home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


53

22:03

— Ну, и что, черт возьми, ты собираешься предпринять, Пол? — спросил губернатор Хэвегилла. С ними был Джонджон, и они стояли после ужина на террасе Дома правительства, опершись на невысокую балюстраду. — Боже милостивый! Если в «Виктории» тоже закончатся деньги, весь этот остров разорен, да?

Хэвегилл оглянулся, чтобы убедиться, что их не подслушивают, и негромко сказал:

— Мы связывались с Банком Англии, сэр. Завтра к полуночи по лондонскому времени в аэропорту Хитроу будет стоять транспортный самолёт королевских ВВС, набитый пяти- и десятифунтовыми купюрами. — К нему вернулась прежняя уверенность. — Как я уже говорил, «Виктория» стоит абсолютно крепко, банк полностью ликвиден, и наших активов, здесь и в Англии, достаточно, чтобы справиться с любыми непредвиденными обстоятельствами, ну, почти любыми непредвиденными обстоятельствами.

— И в то же время у вас может не оказаться достаточного числа гонконгских долларов, чтобы справиться с наплывом вкладчиков?

— Может, если... э-э... эта проблема не будет решена, но я уверен, что все будет хорошо, сэр.

Сэр Джеффри не сводил с него глаз.

— Как, черт возьми, мы оказались в таком неприятном положении?

— Джосс, — устало произнес Джонджон. — К сожалению, Монетный двор не в состоянии вовремя напечатать для нас достаточное число гонконгских долларов. На то, чтобы напечатать и отправить нужное нам количество, потребуется не одна неделя, и появление дополнительных банкнот ещё ох как скажется на здоровье нашей экономики. Английские фунты — временное решение, сэр. Можно объявить, что Монетный двор работает сверхурочно, чтобы удовлетворить наши потребности.

— Сколько нам вообще нужно?

Пол Хэвегилл и Джонджон переглянулись, и это не добавило губернатору спокойствия.

— Мы не знаем, сэр, — признался Джонджон. — Не считая нас, каждому второму банку по всей колонии тоже нужно будет заложить ценные бумаги — как мы временно заложили Банку Англии свои, — чтобы получить необходимую наличность. Если каждый вкладчик в колонии захочет забрать все до доллара... — Лицо банкира уже покрылось капельками пота. — У нас нет возможности выяснить ни насколько перебрали с кредитами остальные банки, ни сколько у них вкладов. Этого не знает никто.

— А хватит ли одного транспортного самолёта? — Сэр Джеффри постарался, чтобы в его вопросе не звучало сарказма. — Я имею в виду, сколько это будет — миллиард фунтов в банкнотах по пять и десять? Где, черт возьми, они намерены набрать такое количество купюр?

Хэвегилл вытер пот со лба.

— Мы не знаем, сэр, но они обещали, что первая партия прибудет, самое позднее, в понедельник вечером.

— А раньше никак нельзя?

— Нет, сэр. Раньше невозможно.

— И что же, нам больше нечего предпринять? Джонджон сглотнул.

— Мы тут обсуждали, не попросить ли вас объявить нерабочий день для банков, чтобы остановить эту волну, но... э-э... пришли к заключению — и Банк Англии согласился с нами, — что, если вы это сделаете, то из-под контроля может выйти весь остров.

— Не волнуйтесь, сэр. — Хэвегилл старался говорить убедительно. — К концу следующей недели обо всем этом уже будет забыто.

— Этого не забыть мне, Пол. И сомневаюсь, что об этом забудет Китай — или наши друзья, члены парламента от лейбористской партии. Они могут поставить вопрос о той или иной форме банковского контроля.

Оба банкира взвились, а Пол Хэвегилл неодобрительно бросил:

— Да этим двум болванам своей задницы от дырки в стене не отличить! Все и так контролируется.

Сэр Джеффри хотел было поспорить на сей счет, но на террасу вышли Роузмонт и Эд Лэнган.

— Держите меня в курсе дела. К полудню у меня должен быть полный доклад. Прошу извинить. Пожалуйста, наливайте себе ещё.

Он устремился к американцам, торопясь перехватить их.

— Как вам вечер?

— Прекрасно, благодарю вас, сэр. Вечер великолепный. — Они посмотрели вслед Хэвегиллу и Джонджону, которые вернулись в дом.

— Как наши друзья банкиры? — спросил Роузмонт.

