home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


41

8:29

Клаудиа взяла ворох записок, писем и ответов из лотка «Исходящие» на столе Данросса и принялась разбирать их. Привычный вид за окном скрыла стена дождя и низкая облачность, но температура упала, и было приятно ощущать, что влажность последних недель пошла на убыль. Старинные часы в серебряном кардане[223] на каминной полке пробили половину девятого.

Звякнул телефон. Клаудиа взглянула на него, но даже не шевельнулась, чтобы ответить. Телефон позвонил и умолк. Вошла секретарь Данросса Сандра И с новой кипой документов и почты и положила все это в лоток «Входящие».

— Проект контракта с «Пар-Кон» лежит сверху, Старшая Сестра. Вот список его встреч на сегодня. Во всяком случае, тех, о которых я знаю. Десять минут назад звонил суперинтендент Квок. — Она залилась краской под взглядом Клаудии. Фигуру Сандры плотно облегал чунсам с высоким разрезом сбоку и стоячим воротничком по последней моде. — Он звонил тайбаню, а не мне, Старшая Сестра. Попросите тайбаня перезвонить ему.

— Но я надеюсь, Младшая Сестра, ты достаточно долго говорила с Досточтимым Молодым Жеребцом, и обворожительно замирала от восторга, и вздыхала? — спросила по-кантонски Клаудиа, а потом незаметно для себя перешла на английский. Разговаривая, она разбирала записки, складывая их в две отдельные стопки. — Вообще-то, его нужно хватать и держать обеими руками, чтобы благополучно ввести в семейное стойло и чтобы его не захомутала какая-нибудь сладкоречивая балаболка из другого клана.

— О да. А ещё я зажгла пять свечей в пяти разных храмах.

— Надеюсь, в свободное время, а не в рабочие часы компании.

— О да, конечно. — Обе рассмеялись. — И мы договорились встретиться — завтра ужинаем вместе.

— Прекрасно! Прикинься скромницей, оденься строго, но не надевай бюстгальтера — как Орланда.

— О, значит, это правда! Ох, вы думаете, мне следует так поступить? — Сандра И была поражена.

— Для молодого Брайана, да, — хихикнула Клаудиа. — Он в таких делах разбирается!

— Мой прорицатель говорит, что нынешний год будет для меня чудесным. Какой ужас этот пожар, правда?

— Да. — Клаудиа пробежала глазами список встреч. «Линбар через несколько минут. Сэр Луис Базилио в восемь сорок пять». — Когда приедет сэр Луис...

— Сэр Луис ждет у меня в офисе. Он знает, что приехал раньше времени, — я принесла ему кофе и утренние газеты. — На лице Сандры И выразилась тревога. — Что должно случиться в десять часов?

— Откроется фондовая биржа, — твердо проговорила Клаудиа, передавая ей стопку побольше. — Этим займись ты, Сандра. О, вот ещё что: он отменил пару собраний советов директоров и ланч, но этим займусь я сама.

Вошёл Данросс, и обе подняли головы.

— Доброе утро, — сказал он. Лицо у него было ещё серьезнее, чем раньше, а синяки только подчеркивали суровое выражение.

— Все так рады, что вы не пострадали, тайбань, — кокетливо прочирикала Сандра И.

— Благодарю вас.

Она вышла. Данросс полюбовался её походкой, потом перехватил взгляд Клаудии. Часть серьезности покинула его.

— Что может быть лучше красивых девчонок. Верно? Клаудиа усмехнулась.

— В ваше отсутствие пару раз звонил ваш личный телефон. — Этот телефон нигде не значился, и было заведено, что трубку снимает только он и дает этот номер лишь членам семьи и немногим избранным.

— О, спасибо. Отмените все с настоящего момента до полудня, кроме Линбара, старого сэра Луиса Базилио и банка. Проследите, чтобы все было на высшем уровне для Пенн и мисс Кэти. В аэропорт её отвезет Гэваллан. Сначала дозвонитесь до Прижимистого Дуна. А также до Ландо Маты: спросите, смогу ли я увидеться с ним сегодня, предпочтительно в десять двадцать в «Кофи плейс». Вы видели мою записку про Зепа?

— Да. Это ужасно. Я обо всем позабочусь. Звонил адъютант губернатора: вы будете на встрече в полдень?

— Да. — Данросс снял трубку и набрал номер, а Клаудиа вышла и закрыла за собой дверь.

— Пенн? Ты хотела поговорить?

— О Иэн, да, но я не звонила, если ты это имеешь в виду.

— Я думал, это ты звонила по моей личной линии.

— Нет, но мне всегда так приятно, когда ты звонишь. Я узнала про пожар из утренних новостей и... не была уверена, приснилось мне или нет, что ты приходил вчера вечером. Я... я так переволновалась, извини. А Тат сказала, что ты ушел рано, но я не доверяю старой ведьме — она иногда заговаривается. Извини. Это было ужасно?

— Нет. Вообще-то все не так уж плохо. — Он вкратце рассказал ей о событиях вчерашнего вечера. Теперь, когда он знал, что у неё все в порядке, ему хотелось поскорее положить трубку. — Я представлю тебе подробный отчет, когда заеду, чтобы отвезти в аэропорт. Я узнавал про ваш рейс: самолёт должен вылететь вовремя... — Послышался сигнал переговорного устройства. — Минутку, Пенн... Да, Клаудиа?

— Суперинтендент Квок на линии два. Говорит, это важно.

— Хорошо. Извини, Пенн, мне пора. Заеду за тобой с запасом, чтобы успеть на рейс. Пока, дорогая... Что-нибудь ещё, Клаудиа?

— Самолёт Билла Форстера из Сиднея задерживается ещё на час. Мистер Хэвегилл и Джонджон готовы встретиться с вами в девять тридцать. Я звонила, чтобы получить подтверждение. Насколько я знаю, они сегодня в банке с шести утра.

Беспокойство Данросса росло. Он пытался поговорить с Хэвегиллом с трех часов вчерашнего дня, но заместителя председателя не было на месте, а вчера вечером возможности не представилось.

