home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


30

14:20

Просматривавший почту Филлип Чэнь вдруг замер, и лицо у него посерело. На конверте было написано: «Мистеру Филлипу Чэню, вскрыть лично».

— Что случилось? — спросила жена.

— Это от них. — Трясущимися руками он показал конверт. — От Вервольфов.

— Ох!

Супруги сидели за обеденным столом, накрытым на скорую руку в углу гостиной в доме на самой вершине холма Струанз-Лукаут. Диана нервно поставила чашку с кофе.

— Открой его, Филлип. Но лучше носовым платком. Чтобы не стереть отпечатки пальцев, — с тревогой добавила она.

— Да-да, конечно, Диана, какой я глупец!

Филлип Чэнь сильно сдал за последнее время. Его пиджак был наброшен на спинку стула, а рубашка намокла от пота. В открытое окно у него за спиной влетал легкий ветерок, но было жарко и влажно, над островом нависла полуденная дымка. Ножом из слоновой кости Филлип осторожно вскрыл письмо.

— Да, это... это от Вервольфов. Это... это насчет выкупа.

— Читай вслух.

— Хорошо. «Приветствия Филлипу Чэню, компрадору Благородного Дома. Настоящим сообщаю, как должен быть выплачен выкуп. Для вас пятьсот тысяч такая же ерунда, как взвизг свиньи на бойне, а для нас, бедных крестьян, это будет целое наследство для наших голо...»

— Лгуны! — прошипела Диана, и прелестное ожерелье из золота с нефритом сверкнуло в потоке приглушенного солнечного света. — Как будто крестьяне станут похищать Джона или уродовать его. Грязные, вонючие заморские триады! Читай дальше, Филлип.

— «...будет целое наследство для наших голодающих внуков. Вы уже обратились в полицию, но для нас это все равно что струйка мочи для океана. Теперь вы обращаться туда больше не будете. Нет. Теперь вы будете держать все в тайне, или безопасность вашего сына окажется под угрозой и он не вернется, и виной всему станете вы сами. Берегитесь, наши глаза везде. Если вы попытаетесь выдать нас, случится самое худшее, и виной всему станете вы. Сегодня вечером в шесть часов я позвоню вам по телефону. Не говорите об этом никому, даже жене. А пока...»

— Грязные триады! Сыновья грязных потаскушек, они пытаются внести раздор между мужем и женой, — злобно комментировала Диана.

— «А пока приготовьте деньги на выкуп в неновых стодолларовых купюрах...» — Филлип Чэнь раздраженно глянул на часы. — У меня не так много времени, чтобы попасть в банк. Мне нужно будет...

— Дочитай письмо!

И без того сжавшееся сердце замерло, когда Филлип услышал резкие нотки в её голосе.

— Хорошо, не волнуйся, дорогая, — примирительно произнес он. — Где это? Ах да: «...купюрах. Если вы точно выполните мои инструкции, ваш сын может вернуться сегодня же вечером...» Дай бог, чтоб было так, — вздохнул он, прервавшись на мгновение, а потом продолжал: — «Не обращайтесь в полицию и не пытайтесь заманить нас в ловушку. Наши глаза следят за вами даже сейчас. Написано Вервольфом». — Филлип снял очки. Под усталыми глазами залегли тёмные круги. На лбу выступил пот. — «Следят за вами даже сейчас». Может, они подкупили кого-то из слуг... или шофера?

— Нет, конечно нет. Они все у нас уже много лет.

Филлип вытер пот. Он чувствовал себя отвратительно. «Джон должен вернуться, вернуться живым и здоровым, чтобы я смог удавить его собственными руками».

— Это ничего не значит. Я... Позвоню-ка я лучше в полицию.

— Забудь! Забудь об этом, пока мы не поймем, что нам нужно делать. Отправляйся в банк. Получи только двести тысяч — об этой сумме ты и должен договориться. Снимешь больше, возникнет искушение отдать им все, если сегодня... если они действительно отвечают за свои слова.

