотелось разочаровывать юношу.

«Я тоже когда-то был предан королеве и флагу гуйлао. Однако прошел другую школу. Когда мне потребовалась помощь, защита и безопасность, я ничего этого не получил. Ни разу. У британцев было богатство и власть, но они проиграли войну дьяволам из-за Восточного моря. Война лишила их репутации, они присмирели. Великие тайбани очутились в тюрьме Стэнли, как простые воришки. Даже тайбани Благородного Дома и Великого Банка и сам губернатор. Их посадили в Стэнли, будто обычных преступников, вместе с женами и детьми, и обращались с ними как с дерьмом!

И хотя в конце концов они посрамили восточных дьяволов, им никогда уже не суждено было вернуть прежнее господство и славу.

Теперь и Гонконг другой, и вся Азия, прежнему уже не бывать. Англичане год от года становятся все беднее, теряют могущество. Как они могут защитить меня и мою семью от преступников, если у них больше нет богатства и власти? Мне платят гроши и обращаются как с падалью собачьей! Теперь моя единственная защита — деньги. Деньги, обращенные в золото, чтобы можно было бежать, если придется, или деньги, вложенные в землю или дома, если бежать не понадобится. Как без денег дать сыновьям образование в Англии или Америке? Заплатит благодарное правительство? Не даст ни единого, ети его, медяка. А я ещё должен рисковать жизнью, чтобы на улицах не было всех этих, ети их, триад, карманников и кусков дерьма прокаженного, которые устраивают беспорядки!»

Мок поежился.

«Безопасность семьи в моих руках, как это и было всегда. О, сколько же мудрости заложено в поучениях наших предков! Позаботился обо мне комиссар полиции, когда понадобились деньги, чтобы отправить сына на пароходе, хоть третьим или четвертым классом, учиться в Америку? Нет. А Змея позаботился. Он одолжил десять тысяч долларов всего под девять процентов. И мой мальчик отправился, как мандарин, на самолёте «Пан-Америкэн» с деньгами на три года обучения. Теперь он дипломированный архитектор. У него есть „грин кард", а в следующем месяце будет американский паспорт. Тогда он сможет вернуться, и никто его и пальцем не тронет. Он поможет защитить мое поколение и защитит свое, и поколение своего сына, и сыновей его сына!

Да, Змея дал мне денег. И они давно уже возвращены со всеми процентами из того, что он помог мне заработать. Я буду предан Змее — пока он не переменится. В один прекрасный день он переменится. Все гуйлао так делают, все змеи... Но теперь я — Великий Дракон, и ни богам, ни дьяволам, ни самому Змее не причинить вреда ни моей семье, ни моим банковским счетам в Швейцарии и Канаде».

— Пойдем. Нам лучше вернуться, юный Очкарик У, — добродушно произнес он, а когда они пришли назад к заграждениям, доложил старшему инспектору Смиту о происшествии.

— Положи деньги в наш «банк», сержант, — распорядился Смит. — Закажешь сегодня вечером большой банкет для наших ребят.

— Есть, сэр.

— Говоришь, это был детектив-констебль У? Тот, что хочет в Эс-ай?

— Да, сэр. Он превосходный парень, этот Очкарик. Смит послал за У и похвалил его.

— Так и где же эта старая ама?

У показал на неё. Она смотрела на угол, за которым скрылся громила, и нетерпеливо ждала. Через минуту старуха выбралась из гудящей толпы и, бормоча проклятия, заковыляла прочь.

— У, давай за ней! — приказал Смит. — Смотри, чтобы старая ведьма тебя не заметила. Она выведет нас на этого паршивого мелкого ублюдка, что сбежал. Будь осторожен, и когда старуха скроется в своей норе, позвони сержанту.

— Есть, сэр.

— Никаких опрометчивых действий! Может, нам удастся поймать всех. Должно быть, это целая шайка.

— Есть, сэр.

— Давай. — Старшие смотрели, как юный детектив последовал за наводчицей. — Этот парнишка будет что надо. Но не для нас, а, сержант?

— Не для нас, сэр.

— Думаю, надо рекомендовать его в Эс-ай. Возможно... Неожиданно наступила зловещая тишина, потом из-за угла донеслись крики, озлобленный рев. Оба полицейских рванули назад. В их отсутствие толпа смела часть ограждения, оттеснила четырех копов и теперь ломилась в банк. Менеджер Сун со своим помощником тщетно пытались закрыть двери перед визжащими, выкрикивающими проклятия людьми. Баррикады начали поддаваться.

— Вызывай взвод по борьбе с беспорядками!

Мок помчался к патрульной машине. Смит бесстрашно кинулся к началу очереди со своим мегафоном. Его приказ прекратить драку потонул в оглушительном гомоне толпы. Через дорогу уже бежали полицейские из подкрепления. Быстро и энергично они бросились на подмогу Смиту, но толпа набирала силу. Сун и его кассирши захлопнули было двери — их силой открыли снова. Вылетевший из толпы кирпич разбил окно из толстого листового стекла. Раздался одобрительный гул. Стоявшие впереди пытались выбраться, а напиравшие сзади — подобраться к дверям. В здание полетело ещё несколько кирпичей, а потом куски досок со строящегося рядом здания. Ещё один камень попал в стекло, и оно полностью рассыпалось. Ревущая толпа устремилась вперед. Какая-то девушка упала, и её задавили.

— Эй, парни, — крикнул Смит, — помогите мне!

Он схватил секцию заграждения и, выставив её перед собой, как щит, вместе с четырьмя другими полицейскими двинулся на передние ряды, оттеснил их назад. Стараясь перекричать несмолкающие вопли, он приказал налечь плечом и противостоять обезумевшей толпе. Его примеру последовали другие полицейские. В банк снова полетели кирпичи, а потом раздалось надрывное:

— Бей ворюг из этого етического банка! Бей их! Они украли наши деньги...

— Бей блудодеев!

— Я хочу получить свои деньги...

— Бей заморских дьяволов...

Смит увидел, что настроение тех, кто стоял рядом, резко изменилось. Сердце замерло, когда они подхватили клич, забыв про банк, и потянулись к нему. Такие взгляды он уже видел однажды и теперь понял, что погиб. В пятьдесят шестом, во время беспорядков, когда бессмысленная ярость охватила вдруг двести тысяч китайцев в Коулуне, его точно убили бы, если бы не пистолет-пулемет «стен». Смит тогда прикончил четырех человек, расчищая себе дорогу очередями. Сейчас оружия у него не было, и он дрался не на жизнь, а на смерть. С него сорвали фуражку, кто-то ухватился за ремни портупеи и ударил кулаком между ног, другой удар кулаком пришелся в лицо, а чьи-то пальцы с длинными, как когти, ногтями тянулись к глазам. Мок и все остальные бесстрашно ринулись в толчею на выручку. Мока ударили кирпичом, потом — чем-то деревянным, оставив глубокую рану на щеке. На Смита навалились со всех сторон, и он отчаянно пытался прикрыть руками голову. И тут из-за угла под вой сирены вывернула «черная мария» взвода по борьбе с беспорядками. Десять бойцов врезались в толпу и оттащили Смита в сторону. Изо рта у него текла струйка крови, левая рука беспомощно болталась.