— Это нехорошо. Когда я приехал туда сегодня в семь тридцать, на улице у банка уже собралась толпа.

— «Вик» ведь не рухнет, правда? В её голосе слышалась тревога.

— Если они рухнут, мы все полетим к черту. — Он ударил по клавише «2». — Привет, Брайан, что случилось?

Квок рассказал ему о Джоне Чэне.

— Господи боже, бедный Джон! После того как вчера вечером им передали деньги, я думал... какие сволочи! Он убит уже несколько дней назад?

— Да. Дня три по меньшей мере.

— Ублюдки! Ты звонил Филлипу или Диане?

— Нет ещё. Хотел сообщить тебе первому.

— Хочешь, чтобы я им позвонил? Филлип сейчас дома. После всей этой вчерашней истории с выкупом я разрешил ему не приходить на утреннее собрание в восемь. Сейчас позвоню.

— Нет, Иэн, это моя работа. Извини за плохие вести, но я подумал, что ты должен знать про Джона.

— Да... да, старина, спасибо. Слушай, у меня тут одно дело у губернатора около семи, но к десяти тридцати все закончится. Не хочешь выпить или перекусить на ночь?

— Да. Неплохая идея. Может, в баре «Квэнс» в отеле «Мандарин»?

— В десять сорок пять?

— Хорошо. Кстати, я попросил, чтобы твою тайтай пропустили прямо через паспортный контроль. Извини за плохие вести. Пока.

Положив трубку, Данросс поднялся и стал смотреть в окно. Жужжал интерком, но он его не слышал.

— Бедолага! — бормотал он. — Какая нелепая смерть, черт возьми! Раздался тихий стук в дверь, и она приотворилась. Это была Клаудиа.

— Извините, тайбань, Ландо Мата на линии два. Данросс присел на край стола.

— Привет, Ландо, нельзя ли нам встретиться в десять двадцать?

— Да-да, конечно. Я тут узнал про Зеппелина. Ужас! Сам еле выбрался! Проклятый пожар! Но мы все же выбрались, а? Джосс!

— Ты уже говорил с Прижимистым?

— Да. Он приезжает на следующем пароме.

— Прекрасно. Ландо, мне сегодня может потребоваться твоя поддержка.

— Но, Иэн, мы же обговорили все это вчера вечером. Я понял, что...

— Да. Но мне нужна твоя поддержка сегодня. — Голос Данросса стал жестче.

Последовала долгая пауза.

— Я... я поговорю с Прижимистым.

— Я тоже поговорю с ним. А пока я хотел бы знать, могу ли рассчитывать на твою поддержку сейчас.

— Ты пересмотрел наше предложение?

— Мне рассчитывать на твою поддержку, Ландо? Или нет?

Ещё одна пауза. По голосу Маты чувствовалось, что он нервничает.

— Я... я скажу, когда встретимся в десять двадцать. Извини, Иэн, но мне действительно нужно сначала поговорить с Прижимистым. Встретимся за кофе. Пока!

Щелчок — и телефон умолк. Данросс аккуратно положил трубку и пробормотал вполголоса:

Цзю ни ло мо, Ландо, старый приятель.

На мгновение задумавшись, он набрал номер.

— Мистера Бартлетта, пожалуйста.

— Его телефон не отвечать. Вы хотите сообщение? — спросил оператор.

— Прошу переключить меня на мисс Кей Си Чолок.

— Что?

— Кейси... Мисс Кейси!

Послышался тоновый сигнал, а затем сонный голос Кейси:

— Алло?

— О, извините, я перезвоню попозже...

— О, Иэн? Нет... нет, все нормально, мне надо... мне давно уже надо было встать... — Она подавила зевок. — Господи, как я устала. Мне этот пожар не приснился, нет?

— Нет, Сирануш. Я лишь хотел убедиться, что с вами обоими все в порядке. Как вы себя чувствуете?

— Не ахти. Должно быть, что-то подрастянула... не знаю — то ли от смеха, то ли от рвоты. А у вас все нормально?

— Да. Пока что. Как насчет температуры, ничего такого? Именно за этим велел следить доктор Тули.

— Не думаю. Линка я ещё не видела. Вы с ним говорили?

— Нет. Он не отвечает. Слушайте, я хотел бы пригласить вас обоих на коктейль в шесть.

— Я так с удовольствием. — Ещё один зевок. — Рада, что у вас все в порядке.

— Я перезвоню попозже, чтобы... Снова интерком.

— Губернатор на линии два, тайбань. Я сказала, что вы будете на утренней встрече.

— Хорошо. Послушайте, Сирануш, коктейль в шесть, а если нет, то попозже поужинаем. Я перезвоню потом и подтвержу.

— Хорошо, Иэн. И спасибо за звонок.

— Не за что. Пока. — Данросс ткнул клавишу «2». — Доброе утро, сэр.

— Прошу прощения за беспокойство, Иэн, но мне нужно поговорить с вами об этом ужасном пожаре, — сказал сэр Джеффри. — Просто чудо, что не погибло больше людей. Министр рвет и мечет из-за смерти бедного сэра Чарльза Пенниворта и в совершенной ярости из-за того, что принятые у нас меры безопасности позволяют такое. Поставлен в известность кабинет министров, так что мы можем ожидать последствий на самом высоком уровне.

Данросс изложил свою идею насчет кухонь для Абердина, приписав авторство Шитэ Чжуну.

— Превосходно. Шити — умница! Но это лишь начало. А пока что уже звонил Робин Грей, Джулиан Бродхерст и другие члены парламента. Они просят о встрече, чтобы выразить протест по поводу наших никуда не годных правил пожарной безопасности. Мой адъютант говорит, что Грей просто в ярости. — Сэр Джеффри вздохнул. — Возможно, он и прав. Во всяком случае, этот джентльмен собирается по мере возможности раздуть историю, преподнести её в самом скверном для нас свете. Я слышал, завтра они с Бродхерстом устраивают пресс-конференцию. Теперь, когда бедного сэра Чарльза нет в живых, старшим в делегации стал Бродхерст, и одному Богу известно, что будет, если эти двое начнут излагать свои чванливые взгляды на Китай.

