home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


31

14:45

Горнт сидел рядом со своим брокером Джозефом Стерном и с восторгом смотрел на табло. В большом зале биржи было душно, очень влажно, полно людей и шумно: телефонные звонки, обливающиеся потом брокеры, клерки-китайцы и посыльные. Обычно здесь царил покой и ленивая неспешность. Но не сегодня. Все были напряжены и сосредоточены. И полны беспокойства. Многие скинули пиджаки.

Акции самого Горнта опустились на один пункт, но его это нимало не смутило. «Струанз» снизились уже на три с половиной пункта, а «Хо-Пак» грозили обрушиться. «Конец „Струанз" близок, — думал он, — все готово, все началось». Деньги Бартлетта в течение этого часа поступили в швейцарский банк, без каких-либо условий, — два миллиона просто перевели на счет Горнта с какого-то неизвестного счета. Семь звонков по телефону — и слухи поползли. Ещё один звонок в Японию подтвердил, что даты платежей «Струанз» названы точно. «Да, атака началась».

Внимание Горнта переключилось на список акций «Хо-Пак» на табло, потому что какой-то брокер выставил ещё несколько предложений о продаже. Покупателей сразу не нашлось.

С того момента, как в понедельник, перед самым закрытием торгов в три часа, Горнт стал тайно продавать «Хо-Пак», играя на понижение, — задолго до того, как начался настоящий наплыв вкладчиков, — он уже заработал миллионы. В понедельник эти акции продавались по двадцать восемь долларов шестьдесят центов, а теперь, несмотря на все усилия Ричарда Квана, съехали до двадцати четырех долларов тридцати центов. На такое число пунктов акции банка не опускались со времени его создания одиннадцать лет назад.

«Четыре целых три десятых умножить на пятьсот тысяч будет два миллиона сто пятьдесят тысяч, — прикидывал в уме довольный Горнт. — И в настоящих гонконгских денежках, если я захочу выкупить все это прямо сейчас. Неплохо за сорок восемь часов работы. Но сейчас я выкупать не буду, нет, милый мой. Пока нет. Теперь я уверен, что эти акции рухнут, если не сегодня, то завтра, в четверг. А не завтра, так в пятницу — самое позднее в понедельник, потому что ни один банк в мире не выдержит столь масштабного изъятия вкладов. И когда наступит крах, я выкуплю их по несколько центов за доллар и заработаю двадцать раз по полмиллиона».

— Продайте двести тысяч, — распорядился он, начиная играть на понижение в открытую. Остальные акции были надежно распределены среди номинальных держателей.

— Боже милостивый, мистер Горнт, — ахнул брокер. — «Хо-Пак» придется найти для покрытия почти пять миллионов. Это покачнет весь рынок.

— Да, — весело согласился тот.

— Нам понадобится уйма времени, чтобы занять столько акций.

— Ну так работайте.

Брокер нехотя собрался уходить, но тут зазвонил телефон.

— Да? О, приветствую, Дневной Чжан, — проговорил брокер на сносном кантонском. — Чем могу помочь?

— Надеюсь, вы сможете спасти все мои деньги, Досточтимый Посредник. Почем сейчас акции Благородного Дома?

— По двадцать пять долларов тридцать центов. Последовал хриплый возглас смятения.

— Горе, горе, горе, осталось, кость собачья, каких-то полчаса торгов, горе, горе, горе! Прошу вас, продавайте! Немедленно продавайте бумаги всех компаний Благородного Дома: «Струанз», «Гуд лак пропертиз» и «Голден ферриз», а также... А почем акции Второй Великой Компании?

— По двадцать три доллара тридцать центов.

— Айийя, на один пункт ниже, чем утром? Все боги, призываю вас в свидетели такого скверного джосса! Продавайте. Прошу продать все сейчас же!

— Но, Дневной Чжан, рынок вообще-то достаточно устойчив и...

— Сейчас же! Вы разве не слышали, какие ходят слухи? Благородный Дом рухнет! И-и-и, продавайте немедленно! Минуточку, с вами хочет также поговорить мой компаньон Фэн-тат.

— Да, Третья Горничная Фэн?

— Я скажу то же, что и Дневной Чжан, Досточтимый Посредник! Продавайте! Или я пропала! Продавайте и перезвоните нам насчет цен, о-хо-хо! Прошу вас, поторопитесь!