— Да... очень мудро. Если мы сможем договориться на эту сумму... — Он задумался. — Как быть с тайбанем? Ты считаешь, я должен сказать тайбаню, Диана? Он... он, вероятно, сможет помочь.

— Ха! — презрительно бросила она. — Какая от него может быть помощь? Мы имеем дело с этими собаками триадами, а не с жуликами из числа заморских дьяволов. Если потребуется помощь, мы должны держаться своих. — Она впилась в него глазами. — А теперь лучше скажи, в чем дело? Чего ты так разбушевался позапрошлым вечером? Почему с тех пор мечешься как обозленный кот с колючкой под хвостом и все дела забросил?

— Я занимался делами, — защищался он.

— Сколько акций ты купил? А? Акций «Струанз»? Ты воспользовался тем, что сказал тайбань о предстоящем буме? Не забыл предсказание Старого Слепца Дуна?

— Конечно, конечно не забыл! — запинаясь, проговорил он. — Я... я тайно удвоил количество наших акций и так же тайно дал указания нескольким брокерам купить ещё половину этого количества.

Щелкающий, как счеты, мозг Дианы Чэнь раскалился докрасна при мысли о том, какую это принесет огромную прибыль, сколько она заработает лично для себя на всех акциях, которые купила от своего имени, заложив весь свой портфель. Но лицо её оставалось холодно-бесстрастным, а голос ледяным:

— И сколько ты заплатил?

— В среднем по двадцать восемь долларов девяносто центов.

— Ха! В сегодняшней газете написано, что акции Благородного Дома при открытии шли по двадцать восемь долларов восемьдесят центов, — изрекла она, неодобрительно фыркнув, взбешенная тем, что муж заплатил за акции на пять центов меньше, чем она. — Тебе сегодня утром следовало быть на бирже, а не слоняться здесь. Так можно и всю жизнь проворонить.

— Я неважно чувствовал себя, дорогая.

— Все это возвращает нас к позавчерашнему вечеру. Что привело тебя в такую неслыханную ярость? Хейя?

— Ничего. — Он встал, надеясь улизнуть. — Ниче...

— Сядь! Ничего? И поэтому ты орал на меня — на меня, свою преданную жену! — в присутствии слуг? Ничего? И выставил в столовую, как последнюю шлюху? Хейя? — Она говорила все громче и даже не пыталась сдерживаться, чувствуя, что сейчас, когда они одни в доме, для этого самое время, зная, что он беззащитен и что она может воспользоваться своим преимуществом. — Думаешь, что можно запросто помыкать мной, отдавшей тебе лучшие годы жизни? Мной, что работала, надрываясь, и защищала тебя в течение целых двадцати трех лет? Оскорблять меня, Диану Майвэй Чжун, в жилах которой течет кровь великого Дирка Струана? Я досталась тебе девственницей и принесла в приданое собственность в Ваньчае, Норт-Пойнте и даже на Ланьдао, а также ценные бумаги. Я получила образование в Англии. Разве я сетовала на то, что ты храпишь и блудишь? Разве донимала тебя щенком, прижитым с девицей из дансинга, которого ты послал учиться в Америку?

— Что?

— О, я знаю все про тебя, и про неё, и про всех других, и про остальные твои гнусные проделки. Знаю, что ты никогда не любил меня. Тебе нужна была лишь моя собственность и безупречное украшение для твоей серой жизни...

Филлип Чэнь пытался заткнуть уши, но не мог. Сердце у него колотилось. Он терпеть не мог скандалов и не выносил этого её визга, который действовал ему на нервы, вызывая колебания в мозгу и смятение в желудке, словно был настроен на какую-то особую частоту. Он пытался прервать супругу, но она задавила его, разнося в пух и прах, перечисляя самые разные его увлечения, ошибки и тайные дела. Он был поражен тем, сколько всего ей известно.

— А как насчет твоего клуба?

— А-а, какого клуба?

— Тайного китайского ланч-клуба, в котором состоят сорок три человека? Он называется «Семьдесят четыре» и расположен в квартале от Педдер-стрит. Милое такое заведение с поваром-гурме из Шанхая, официанточками школьного возраста, спальнями, саунами и приспособлениями, которые нужны грязным старикам, чтобы поднимать свой «обессиленный стебель»? А?