— Пусть министр заставит их замолчать, сэр.

— Я просил его, но он сказал: «Боже правый, Джеффри, заставить замолчать члена парламента? Да это хуже, чем пытаться поджечь сам парламент». Все это на самом деле так утомительно. Я подумал, может, вы смогли бы утихомирить мистера Грея. Я собираюсь посадить его рядом с вами сегодня вечером.

— Я бы не сказал, что это хорошая мысль, сэр. Он просто ненормальный.

— Абсолютно согласен, Иэн. Но я был бы вам крайне признателен, если бы вы хоть попытались. Вы единственный, кому я могу это доверить. Квиллан может его прибить. Он уже звонил и официально отказался — исключительно из-за Грея. Может, вы не откажетесь пригласить этого типа на скачки в субботу?

Данросс вспомнил про Питера Марлоу.

— Почему бы вам не пригласить Грея и всех остальных в вашу ложу? А я какую-то часть времени возьму его на себя. — «Слава богу, там не будет Пенн», — подумал он.

— Очень хорошо. Следующее: Роджер попросил меня встретиться с вами в банке завтра в шесть часов.

Данросс дал молчанию затянуться.

— Иэн?

— Да, сэр?

— В шесть. К этому времени Синдерс тоже должен быть там.

— Вы его знаете, сэр? Лично?

— Да. А что?

— Просто хотел убедиться.

Теперь замолчал губернатор. Данросс ещё больше напрягся.

— Хорошо. В шесть. Дальше: вы слышали про Джона Чэня?

— Да, сэр, всего несколько минут назад. Как не повезло.

— Согласен. Бедняга! И надо было этой заварухе с Вервольфами случиться именно сейчас. Дело Чэня, несомненно, станет громким, все противники Гонконга поднимут вой. Пока одна досада, не говоря уже об этой трагедии. Боже мой, ну, по крайней мере, мы живем в занятные времена: вокруг одни проблемы.

— Да, сэр. У «Виктории» неприятности? — Данросс задал этот вопрос как бы между прочим, но сам напряженно вслушивался, и от него не ускользнуло едва заметное колебание сэра Джеффри, прежде чем тот непринужденно ответил:

— Боже милостивый, нет! Мой дорогой друг, как вам такое только в голову пришло?! Ну, благодарю вас, Иэн. Остальное можно отложить до нашей встречи в полдень.

— Да, сэр. — Данросс положил трубку и вытер пот со лба. «Очень зловещее, черт возьми, это колебание, — сказал он себе. — Если уж кто знает, насколько плохи дела, то это сэр Джеффри».

Дождь с новой силой забарабанил в окна. «Столько ещё нужно сделать». Он взглянул на часы. «Сейчас Линбар, потом сэр Луис». Он уже решил, что ему нужно от главы биржевого комитета, чего он должен добиться от него. На заседании внутреннего правления сегодня утром он не сказал об этом. Позиция остальных вызвала у него раздражение: все они — и Жак, и Гэваллан, и Линбар — были убеждены, что «Виктория» станет поддерживать «Струанз» до конца.

— А если нет? — спросил он.

— У нас есть сделка с «Пар-Кон». Как это «Виктория» может не помочь? Такое даже в голове не укладывается!

— А если не поможет?

— Может, Горнт больше не будет продавать.

— Он будет продавать. Как быть?

— Если не удастся остановить его или отсрочить платежи «Тода» и «Орлину», мы окажемся в очень скверном положении.

«Мы не можем отсрочить платежи, — снова подумал он. — Без банка, или без Маты, или без Прижимистого даже сделка с „Пар-Кон" не остановит Квиллана. Квиллан знает, что у него есть весь сегодняшний день и вся пятница, чтобы продавать, продавать и продавать. А мне все не купить...»

— Мастер Линбар, тайбань.

— Пригласите, пожалуйста. — Он бросил взгляд на часы. Линбар вошёл и закрыл за собой дверь. — Ты опоздал почти на две минуты.

— Да? Прошу прощения.

— Похоже, мне не удается донести до тебя, насколько важно быть пунктуальным. Без этого с шестьюдесятью тремя компаниями не управиться. Если это повторится ещё раз, останешься без годовой премии.

Линбар покраснел.

— Прошу прощения.

— Я хочу, чтобы ты принял наш филиал в Сиднее вместо Билла Фостера.

Линбар Струан просиял.

— Да, конечно. Это по мне. Я давно уже хотел управлять чем-то самостоятельно.

— Вот и прекрасно. Я хочу, чтобы ты вылетел завтра рейсом «Кантас» и...

— Завтра? Но это невозможно! — взорвался Линбар, и его довольного выражения как не бывало. — Мне нужно пару недель, чтобы все...

Голос Данросса стал таким мягким и в то же время таким беспощадно резким, что Линбар Струан побледнел.

— Я все это понимаю, Линбар. Но я хочу, чтобы ты отправился туда завтра. На две недели. Потом вернешься и доложишь. Понятно?

— Да, понятно. Но... как же суббота? Как же скачки? Я хочу посмотреть, как бежит Ноубл Стар.

Данросс лишь взглянул на него.

— Я хочу, чтобы ты был в Австралии. Завтра. Фостеру не удалось завладеть «Вулара пропертиз». Без «Вулара» у нас не будет фрахтователя на суда. Без фрахтователя наши сегодняшние банковские договоренности недействительны. У тебя две недели, чтобы исправить положение и доложить.

— А если я этого не сделаю? — Линбар был взбешен.

— Ради бога, не трать зря время! Ты знаешь ответ. Если ты этого не сделаешь, то больше не будешь членом внутреннего правления. А если завтра ты не улетишь этим рейсом, то, пока я тайбань, ноги твоей не будет в «Струанз».

Линбар Струан открыл было рот, но передумал говорить.

— Хорошо, — подвел итог Данросс. — Если у тебя выгорит с «Вулара», твой оклад будет увеличен вдвое.

Линбар Струан лишь смотрел на него во все глаза.

— Что-нибудь ещё? Сэр?

— Нет. До свидания, Линбар.