— Хорошо, просто замечательно.

— Этот член парламента от социалистов, Грей, ну точно, черт возьми, в печенках у Хэвегилла сидит!

— И у Тайбаня, — усмехнулся Эд Лэнган.

— Ну, не знаю, — быстро отреагировал губернатор. — Немного оппозиции — это ведь хорошо, верно? Разве это не демократия в своем лучшем проявлении?

— Как дела у «Вик», сэр? Что насчет массового снятия вкладов?

— Нет проблем, которые нельзя было бы разрешить, — с непринужденным шармом ответил сэр Джеффри. — Не стоит беспокоиться. Вы не оставите нас на минутку, мистер Лэнган?

— Конечно, сэр. — Фэбээровец улыбнулся. — Я как раз собирался уходить.

— Надеюсь, не с моей вечеринки! Чтобы налить себе ещё?

— Да, сэр.

Сэр Джеффри вышел в сад, Роузмонт шёл рядом. Было темно, и с деревьев ещё падали капли. На раскисшей дорожке, по которой они шагали, было полно луж.

— У нас небольшая проблема, Стэнли. Эс-ай только что задержала одного из ваших моряков с авианосца при передаче секретной информации парню из КГБ. Об...

Роузмонт в ужасе остановился.

— С «Иванова»?

— Да.

— Это был Суслев? Капитан Суслев?

— Нет. Его зовут как-то по-другому. Я хочу попросить вас немедленно связаться с Роджером. Оба арестованы, обоим предъявлено обвинение в соответствии с Законом о неразглашении государственной тайны, но я созвонился с министром в Лондоне, и он согласен, что вашим парнем нужно немедленно заняться вам... чтобы было меньше проблем, верно? Он, как я понимаю... э-э... компьютерщик.

— Сукин сын! — пробормотал Роузмонт, вытирая вдруг выступивший на лице пот. — Что он передавал?

— Точно не знаю. Подробности можете узнать у Роджера.

— Следует ли нам допросить... побеседовать и с парнем из КГБ?

— Может, вы обговорите это с Роджером? Министр на прямой связи — и с ним тоже. — Сэр Джеффри помолчал. — Я... э-э... уверен, что вы оцените...

— Да, конечно, извините, сэр. Я... я, пожалуй, пойду. — Белый как мел, Роузмонт быстро вышел, захватив с собой Эда Лэнгана.

Сэр Джеффри вздохнул. «Проклятые шпионы, проклятые банки, проклятые агенты и проклятые идиоты социалисты, которые ничего не смыслят в гонконгских делах». Он посмотрел на часы. «Пора заканчивать эту вечеринку».


Джонджон входил в приёмную. Данросс стоял у бара.

— Иэн?

— О, привет? Ну что, на посошок?

— Нет, спасибо. Можно тебя на пару слов наедине?

— Конечно. Только быстро, я уже хотел уходить. Обещал подбросить нашего друга — члена парламента до парома.

— У тебя тоже «розовый билет»? Данросс улыбнулся одними уголками губ.

— Вообще-то, старина, я выписываю себе «розовый билет», когда захочу, независимо от того, здесь Пенн или нет.

— Да. Счастливчик, у тебя в жизни всегда все было налажено, — мрачно проговорил Джонджон.

— Джосс.

— Понятно. — Джонджон вышел из комнаты на балкон. — Скверная история с Джоном Чэнем, верно?

— Да. Филлип очень из-за этого переживает. Где Хэвегилл?

— Уехал несколько минут назад.

— А-а, вот почему «розовый билет»! Отправился повеселиться?

— Не знаю.

— Ну, а Лили Су из Коулуна? Джонджон молча уставился на него.

— Я слышал, Пол втюрился по уши.

— Как тебе удается столько знать?

Данросс пожал плечами. Он устал, чувствовал себя не в своей тарелке и несколько раз чуть не вышел из себя, когда Грей завел ожесточенный спор кое с кем из тайбаней.

— Кстати, Иэн, я пробовал воздействовать на Пола, чтобы он созвал совет директоров, но это не в моей власти.

— Ну да, конечно.

Они были в малой приёмной. Прекрасная китайская роспись по шелку, снова великолепные персидские ковры и серебро. Данросс заметил, что в углах комнаты и с тонкой лепнины на потолке облупливается краска, и это его задело. Цитадель британского владычества, а краска облезает.

