home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


46

17:45

Жак де Вилль тяжело поднимался по мраморным ступеням в бельэтаж отеля «Мандарин», где было полно людей, которые ещё пили чай.

Скинув плащ, он шёл через толпу и чувствовал себя очень постаревшим. Он только что говорил с женой Сюзанной, которая была в Ницце. Специалист из Парижа ещё раз осмотрел Аврил и сказал, что внутренние травмы могут быть не такими серьезными, как кажется.

— Он говорит, что нужно иметь терпение, — обрушивался на него парижский говорок Сюзанны. — Но, Матерь Божья, где его взять, это терпение? Бедное дитя в полном смятении и сходит с ума. Она не устает повторять: «Но ведь за рулем была я. Это была я, мама, я! Если бы не я, мой Борж был бы жив, если бы не я...» Я боюсь за неё, ch'eri!

— А она уже знает, что у неё... о внутренних органах?

— Нет, ещё не знает. Доктор не велел говорить ей, пока сам не будет уверен. — И Сюзанна расплакалась.

Мучительно переживая, Жак как мог постарался успокоить жену и обещал перезвонить через час. Некоторое время он соображал, как быть, потом сделал кое-какие приготовления и приехал сюда.

Телефонная будка около газетного киоска была занята, поэтому он купил дневной выпуск газеты и пробежался по заголовкам. ДВАДЦАТЬ ПЕРЕСЕЛЕНЦЕВ ПОГИБЛО ПОД ГРЯЗЕВЫМИ ОПОЛЗНЯМИ В АБЕРДИНЕ... ДОЖДИ БУДУТ ПРОДОЛЖАТЬСЯ... ОТМЕНЯТ ЛИ БОЛЬШИЕ СКАЧКИ В СУББОТУ?.. КЕННЕДИ РЕКОМЕНДУЕТ СОВЕТАМ НЕ СОВАТЬСЯ ВО ВЬЕТНАМ... ФРАНЦИЯ И КИТАЙ ОТВЕРГЛИ ДОГОВОР О ЗАПРЕЩЕНИИ ИСПЫТАНИЙ ЯДЕРНОГО ОРУЖИЯ, ПОДПИСАННЫЙ В МОСКВЕ ДИНОМ РАСКОМ[253], АНДРЕЕМ ГРОМЫКО И СЭРОМ АЛЕКОМ ДУГЛАС-ХЬЮМОМ[254]... МАЛАЙСКИЕ КОММУНИСТЫ РАЗВИВАЮТ НАСТУПЛЕНИЕ... УМЕР ПРЕЖДЕВРЕМЕННО РОДИВШИЙСЯ ВТОРОЙ СЫН КЕННЕДИ... ПРОДОЛЖАЮТСЯ ПОИСКИ УЧАСТНИКОВ ВЕЛИЧАЙШЕГО ОГРАБЛЕНИЯ ПОЕЗДА В АНГЛИИ... СКАНДАЛ С ПРОФЬЮМО ДИСКРЕДИТИРУЕТ КОНСЕРВАТИВНУЮ ПАРТИЮ...

— Извините, сэр, вы звонить? — спросила сзади какая-то американка.

— О, о да, благодарю вас, извините! Я не заметил, что телефон освободился. — Зайдя в будку, он закрыл дверь, вставил монету в прорезь и набрал номер. Послышался гудок. Его охватило волнение.

— Да?

— Мистера Лоп-сина, пожалуйста, — сказал он, ещё не разобрав, кто это.

— Здесь нет никакого мистера Лоп-тина. Извините, вы ошиблись номером. — Он с облегчением узнал голос Суслева.

— Я хотел бы оставить сообщение.

— Вы ошиблись номером. Справьтесь в телефонном справочнике. Пароль был закончен правильно, и он начал:

— Прошу прощения за...

— Какой у тебя номер? — грубо прервали его. Жак тут же назвал.

— Это телефонная будка?

— Да. — Телефон мгновенно отключился.

Повесив трубку, де Вилль почувствовал, что ладони стали вдруг влажными от пота. Номер Суслева можно было использовать лишь в экстренных случаях, но ведь сейчас именно такой случай. Он не отрываясь смотрел на телефон.

— Прошу прощения, сэр, — крикнула американка, приоткрыв стеклянную дверь. — Разрешите, я позвоню? Я быстро.