Линбар кивнул и широкими шагами вышел. Когда дверь за ним закрылась, Данросс позволил себе тень улыбки.

— Много мнит о себе, ублюдок мелкий, — пробормотал он под нос, встал и снова подошел к окну.

Он чувствовал себя как в клетке. Хотелось прочистить голову, рассекая волны на быстроходном катере или, ещё лучше, мчась в машине, проходя повороты чуть быстрее, чем нужно, разгоняя и машину, и себя чуть сильнее на каждой прямой. Рассеянно поправив картину, он в глубоком раздумье смотрел на капли дождя, опечаленный смертью Джона Чэня.

Дождевая капля преодолела дистанцию с препятствиями и исчезла. За ней последовала ещё одна, потом ещё и ещё. За окном по-прежнему ничего не было видно, а дождь все хлестал и хлестал.

Звякнув, снова ожил его личный телефон.

— Да, Пенн? — сказал он, сняв трубку.

— Мистер Данросс? — послышался незнакомый голос.

— Да. А кто это? — напряженно спросил он, теряясь в догадках, кто бы это мог быть. Что за странный акцент?

— Меня зовут Кирк, Джейми Кирк, мистер Данросс. Я... э-э... я приятель мистера Гранта, мистера Алана Медфорда Гранта... — Трубка чуть не выпала из руки Данросса. — Алло? Мистер Данросс?

— Да, пожалуйста, продолжайте. — Данросс уже преодолел первоначальный шок. АМГ был одним из немногих, кому он давал этот номер, и АМГ знал, что им нужно пользоваться только в самом крайнем случае, а давать его кому-то можно лишь в случае суровой необходимости. — Чем могу быть полезен?

— Я... э-э... из Лондона, вернее, из Шотландии. Алан просил позвонить вам, как только я буду в Гонконге. Он... э-э... дал мне ваш номер. Надеюсь, не побеспокоил?

— Нет, совсем нет, мистер Кирк.

— Алан передал для вас пакет, а также хотел, чтобы я поговорил с вами. Моя... э-э... Мы с женой в Гонконге три дня, и я... э-э... я хотел спросить, не могли бы мы встретиться.

— Конечно. Где вы остановились? — спокойно спросил Данросс, хотя сердце бешено колотилось.

— В отеле «Девять драконов» в Коулуне, номер четыреста пятьдесят пять.

— Когда вы последний раз виделись с Аланом, мистер Кирк?

— Когда мы уезжали из Лондона. Это было... э-э... уже две недели назад. Да, две недели назад, как один день. Мы... э-э... мы были в Сингапуре и Индонезии. А что?

— Вам удобно было бы после ланча? Прошу прощения, но до пятнадцати двадцати у меня все забито. В это время мы и могли бы встретиться, если вас это устраивает.

— Пятнадцать двадцать — прекрасно.

— Я пришлю за вами машину и...

— О, в этом... э-э... в этом нет необходимости. Мы можем сами добраться до вашего офиса.

— Это меня нисколько не затруднит. Машина заедет за вами в четырнадцать тридцать.

Данросс в глубокой задумчивости положил трубку. Часы пробили восемь сорок пять. Раздался стук в дверь. Она открылась, и вошла Клаудиа.

— Сэр Луис Базилио, тайбань.


В банке «Виктория» Джонджон кричал в трубку:

— Мне наплевать, что вы, ублюдки, думаете там, в Лондоне. Я говорю вам, что у нас здесь начинается банковская паника. Все на самом деле выглядит очень скверно. Я... Что? Говорите громче! У нас связь скверная... Что?.. Да какое мне дело, что у вас полвторого ночи? Где бы, черт побери, вы ни находились! Мне четыре часа было до вас не дозвониться!.. Что?.. Чей день рождения? Боже всемогущий... — Его брови песочного цвета взмыли вверх, и он пытался сдержать гнев. — Послушайте, просто свяжитесь, черт возьми, с Сити и Монетным двором и скажите им... Алло?.. Да, скажите им, что на всем этом проклятом острове могут кончиться деньги и... Алло?.. Алло?.. О боже мой! — Он стал нажимать и отпускать рычаг. — Алло! — Потом швырнул трубку, выругался и ткнул кнопку интеркома. — Мисс Миллз, разъединили. Пожалуйста, соедините меня с ним снова как можно быстрее.

— Хорошо, — послышался спокойный, очень английский голос. — Здесь мистер Данросс.

Джонджон взглянул на часы и побелел. Девять тридцать три.

— О господи! Подождите... да, подождите с этим звонком. Я... — Он торопливо положил трубку, рванулся к двери, собрался и открыл её с деланной беззаботностью. — Мой дорогой Иэн, мне так неловко, что заставил тебя ждать. Как дела?

— Прекрасно. А у тебя?

— Замечательно!

— Замечательно? Интересно. Снаружи уже выстроилась целая очередь — там, должно быть, человек шестьсот или семьсот, — а до открытия ещё полчаса. Несколько человек стоят даже у «Блэкс».

— Больше чем несколько... — Джонджон успел вовремя остановить себя. — Ничего страшного, Иэн. Выпьешь кофе или пойдем прямо в кабинет Пола?

— В кабинет Пола.

— Хорошо. — Джонджон повел его по застланному толстым ковром коридору. — Нет, проблемы никакой. Лишь горстка суеверных китайцев. Ты же знаешь, какие они: слухи и все такое прочее. Как скверно вышло с этим пожаром. Я слышал, что Кейси разделась и нырнула спасать других. Ты сегодня утром был на ипподроме? Этот дождь просто великолепен, правда?

Беспокойство Данросса росло.

— Да. Я слышал, очереди выстроились почти у всех банков колонии. Кроме Банка Китая.

Смех Джонджона прозвучал глухо, как из бочки.

— Если бы у наших друзей-коммунистов случилась банковская паника, они восприняли бы это далеко не так благодушно. Они направили бы сюда войска!

— Значит, паника все же имеет место?