Молчание затянулось. Данросс сделал вид, что рассматривает стоящие на полочке изящные флакончики для нюхательного табака.

— Иэн... — начал было Джонджон и остановился. Потом заговорил снова: — Это между нами. Ты ведь довольно хорошо знаешь Типтоп Тоу[279] верно?

Данросс удивленно посмотрел на него. Так они называли между собой Тип Токто, китайца средних лет из Хунани, родной провинции Мао Цзэдуна. Типтоп Тоу появился в Гонконге во время «исхода» 1950-го. Никто, похоже, ничего о нем не знал, он никому не досаждал, имел небольшой офис в Принсес-билдинг и жил неплохо. По прошествии многих лет стало ясно, что у него есть особенные знакомые в Банке Китая, и многие пришли к заключению, что он является неофициальным представителем этого банка. Никто не мог сказать, какое положение занимает он в коммунистической иерархии, но, по слухам, положение это было очень высоким. Банк Китая оставался единственной коммерческой структурой КНР за её пределами, поэтому все его должностные лица и представители находились под жестким контролем правящей элиты Пекина.

— Так и что Типтоп? — насторожился Данросс.

Типтоп ему нравился: обаятельный, очень сдержанный, обожающий французский коньяк и отлично говорящий по-английски. Впрочем, следуя заведенному правилу, китаец почти всегда пользовался услугами переводчика. Одевался он очень хорошо, хотя по большей части носил маоцзэдуновский френч, немного смахивал на Чжоу Эньлая и отличался таким же умом. Последний раз Данросс имел с ним дело, когда КНР понадобилось несколько самолётов для гражданской авиации. Аккредитивы и финансирование через различные швейцарские и другие иностранные банки Тип Токто подготовил за двадцать четыре часа. «Типтоп хитер, Иэн, — не раз говорил ему Аластэр Струан. — Держи с ним ухо востро, но дело с этим человеком иметь можно. Я считаю, что в пекинском партийном руководстве он занимает высокое положение. Очень высокое».

Данросс наблюдал за собеседником, сдерживая нетерпение. Джонджон взял в руки один из флакончиков. Они были крохотные, из керамики, нефрита или стекла, многие красиво расписаны изнутри: пейзажи, танцующие девушки, цветы, птицы, морские виды, даже стихотворения, выведенные каллиграфическим почерком невероятно тонкой кистью.

— Как они ухитряются это делать, Иэн? Вот так писать изнутри?

— О, для этого используют очень тонкие кисти. Ручка кисти изогнута на девяносто градусов. На мандарине это называется лимянь хуа — «живопись изнутри». — Данросс взял флакончик эллиптической формы, на котором с одной стороны был изображен пейзаж, с другой — букетик камелий, а на рисунках имелись каллиграфические надписи.

— Поразительно! Какое нужно терпение! А что значат эти надписи? Данросс вгляделся в крохотные колонки иероглифов.

— А-а, это одно из изречений Мао: «Познай себя, познай противника; в тысяче сражений одержишь тысячу побед». Вообще-то, председатель позаимствовал его у Сунь-цзы.

Джонджон задумчиво рассматривал флакончик. Окна за его спиной были открыты. Аккуратные занавески изгибались под легким ветерком.

— Ты не мог бы поговорить с Типтопом от нашего имени?

— Насчет чего?

— Мы хотим занять у Банка Китая наличность. Пораженный, Данросс смотрел на него во все глаза.

— Что?

— Да, примерно на неделю. У них гонконгских долларов хоть отбавляй, и никакого наплыва вкладчиков. Ни один китаец не осмелится встать в очередь на улице перед Банком Китая. Они держат у себя гонконгские доллары как часть иностранной валюты. Мы заплатим за этот заем хороший процент и предоставим нужное для них обеспечение.

— Это официальная просьба от «Виктории»?

— Нет. Она не может быть официальной. Это я придумал и даже не обсуждал с Полом — только с тобой. Поговоришь?

Волнение Данросса возросло.

— А я получу завтра до десяти утра сто миллионов взаймы?

— Извини, этого я сделать не могу.

— А Хэвегилл может.

— Он может, но не хочет.

— Так с чего же я должен помогать вам?

— Иэн, если наш банк не будет стоять прочно, как Пик, рынок рухнет, как рухнет и Благородный Дом.

— Если я не получаю финансирования прямо сейчас, я в любом случае в дерьме.