— С вами все в порядке, сэр?

— Да. Поставьте эти чертовы заграждения обратно, ради Христа! Отгоните ублюдков от банка — пожарные рукава сюда!

Но пожарные рукава не понадобились. При первой же яростной атаке взвода по борьбе с беспорядками передние ряды толпы дрогнули, а теперь и остальные отошли на безопасное расстояние и стояли, угрюмо наблюдая за происходящим. Кое-кто по-прежнему выкрикивал ругательства. Смит схватил мегафон.

— Тот, кто подойдет ближе чем на двадцать ярдов, будет арестован и депортирован! — Он пытался отдышаться. — Тем, кто хочет попасть в «Хо-Пак», встать в очередь в ста ярдах отсюда.

Злобно галдящая толпа медлила, но, когда взвод по борьбе с беспорядками во главе с Моком стремительно двинулся вперед, люди спешно отпрянули и стали пятиться, наступая друг другу на ноги.

— Похоже, мне вывихнули плечо, черт возьми. — Смит грязно выругался.

— Что делать с этими ублюдками, сэр? — спросил Мок, морщась от боли. Он тяжело дышал, разодранная щека вся в крови, форма порвана.

Смит взялся за предплечье — рука болела все сильнее — и посмотрел через улицу на угрюмую, глазеющую толпу.

— Пусть взвод по борьбе с беспорядками остается здесь. Вызови ещё один из Западного Абердина, поставь в известность Сентрал. Где, черт возьми, моя фуражка? Если я поймаю этого уб...

— Сэр! — позвал один из полицейских.

Он стоял на коленях рядом с задавленной девушкой. Она, видимо, работала в баре или дансинге: такое печальное, милое — и такое застывшее — выражение лица, одновременно молодого и старого. Изо рта текла струйка крови и вылетало прерывистое дыхание.

— Господи, вызовите «скорую»!

Пока Смит смотрел на неё, не в силах помочь, девушка захлебнулась собственной кровью и умерла.


Главный редактор газеты «Чайна гардиан» Кристиан Токс что-то писал, прижав к уху телефонную трубку.

— Как её звали, Дэн? — спросил он, стараясь перекрыть гвалт, царивший в отделе новостей.

— Точно не знаю. В одной сберегательной книжке значится Су Чжи-янь, — докладывал с другого конца провода в Абердине репортер Дэн Яп. — На книжке сумма четыре тысячи триста шестьдесят долларов, другая на имя... Подожди секунду, сейчас как раз уезжает «скорая». Тебе хорошо слышно, Крис? Здесь машин очень много.

— Да. Давай дальше. Вторая сберегательная книжка?

— Вторая книжка на имя Так Сянхуа. На ней ровно три тысячи. Имя Так Сянхуа о чем-то напомнило редактору.

— Эти имена что-нибудь значат? — спросил высокий взъерошенный Токс, сидевший в своем похожем на каморку офисе.

— Нет. Кроме того, что одно в переводе означает Глициния Су, а другое — Ароматный Цветок Так. Она была красивая, Крис. Видимо, евразийка...

У Токса вдруг все заледенело внутри, к горлу поднялся ком при мысли о трех дочурках — шести, семи и восьми лет — и милой жене-китаянке. Он постарался задвинуть назад в тайный уголок сознания этот неизменный крест, это тайное беспокойство: правильно ли было смешивать Восток и Запад, что ожидает милых его сердцу людей в этом паршивом, гнусном мире?

Ему потребовалось сделать над собой усилие, чтобы вновь сосредоточиться.

— Для девушки из дансинга довольно большая сумма, верно?

— Да. Я бы сказал, что у неё, видимо, был покровитель. Что интересно: в её сумочке найден мятый конверт со слащавым любовным письмом, написанным две недели назад. Адресовано оно... минуточку... Так Сянхуа, квартира четырнадцать, Пятый переулок, Цунбань-стрит в Абердине. Письмо слезливое, с клятвами в вечной любви. Хотя, судя по почерку, писал человек образованный.

— На английском? — удивился Токс, быстро записывая.

— Нет. Иероглифы. Но что-то не то в почерке: вероятно, писал гуйлао.

— Ты достал копию?

— Полиция не раз...

— Добудь фотокопию. Выпроси, одолжи или укради для меня фотокопию, чтобы успеть до дневного выпуска. Сделаешь — получишь недельную премию.

— Наличными сегодня днем.

— Хорошо.

— Она у тебя будет.

— Подпись есть?

— «Твоя единственная любовь». Слово «любовь» по-английски.

— Мистер Токс! Госпожа издатель на линии два! — крикнула через открытую дверь секретарша-англичанка. Её стол был почти у самой стеклянной перегородки.

— О господи, я... я ей перезвоню. Скажите, у меня тут наклевывается шикарный материал. — Потом снова в трубку: — Дэн, давай-ка поработай с этой темой: держись ближе к полицейским, съезди с ними на квартиру умершей — если это её квартира. Выясни, кому принадлежит жилье, кто родственники девушки, где они живут. И перезвони мне! — Токс положил трубку и позвал своего заместителя: — Эй, Мак!

Поджарый угрюмый седой мужчина поднялся из-за стола и зашел к нему.

— Да?

— Думаю, нам нужно вставить дополнительный материал. Заголовок будет... — Он быстро нацарапал на клочке бумаги. — «Толпа затаптывает Ароматный Цветок»!

— Может, «Толпа убивает Ароматный Цветок»?

— Или «Первая смерть в Абердине»?

— «Толпа убивает...» лучше.

— Значит, так и дадим. Мартин! — крикнул Токс.

Мартин Хэпли поднял голову от стола и подошел. Ероша пальцами волосы, Токс рассказал обоим то, что поведал Дэн Яп.

— Мартин, продолжи тему: «Прекрасная девушка затоптана толпой, но кто настоящие убийцы? Некомпетентное правительство, которое отказывается усовершенствовать нашу устаревшую банковскую систему? Или те, кто начал распускать слухи? Все ли так просто, как кажется, в истории с оттоком клиентов из „Хо-Пак"...». Ну и так далее.

— Понял.

Ухмыльнувшись, Хэпли вернулся за свой стол в главном офисе. Глотнул остывшего кофе из пластиковой чашечки и принялся печатать. Его стол был завален справочниками, китайскими газетами и сводками с фондового рынка. Где-то в задней комнате стучали телетайпы. Несколько посыльных и практикантов молча приносили или забирали гранки.

— Эй, Мартин! Каковы последние новости с фондового рынка?

Мартин Хэпли не глядя набрал номер, а потом крикнул редактору:

— «Хо-Пак» опустились до двадцати долларов шестидесяти центов — на четыре пункта со вчерашнего дня. «Струанз» ниже на один пункт, хотя их усиленно покупают. «Гонконг Ланьдао» выше на три пункта — только что подтвердился наш материал. Дунстан Барр вчера забрал свои деньги.

— Вот как? Значит, ты снова оказался прав! Черт!

— «Виктория» упали на полпункта: банки нервничают, и покупателей нет. Говорят, уже выстроилась очередь возле «Блэкс» и головного офиса «Виктории» в Сентрал.

Оба ахнули.

— Пошли кого-нибудь проверить «Вик»! Мак поспешно вышел.