Стерн положил трубку. Это был уже пятый панический звонок от старых клиентов, и ему это совсем не нравилось. «Глупо паниковать», — думал брокер, проверяя свою биржевую книгу. У Дневного Чжана и Третьей Горничной Фэн вместе вложено в различные акции более сорока тысяч гонконгских долларов. Если он продаст их сейчас, они выиграют, и хорошо выиграют, за вычетом сегодняшних потерь по акциям «Струанз», которые сведут на нет большую часть их прибыли.

Небольшого роста, темноволосый, с обширной лысиной, Джозеф Стерн возглавлял фирму «Стерн энд Джоунз», существовавшую в Гонконге уже пятьдесят лет. Операциями на фондовом рынке фирма занялась лишь после войны. До этого она ссужала деньги в рост, занималась обменом иностранной валюты и шипчандлерством — снабжением судов. Ему было за шестьдесят, и многие считали, что несколько поколений назад среди его предков были китайцы.

Подойдя к табло, он остановился рядом с колонкой, где была обозначена компания «Голден ферриз». В колонке «Продается» записал общую сумму акций Чжана и Фэн. Предложение было незначительное.

— Покупаю на тридцать центов ниже списочной цены, — предложил какой-то маклер.

— На «Голден ферриз» наката нет, — отрезал Стерн.

— Да, но это одна из компаний «Струанз». Да или нет?

— Вы прекрасно знаете, что в этом квартале прибыль «Голден ферриз» выросла.

— Как жарко, черт побери! Неужели мы не можем позволить себе кондиционер на бирже, как вы считаете? Так что, да или нет, старина?

Джозеф Стерн задумался. Не хотелось подливать масла в огонь, чтобы рынок стал ещё более нестабильным. Только вчера акции «Голден ферриз» взлетели на один доллар, потому что весь деловой мир знал: на следующей неделе состоится ежегодное собрание компании, год был для неё хорошим и ходили слухи, что ожидается перераспределение акций. Однако Стерну было известно и первое правило всех фондовых бирж: вчера не имеет к сегодняшнему дню никакого отношения. Клиент сказал: «Продавайте».

— Двадцать центов ниже списочной цены.

— Тридцать. Последнее предложение. Вам не все ли равно? Вы свое получите. Ну что, тридцать ниже?

— Хорошо.

Стерн прошелся по всему табло и без труда продал большую часть своих акций, хотя каждый раз приходилось уступать в цене. Акций «Хо-Пак» удалось занять с трудом. И тут он остановился перед колонкой, где приводились данные по этому банку. Предложений на продажу насчитывалось немало. В основном цифры были невелики. Он приписал внизу списка двести тысяч. По залу прокатилась волна изумления. Он не обратил на это никакого внимания, только взглянул на Форсайта, брокера Ричарда Квана. Сегодня лишь тот покупал акции «Хо-Пак».

— Квиллан что, пытается потопить «Хо-Пак»? — спросил кто-то из брокеров.

— Кван и так пускает пузыри. Хочешь купить акции?

— Ни за что, черт возьми! И «Струанз» продаешь?

— Нет, не продаю.

— Господи, не нравится мне все это.

— Спокойно, Гарри, — произнес кто-то ещё. — Первый раз рынок ожил, а остальное не считается.

— Вот это денек, а? — вставил другой брокер. — Крах наступает, что ли? Я-то сам полностью ликвиден, все распродал утром. Будет крах?

— Не знаю.

— Какой кошмар насчет «Струанз», верно?

— Ты что, веришь во все эти слухи?

— Нет, конечно нет, но, как говорят, для мудреца довольно и словца, а?

— Я в это не верю.

— «Струанз» за один день упали на три с половиной пункта, старина. Много кто в это верит, — вклинился в разговор ещё один брокер. — Я свои акции «Струанз» продал сегодня утром. Ричард-то выдержит этот наплыв?

— Это в руках... — Джозеф Стерн хотел сказать «Божиих», но промолчал, зная, что будущее Ричарда Квана в руках его вкладчиков и они уже приняли решение. — Джосс, — грустно промолвил он.

