home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


2

23:48

— Пусть все боги будут свидетелями, как жутко не везет мне сегодня, — сказал Четырехпалый У и сплюнул на палубу.

Он сидел на корме, на высоком полуюте своей океанской джонки, причаленной к одному из огромных скопищ лодок, которые расползлись по всей Абердинской гавани на южном берегу острова Гонконг. Ночной воздух был горяч и влажен, и У играл с тремя приятелями в мацзян[20]. Все они — такие же пожилые и видавшие виды, как он сам, — владели собственными джонками. Несмотря на это, они ходили под его флагом и выполняли его распоряжения. Официально его звали У Санфан. У этого низкорослого неграмотного рыбака осталось лишь несколько зубов и не хватало большого пальца на левой руке. Джонка его была старой, потрепанной и грязной. Глава клана Рожденных в Море У, он заправлял всем своим флотом, и его флаг — серебряный лотос — реял над четырьмя морями.

Когда настала его очередь ходить, он взял ещё одну фишку из слоновой кости. Глянув на неё и увидев, что она не в масть, он яростно сбросил её и снова сплюнул. Плевок заблестел на палубе. Как и его приятели, он был одет в старую, поношенную нижнюю рубашку и чёрные штаны, какие носят грузчики-кули, хотя в одной этой игре у него на кону стояло десять тысяч долларов.

— Айийя, — с деланным неудовольствием воскликнул Рябой Тан, хотя с только что взятой фишкой до выигрышной комбинации ему не хватало лишь ещё одной. Игра эта напоминает британский джин-рамми. — Мать их всех ети, если я не выиграю! — проговорил он, снося фишку демонстративным жестом.

— Твою, если ты выиграешь, а я нет! — откликнулся ещё один игрок, и все засмеялись.

— И этих заморских дьяволов из Золотой Горы[21], если их не будет сегодня вечером, — сказал Пун Хорошая Погода.

— Будут, — уверенно заявил Четырехпалый У. — Заморские дьяволы не отходят от расписаний ни на шаг. Во всяком случае, я послал Седьмого Сына в аэропорт проверить.

Взявшись было за новую фишку, он остановился и посмотрел через плечо, окинув критическим взглядом проходившую мимо рыбацкую джонку, которая, мирно пыхтя, направлялась в узкий просвет между бортами лодок к выходу из гавани. Она несла только топовые огни и огни левого и правого борта и якобы выходила в море за рыбой, но это была одна из его джонок, и шла она на перехват тайского траулера с грузом опиума. Когда джонка благополучно проследовала мимо, он снова сосредоточился на игре. Наступило время отлива, но глубины вблизи окруженных лодками островов были значительные. С берега и отмелей доносилась жуткая вонь гниющих водорослей, моллюсков и человеческих экскрементов.

На большей части сампанов и джонок было темно, их многочисленные обитатели уже легли спать. Кое-где горели масляные лампы. Лодки всевозможных размеров были пришвартованы одна к другой, казалось, в беспорядке, и между этими плавучими поселками оставались крохотные полоски моря. Здесь обретались танка[22] и хакка[23] — лодочные жители, которые проводили на плаву весь свой век, рождались на плаву и умирали. Многие лодки никогда не покидали стоянок: они так и покачивались на воде, составленные вместе, пока не давали течь, или не разваливались, или их не уносило тайфуном, или они не погибали в огне поражающих воображение пожарищ, которые нередко прокатывались по лодочным поселкам, когда по чьей-то неосторожности падала лампа или в открытый огонь, который разводили несмотря ни на что, попадало что-нибудь легко возгорающееся.

— Дед! — закричал мальчик лет двенадцати.

— Что там такое? — откликнулся У.

— На пирсе, смотрите — Седьмой Сын! — Маленький впередсмотрящий указывал на берег.

У и все остальные вскочили и стали вглядываться в сторону берега. Там молодой китаец в джинсах и ловко сидящей футболке расплачивался с водителем такси. Такси остановилось у трапа одного из огромных плавучих ресторанов, пришвартованных в сотне ярдов к современным пирсам. Таких цветастых плавучих дворцов было четыре, трех-, четырех- и пятиэтажных, сверкающих огнями во всем великолепии своих ярко-красных и зеленых с золотом китайских крыш с загнутыми вверх углами, фигурами богов, фантастических животных и драконов.

— Хорошие у тебя глаза, Третий Внук. Молодец. Ступай и встреть Седьмого Сына.

Мальчик в ту же секунду сорвался и убежал, уверенно ступая по соединявшим джонки шатким настилам. Четырехпалый У наблюдал, как его седьмой сын направляется к пирсу, у которого сгрудились паромы, обслуживавшие переправу через бухту. Убедившись, что сына встретил посланный им лодочник, он повернулся к берегу спиной и снова сел к столу.

— Ну, давайте заканчивать, — мрачно проговорил он. — Последний раз играю сегодня, етит твою. Мне ещё на берег нужно.