«Господи Иисусе, — подумал Токс, и внутри у него все перевернулось. — Господи Иисусе, если паника накроет „Вик", рухнет весь этот чертов остров и мои жалкие сбережения пропадут вместе с ним».

Он откинулся в старом кресле и забросил ноги на стол: ему нравилась его работа, нравилась вся эта загруженность и срочность.

— Мне позвонить ей? — спросила секретарша, пухленькая и невозмутимая.

— Кому? О, черт, Пег, совсем забыл — позвони Блуднице.

Блудницей прозвали жену издателя, Мэн Патока. Он был главой разветвленной семьи Мэн, владевшей этой газетой и ещё тремя китайскими, а также пятью журналами. История рода восходила к самому началу Гонконга. Семья Мэн якобы вела происхождение от Морли Скиннера — первого редактора, владельца и издателя «Чайна гардиан» в одном лице. По преданию, Дирк Струан уступил Скиннеру контроль над газетой в обмен на то, что газетчик помог ему в борьбе против Тайлера Брока и его сына Горта, замяв убийство последнего в Макао. Поговаривали, что поединок спровоцировал сам Дирк Струан. Дуэлянты сражались оружием из арсенала китайских боевых искусств.

Однажды, несколько лет тому назад, Токс слышал рассказ старой Сары Чэнь, когда та была навеселе. Старуха утверждала, что, приехав за телом Горта, Броки не узнали его. Она добавила ещё, что её отцу, сэру Гордону Чэню, пришлось поднять большую часть чайнатауна, чтобы не дать Брокам поджечь склады Струанов. Тогда Тайлер Брок запалил Тайпиншань. И если весь город не погиб в огне, так только благодаря налетевшему той ночью сильнейшему тайфуну. Именно этот ураган уничтожил Большой Дом Дирка Струана, его самого и его тайную жену — китаянку Мэй-мэй.

— Она на линии «два».

— А? О! Хорошо, Пег, — вздохнул Токс.

— Ах, мистер Токс, я ждала, вы позвонить, хеш.

— Чем могу быть полезен вам или мистеру Мэну?

— Ваши материалы о банке «Хо-Пак» вчера и сегодня, что слухи о «Хо-Пак» неверны, что их распускают тайбани и ещё один крупный банк. Сегодня, я вижу, снова об этом.

— Да. Хэпли абсолютно в этом уверен.

— Я и муж слышим это не так. Ни тайбани, ни банки никаких слухов не распускают и не распускали. Видимо, имеет смысл оставить нападки.

— Это не нападки, миссис Мэн, это позиция газеты. Вы же знаете, как легко китайцы верят слухам. «Хо-Пак» стоит прочно, как и любой другой банк в колонии. Мы уверены, что слухи распущены одним кру...

— Нет тайбанями и нет крупным банком. Я и муж не нравится такая позиция, ничего. Пожалуйста, изменить, — изрекла она с гранитной твердостью в голосе.

— Это политика редакции, и её определяю я, — угрюмо проговорил Токс.

— Издатели мы. Это наша газета. И мы говорить вам прекратить, поэтому вы прекратить.

— Вы приказываете мне прекратить?

— Конечно, это приказ.

— Очень хорошо. Раз вы приказываете, мы прекращаем.

— Прекрасно! — Телефон замолчал.

Кристиан Токс разломал пополам карандаш, швырнул его в стену и начал ругаться. Секретарша вздохнула и благоразумно прикрыла дверь. Отведя душу, Токс выглянул наружу:

— Пег, будь добра, кофе. Мак! Мартин!

Токс откинулся в кресле, которое заскрипело под ним. Он вытер пот со лба, закурил и глубоко затянулся.

— Да, Крис? — Это был Хэпли.

— Мартин, материал, который я попросил подготовить, отменяется. Сделай, пожалуйста, другой, о банковском деле в Гонконге и необходимости страхования банковских вкладов...

Журналисты изумленно уставились на него.

— Издателя не устраивает наша позиция относительно слухов.

— Ну и пошёл он! — Мартин Хэпли раскраснелся. — Вы же сами слышали, что говорили эти парни на приеме у Тайбаня!

— Это ничего не доказывает. У тебя нет доказательств. Мы прекращаем публикации. Наша позиция не подкреплена фактами, так что я не могу её отстаивать.

— Но ло...

Шея Токса побагровела.

— Кончено, черт возьми, и точка! — проревел он. — Понятно? Хэпли хотел было возразить, но передумал. Задыхаясь от ярости, он развернулся и выскочил из офиса. Пролетел через всю большую комнату, рывком открыл входную дверь и с треском захлопнул её за собой. Кристиан Токс выпустил струйку дыма.

— Какой паршивый, черт побери, нрав у этого парня! — Он затушил сигарету и закурил другую. — Господи, не много ли я дымлю? — Токс ещё не остыл и пристально вглядывался карими глазами в собеседника. — Должно быть, ей позвонил кто-то важный, Мак. Ну, и о какой услуге ты бы попросил взамен? На месте миссис «Блудницы» Мэн? Мак вдруг расплылся в улыбке:

— Ну, конечно, о членстве в Скаковом клубе с правом голоса!

— Ты — лучший ученик в классе!

Вошёл репортер-индиец Сингх с телетайпной лентой в фут длиной.

— Может, пригодится в качестве дополнительного материала, Крис?

Это была целая серия сообщений агентства Рейтер с Ближнего Востока.


Тегеран. 08:32. По сведениям высокопоставленных дипломатических источников в Иране, неподалеку от северных границ страны, вблизи богатой нефтью пограничной области Азербайджана[162], где имели место новые беспорядки, неожиданно начались крупномасштабные маневры советских вооруженных сил. Как сообщается, Вашингтон обратился с просьбой разрешить посылку наблюдателей в данную зону.


В следующем параграфе говорилось:


Тель-Авив. 06:00. Кнессет подтвердил вчера поздно вечером, что выделено финансирование на ещё один крупномасштабный проект орошения земель, предполагающий отведение вод реки Иордан в южную часть пустыни Негев. Последовала немедленная и враждебная реакция со стороны Иордании, Египта и Сирии.


— Негев? Ведь именно в Негеве находится новейшая израильская атомная станция, верно? — вспомнил Токс.

— Да. Вот ещё одна прекрасная добавка к тому, что обсуждается за столами мирных переговоров. Может, вопрос с водой связан с этим?

— Не знаю, Мак, но кое у кого в Иордании и Палестине от этого точно в горле пересохнет. Везде вода, вода, но хоть бы капля дождя пролилась! Господи, хоть бы дождь пошёл. Сингх, приведи эти сообщения в божеский вид, мы дадим их на последней странице. Составь дополнительную информацию по Вервольфам на первую: «Несмотря на расставленные полицией сети, злоумышленники, похитившие мистера Джона Чэня, по-прежнему разгуливают на свободе. По сведениям источников, близких к семье его отца, компрадора „Струанз", требования о выплате выкупа ещё не поступало, но оно, видимо, рано или поздно будет получено. „Чайна гардиан" обращается к своим читателям с просьбой посодействовать в поимке злодеев...» Что-нибудь в этом духе.