— Да. Слава богу, мы получаем свои комиссионные в любом случае, будь то голод или пир. Весьма неплохо, да?

— Неплохо, — эхом отозвался Стерн.

В душе же он терпеть не мог этот аристократический английский выговор, чопорный и самодовольный, присущий выпускникам привилегированных британских частных школ, где ему, еврею, учиться было не суждено. Он увидел, что Форсайт положил трубку и взглянул на табло. Стерн снова постучал по своему предложению. Форсайт знаком подозвал его. Он прошел через толпу, все глаза были устремлены на него.

— Покупаешь? — спросил он.

— Все в свое время, Джозеф, старина! — Потом Форсайт вполголоса добавил: — Между нами, не мог бы ты скинуть Квиллана с нашей шеи? У меня есть основания считать, что он в сговоре с этим болваном Сазерби.

— Это публичное обвинение?

— О, да будет тебе, ради Христа, это личное мнение! Ты разве не читал колонку Хэпли? Что тайбани и крупный банк распространяют слухи? Ты же знаешь, что Ричард платежеспособен. Он так же устойчив, как... как Ротшильды! Ты же знаешь, у Ричарда больше миллиарда в рез...

— Я видел крах двадцать девятого года[176], старина. В резерве тогда были триллионы, но, несмотря на это, все разорились. Все дело в наличности, кредите и ликвидности. И доверии. Ты покупаешь, что мы предлагаем, да или нет?

— Возможно.

— Как долго ты сможешь продолжать в том же духе? Форсайт взглянул на него.

— Целый век. Я лишь биржевой брокер. Только выполняю, что мне приказывают. Продаю или покупаю. И зарабатываю четверть процента.

— Если клиент платит.

— Ему приходится это делать. Ведь его акции у нас, а? Есть же правила. Но пока я думаю над этим, иди-ка ты к черту в ад!

— Я британец, — засмеялся Стерн. — Я пойду на небо, ты же знаешь. — Обеспокоенный, он вернулся к своему столу. — Думаю, до закрытия торгов он купит.

Было без пятнадцати три.

— Прекрасно, — одобрил Горнт. — Теперь я хо... — Он осекся.

Оба обернулись, потому что зал охватило волнение. На другой стороне к столу Алана Холдбрука — собственного брокера компании «Струанз» — шёл Данросс, а с ним Кейси и Линк Бартлетт.

— Я думал, он уехал на сегодня, — презрительно усмехнулся Горнт.

— Тайбань никогда не бежит от трудностей. Это не в его натуре. — Стерн задумчиво наблюдал за Данроссом и американцами. — Отношения у них, похоже, дружеские. Возможно, все эти слухи неверны и Иэн заключит сделку с «Пар-Кон» и произведет платежи.

— Он не сможет. Эта сделка не состоится, — сказал Горнт. — Бартлетт не дурак. Для него было бы сумасшествием поставить на империю, которая готова вот-вот развалиться.

— Ещё несколько часов назад я не знал, что у «Струанз» есть задолженность перед «Орлин банк». И что через неделю или вроде того наступает срок выплат «Тода». И что «Вик» не собирается поддерживать Благородный Дом. Просто ерунда какая-то... Я звонил Хэвегиллу, и он подтвердил мне, что так оно и есть.

— А больше он ничего не говорил?

— Странное дело, — задумался Стерн. — Все эти новости выплыли именно сегодня.

— Очень странное. Продайте двести тысяч акций «Струанз». У Стерна глаза полезли на лоб, он ущипнул свои густые брови.

— Мистер Горнт, вы не считаете, что...

— Нет. Пожалуйста, делайте, как я прошу.

— Я полагаю, что сейчас вы не правы. Тайбань слишком хитер. Он получит всю необходимую ему поддержку. Вы погорите.

— Времена меняются. Люди меняются. Если «Струанз» перебрали с кредитами и не могут платить... Что поделаешь, дорогой друг, это Гонконг. Я надеюсь, эти мерзавцы обанкротятся. Пусть будет триста тысяч.

— По какой цене продавать, мистер Горнт?

— По цене рынка.

— Понадобится время, чтобы занять акции. Мне придется продавать гораздо более мелкими партиями. Мне при...

— Вы хотите сказать, что мой кредит недостаточно надежен? Или вы не можете выполнять обычные функции биржевого брокера?