— Ох! О я... одну минутку. — Жак смутился. За ней уже выстроилась очередь из трех китайцев, которые нетерпеливо и злобно уставились на него. — Я... всего минутку. — Он снова прикрыл дверь. На спине выступил пот. Он ждал, ждал и ждал, и наконец телефон зазвонил. — Алло?

— В чем срочность?

— Я... я только что получил известия из Ниццы. — Осторожно подбирая слова и не упоминая имен, Жак пересказал Суслеву суть разговора с женой. — Я сейчас же улетаю туда вечерним рейсом — и подумал, что лучше сказать вам лично, чтобы...

— Нет, сегодня вечером — слишком скоро. Закажи билеты на завтрашний вечерний рейс.

Жаку показалось, что мир рушится.

— Но я несколько минут назад разговаривал с тайбанем, и он не против, если я полечу сегодня вечером. У меня билеты заказаны. Я могу вернуться через три дня, у неё действительно ужасный голос по телефону. Неужели вы...

— Нет! — ещё более резким тоном заявил Суслев. — Я позвоню тебе сегодня вечером, как договорились. До этого момента все может подождать. По этому номеру больше не звони! Только в случае действительно экстренной ситуации.

Жак открыл было рот, чтобы горячо возразить, но телефон уже умолк. В голосе Суслева чувствовалась злость.

«Но это же действительно экстренная ситуация, — взбудораженно сказал себе де Вилль и стал снова набирать номер. — Я нужен там Сюзанне, и Аврил тоже. И тайбань был не против. Сказал: „Правильно, Жак. Оставайся там сколько будет нужно. Эндрю тебя прикроет".

А теперь... Merde, как быть? Суслев ведь мне не надзиратель!

Или надзиратель?»

Покрывшись холодным потом, де Вилль перестал набирать номер и повесил трубку.

— Вы закончили, сэр? — крикнула американка с назойливой улыбкой. Ей было за пятьдесят, волосы выкрашены в модный голубой цвет. — Тут уже целая очередь.

— Ох... о да, извините. — Он с трудом открыл дверь.

— Вы забыли газету, сэр, — вежливо напомнила она.

— Ох, благодарю вас. — Протянув руку, Жак де Вилль забрал газету и с несчастным видом вышел.

Китайцы — трое мужчин и женщина — тут же рванулись вперед, отпихнув локтями его и американку. Первой к двери пробилась коренастая матрона и захлопнула её за собой, остальные столпились у двери.

— Эй... сейчас моя очередь, — рассерженно начала американка, но никто и ухом не повел, осыпая её саму и её предков изощренными ругательствами.


Суслев стоял посреди неприглядной квартиры в Коулуне, ещё одной явки «Артура», и сердце у него колотилось от неожиданного звонка. В помещении пахло сыростью, немытой посудой, стряпней. Глядя на телефон, Суслев злился на Жака де Вилля. «Вот ведь болван безродный и безмозглый. Жак становится обузой. Сегодня же скажу „Артуру", что от де Вилля нужно избавляться. И чем быстрее, тем лучше! Да, и чем быстрее ты успокоишься, тем лучше, — одернул он себя. — В гневе люди совершают ошибки. Отставь-ка его в сторону!»

Это далось ему не без усилия, но он постарался успокоиться и, выйдя на полутемную площадку, где краска облезала со стен, запер за собой дверь на ключ. Другим ключом он отпер расположенную рядом дверь Джинни Фу.

— Хочешь водки? — игриво улыбнулась она.

— Да. — Он ухмыльнулся в ответ, с удовольствием оглядывая её. Джинни сидела скрестив ноги на старом диване, и, кроме улыбки на лице, на ней ничего не было. Когда раздался звонок, они целовались. Телефонов в квартире было два: её и ещё один, тайный, в буфете, которым пользовался только Суслев. По уверениям «Артура», аппарат был надежный, «левый», он нигде не значился, и в него нельзя было встроить подслушивающее устройство. Тем не менее для срочных звонков Суслев пользовался телефоном в другой квартире.

«Matyeryebyets, этот Жак», — думал он. Нервное напряжение от неожиданного и резкого звонка тайного телефона ещё не прошло.

— Пить, tovarich, — протянула ему рюмку Джинни. — Потом пить меня, хейя?

Он ухмыльнулся в ответ, взял рюмку и с видом знатока провел рукой по её прелестной маленькой попке.

— Джинни, golubushka, какая ты хорошая девочка!