— У «Хо-Пак» — да. У нас — нет. Во всяком случае, мы и близко не стоим с Ричардом Кваном по рассредоточенности средств. Насколько я понимаю, он действительно предоставил несколько очень опасных займов. Боюсь, что «Цзин просперити» тоже не в самой лучшей форме. Хотя Улыбчивый Цзин заслуживает взбучки после всех его многолетних авантюр с сомнительными предприятиями.

— Наркотики?

— Мне на самом деле трудно сказать, Иэн. Во всяком случае, официально. Но ходят устойчивые слухи.

— Но ты утверждаешь, что этот отток вкладчиков обойдет вас стороной?

— Вообще-то, да. А если и нет... что ж, я уверен, все обойдется.

Джонджон пошёл дальше по коридору, облицованному широкими панелями. Вокруг богатая отделка, все солидно и надежно. Он кивнул пожилой секретарше-англичанке, проходя мимо, и открыл дверь с табличкой: ПОЛ ХЭВЕГИЛЛ. ЗАМЕСТИТЕЛЬ ПРЕДСЕДАТЕЛЯ. Офис был Просторный, обшитый дубом, на огромном столе ни единой бумаги. Окна выходили на площадь.

— Иэн, дорогой. — Хэвегилл встал и протянул руку. — Приношу искренние извинения, что не смог встретиться с тобой вчера. А прием вечером вряд ли подходил для деловых разговоров, а? Как ты себя чувствуешь?

— Нормально. Как мне кажется. Пока. А ты?

— Немного слабит, а с Констанцией все в порядке, слава богу. Добравшись домой, мы оба приняли хорошую дозу старого доброго средства доктора Коликоса. — Этот чудодейственный напиток изобрел доктор Коликос для лечения желудочных расстройств во время Крымской войны, когда британские солдаты тысячами умирали от тифа, холеры и дизентерии. Формула лекарства до сих пор хранится в тайне.

— Ужасная гадость! Доктор Тули тоже заставил нас принять его.

— А с остальными — страшное дело, верно? Жена Токса, а?

— Я слышал, её тело обнаружили сегодня утром под какими-то сваями, — мрачно сказал Джонджон. — Не получи я «розовый билет», мы с Мэри тоже бы были там. — «Розовый билет» означал разрешение жены провести где-то вечер без неё. Можно было пойти поиграть в карты с приятелями, или наведаться в Клуб, или показать город кому-то из приезжих, или предпринять ещё что-нибудь — но с её благосклонного разрешения.

— Вот как? — улыбнулся Хэвегилл. — И кого же из дам ты осчастливил?

— Я играл в бридж с Мак-Брайдом в Клубе. Хэвегилл рассмеялся.

— Ну что ж, без осторожности нет и доблести. К тому же нельзя забывать о репутации банка.

Данросс чувствовал, что отношения у этих двоих напряженные. Он молча ждал с вежливой улыбкой.

— Чем могу быть полезен, Иэн? — спросил Хэвегилл.

— Мне нужен дополнительный кредит — сто миллионов на тридцать дней.

Наступила мертвая тишина. Оба смотрели на него не отрываясь. Данроссу показалось, что он заметил промелькнувшую в глазах Хэвегилла издевку.

— Это невозможно! — услышал он его слова.

— Горнт ведет на нас атаку, это ясно всем. Вы оба знаете, что мы стоим прочно, надежно и дела у нас идут хорошо. Мне нужна ваша открытая массированная поддержка. Тогда он не осмелится продолжать, а деньги мне, вообще-то, не понадобятся. Но что мне действительно нужно, так это обязательство. Прямо сейчас.

Снова молчание. Джонджон ждал. Хэвегилл закурил.

— А что насчет сделки с «Пар-Кон», Иэн? Данросс рассказал.

— Во вторник мы подписываем контракт.

— Ты можешь доверять этому американцу?

— Мы заключили соглашение.

И опять молчание. Его смущенно нарушил Джонджон:

— Это очень хорошая сделка, Иэн.

— Да. А ваша открытая поддержка заставит Горнта и «Блэкс» прекратить атаку.

— Но сто миллионов? — проговорил Хэвегилл. — Это вне пределов возможного.

— Я же сказал, что вся сумма мне не потребуется.

— Это предположение, дорогой друг. Нас могут против желания вовлечь в очень большую игру. До меня дошли слухи, что Квиллана финансируют из-за границы: его поддерживают из Германии. Мы не можем ввязываться в борьбу с каким-нибудь консорциумом немецких банков — риск слишком велик. Ты уже перебрал лимит возобновляемого кредита. А ещё эти пятьсот тысяч акций, которые ты купил сегодня и должен оплатить в понедельник. Извини, но нет.

— Поставь это на голосование совета директоров. — Данросс знал, что у него достаточно голосов, чтобы провести решение, даже если Хэвегилл будет против.

Молчание.

— Очень хорошо. Я, конечно, поставлю этот вопрос на голосование — на следующем заседании совета.

— Нет. На три недели откладывать нельзя. Прошу созвать экстренное собрание.

— Извини, но я этого делать не стану.

— Почему?

— Я не должен объяснять почему, Иэн, — отрезал Хэвегилл. — «Струанз» не владелец этого банка и не контролирует его, хотя у тебя значительный пакет наших акций, а у нас — твоих и ты — ценный клиент. Я с удовольствием подниму этот вопрос на следующем заседании. Созывать экстренные собрания — моя, и только моя прерогатива.

— Согласен. Равно как и предоставлять кредиты. Никакое собрание тебе не нужно. Ты можешь сделать это хоть сейчас.

— Я буду рад передать эту просьбу совету директоров на следующем заседании. Ещё вопросы есть?

Данросса так и подмывало размазать по лицу врага удовольствие, которое тот еле скрывал, но он сдержался.

— Мне нужен этот кредит, чтобы поддержать мои акции. Прямо сейчас.

— Конечно, и Брюс, и я прекрасно понимаем, что авансовый платеж по сделке с «Пар-Кон» позволит вам заплатить за суда и частично погасить задолженность «Орлину». — Хэвегилл попыхивал сигаретой. — Кстати, насколько я понимаю, «Орлин» не собирается возобновлять кредит: тебе придется выплатить им все полностью в течение тридцати дней в соответствии с условиями контракта.