— Что вы, конечно нет, — ответил Стерн, не желая перечить самому крупному своему клиенту.

— Прекрасно. Тогда продавайте «Струанз». Сейчас же!

Горнт смотрел, как брокер пошёл исполнять приказание. Сердце приятно забилось.

Стерн направился к сэру Луису Базилио из старой брокерской фирмы «Базилио и сыновья», который лично располагал большим пакетом акций «Струанз», а также имел немало солидных клиентов, владевших этими бумагами. Он занял акции, потом подошел к доске и написал сумму огромного предложения в графе «Продается». Мел громко скрипел. В зале постепенно воцарилась тишина. Все взгляды устремились на Данросса, Алана Холдбрука и американцев, потом на Горнта и снова на Данросса. Горнт видел, что Линк Бартлетт и Кейси пристально смотрят на него, и был рад, что американка здесь. В желтой шелковой юбке и блузке Кейси смотрелась по-калифорнийски. Свои золотистые волосы она собрала сзади и повязала зеленым шарфиком. «Почему она выглядит так сексуально? — рассеянно размышлял Горнт. — Создает вокруг себя какую-то необычную атмосферу, словно приглашая к игре. В чем дело? Не потому ли, что ещё ни один мужчина не принес ей удовлетворения?»

Он улыбнулся Кейси и слегка кивнул. Та ответила полуулыбкой, и ему показалось, что он заметил смутную тень на красивом лице. Бартлетта он приветствовал вежливо и получил такой же вежливый ответ. Его глаза задержались на Данроссе, и взгляды соперников скрестились, как клинки.

Тишина сгущалась. Кто-то нервно закашлялся. Все понимали, насколько велико предложение и что за ним кроется.

Стерн снова постучал по своему предложению. Холдбрук наклонился вперед и посовещался с Данроссом, который как-то неопределенно полупожал плечами, покачал головой, а потом завязал спокойную беседу с Бартлеттом и Кейси.

Джозеф Стерн ждал. Наконец нашелся покупатель на часть бумаг, и начался торг. Вскоре пятьдесят тысяч акций сменили владельца, новая рыночная цена на них установилась на отметке двадцать четыре доллара девяносто центов. Стерн изменил цифру с трехсот тысяч на двести пятьдесят тысяч и снова стал ждать. Продал ещё немного, но больше предложений не поступало, и он вернулся на свое место. С него градом катил пот.

— Если все так и останется до утра, это не сулит «Струанз» ничего хорошего.

— Да. — Горнт по-прежнему наблюдал за Кейси. Она внимательно слушала Данросса. Горнт откинулся на стуле и задумался. — Продайте ещё сто тысяч «Хо-Пак» — и двести тысяч «Струанз».

— Милостивый боже, мистер Горнт, если «Струанз» рухнет, пошатнется весь рынок. Ущерб понесет даже ваша собственная компания.

— Будет корректировка, много корректировок, несомненно.

— Будет море крови. Если «Струанз» обанкротится, то же самое произойдет и с другими компаниями. Это разорит тысячи вкладчиков и...

— Вот чего мне не нужно, так это лекций по экономике Гонконга, мистер Стерн, — холодно произнес Горнт. — Если вы не хотите выполнять мои распоряжения, я воспользуюсь услугами другой фирмы.

Стерн вспыхнул:

— Я... Мне придется сначала собрать эти акции. Такое количество... получить эту сумму...

— Тогда предлагаю вам поторопиться! Я хочу, чтобы это было на табло сегодня! — Горнт проводил его взглядом, невероятно довольный.

«Много мнит о себе, ублюдок. Биржевые брокеры не более чем паразиты, все до одного».

Он чувствовал себя в полной безопасности. Деньги Бартлетта лежат на счету. Даже сейчас можно выкупить обратно акции «Хо-Пак» и «Струанз» и остаться в выигрыше на миллионы. Довольный собой, он перевел взгляд на Кейси. Она внимательно смотрела на него. В выражении её лица ничего прочитать не удалось.

Джозеф Стерн вился между брокерами. Он снова подошел к столу Базилио. Сэр Луис перевел взгляд с табло на него:

— Ну что, Джозеф? Хочешь занять ещё акций Благородного Дома?