— Ничего подобного там нет, — лепетал Филлип Чэнь в ужасе оттого, что она знает. — Это мес...

— Не лги мне! Ты внес восемьдесят семь тысяч добрых американских зелененьких как единовременный взнос с Шити Чжуном и этими твоими двумя сладкоречивыми друзьями и даже сейчас платишь по четыре тысячи гонконгских долларов в месяц. За что? Ты бы лучше... Куда это ты собрался?

Он смиренно сел.

— Я... я собирался — мне нужно в туалет.

— Ха! Когда бы мы ни начали говорить, ему сразу нужно в туалет! Тебе просто стыдно за то, как ты обращаешься со мной, ты чувствуешь свою вину... — И тут, видя, что муж сейчас взорвется, она резко сменила тон, её голос стал мурлыкающе-мягким. — Бедный Филлип! Бедный мальчик! Почему ты был такой злой? Кто тебя обидел?

И он открылся ей, и, начав исповедоваться, почувствовал себя лучше, его страдания, страх и ярость таяли. «Женщины ловки в таких делах», — убеждал он себя, торопясь выложить все. Он рассказал, как открыл сохранную ячейку Джона в банке, о письмах Линку Бартлетту и о найденном дубликате ключа к своему собственному сейфу в их спальне.

— Я принес все письма сюда, — говорил он, чуть не плача. — Они наверху, можешь прочитать сама. Мой собственный сын! Он предал нас!

— Боже мой, Филлип, — задохнулась она, — если тайбань узнает, что ты и Батюшка Чэнь-чэнь вели... Если он узнает, он разорит нас!

— Да-да, понимаю! Именно поэтому я был так расстроен! По правилам, установленным завещанием Дирка, у него есть на это право и средства.

Мы будем разорены. Но, но это ещё не все. Джон знал, где в саду зарыт наш тайный сейф, и...

— Что?

— Да, и он его выкопал. — Филлип поведал ей о монете.

— Айийя! — Она уставилась на него, охваченная паникой и... восторгом: вернется Джон или нет, он сам себе вырыл яму. Наследником ему уже не быть! Теперь Кевин становится Сыном Номер Один и будущим компрадором Благородного Дома! Но тут страхи возобладали над радостным возбуждением, и она в ужасе пробормотала: — Если дом Чэнь ещё будет существовать.

— Что? Что ты сказала?

— Ничего, не обращай внимания. Подожди, Филлип, дай подумать. Ох, паршивый мальчишка! Как только Джон мог так поступить с нами? Ведь мы в нем души не чаяли! Ты... ты лучше езжай в банк. Сними триста тысяч — на случай, если придется дать больше. Мы должны вернуть Джона во что бы то ни стало. А вот с ним ли половинка монеты, на нем или, может быть, хранится в какой-нибудь другой депозитной ячейке?

— Она, наверное, в ячейке — или спрятана в его квартире в Синклер-тауэрс.

Диана сникла:

— Как нам удастся обыскать квартиру, когда там живет эта его жена, эта шлюха Барбара? Если она заподозрит, что мы что-то ищем... — Тут она уцепилась за блуждавшую в её мозгу мысль. — Филлип, получается, что любой, кто предъявит половинку монеты, получит все, что пожелает?

— Да.

— И-и-и! Какое могущество!

— Да.

Теперь её сознание работало ясно. Она уже владела собой, забыв обо всем остальном.

— Филлип, нам потребуется любая помощь, какую только мы сможем получить. Позвони своему родственнику Четырехпалому. — Муж с беспокойством посмотрел на неё, потом заулыбался. — Договорись, чтобы его уличные бойцы тайно шли за тобой и охраняли, когда будешь выплачивать выкуп, а потом последовали бы за Вервольфом в его логово и вызволили Джона любой ценой. Ни в коем случае не упоминай о монете — скажи лишь, что тебе нужна помощь, чтобы спасти бедного Джона. Вот и все. Мы должны заполучить Джона обратно любой ценой.