— Откуда ты знаешь? — вспыхнул Данросс.

— От председателя, конечно. Я позвонил ему вчера вечером и спросил, бу...

— Что ты сделал?!

— Что слышишь, мой дорогой друг. — Хэвегилл уже открыто наслаждался потрясением Данросса и Джонджона. — У нас есть все права делать запросы. В конце концов, мы — банкиры «Струанз» и должны знать. Наши ценные бумаги тоже подвергнутся риску, если вы обанкротитесь, верно?

— И ты поспособствуешь тому, чтобы это случилось?

С видимым удовольствием Хэвегилл потушил сигарету.

— Банкротство любого крупного бизнеса в колонии, не говоря уже о Благородном Доме, не в наших интересах. О, конечно нет. Беспокоиться не надо. В нужный момент мы вмешаемся и купим твои акции. Мы никогда не позволим Благородному Дому рухнуть.

— И когда же наступит этот нужный момент?

— Когда цена акций будет подходящей.

— И сколько же это?

— Мне нужно подумать над этим, Иэн. Данросс понял, что проиграл, но виду не подал.

— Подождешь, пока акции будут продавать почти даром, а потом приобретешь контрольный пакет.

— Компания «Струанз» теперь акционерное общество, хотя с ней связано много других, — сказал Хэвегилл. — Возможно, было бы разумнее прислушаться к тому, что советовали Аластэр и я. Мы указывали, чем ты рискуешь, превращая компанию в акционерное общество. И возможно, тебе следовало посоветоваться с нами, прежде чем покупать такое огромное количество акций. Квиллан, очевидно, считает, что ты у него в руках. А средства твои на самом деле немного рассредоточены, старина. Но бояться не надо, Иэн. Банкротства Благородного Дома мы не допустим.

Усмехнувшись, Данросс встал.

— Без тебя в колонии будет гораздо лучше.

— Что ты говоришь? Я останусь на своей должности до двадцать третьего ноября, — огрызнулся Хэвегилл. — А вот ты можешь вылететь из колонии раньше меня!

— А разве ты не считаешь... — начал было Джонджон, ошеломленный тем, как разошелся Хэвегилл, но осекся, потому что заместитель председателя повернулся к нему.

— Твой срок начинается двадцать четвертого ноября. И то, если назначение будет утверждено ежегодным общим собранием акционеров. А пока банком «Виктория» управляю я.

Данросс снова усмехнулся:

— Не уверен, что это так. — И вышел.

Наступившее молчание нарушил Джонджон, который раздраженно заявил:

— Ты мог запросто созвать экстренное собрание. Ты мог за...

— Вопрос закрыт! Понятно? Закрыт! — Взбешенный Хэвегилл закурил ещё одну сигарету. — У нас свои проблемы, и в первую очередь нужно решать их. Но если этот ублюдок выпутается и на сей раз, я буду немало удивлен. Его положение очень опасное, очень. Об этом проклятом американце и его подружке мы не знаем ничего. Что мы знаем, так это то, что Иэн человек упрямый, самонадеянный и твердолобый. Он занимает не свое место.

— Это не...

— Наше дело — извлечение прибыли, а не благотворительность. Слишком долго слишком многое в наших делах зависело от голоса данроссов и струанов. Если нам удастся получить контрольный пакет, мы станем Благородным Домом Азии — мы! Мы вернем находящийся у него пакет наших акций. Мы тут же уволим всех директоров и назначим новых, мы удвоим наши капиталы, и я оставлю банку славное наследие на века. Вот для чего мы здесь — зарабатывать деньги для нашего банка и для наших акционеров! Я всегда считал твоего приятеля Данросса очень рискованным человеком, а теперь ему скоро крышка. И если в моих силах помочь затянуть на его шее петлю, я это сделаю!


В квартире Марлоу доктор Тули считал пульс Флер Марлоу, поглядывая на старомодные золотые карманные часы. «Сто три. Многовато», — с грустью подумал он, глядя на тонкое запястье, кладя руку назад на простыни и ощущая её жар чуткими пальцами.

Из маленькой ванной вышел Питер Марлоу.

— Ничего хорошего, да? — хрипло спросил Тули. Питер Марлоу устало улыбнулся.

— Вообще-то, довольно неприятно. Одни колики, а выходит лишь немного жидкости. — Глаза его были устремлены на жену, бессильно раскинувшуюся на маленькой двуспальной кровати. — Как ты, крошка?

— Хорошо, — произнесла она. — Хорошо, спасибо, Питер. Доктор взял свою старомодную сумку и убрал туда стетоскоп.

— Была ли... была ли кровь, мистер Марлоу?

Питер Марлоу покачал головой и устало присел. Ни он, ни его жена почти не спали. Колики у обоих не прекращались с четырех часов утра и становились все сильнее.

— Нет, по крайней мере, пока. Такое впечатление, что это обычный приступ дизентерии: колики, мороки много, а в итоге почти ничего нет.

— Обычный? У вас была дизентерия? Когда? В какой форме?

— Думаю, энтерическая. Я... я был в плену в Чанги в сорок пятом. На самом деле, между сорок вторым и сорок пятым. Какое-то время на Яве, а большей частью — в Чанги.

— Вот как. О, понятно. Тогда прошу прощения. — Доктор Тули помнил все эти послевоенные рассказы о том, как японская армия обращалась с британскими и американскими военнопленными. — Меня всегда преследовало какое-то странное ощущение, что нас предали, — грустно произнес доктор. — Японцы всегда были нашими союзниками... Они — островная нация, как и мы. Хорошие вояки. Я служил военным врачом у «чиндитов»[224]. Дважды был в деле с Уингейтом. — Уингейт, эксцентричный британский генерал, придумал совершенно необычный способ ведения боевых действий, когда из Индии в джунгли Бирмы, глубокий японский тыл, посылали высокомобильные ударные колонны британских солдат — «чиндитов» — и сбрасывали им продовольствие и боеприпасы с самолётов. — Мне повезло: вся эта «чиндитская» операция была делом довольно рискованным. — Рассказывая, он смотрел на Флер, взвешивал симптомы, мобилизуя весь свой опыт, пытаясь поставить диагноз, распознать врага среди мириадов возможных, прежде чем тот причинит вред плоду. — Проклятые самолёты никогда не сбрасывали груз для нас куда надо.