— Да, пожалуйста.

— Для Квиллана? — спросил сэр Луис. Пожилой — ему было за шестьдесят, — небольшого роста, утонченный и элегантный, очень худой, он в этом году возглавлял комитет, управлявший фондовой биржей.

— Да.

— Давай-ка присядь. Поговорим немного, дружище. Сколько тебе нужно на этот раз?

— Двести тысяч.

Сэр Луис нахмурился.

— Три сотни уже на табло — и ещё две? Это что — массированное наступление?

— Он... он не говорил, но думаю, что так и есть.

— Какая жалость, что этим двоим никак не помириться.

— Да.

Сэр Луис подумал, а потом проговорил ещё тише:

— Я вот прикидываю, не приостановить ли торговлю акциями «Хо-Пак», а со времени ланча — и акциями Благородного Дома. Ситуация тревожная. Крах «Хо-Пак» вкупе с крахом Благородного Дома может обрушить весь рынок. Мадонна, трудно даже представить себе, что Благородный Дом обанкротится. Он сотнями потянет нас за собой. Может быть, весь Гонконг. Это трудно себе даже представить!

— Может быть, Благородному Дому требуется основательная встряска. Могу я занять двести тысяч акций?

— Сначала ответь мне на вопрос. Да или нет, и если да, то когда? Нужно ли нам приостановить торги по «Хо-Пак»? Нужно ли нам приостановить торги по «Струанз»? Я опросил всех членов комитета, кроме тебя. Мнения разделились почти поровну.

— Продажу тех и других акций никогда не останавливали. Ничего хорошего в этом нет. Мы живем в свободном обществе — в лучшем смысле этого слова, как мне кажется. Нужно, чтобы сработал рыночный механизм. Надо дать им самим разобраться между собой — струанам, горнтам и всем остальным. Пусть наверху окажется самый лучший, а самый худший... — Стерн устало покачал головой. — А-а, мне-то легко говорить, Луис. Я не делал крупных вложений ни в ту, ни в другую компанию.

— Куда же ты вложил деньги?

— В алмазы. Евреям нужны маленькие вещи, которые легко унести с собой, спрятать и конвертировать.

— Здесь-то тебе чего бояться, Джозеф? Сколько уже лет твоя фамилия живет здесь и процветает? Посмотри на Соломона — он и его семья, несомненно, богатейшие люди в Азии.

— Евреи привыкли жить в страхе. И привыкли, что их ненавидят. Старик снова вздохнул.

— Ах, этот мир, этот мир... Каким чудесным он должен бы быть. Зазвонил телефон, и он изящным движением снял трубку. Крохотные пальцы, мелодично переливающиеся звуки португальского языка, совсем непонятные. Стерну запомнилось только произнесенное несколько раз почтительное «сеньор Мата», но это имя ему ничего не говорило. Через минуту сэр Луис с весьма задумчивым видом положил трубку.

— Сразу после ланча звонил министр финансов. Он страшно обеспокоен. Здесь сейчас парламентская делегация, и крах банка произведет очень плохое впечатление. — Тут он улыбнулся улыбкой эльфа: — Я предложил подготовить и представить на подпись губернатору законопроект об управлении банками, как это делается в Англии, так беднягу чуть удар не хватил. Не стоило мне, вообще-то, морочить ему голову. — Стерн тоже улыбнулся вместе с ним. — Как будто нам нужно, чтобы в наши дела ещё вмешивалось правительство! — Взгляд сэра Луиса стал строже. — Ну, так что, Джозеф, ты за то, чтобы оставить все как есть — или приостановить продажу одних акций либо тех и других, и если так, то когда?

Стерн бросил взгляд на часы. Если идти к табло сейчас, будет уйма времени, чтобы написать оба предложения по продаже и ещё бросить вызов Форсайту. Приятно было сознавать, что в твоих руках судьба обоих домов, пусть даже временно.

— Может, это будет очень хорошо, а может, и плохо. Как пока распределились голоса?

— Я уже говорил, почти поровну. — Пронеслась ещё одна волна возбуждения, и оба подняли голову. Происходила покупка ещё одного пакета акций «Струанз». Их рыночная цена упала до 24.70. Над столом Холдбрука теперь склонился Филлип Чэнь.