В Абердине Очкарик У увидел, как старуха вышла из жилого дома с корзиной для покупок в руке и слилась с шумной толпой в узком переулке. Он осторожно последовал за ней, очень довольный собой. Ожидая, пока она снова появится, Очкарик завязал разговор с уличным торговцем, который на клочке разбитой мостовой напротив продавал чай и небольшие порции горячего риса. У заказал себе чашку, и, пока он ел, торговец рассказал ему о старухе, А Там, которая жила здесь с прошлого года. Она прибыла в колонию из какой-то деревушки под Кантоном вместе с огромной волной иммигрантов, захлестнувшей границу прошлым летом. Своей семьи у неё не было, не было и сыновей лет двадцати у людей, на которых она работала, хотя сегодня рано утром торговец видел её с каким-то молодым человеком.

— Она говорит, что её родная деревня — Нинток...

У Очкарика даже голова закружилась: вот так удача! Именно из Нинтока были родом его старики, на диалекте этой деревни говорил и он сам.

И вот, стоя в двадцати шагах, он наблюдал, как блестяще торгуется старуха, покупая овощи и выбирая только лучший лук и зелень, которые всего несколько часов назад росли на полях Новых Территорий. Покупала она понемногу, и детектив понял, что её хозяева — люди небогатые. Потом ама остановилась перед ларьком с птицей, где чуть живые тощие курицы со связанными ногами беспомощно лежали плотными рядами одна на другой. Толстый хозяин ларька стал торговаться: оба с удовольствием обменивались ругательствами, оскорблениями, хватая то одну птицу, то другую, то третью, долго щупали и отбрасывали их, но наконец пришли к соглашению. Старуха была хорошей, «соленой» покупательницей, поэтому продавец немного сбавил цену. Потом, не задумываясь, умело свернул птице шею и бросил тушку пятилетней дочери, сидевшей на корточках среди кучи перьев и потрохов, чтобы та ощипала и выпотрошила её.

— Эй, уважаемый Торговец Птицей, — крикнул У, — мне бы курочку по той же цене. Вот эту! — Он указал на неплохой экземпляр и заплатил, не обращая внимания на воркотню продавца. — Старшая Сестра, — вежливо обратился он к старухе, — ясное дело, ты сэкономила мне немало денег. Не хочешь ли выпить чашку чаю, пока мы ждем, когда нам ощиплют птицу?

— А-а, спасибо тебе. Эти старые кости так устали. Пойдем туда! — Она указала искривленным пальцем на ларек на противоположной стороне. — Тогда мы сможем проследить за мошенником и убедиться, что нам дают то, за что мы заплатили.

Торговец птицей пробормотал под нос ругательство, и они оба рассмеялись.

Ама протолкалась через улицу, села на скамейку, заказала чай с пирожным и скоро уже рассказывала У, как ей не нравится Гонконг и жизнь среди чужаков. Очкарику без труда удалось умаслить её, вставляя то одно, то другое слово на разговорном «нинток», а затем изобразить удивление, когда она тоже перешла на родной диалект и сказала, что происходит из той же деревни и смерть как рада повстречать земляка, прожив столько месяцев среди чужих. По её словам выходило, что в Нинтоке она с семи лет работала, прислуживая одной и той же семье. Но к сожалению, три года назад хозяйка — А Там ухаживала за ней с детских лет, — теперь уже пожилая женщина, как и сама ама, умерла.

— Я осталась в доме, однако наступили тяжелые времена. И вот в прошлом году случился страшный голод. Многие жители деревни решили уйти сюда. Люди председателя Мао не были против. Они, по сути дела, даже поощряли нас — называли «бесполезными ртами». Я случайно отбилась от хозяев, но сумела перейти границу и попала сюда: без единого пенни, голодная, ни семьи, ни друзей, ни кола ни двора. В конце концов нашла работу и теперь стряпаю и прислуживаю семье Чжун, мусорщикам. Эти собачьи кости ничего мне не платят, работаю только за жилье и еду. Главная Жена Чжун — бранчливая карга. Но скоро я буду избавлена от них всех! Так ты говоришь, твой отец пришел сюда со всей семьей десять лет назад?

— Да. У нас было поле возле бамбуковой рощицы у реки. Его звали У Чотам и...

— А-а, да, мне кажется, я помню эту семью. Да-да. Знаю это поле. Я жила в семье У Тинтоп, у них уже больше ста лет аптека на перекрестке.

— А-а, Досточтимый Аптекарь У? О да, конечно!

Очкарик У действительно хорошо помнил эту семью. Аптекарь У всегда был сторонником Мао. Однажды ему даже пришлось бежать от националистов. В Нинтоке было около тысячи жителей. Все любили Аптекаря У и доверяли ему, а он старался по возможности поддерживать спокойную жизнь в деревне и защищать её от чужих.

— Значит, ты один из сыновей У Чотама, Младший Брат! — говорила А Там. — И-и-и, в прежние времена в Нинтоке было так чудесно, а вот в последние годы... ужасно.

— Да. Нам повезло. Поле у нас было плодородное, и мы усердно работали на нем. Но вот пришли чужаки и обвинили всех, у кого имелась земля, что они, мол, эксплуататоры! А мы всего лишь работали на своем поле. Землевладельцев стали забирать одного за другим, некоторых расстреляли. Поэтому однажды ночью отец собрал нас всех и бежал. Теперь отец уже умер, а я живу с матерью неподалеку.

— В прежние времена бежало столько людей и был такой голод... А сейчас, я слышала, стало лучше. Ты тоже слышал такое? Ведь тогда пришли чужаки, верно? А они приходят и уходят. В деревне снова не так уж плохо, Младший Брат, о нет! Чужаки нас больше не беспокоят. Да, они оставили мою хозяйку и нас в покое, потому что Батюшка был человек важный и с самого начала выступал за председателя Мао. Мою хозяйку звали Фан-лин, она уже умерла. Никакого коллективного хозяйства рядом нет, так что жизнь течет как и всегда, хотя всем приходится изучать «красную книжечку» председателя Мао[163]. В деревне не так уж плохо, все мои подруги остались там. Гонконг — место паршивое, мой дом — в родной деревне. Жизнь без семьи не жизнь. Но теперь... — Тут старуха понизила голос и даже фыркнула от удовольствия. — Но теперь боги смилостивились ко мне. Через месяц-другой я уеду домой, и навсегда. У меня хватит денег, чтобы уйти на покой. Куплю себе маленький домик в конце моей улицы, а может, и небольшое поле...

— На покой? — переспросил У, подводя её к тому, что его интересовало. — Откуда может быть столько денег, Старшая Сестра? Ты же сказала, что тебе ничего не платят...

— А-а, — самодовольно надула щеки старуха. — У меня есть очень важный знакомый.

— А что это за знакомый?

— Очень важный деловой знакомый, которому нужна моя помощь! Я оказалась для него очень полезна, и он обещал мне огромную сумму денег...

— Ну, ты это все придумала, Старшая Сестра, — засмеялся он. — Я что, глупый чужак, кот...

— Говорю тебе, мой знакомый такой важный, что может держать в страхе весь этот остров!

— Таких людей нет!

— О, есть, есть! — Она снова понизила голос и хрипло прошептала: — А Вервольфы?

Очкарик У уставился на неё, открыв рот:

— Что?