— Айийя! — вскричал Рябой Тан, увидев, что за фишку только что открыл. Демонстративным жестом он шмякнул её на стол картинкой вверх и раскрыл остальные свои тринадцать фишек, которые вместе составили выигрышную комбинацию. — Смотрите, клянусь всеми богами!

— Так тебя и так! — проговорил У и громко отхаркнулся. — Знаешь, где я видел всех твоих предков во всех поколениях, Рябой Тан? Надо же, чтоб так везло!

— Ещё партеечку? Двадцать тысяч на кону, а, Четырехпалый У? — с ликованием предложил Тан, убежденный, что старый черт Цзи Гун, бог азартных игроков[24], сидит сегодня вечером у него на плече.

Четырехпалый покачал было отрицательно головой, но как раз в этот момент прямо у него над головой с жалобным криком пролетела чайка.

— Сорок, — тут же сказал он. Крик чайки — это знак с неба, значит, ему повезет, и он мгновенно передумал. — Сорок тысяч или ничего! Но играть придется в кости: времени нет.

— Клянусь всеми богами, нет у меня сорока. Но с теми двадцатью, что ты мне должен, я займу завтра, когда откроется банк, против моей джонки и буду отдавать тебе всю свою прибыль, ети её, за следующие отправки золота или опиума, пока все не выплачу, хейя?

— Слишком много для одной игры, — мрачно изрек Пун Хорошая Погода. — Вы оба сбрендили, игроки хреновы!

— Играем у кого больше за один бросок? — уточнил У.

— Айийя, вы точно двинулись. — Пун хоть и произнес эти слова, но возбужден был не меньше остальных. — Где кости?

У принес. Три фишки.

— Ну, Рябой Тан, бросай, попытай, что тебя ждет в будущем, етит твою! Рябой Тан поплевал на ладони, помолился про себя, а потом с криком бросил кости.

— О-о-о, — сокрушенно простонал он. Четыре, три и ещё четыре. — Одиннадцать!

Остальные застыли чуть дыша.

У поплевал на кости, призвал на них проклятие, благословил и бросил. Шесть, два и три.

— Одиннадцать! О боги, великие и малые! Ещё раз — бросаем ещё раз! Возбуждение на палубе росло. Рябой Тан бросил:

— Четырнадцать!

У сосредоточился среди опьяняющего напряжения, а затем бросил кости.

— Айийя! — взорвался он, а за ним и остальные. Шесть, четыре и два.

— И-и-и! — только и смог выдавить из себя Рябой Тан. Он держался за живот, смеясь от радости. Остальные поздравляли его и сочувствовали проигравшему.

У пожал плечами, сердце ещё колотилось в груди:

— Будь прокляты все чайки, что летают у меня над головой в такое время!

— А-а, ты поэтому передумал, Четырехпалый У?

— Конечно, это было как знак. Много ли чаек кричит, пролетая у тебя ночью над головой?

— Верно. Я поступил бы так же.

— Как повезет — джосс![25] — Тут У просиял. — И-и-и, но зато какие ощущения — получше, чем от «тучек и дождя»[26], хейя?

— Не в мои годы.

— А сколько тебе, Рябой Тан?

— Шестьдесят, а может, семьдесят. Почти столько же, сколько тебе. — В отличие от всех обитающих на суше деревенских жителей, хакка не ведут учет рождений и смертей. — Чувствую себя не больше чем на тридцать.

— А слышал, в лавку «Лаки медисин», что на рынке в Абердине, привезли новую партию корейского женьшеня, в том числе и столетнего! От него твой «стебель» будет огнем гореть!

— Со «стеблем» у него все в порядке, Пун Хорошая Погода! Его третья жена опять носит ребенка! — У расплылся в беззубой улыбке и вытащил толстую кипу свернутых пятисотдолларовых купюр. Он стал отсчитывать деньги, на удивление ловко, хотя у него и не хватало большого пальца на левой руке. Много лет назад палец ему отсекли в схватке с речными пиратами во время одной из контрабандных вылазок. На миг он оторвался от своего занятия, когда на палубе появился его седьмой сын, молодой человек лет двадцати шести, высокий для китайца. Парень неуклюже прошел по палубе. Над головами взвыли двигатели заходящего на посадку самолёта.

— Прибыли, Седьмой Сын?

— Да, отец, прибыли.

Четырехпалый У радостно хлопнул по перевернутому бочонку.

— Прекрасно. Тогда можем начать!

— Послушай, Четырехпалый, — задумчиво произнес Рябой Тан, указывая на кости. — Шесть, четыре и два — получается двенадцать, а это тоже дает три, волшебную тройку.

— Да-да, я понял.

Рябой Тан широко улыбнулся и указал на север и немного восточнее, где за холмами Абердина, на другой стороне гавани, в Коулуне, в шести милях отсюда, располагался аэропорт Кай-Так.

— Может быть, теперь тебе повезет, хейя?



предыдущая глава | Благородный дом. Роман о Гонконге | cледующая глава