— Ещё бы! Лучше девочки для тебя нет. — Протянув руку, она поласкала ему мочку уха. — Мы «джиг-джиг», хейя?

— А что, давай.

Он пил огненную жидкость небольшими глотками, желая растянуть удовольствие. Маленькие проворные пальцы расстегивали ему рубашку. Он остановил её на секунду и поцеловал. Она с удовольствием ответила на поцелуй.

— Подожди, пока одежды нет, хейя? — хихикнула она.

— На следующей неделе я ухожу, а? — Он держал её в медвежьих объятиях. — Хочешь, пойдем вместе, а? Тот праздник, что я давно обещал?

— О? О, правда? — Она расплылась в улыбке. — Када? Када? Ты не шутить?

— Можешь пойти со мной. Зайдем в Манилу, наш первый заход в Манилу, потом на север и через месяц обратно сюда.

— О, целый месяц... о Греги! — Она обняла его изо всех сил. — Я буду лучшая капитанская девушка весь Китай!

— Да, да, будешь.

— Када идем... када мы идем?

— На следующей неделе. Я скажу когда.

— Хорошо. Завтра я иду получить паспорт...

— Нет, никакого паспорта, Джинни. Тебе его никогда не дадут. Эти viblyadki задержат тебя. Они никогда не разрешат тебе поехать со мной... О нет, golubushka, эти грязные полицейские никогда не разрешат тебе поехать со мной.

— Что я тогда делать, хейя?

— Я потихоньку пронесу тебя на борт в сундуке! — Он громко расхохотался. — Или, может, на ковре-самолёте. А?

Она смотрела на него снизу вверх, и широко открытые чёрные глаза были полны нетерпения.

— Правда брать меня? Правда? Один месяц на твоем корабле, хейя?

— Месяц по крайней мере. Но никому ни слова. Полиция все время следит за мной, и если они узнают, ты не сможешь поехать. Поняла?

— Все боги свидетели, не скажу ни одной живой душе, даже матери, — страстно поклялась Джинни, а после, переполненная счастьем, снова заключила его в объятия. — И-и-и, я получать огромный репутация жена капитана! — Она ещё раз обняла его, потом позволила своим пальчикам вольность, и он вздрогнул. Девушка засмеялась и снова принялась раздевать его. — Со мной тебе будет лучше всех, лучше всех.

Она умело и сосредоточенно действовала пальцами и губами, касаясь его тела, приникая к нему и отстраняясь, пока он не вскрикнул — «тучки и дождь» сделали его одним из небожителей. Её руки и губы старались продлить наслаждение до последнего. Потом она остановилась и свернулась калачиком рядом, прислушиваясь к его глубокому дыханию, очень довольная хорошо выполненной работой. У неё самой до «тучек с дождем» не доходило, хотя она и притворялась, чтобы усилить его удовольствие. За все время знакомства с ним она испытала оргазм лишь дважды, но оба раза была очень пьяна и не могла с уверенностью сказать, случилось это на самом деле или нет. Каждый раз высот блаженства она достигала лишь с Третьим Ночным Поваром по Сэндвичам Током в «Виктория энд Альберт».

«Благословите все боги мой джосс, — думала она, довольная. — Если я поеду на месяц с Грегором и он даст ещё денег сверху, если мне повезет и я пробуду с ним ещё годик, мы с Током накопим достаточно, чтобы открыть свой ресторан. Я смогу иметь сыновей и внуков, стану просто небожительницей — как боги. О, как мне повезло!»

Она уже подустала — ведь потрудиться пришлось основательно, — поэтому свернулась рядом с ним поудобнее и закрыла глаза. Он ей нравился, и она была благодарна богам, которые помогли ей преодолеть отвращение к его телу, такому большому, белому, как жабья кожа, пахнущему чем-то прогорклым. «Слава всем богам», — подумала она и с этой мыслью, довольная, заснула.

Суслев не спал. Он лишь купался в дреме, отдыхая душой и телом. В чем-то день прошел хорошо, в чем-то — из рук вон плохо. После встречи с Кроссом на ипподроме русский вернулся на судно в ужасе: неужели утечка была с «Иванова»? Запершись в своей каюте, он зашифровал сведения Кросса — об операции «Учебный заход» и всем остальном — и отослал их. В полученных сообщениях говорилось, что с заменой Воранскому придется погодить до следующего захода «Советского Иванова», что специалист по психохимической обработке Коронский может прибыть из Бангкока через двенадцать часов после получения вызова и что ему, Суслеву, предлагается взять на себя управление «Севрином» и связываться с «Артуром» напрямую. «Копии папок АМГ получить во что бы то ни стало. Неудачи исключаются».