— Я знал пару ваших парней в Чанги. В сорок третьем или сорок четвертом году — точно не помню. И имен не помню. Их отправили в Чанги сразу после того, как они попали в плен.

— Значит, это был сорок третий, — нахмурился доктор. — В тот год японцы почти сразу обнаружили целую колонну и устроили на неё засаду. Эти джунгли, если вы там не были, просто что-то невероятное. Большую часть времени мы даже не понимали, на кой черт нас туда забросили. Боюсь, немногие из наших ребят выжили, чтобы попасть в Чанги. — Славный старичок, с крупным носом, редкой шевелюрой и теплыми руками, доктор Тули улыбнулся, глядя на Флер. — Так, юная леди, — начал он своим добрым хрипловатым голосом, — у вас небольшая тем...

— О... извините, доктор, — вдруг перебила она его, побледнев, — думаю... — Она вскочила с кровати и неуклюже поспешила в ванную. Дверь за ней закрылась. Сзади на ночной рубашке проступило пятнышко крови.

— Как она, нормально? — спросил Марлоу с застывшим лицом.

— Температура сто три[225], пульс высокий. Может, просто гастроэнтерит... — Доктор взглянул на него.

— А гепатит не может быть?

— Нет, прошло слишком мало времени. Инкубационный период при гепатите — от шести недель до двух месяцев. Боюсь, что его призрак висит над каждым. Уж извините. — Дождь с новой силой забарабанил по стеклам. Доктор посмотрел в окно и нахмурился, вспомнив, что не сказал про угрозу гепатита Данроссу и американцам. «Наверное, лучше их не беспокоить. Поживем — увидим. Судьба», — подумал он. — Вот через два месяца будем знать точно. Уколы вам обоим сделаны, так что насчет тифа тревожиться нечего.

— А ребенок?

— Если колики усилятся, может случиться выкидыш, мистер Марлоу, — негромко проговорил доктор. — Извините, но об этом лучше знать. И в том и в другом случае ей придется нелегко: какие в Абердинской бухте кишат бактерии и вирусы, одному Богу известно. Вот уже сто лет туда сбрасывают нечистоты. Просто ужас, но мы ничего не можем с этим поделать. — Он стал шарить в кармане, ища бланки рецептов. — Ни китайцев, ни их вековые привычки изменить невозможно. Извините.

— Джосс. — Питер Марлоу чувствовал себя прескверно. — Неужели все заболеют? Там нас в воде барахталось, должно быть, человек сорок-пятьдесят: хоть немного, но этой дряни наглотался каждый.

Доктор подумал.

— Из пятидесяти тяжелой формой заболеют человек пять, другие пять отделаются легким испугом, а у остальных будет нечто среднее. Гонконгских янь — то есть жителей Гонконга — это, надо думать, заденет меньше, чем приезжих. Но, как вы правильно говорите, в большей степени это вопрос везения. — Он нашел наконец свои бланки. — Я выпишу вам рецепт на один из этих новомодных кишечных антибиотиков, но продолжайте принимать старое доброе средство доктора Коликоса: от него у вас животики подуспокоятся. Следите за ней очень внимательно. Термометр у вас есть?

— О да. Ко... — Питер Марлоу весь содрогнулся от охватившей его судороги, которая тут же прошла. — Когда путешествуешь с маленькими детьми, приходится иметь при себе все самое необходимое.

Оба избегали смотреть на дверь ванной. Приступы боли у Флер сопровождались приглушенными стонами.

— Сколько вашим детям? — рассеянно спросил доктор Тули, выписывая рецепт и стараясь не выдать свою озабоченность. Войдя в квартиру, он обратил внимание на счастливый беспорядок в крохотной второй спальне рядом с маленькой серенькой гостиной: места едва хватало для двухъярусной кроватки, повсюду были разбросаны игрушки. — Мои теперь уже большие. У меня три дочери.

— Что? А... нашим четыре и восемь. Они... обе девочки.

— Ама у вас есть?

— О да. Да. Сегодня утром был такой дождь, что она отправилась провожать детей в школу. Они переправляются на ту сторону бухты и берут бопи. — Водители бопи, нелегальных такси, не имели лицензий на извоз, но этим видом транспорта время от времени пользовались почти все. — Школа у нас рядом с Гарден-роуд. В основном дети ездят туда самостоятельно. Это вполне безопасно.

— О да. Да, конечно.

Оба теперь чутко прислушивались к стонам Флер. И переживали из-за каждого еле слышного звука, доносившегося из ванной.

— Ну-ну, не волнуйтесь, — нерешительно произнес доктор. — Я распоряжусь, чтобы лекарства вам прислали: в отеле есть аптека. Стоимость будет включена в ваш счет. Вечером, часов в шесть, загляну к вам ещё, постараюсь как можно ближе к шести. Если возникнут проблемы... — Он осторожно протянул бланк рецепта. — Здесь есть номер моего телефона. Не стесняйтесь, звоните, хорошо?

— Спасибо. Теперь о вашем счете...

— Об этом не беспокойтесь, мистер Марлоу. Самое главное — чтобы вы выздоровели. — Доктор Тули сосредоточился на двери. Он боялся уходить. — Вы армеец?

— Нет. Летчик.

— Ах! Мой брат был одним из «Немногих». Разбился в... — Он осекся.

— Доктор... вы не... вы не могли бы... пожалуйста... — нерешительно позвала через дверь Флер Марлоу.

Тули подошел к двери.

— Да, миссис Марлоу? У вас все в порядке?

— Вы не... вы не могли бы... пожалуйста... Он открыл дверь и закрыл её за собой.

В крошечной ванной стояла кисловато-сладкая вонь, но он не обращал на это внимания.

— Я... это... — Она выгнулась в очередном приступе.