Она снова фыркнула, довольная эффектом, который произвело её откровение.

— Да-да.

Ошеломленный молодой человек постарался собраться с мыслями и быстро прикинуть, что к чему. Если это правда, он получит вознаграждение, и продвинется по службе, и, возможно, его переведут в особую разведслужбу, Эс-ай.

— Ты все это придумала!

— Разве я стану врать земляку? Говорю тебе, мой знакомый — один из них. Ещё он 489, и его Братство будет самым богатым во всем Гонконге.

— И-и-и, ну и повезло же тебе, Старшая Сестра! Когда снова встретишься с ним, пожалуйста, спроси, может, ему нужен кто-то вроде меня. Я вообще-то по профессии уличный боец, но моя триада небогатая, предводитель тупой, да ещё и чужак. А он из Нинтока?

— Нет. Он... он мой племянник, — сказала она, и молодой человек понял, что это неправда. — Я увижусь с ним позже. Да, он придет чуть позже. Он должен мне кое-какие деньги.

— И-и-и, это хорошо. Только не клади их в банк. И конечно же, не в «Хо-Пак» или...

— «Хо-Пак»? — подозрительно переспросила она, и её маленькие глазки мгновенно сузились, затерявшись в складках лица. — Почему ты говоришь о «Хо-Пак»? При чем здесь «Хо-Пак»?

— Ни при чем, Старшая Сестра, — выпалил У, проклиная себя за то, что сболтнул лишнее, и понимая, что теперь она будет настороже. — Просто видел очереди сегодня утром, вот и все.

Она кивнула, но осталась при своем подозрении. Потом, увидев, что её курица уже упакована и готова, поблагодарила его за чай и пирожное и заковыляла прочь, что-то бормоча про себя. Он с большой осторожностью последовал за ней. Время от времени она оглядывалась, но его не заметила. Успокоившись, она пошла к дому.


Человек из ЦРУ покинул машину и быстро направился в Главное управление полиции. В бюро информации его приветствовал сержант в форме:

— Добрый день, мистер Роузмонт.

— У меня встреча с мистером Кроссом.

— Да, сэр. Он ждет вас.

Роузмонт с угрюмым видом прошел к лифту. «От этого треклятого, убогого острова просто тошнит, и от чертовых англичан тоже».

— Привет, Стэнли. — Это был Армстронг. — Что ты здесь делаешь?

— О, привет, Роберт. Встречаюсь с твоим шефом.

— Я сегодня уже имел это сомнительное удовольствие. Ровно в семь ноль одну.

Двери лифта открылись. Роузмонт вошёл, Армстронг за ним.

— Надеюсь, у тебя хорошие вести для Кросса, — зевнул Армстронг. — Настроение у него просто отвратительное.

— Вот как? Ты тоже на эту встречу?

— Боюсь, что да. Роузмонт вспыхнул.

— Черт, я просил, чтобы были только свои.

— Я свой.

— Ты-то точно, Роберт. И Брайан тоже, и все остальные. Но один ублюдок — нет.

Шутливого настроения Армстронга как не бывало.

— Вот как?

— Да, вот так. — Больше Роузмонт ничего говорить не стал. Он понял, что задел англичанина, но ему было наплевать. «Ведь это правда, — с горечью думал он. — Чем быстрее треклятые „лайми"[164] откроют свои глаза, тем лучше».

Лифт остановился. Они прошли по коридору, и Брайан Квок провел их в кабинет Кросса. Роузмонт почувствовал, как за ним закрылись задвижки, и подумал: «Как это все, черт побери, глупо и бесполезно. Какой он всё-таки болван!»

— Я просил, чтобы были только свои, Родж.

— Так ведь все свои. Роберт свой в доску, и Брайан тоже. Чем могу быть полезен, Стэнли? — Кросс был вежливо холоден.

— О'кей, Родж, сегодня у меня большой список для тебя. Во-первых, ты лично на сто процентов влип вместе со мной, всем моим департаментом, вплоть до самого директора в Вашингтоне. Мне приказано передать тебе — помимо всего прочего, — что внедренный в вашу контору агент на сей раз превзошел себя.

— Вот как?

Теперь Роузмонт уже не говорил, а скрежетал:

— Для начала: мы только что узнали от наших источников в Кантоне, что вчера вечером накрыли Фэн-фэна и всех ваших парней. Прикрытия у них больше нет — они провалены. — Заметно было, что Армстронг и Брайан Квок в шоке. Однако Кросс по-прежнему пристально смотрел на американца, не обнаруживая никаких эмоций. — Должно быть, это заслуга «крота», Родж. Должно быть, это случилось из-за тайбаневских бумаг АМГ.

Кросс кинул взгляд на Брайана Квока:

— Воспользуйтесь экстренным радиокодом. Проверьте эту информацию!

Брайан Квок поспешно вышел, а Роузмонт повторил:

— Они провалены, бедолаги.

— Мы это проверим, что бы там ни было. Что ещё? Роузмонт безрадостно усмехнулся.

— Следующее: почти вся информация, что была в тайбаневских бумагах АМГ, гуляет среди разведчиков в Лондоне — на стороне противника.

— Боже, покарай всех предателей, — пробормотал Армстронг.

— Да, именно так я и подумал, Роберт. Дальше, ещё один небольшой перл: смерть АМГ не результат несчастного случая.

— Что?

— Кто его убил, неизвестно, зато известно как. Мотоцикл был сбит машиной. Ни марки, ни номера, никаких свидетелей, пока ничего, но он был сбит — и, конечно, по приказу отсюда.

— Почему тогда меня не проинформировал об этом «Источник»? Почему информация поступает от тебя?

Голос Роузмонта зазвучал резче:

— Я только что говорил по телефону с Лондоном. Там сейчас шесть утра, так что, может быть, ваши люди планируют известить тебя, когда приедут в офис, а сначала не спеша съедят замечательную яичницу с беконом и выпьют свою чертову чашку чая!

Армстронг бросил короткий взгляд на Кросса и захлопал глазами, ошарашенный выражением его лица.

— Я... я прекрасно понял, что ты хочешь сказать, Стэнли, — процедил Кросс. — Что дальше?

— Мы передали вам фотографии парней, которые вырубили Воранского... И что?

— За домом установлено наблюдение. Эти двое так и не появились, поэтому рано утром я устроил там облаву. Мы обшарили весь дом, комнату за комнатой, но никого похожего на людей с фотографий не нашли. Мы искали битых два часа, но не обнаружили ни потайных дверей, ни чего-либо подобного. Их там не было. Возможно, твой человек ошибся...

— Только не на этот раз. Марти Повитц был уверен. Мы вели наблюдение за домом, как только вычислили адрес, но какое-то время слежки не было ни с парадного, ни с заднего входа. Думаю, их кто-то предупредил, и это опять был наш «крот». — Роузмонт вынул копию телекса и протянул Кроссу. Прочитав, тот побагровел и передал листок Армстронгу.


Расшифровано. От Директора, Вашингтон, Роузмонту, заместителю директора бюро в Гонконге. Синдерс из Эм-ай-6 доставит приказ от «Источника» в Лондоне о том, что в пятницу вы идете вместе с ним, чтобы засвидетельствовать передачу бумаг и немедленно получить фотокопии.