Вспомнилось, как он похолодел от этого «неудачи исключаются». Неудач так мало, успехов так много, но помнят только провалы.

«От кого на „Иванове" могла произойти утечка? Кто знакомился с папкой АМГ кроме меня? Только Дмитрий Меткин, мой заместитель. Вряд ли это он. Утечку допустил кто-то другой..

Насколько можно доверять Кроссу?

Слишком доверять ему не стоит, но это, несомненно, самый ценный наш агент во всем капиталистическом лагере Азии, и его нужно защищать любой ценой».

Ощущать рядом спящую Джинни было приятно. Дыхание почти бесшумно вылетало из ровно вздымающейся груди, время от времени девушка чуть вздрагивала. Взгляд Суслева упал через открытую дверь на старомодные часы, стоявшие в углублении на одной из неприбранных кухонных полок среди полупустых бутылей, консервных банок и коробок. Под кухню была приспособлена ниша в гостиной. Здесь, в единственной спальне, стояла огромная кровать почти на всю комнату. Её купил Суслев, когда они только познакомились, почти три года назад. Кровать была хорошая, чистая, мягкая, хотя и не очень, но все лучше корабельной койки.

Джинни тоже радовала. Уступчивая, покладистая, никаких проблем. Иссиня-чёрные волосы коротко пострижены, челка падает на высокий лоб, как ему нравится. Ничего общего с Вертинской, его владивостокской любовницей, с её миндалевидными карими глазами, длинной волнистой каштановой гривой и нравом дикой кошки. Эта была дочь княжны Сергеевой и какого-то лавочника, китайца-полукровки, купившего тринадцатилетнюю девочку-подростка из знатной семьи на аукционе. Юная княжна оказалась среди детей, бежавших из России в вагонах-«телятниках» после катастрофы семнадцатого года.

«Освобождения, а не катастрофы, — довольный, поправил он себя. — И ведь как славно спать с дочерью княжны Сергеевой, когда ты внук крестьянина, гнувшего спину на сергеевских землях».

Думая о Сергеевых, он вспомнил про Алексея Травкина. И улыбнулся. «Бедняга Травкин, надо же быть таким глупцом! Чтобы княгиню Анастасию, его жену, да отпустили на Рождество в Гонконг? Сомневаюсь. А если и отпустят, бедный Травкин умрет от ужаса, когда увидит эту маленькую старую ведьму из сибирских снегов, беззубую, сморщенную и страдающую артритом. Лучше избавить его от кошмара, — сочувственно думал он. — Травкин — русский, и человек неплохой».

Он снова взглянул на часы. Было 18:20. Суслев снова улыбнулся. В ближайшие несколько часов делать абсолютно нечего: только спать, есть, думать и планировать. Потом тайная встреча с членом английского парламента, а попозже вечером — с «Артуром». Русский хихикнул. Как приятно осознавать, что тебе ведомы секреты, о которых «Артур» и не подозревает.

«Но ведь „Артур" тебе тоже не все выкладывает, — беззлобно подумал он. — Может, он уже знает об этих членах парламента. Он неглуп, очень неглуп и доверяет мне не больше, чем я ему.

Это великий закон: если хочешь уцелеть и не попасть в лапы противнику, никогда не доверяй другому — будь то мужчина, женщина или ребенок.

Я в безопасности, потому что разбираюсь в людях, умею держать язык за зубами и примирять интересы государства с моими личными жизненными планами.

Сколько ещё нужно воплотить удивительных замыслов! Сколько восхитительных переворотов подготовить и принять в них участие! Опять же есть „Севрин"...»

Он снова хихикнул, и Джинни заворочалась.

— Спи, маленькая принцесса, — прошептал он, убаюкивая её, как ребенка. — Спи.

Она не проснулась, а только убрала волосы с глаз и свернулась поудобнее.

От неё исходило приятное тепло. Суслев закрыл глаза и положил ей руку на бедра. Ещё днем он заметил, что льет уже не так сильно. А теперь дождь и вовсе прекратился. Русский зевнул, засыпая: этот шторм ещё даст о себе знать.


предыдущая глава | Благородный дом. Роман о Гонконге | cледующая глава