— Да, — ответил он, приободренный. — Четырехпалый — это то, что надо. Он кое-чем мне обязан. Я знаю, где найти его сегодня.

— Хорошо. Отправляйся в банк, но дай мне ключ от сейфа. Я отменю свой визит в парикмахерскую и сразу сяду читать бумаги Джона.

— Очень хорошо. — Он тут же встал. — Ключ наверху, — соврал он и торопливо вышел: не хотелось, чтобы она совала нос в сейф. Там было много такого, о чем ей знать не следует. «Лучше спрячу бумаги где-нибудь, — беспокойно думал он, — на всякий случай».

Его эйфория улетучилась, и вернулся непреодолимый страх. «О, мой бедный сын, — говорил он про себя чуть не плача. — Что могло на тебя найти? Я был тебе хорошим отцом, и ты стал бы моим наследником. Я любил тебя, как любил твою мать. Бедняжка Дженнифер, бедная малышка умерла, рожая моего первенца. О все боги, позвольте мне вернуть моего бедного сына, целым и невредимым, что бы он ни натворил! Избавьте мой дом от этого сумасшествия, и я пожертвую на новый храм для каждого из вас!»

Сейф находился за медной спинкой кровати. Филлип отодвинул кровать от стены, открыл его, вынул все бумаги Джона, потом все свои секретные документы, письма и векселя, засунул в карман пиджака и снова спустился вниз.

— Вот письма Джона, — сказал он. — Я подумал, что тебе тяжело будет двигать кровать.

Она заметила оттопыривающийся карман пиджака, но промолчала.

— Я вернусь ровно к пяти тридцати.

— Хорошо. Будь осторожнее за рулем, — рассеянно обронила она, всецело сосредоточившись на том, как добыть половинку монеты для Кевина и для себя. Втайне от всех.

Зазвонил телефон. Филлип Чэнь остановился у входной двери, а она сняла трубку.

— Вэййй? — Взгляд её потускнел. — О, привет, тайбань, как вы сегодня? Филлип Чэнь побледнел.

— Прекрасно, благодарю вас, — сказал Данросс. — Филлип дома?

— Да-да, минутку. — В трубке слышалось множество других голосов, а по интонации Данросса она почувствовала, что он спешит, хотя и пытается это скрыть, и её страх усилился. — Филлип, тебя, — проговорила она, стараясь не выдать нервозности. — Это тайбань! — Отдавая мужу трубку, Диана знаками попросила держать её подальше от уха, чтобы она тоже могла слышать.

— Да, тайбань?

— Привет, Филлип. Какие планы на сегодня?

— Ничего особенного. Собирался в банк, а что?

— Перед тем как поедешь туда, загляни на биржу. На рынке творится черт знает что. Изъятие вкладов из «Хо-Пак» идет уже по всей колонии, и его акции уже на грани, хотя Ричард и пытается удержать их изо всех сил. Банк может рухнуть в любой момент. Я слышал, что паника распространяется на многие другие банки — «Цзин просперити», даже «Вик»... — Филлип Чэнь с женой тревожно переглянулись. — Мне стало известно, что у «Вик» проблемы в Абердине и Сентрал. Все идет вниз, все наши «голубые фишки»: «Ви энд Эй», «Коулун инвестментс», «Гонконг пауэр», «Ротвелл-Горнт», «Эйшн пропертиз», «Эйч Кей Эль Эф», «Цзун секьюритиз», «Соломон текстайлз», мы... в общем, все.

— На сколько пунктов опустились мы?

— С утра? На три.

У Филлипа Чэня перехватило дыхание, и он чуть не выронил трубку.

— Что?

— Да-да, — подтвердил Данросс. — Про нас кто-то начал распускать слухи. Уже весь рынок говорит о том, что у нас неприятности, что мы не сможем заплатить на следующей неделе ни «Тода шиппинг», ни «Орлину». Думаю, сейчас наши акции продают, играя на понижение.


предыдущая глава | Благородный дом. Роман о Гонконге | cледующая глава