— Ты получишь свой экземпляр сегодняшней почтой, Родж, — сообщил американец.

— Можно оставить это у себя? — спросил Кросс.

— Конечно. Кстати, мы тоже присматриваем за Данроссом. Мы...

— А нельзя ли попросить вас не вмешиваться в сферу нашей компетенции?! — зло проговорил Кросс.

— Я же говорил, ты влип по уши, Родж! — Роузмонт с натянутым видом положил на стол ещё один телекс.


Роузмонту, Гонконг. Вам следует передать данное сообщение главе Эс-ай лично. До дальнейших указаний Роузмонт уполномочен действовать независимо в части оказания помощи по раскрытию вражеского агента и так, как он сочтет нужным. Он тем не менее должен оставаться в рамках закона и извещать вас лично о своих действиях. «Источник» 8-98/3.


Роузмонт видел, что Кросс готов взорваться, но тот сдержался и спросил только:

— Какие ещё полномочия ты получил?

— Никаких. Пока. Дальше: мы будем в банке в пят...

— Вам известно, где Данросс хранит папки?

— Об этом уже весь город знает. Я же говорил: ваш лазутчик работает сверхурочно. — Роузмонт вдруг вспыхнул: — Брось ты, Родж, ради бога! Ты же знаешь: стоит поделиться с кем-то в Лондоне свеженькой информацией, и об этом будут знать все! У нас тоже не все гладко с соблюдением секретности, но у вас ещё хуже! — Американцу потребовалось большое усилие, чтобы остыть. — Мог бы и не темнить, что не получилось с Данроссом. Избавил бы всех от большой головной боли и унижения. Кросс закурил.

— Может быть, а может быть, и нет. Я хотел сохранить все в тайне.

— А ты разве не помнишь, кто я? Я же на вашей стороне!

— Разве?

— Да уж можешь не сомневаться! — Роузмонт произнес это очень зло. — И если бы решение было за мной, я открыл бы каждую сохранную ячейку ещё до захода солнца — и черт с ними с последствиями!

— Слава богу, что ты не можешь этого сделать.

— Господи, мы же ведем войну! Одному Богу известно, что в остальных папках. Может, там есть указание на вашего проклятого лазутчика? Мы сможем схватить этого ублюдка и воздать ему по заслугам!

— Да, — признал Кросс, и его голос прозвучал хлестко. — А может быть, в этих бумагах абсолютно ничего нет!

— Что ты имеешь в виду?

— Данросс согласился передать папки Синдерсу в пятницу. А что, если в них ничего нет? Или он сжег содержимое папок и передаст нам пустые обложки? Что нам тогда, черт побери, делать?

У Роузмонта даже челюсть отвисла:

— Господи, неужели такое может быть?

— Конечно может! Данросс не дурак. Может, их вообще там нет. Или те, что в хранилище, поддельные. Мы не знаем даже, положил ли он их туда или только говорит, что это сделал. Господи боже мой, да здесь полсотни возможных вариантов. Если вы, ребята из ЦРУ, такие умные, покажите мне эту ячейку, и я открою её сам.

— Возьми ключ у губернатора. Обеспечь мне и нескольким моим парням тайный доступ на пять часов и...

— Об этом не может быть и речи! — рявкнул Кросс, неожиданно раскрасневшись, и Армстронг остро ощутил его ярость. «Бедняга Стэнли, сегодня все шишки сыплются на тебя».

Он чуть не содрогнулся, вспомнив те времена, когда ему приходилось держать ответ перед Кроссом. До него быстро дошло, что легче сказать этому человеку правду, выложить все как есть, и сразу. Если Кросс когда-нибудь действительно возьмется его допрашивать, он, вне всякого сомнения, расколется. «Слава богу, у него никогда не было повода попробовать, — с облегчением подумал Армстронг, переводя взгляд на вспыхнувшего Роузмонта. — Хотел бы я знать, кто у Роузмонта в информаторах и откуда эта уверенность, что Фэн-фэн и его команда уничтожены».

— Об этом не может быть и речи, — повторил Кросс.

— Что нам тогда, черт возьми, делать? Сидеть на своей чертовой заднице и ждать пятницы?

— Да. Мы ждем. Нам приказано ждать. Даже если Данросс вырвал страницы, уничтожил целые разделы или вообще все папки, мы не можем посадить его в тюрьму — или заставить вспомнить и рассказать нам что-нибудь.

— Если директор или «Источник» решат, что на него нужно оказать давление, способы есть. Противник так бы и поступил.

Кросс и Армстронг пристально посмотрели на Роузмонта. Наконец Армстронг холодно обронил:

— Это не значит, что так и нужно поступать.

— Это не значит, что так поступать не нужно. Дальнейшее только для твоих ушей, Родж.

Армстронг тут же встал, но Кросс знаком велел ему остаться.

— Роберт — мои уши.

При этом заявлении Армстронг еле сдержался, чтобы не рассмеяться.

— Нет. Извини, Родж. Таков приказ — твоего начальства и моего. Армстронг ясно видел, что Кросс колеблется.

— Роберт, подождите за дверью. Я позвоню и приглашу вас. Проверьте, что там у Брайана.

— Есть, сэр. — Армстронг вышел и закрыл дверь, сожалея, что не будет присутствовать при нокауте.

— Ну так что?

Американец закурил новую сигарету.

— Совершенно секретно. Сегодня в четыре ноль-ноль Девяносто вторая аэромобильная в полном составе высадилась в Азербайджане при поддержке крупных соединений отряда «Дельта», и они рассредоточились по всей ирано-советской границе. — У Кросса широко открылись глаза. — Это было сделано по непосредственной просьбе шаха[165] в ответ на широкомасштабные военные приготовления Советов у самой границы и финансируемые ими волнения по всему Ирану. Господи, Родж, неужели нельзя установить здесь какой-нибудь кондиционер? — Роузмонт вытер пот со лба. — Во всем Иране сейчас введено чрезвычайное положение. В шесть ноль-ноль в аэропорту Тегерана приземлились подразделения поддержки. В Персидский залив направляется наш Седьмой флот. Шестой — это Средиземка — уже в боевой готовности у берегов Израиля. Второй, Атлантический, идет в Балтийское море. Приведены в готовность НОРАД[166] и силы НАТО. Все «Посейдоны»[167] в предпусковом состоянии.

— Боже милостивый, что, черт возьми, происходит?

— Хрущев снова серьезно замахнулся на Иран. Советы всегда на него заглядывались, верно? Он считает, что у него есть преимущество. Каша заварилась у его границы, Советам наладить там коммуникации — раз плюнуть, а у нас плечо — ой-ой-ой. Вчера шахская служба безопасности[168] раскрыла планы восстания «во имя демократии и социализма», которое должно было произойти в Азербайджане в ближайшие несколько дней. У Пентагона шерсть встала дыбом, как у взбесившегося кота. Если мы теряем Иран, прощай Персидский залив! Потом Саудовская Аравия. А дальше накрывается нефть для Европы и сама Европа.

— У шаха бывали трудности и раньше. Может, это ещё один случай, когда вы принимаете все слишком близко к сердцу?