— Бедняга Филлип, совсем на себя не похож, — сочувственно произнес сэр Луис.

— Да. Жалко Джона. Он мне нравился. Что слышно о Вервольфах? Вы не считаете, что в газетах перебарщивают?

— Нет. Я так не считаю. — Глаза старика блеснули. — Не больше чем ты, Джозеф.

— Что?

— Ты решил спустить все на тормозах. Ты хочешь, чтобы сегодня время вышло, верно? Ты ведь так хочешь поступить?

— А есть лучшее решение?

— Если бы я не был так стар, согласился бы с тобой. Но я уже стар и не знаю, что будет завтра, не знаю даже, доживу ли до завтра, поэтому предпочитаю, чтобы все у меня происходило сегодня. Очень хорошо. Сегодня я не буду учитывать твой голос, и так как комитет зашел в тупик, решение принимать буду я, на что имею право. Ты можешь занять двести тысяч акций Благородного Дома до пятницы, до двух часов в пятницу. Потом я могу попросить вернуть их — мне нужно думать о своем собственном доме, да? — Под его острым, но добрым взглядом Стерн встал. — Что ты собираешься предпринять сейчас, друг мой?

— Я — биржевой брокер, — печально улыбнулся Джозеф Стерн.

Он прошел к табло и твердой рукой сделал запись в графе «Хо-Пак». Потом, когда снова воцарилась тишина, подошел к графе «Струанз» и четко вывел цифру, ощущая себя в этот момент центром всеобщего внимания, объектом ненависти и зависти. К продаже теперь предлагалось пятьсот тысяч акций Благородного Дома — больше, чем когда-либо выставлялось единовременно на торги в истории этой биржи. Он ждал. Некоторый интерес вспыхнул, когда несколько пакетов акций купил парси Сурджани, но всем было хорошо известно, что он — номинальное лицо многих членов семей Струан и Данросс и их сторонников. И хотя он купил сто пятьдесят тысяч, это не шло ни в какое сравнение с огромным предложением Горнта. Затишье становилось мучительным. Оставалась одна минута.

— Мы покупаем! — рассыпалась тишина от голоса Тайбаня.

— Все мои акции? — хрипло спросил Стерн с колотящимся сердцем.

— Да. Ваши и все остальные. По цене рынка! Горнт вскочил на ноги.

— На какие такие деньги? — язвительно спросил он. — Это почти девять миллионов наличными.

Данросс тоже уже был на ногах, и на лице его играла едкая полуулыбка.

— У Благородного Дома такие средства есть — и ещё миллионы. Разве кто-нибудь в этом когда-либо сомневался?

— Я сомневаюсь — и буду завтра продавать!

В этот момент резко ударил колокол, возвестивший окончание торгов, напряжение спало, и раздался рев одобрения.

— Господи, ну и денек...

— Молодец, старина Тайбань...

— Ещё чуть-чуть, и я бы не выдержал...

— Неужели на этот раз Горнт обставит его?..

— Может, все эти слухи — просто чепуха?

— Господи, я целое состояние заработал на комиссионных...

— Думаю, Иэн перепугался насмерть...

— Не забывай, у него пять дней, чтобы заплатить за эти акции...

— Завтра он уже не сможет так купить...

— Господи, завтра! Что ещё случится завтра...

Кейси заерзала на сиденье, сердце у неё колотилось. Она отвела глаза от Горнта и Данросса и оглянулась на Бартлетта, который сидел, уставившись на табло, и монотонно насвистывал. Она была поражена — поражена и слегка напугана.

Перед самым приходом сюда на встречу с Данроссом Линк Бартлетт изложил ей свой план, рассказал о звонке Горнту и встрече с ним.

— Теперь ты знаешь все, Кейси, — негромко проговорил он, ухмыляясь. — Теперь оба подготовлены, а мы следим за полем битвы, и все это за два миллиона. Оба уже почти вцепились друг другу в глотку, оба ищут самое уязвимое место, и каждый готов сожрать другого. Теперь мы будем ждать. Понедельник станет для нас днем «Д». Если верх берет Горнт — победа наша. Если Данросс — тоже. И в том и в другом случае Благородным Домом становимся мы.


предыдущая глава | Благородный дом. Роман о Гонконге | cледующая глава