— Ну-ну, не волнуйтесь, — успокаивал он, кладя одну руку ей на спину, а другую на живот, чтобы поддержать измученные брюшные мышцы, и мягко, очень умело массируя её. — Вот-вот! Просто расслабьтесь, я не дам вам упасть. — Почувствовав под пальцами узелок, он постарался передать ей всю свою теплоту и силу. — Вам примерно столько же, сколько моей дочери, моей младшенькой. У меня их трое, и у старшей двое детей... Вот, просто расслабьтесь, представьте себе, что боль уже прошла. Скоро вам будет хорошо и тепло... — Через некоторое время колики прошли.

— Я... боже, изви... извините. — Молодая женщина потянулась за рулоном туалетной бумаги, но её скрутил новый приступ, потом ещё один.

В тесной комнатушке было неудобно, но доктор держал Флер сильными руками, чтобы принять большую часть её веса на себя. У него заболела спина.

— Я... у меня уже все в порядке, — проговорила она. — Благодарю вас. Тули понимал, что это не так: пот тек с неё ручьями. Он промокнул ей лицо и вытер насухо. Потом помог встать, взвалив её на себя и не переставая поглаживать. Подтер её. На бумаге осталась кровь, в унитазе среди бесцветной жидкости — кровавая слизь, но кровотечения ещё не было, и он с облегчением вздохнул. — У вас все будет хорошо. Вот сюда, подержитесь секунду. Не бойтесь! — И он направил её руки к раковине. Быстро сложив в длину сухое полотенце, он плотно обернул её живот и собрал концы вместе. — Так лучше всего для расстроенного животика, лучше всего. Так он и поддерживается, и согревается. Мой дед тоже был доктором, в индийской армии, и он божился, что лучшего способа не знает. — Он пристально посмотрел на неё. — Вы прекрасная, смелая юная леди. У вас все будет хорошо. Готовы?

— Да. Изв... извините за...

Он открыл дверь. Питер Марлоу рванулся на помощь. Они положили Флер на кровать.

Она лежала изможденная, и на лоб свешивалась прядь мокрых волос. Откинув эту прядь со лба, доктор Тули задумчиво смотрел на неё.

— Думаю, юная леди, на день-два мы поместим вас в родильное отделение.

— О, но... но...

— Беспокоиться вам не о чем. Но лучше дать ребенку шанс, а? А тут у вас двое малышек, станете за них переживать. Двух дней отдыха будет достаточно. — Его хрипловатый голос действовал на обоих успокоительно. — Я сделаю распоряжения и через четверть часа вернусь. — Он посмотрел на Питера Марлоу из-под больших мохнатых бровей. — Это родильное отделение находится в Коулуне, так что вам не надо будет тратить время, мотаясь на Остров. Им пользуются у нас многие. Там хорошо, чисто и есть все необходимое для любой непредвиденной ситуации. Может, соберете небольшую сумочку для неё? — Он записал адрес и номер телефона. — Так что, юная леди, я вернусь через несколько минут. Это будет лучше всего, и не придется переживать за детей. Я знаю, какое это мучение, когда плохо себя чувствуешь. — Он улыбнулся обоим. — Ни о чем не беспокойтесь, мистер Марлоу, хорошо? Я поговорю с вашим слугой — попрошу его навести здесь порядок. И не волнуйтесь насчет денег. — Глубокие морщины вокруг глаз залегли ещё глубже. — Мы здесь в Гонконге относимся к нашим юным гостям с большим пониманием.

Он вышел. Питер Марлоу присел на кровать. Он был безутешен.

— Надеюсь, дети благополучно добрались в школу, — еле слышно проговорила Флер.

— О да. А Соп прекрасно справится.

— Ты один управишься?

— Запросто. Как Старая Матушка Хаббард[226]. Ведь это всего на день-два. Она устало шевельнулась, опершись на руку и глядя на дождь и серую стену отеля на другой стороне узенькой улочки, такую ненавистную, потому что она загораживала небо.

— Я... я надеюсь, это не будет... не будет слишком дорого, — слабым голосом проговорила она.

— Не беспокойся об этом, Флер. Все у нас будет в порядке. Гильдия сценаристов заплатит.

— Заплатит ли? Могу поспорить, что нет, Питер. Во всяком случае, вовремя. Проклятье! Мы... у нас и так уже туго с деньгами.

— Я всегда могу занять против обязательной выплаты на следующий год. Не...

— О нет! Нет, мы не будем этого делать, Питер. Мы не должны этого делать. Мы договорились. Ина... иначе ты опять окажешься в... в ловушке.

— Что-нибудь подвернется, — убежденно произнес он. — В следующем месяце тринадцатое число — пятница, а нам при таком сочетании всегда везло.

Тринадцатого был опубликован его роман, и тринадцатого же он попал в списки бестселлеров. Когда три года назад они с женой были «на нуле», опять-таки тринадцатого числа он заключил прекрасный контракт на сценарий, который снова позволил им выплыть. Режиссером его первый раз утвердили тринадцатого. А тринадцатого апреля прошлого года, в пятницу, одна из студий Голливуда приобрела права на съемку фильма по его роману за сто пятьдесят семь тысяч долларов. Десять процентов получил агент, а остаток Питер Марлоу распределил на пять лет — заранее. Пять лет обязательных выплат на семью. Двадцать пять тысяч каждый год в январе. Если не шиковать, хватит на школу, медицинские расходы, платежи по закладной, за машину и прочие. Пять славных лет свободы от всех обычных треволнений. Эта свобода позволила отказаться от написания очередного сценария и приехать на год в Гонконг. За свой счет. Зато можно без помех собирать материал для второй книги. «О господи, — подумал Питер Марлоу, вдруг оцепенев. — Какого черта я вообще ищу? Какого черта я здесь делаю?»

— Господи, — печально проговорил он, — если бы я не настоял, чтобы мы пошли на этот банкет, ничего этого никогда бы не случилось.

— Джосс. — Она слабо улыбнулась. — Судьба, Питер. Помнишь, как ты... ты всегда говоришь мне. Джосс. Это джосс, просто джосс, Питер. Господи, как мне плохо.


предыдущая глава | Благородный дом. Роман о Гонконге | cледующая глава