Американец заговорил жестче:

— Хрущев отступил с Кубы. Это был первый, черт возьми, раз, когда Советы пошли на попятный. А все потому, что Кеннеди не блефовал. «Комми» понимают только силу. Настоящую широкомасштабную, черт возьми, силу! Пусть Большой К[169] лучше отступит и на этот раз, иначе мы открутим ему башку.

— И вы рискуете тем, что весь этот проклятый мир может взлететь на воздух из-за каких-то неграмотных, недалеких фанатиков, которые устраивают беспорядки? К тому же, вероятно, в чем-то они и правы[170].

— Я в политику не вдаюсь, Родж. Меня интересует только победа. Иранская нефть, нефть Персидского залива, саудовская нефть — все это кровь в артериях Запада. Мы не допустим, чтобы противник обескровил нас.

— Если понадобится, её захватят.

— Но не в этот раз. Ничего у них не выйдет. Мы назвали эту операцию «Учебный заход». Идея заключается в том, чтобы ввести крупные силы, отпугнуть Советы и быстро выйти из игры. Тихо, так чтобы никто ничего не заметил, кроме противника. В частности, никакие чертовы либералы и попутчики из конгрессменов или журналистов. По мнению Пентагона, Советы считают, что мы, вероятнее всего, не сможем отреагировать быстро и масштабно с такого расстояния, поэтому они будут шокированы, отступят и все свернут — до следующего раза.

Молчание затянулось.

Кросс побарабанил пальцами по столу.

— Что я должен предпринять? Почему ты мне об этом рассказываешь?

— Потому что мне поступил такой приказ от начальства. Они хотят, чтобы об этом знали все основные специальные разведывательные службы союзников. Если предпринятые нами шаги возымеют серьезные последствия, везде, как обычно, начнутся волнения сочувствующих — обычные, хорошо скоординированные и оплаченные, массовые беспорядки, и вам нужно быть к этому готовыми. В бумагах АМГ говорится, что здесь, в Гонконге, задействован «Севрин» — может быть, есть связь. Кроме того, вы очень важны для нас. Гонконг — потайной лаз в Китай, выход на Владивосток и всю восточную часть России и кратчайший путь для нас к их тихоокеанским военно-морским базам и базам атомных подводных лодок. — Трясущимися пальцами Роузмонт вынул ещё одну сигарету. — Слушай, Родж, — проговорил он, сдерживая рвущийся наружу гнев, — давай оставим всю эту официальщину хренову, а? Давай поможем друг другу.

— Каких атомных подводных лодок? — осведомился Кросс с издевкой. — У них нет ещё атомных подводных лодок и...

— Господи боже мой! — вспылил Роузмонт. — У вас, ребятки, голова в одном месте, и вы ещё не слушаете, что вам говорят. Вы разглагольствуете о разрядке и пытаетесь заткнуть нам рот, а они просто давятся от хохота. У них есть и атомные подводные лодки, и ракетные пусковые установки, и военно-морские базы по всему Охотскому морю! — Роузмонт встал и подошел к огромной, во всю стену, карте Китая и Азии и ткнул пальцем в полуостров Камчатка к северу от Японии. — Петропавловск, Владивосток... У них огромные базы по всему дальневосточному побережью. Здесь, в Комсомольске, в устье Амура, и на Сахалине. Но самая большая — это Петропавловск. Через десять лет это будет крупнейший военный порт в Азии с аэродромами поддержки, защищенными от ядерного удара причалами для подводных лодок и такими же взлетными полосами для истребителей и шахтами для ракет. И оттуда они грозят всей Азии: Японии, Корее, Китаю, Филиппинам, а также Гавайским островам и нашему западному побережью.

— Но американские вооруженные силы превосходят их, и всегда будут превосходить. Вы снова преувеличиваете.

Внешне Роузмонт казался спокойным.

— Меня называют «ястребом». Но я не «ястреб». Я реалист. У них все поставлено на военные рельсы. Наш «Мидас III»[171] засек столько всего, наши... — Он осекся и чуть не лягнул себя за то, что так разболтался. — В общем, нам много чего известно, и куют они, черт возьми, далеко не орала[172].

— Думаю, ты не прав. Они хотят войны не больше, чем мы.

— Хочешь докажу обратное? Доказательство будет у тебя завтра, как только я получу разрешение! — Американец был явно уязвлен. — Если докажу, мы сможем наладить лучшее сотрудничество?

— Я считал, что мы и сейчас хорошо сотрудничаем.

— Так сможем?

— Как скажете. Или «Источник» ожидает от меня какой-то особой реакции?

— Нет, просто будь готов. Думаю, все это пройдет по каналам сегодня.

— Да. — Кросс вдруг заговорил мягче: — Что тебя на самом деле гложет, Стэнли?

Роузмонт говорил уже без враждебности:

— Вчера вечером мы потеряли одну из наших лучших сетей в Восточном Берлине, столько хороших ребят. Моего приятеля подстрелили, когда он перебегал назад к нам. И мы уверены, что это связано с АМГ.

— О, приношу свои соболезнования. Это не Том Оуэн?

— Нет. Он уехал из Берлина в прошлом месяце. Это был Фрэнк О'Коннелл.

— Не думаю, что я с ним знаком. Печально.

— Послушай, Родж, с этим лазутчиком дело хреновое. — Роузмонт встал и, подойдя к карте, долго не отрываясь смотрел на неё. — Ты знаешь про Иман?

— Как ты сказал?

Короткий толстый палец Роузмонта уперся в точку на карте. Город был расположен не на побережье, в ста восьмидесяти милях от Владивостока[173] на пересечении железных дорог.

— Это промышленный центр. Железная дорога, много заводов и фабрик.

— Ну и что?

— Ты знаешь о тамошнем аэродроме?

— Каком аэродроме?

— Вся эта хреновина расположена под землей, на окраине города. Она встроена в гигантский лабиринт естественных пещер. Должно быть, одно из чудес света. Там может быть ядерное оружие, Родж. Вся эта база создана рабским трудом японских и немецких военнопленных в сорок пятом, сорок шестом и сорок седьмом годах. Говорят, там работало сто тысяч человек. Все под землей, Родж. И места там хватает для двух тысяч пятисот самолётов, экипажей и обслуживающего персонала. Его не разбомбить — даже не уничтожить ядерным ударом. Восемьдесят рулежных дорожек выходят на гигантскую взлетную полосу, которая тянется вокруг восемнадцати небольших сопок. Одному из наших понадобилось девять часов, чтобы объехать вокруг. И это было в сорок шестом. А что же там сейчас?

— Все стало лучше — если аэродром по-прежнему существует.

— Он действует. Кое-кто из разведки, нашей и вашей, даже несколько лучших журналистов, знали о базе ещё в сорок шестом. Так почему о ней молчат сейчас? Одна она представляет собой серьезную угрозу для всех нас, но никто и не заикается. Даже китайцы, а уж они-то точно должны знать про Иман.

— На это я ответить не могу.

— А я могу. Я думаю, информация нарочно замалчивается, как и многое другое. — Американец встал и потянулся. — Господи, весь мир разваливается на куски, а у меня болит спина. Ты не знаешь хорошего хиропрактика?

— Не пробовал обратиться к доку Томасу на Педдер-стрит? Я все время пользуюсь его услугами.

— Терпеть его не могу. Заставляет ждать в очереди: никогда не назначит на прием. Слава богу, что есть хиропрактики! Пытаюсь убедить своего сына стать одним из них, а не доктором медицины.

Зазвонил телефон, и Кросс снял трубку.

— Да, Брайан? — Пока Кросс слушал, Роузмонт наблюдал за ним. — Минуточку, Брайан. Стэнли, мы уже закончили?

— Конечно. Ещё пара открытых, обыденных вещей.

— Хорошо. Брайан, заходите вместе с Робертом сразу, как подниметесь. — Кросс положил трубку. — Контакт с Фэн-фэном установить не удалось. Вероятно, ты прав. Через сорок восемь часов они будут числиться как ППМ или ППА.

— Не понимаю.

— Как «Пропавшие Предположительно Мертвые» или «Пропавшие Предположительно Арестованные».

— Не повезло. Извини за плохие вести.

— Джосс.

— Учитывая операцию «Учебный заход» и АМГ, как насчет того, чтобы на всякий случай взять Данросса под стражу?

— Об этом не может быть и речи.

— Но ведь есть Закон о неразглашении государственной тайны.

— Не может быть и речи.

— Я буду на этом настаивать. Кстати, ребята Эда Лэнгана из ФБР нашли связь между Банастасио и Бартлеттом. Банастасио — крупный акционер «Пар-Кон». По сведениям фэбээровцев, он давал деньги на последнее слияние, в результате которого «Пар-Кон» достигла нынешних, внушительных масштабов.

— А ничего насчет московских виз для Бартлетта и Чолок?

— Удалось лишь выяснить, что они ездили в Москву как туристы. Может, так и было, а может, это лишь прикрытие.

— А что-нибудь про винтовки? — Этим утром Армстронг рассказал Кроссу о теории Питера Марлоу, и старший суперинтендент приказал немедленно установить наблюдение за Четырехпалым У и назначил большое вознаграждение за информацию.

— В ФБР уверены, что их загрузили на борт в Лос-Анджелесе. Это было нетрудно сделать: в ангаре «Пар-Кон» нет сигнализации. Фэбээровцы также проверили серийные номера, предоставленные вами. Все винтовки из одной партии, которая «ушла» по дороге с завода в Кемп-Пендлтон — это база морской пехоты на юге Калифорнии. Возможно, мы вышли на крупную банду торговцев контрабандным оружием. За последние шесть месяцев «потерялось» около семи сотен М-14. Раз уж об этом зашла речь...

Роузмонт осекся, потому что в дверь постучали. Он видел, как Кросс нажал на выключатель. Дверь открылась, вошли Брайан Квок и Армстронг. Кросс жестом пригласил их сесть.

— Раз уж об этом зашла речь, ты помнишь дело КЭР?[174]

— Дело о коррупции здесь, в Гонконге?

— Точно. Может, у нас будет для вас наводка.

— Прекрасно. Роберт, это ведь вы им занимались когда-то, верно?

— Да, сэр. — Роберт Армстронг вздохнул.

Три месяца назад один из американских вице-консулов обратился в департамент уголовного розыска с просьбой проверить, как распоряжаются средствами на благотворительность, не расхищают ли их некоторые нечистые на руку администраторы. Расследование тянулось до сих пор.

— А что у тебя, Стэнли?

Роузмонт порылся в карманах и вытащил отпечатанную на машинке записку. В ней было три имени и адрес: Томас К.К.Лим (Иностранец Лим), мистер Так Чжоулань (Большерукий Так), мистер Ло Туплинь (Зубастик Ло), комната 720, Принсес-билдинг, Сентрал.

— Томас К. К. Лим — американец, с хорошими деньгами и хорошими связями в Вашингтоне, Вьетнаме и Южной Америке. По этому адресу он проворачивает махинации с двумя другими типами. Мы тут узнали, что он замешан в паре тёмных делишек с ЭЙД[175], а Большерукий Так плотно работает с КЭР. Это не по нашей части, так что решайте сами. — Роузмонт пожал плечами и снова потянулся. — Может, что-то там и есть. Весь мир в огне, а мы по-прежнему должны заниматься жуликами! С ума сойти! Буду на связи. Мои соболезнования по поводу Фэн-фэна и ваших людей.

Он вышел.

Кросс вкратце рассказал Армстронгу и Брайану Квоку об операции «Учебный заход».

— В один прекрасный день кто-нибудь из этих сумасшедших янки совершит ошибку, — угрюмо произнес Брайан Квок. — Какая глупость — держать палец на ядерной кнопке в такой ситуации.

Кросс взглянул на офицеров, и те сразу насторожились.

— Мне нужен этот «крот». Он мне нужен до того, как его раскроет ЦРУ. Если они доберутся до него первыми... — Было видно, что этот тонколицый человек очень разозлен. — Брайан, вам надо увидеться с Данроссом. Скажите, что АМГ убили и что ему следует передвигаться лишь в сопровождении наших людей. При любых обстоятельствах. Скажите, что, по моему мнению, для него лучше было бы отдать нам эти бумаги раньше срока, конфиденциально. Тогда ему нечего будет бояться.

— Есть, сэр. — Брайан Квок знал, что Данросс поступит так, как сочтет нужным, но придержал язык.

— В рамках наших обычных планов по борьбе с беспорядками мы справимся с любыми побочными явлениями иранской проблемы и «Учебного захода». Тем не менее лучше приведите в готовность уголовный розыск и... — Он запнулся. Роберт Армстронг, нахмурившись, смотрел на клочок бумаги, который передал ему Роузмонт. — В чем дело, Роберт?

— Ведь у Цу-яня был офис в Принсес-билдинг?

— Брайан?

— Мы видели, как он приезжал туда несколько раз, сэр. Встречался со знакомым бизнесменом... — Брайан Квок напряг память. — Судоходство. Имя — Энг, Ви Си Энг, по прозвищу Фотограф Энг. Комната семьсот двадцать один. Мы досконально проверили его, но все было в порядке. Ви Си Энг — владелец корпорации «Эйшн энд Чайна шиппинг» и ещё примерно пятидесяти небольших ассоциированных компаний. А что?

— Здесь указана комната семьсот двадцать. Возможно, Цу-янь как-то связан с Джоном Чэнем, винтовками, Банастасио, Бартлеттом — и даже Вервольфами, — предположил Армстронг.

Кросс взял в руки бумажку. Помолчав, он приказал:

— Роберт, возьмите наряд и проверьте семьсот двадцатую и семьсот двадцать первую прямо сейчас.

— Это не моя зона, сэр.

— Как вы, однако, правы! — тут же отреагировал Кросс с едким сарказмом. — Да, я знаю, Роберт. Ваша зона не Сентрал, а Коулун. Тем не менее я даю добро на этот рейд. Идите и выполняйте. Немедленно.

— Есть, сэр. — Раскрасневшийся Армстронг вышел. Молчание сгустилось.

Брайан Квок ждал, стоически уставившись на столешницу. Кросс тщательно выбрал сигарету, прикурил, а потом откинулся в своем кресле.

— Брайан, я считаю, что «крот» — Роберт.


предыдущая глава | Благородный дом. Роман о Гонконге | cледующая глава