— Я сделаю все, что в моих силах, но не мог бы ты поговорить с Типтопом прямо сейчас? Попроси его. Я к нему обращаться не могу... никто не может официально. Ты окажешь колонии большую услугу.

— Дай гарантию, что я получу заем, и я поговорю с ним сегодня. Око за око, заем за заем.

— Если получишь от него обещание предоставить кредит на сумму до полутора миллиардов наличными завтра к двум часам дня, я окажу тебе необходимую поддержку.

— Каким образом?

— Не знаю!

— Я хочу получить письменные гарантии. Завтра к десяти утра за твоей подписью, подписью Хэвегилла и большинства членов совета директоров. И я встречусь с ним.

— Это невозможно.

— Тогда вам не повезло. Око за око, заем за заем. — Данросс встал. — С какой стати Банк Китая должен выручать «Викторию»?

— Мы — Гонконг, — с глубокой убежденностью произнес Джонджон. — Мы. Мы — Гонконгско-Китайский банк «Виктория»! Мы — старинные друзья Китая. Без нас не будет ничего: рухнет колония, рухнет «Струанз», и, как следствие, рухнет большая часть Азии.

— Это мы ещё посмотрим!

— Без банков, в частности без нас, Китаю плохо придется. Мы — партнеры Китая уже много лет.

— Тогда попроси Типтопа сам.

— Не могу. — Джонджон упрямо выпятил челюсть. — Ты в курсе, что Московский торговый банк снова обратился с просьбой о предоставлении лицензии на право осуществления банковских операций в Гонконге?

Данросс охнул.

— Если их допустят сюда, у нас начнется карусель.

— Нам предлагали, негласно, солидную сумму гонконгских долларов немедленно.

— Совет директоров проголосует против.

— Дело в том, мой дорогой друг, что, если тебя больше не будет в совете директоров, новый состав сможет вытворять все, что ему, черт побери, вздумается, — без обиняков заявил Джонджон. — Если новый совет директоров согласится, убедить губернатора и Министерство по делам колоний будет несложно. Это невысокая цена за спасение нашего доллара. А когда здесь появится советский банк, какую ещё дьявольщину они затеют, а?

— Ты хуже, чем проклятый Хэвегилл!

— Нет, старина, я лучше! — Шутливое выражение исчезло с лица банкира. — Любая серьезная перемена — и Благородным Домом становимся мы, нравится тебе это или нет. Многие из наших директоров хотели бы, чтобы тебя не было, и готовы заплатить за это любую цену. Я прошу тебя оказать услугу Гонконгу и, следовательно, себе самому. Не забывай, Иэн, что «Виктория» не разорится, мы потерпим убытки, но не крах. — Он смахнул каплю пота. — Я не угрожаю, Иэн, я прошу об услуге. В один прекрасный день председателем стану я и этого не забуду.

— Услуга за услугу.

— Конечно, старина, — мило произнес Джонджон и подошел к буфету. — Давай всё-таки одну на посошок? Бренди?


Робин Грей сидел в данроссовском «роллс-ройсе» сзади вместе с Хью Гутри и Джулианом Бродхерстом. Данросс устроился рядом с шофером в униформе. Окна запотели. Грей лениво протер стекло, развалясь на глубоком сиденье, от которого приятно пахло кожей.

«Скоро у меня будет такой же, — думал он. — Мой собственный „роллс-ройс". С шофером. И скоро все эти ублюдки будут передо мной пресмыкаться. В том числе и этот проклятый Иэн Данросс. И Пенн! О да, моя дорогая, исполненная презрения сестренка станет свидетелем того, как будут унижены власть имущие».

— Снова будет дождь? — спросил Бродхерст.

— Да, — отозвался Данросс. — Полагают, что этот шторм перейдет в полновесный тайфун. Во всяком случае, так утверждает метеоцентр. Сегодня вечером я получил сообщение с «Восточного облака» — одного из наших судов, которое идет домой и находится недалеко от Сингапура. С него передают, что даже далеко на юге волнение на море очень сильное.

— Этот тайфун доберется и сюда, тайбань? — спросил либерал Гутри.

— Никогда не знаешь наверняка. Они могут идти на тебя, а в последнюю минуту повернуть. Или наоборот.

— Помню, я читал о «Ванде», о прошлогоднем тайфуне «Ванда». Это было что-то, верно?

— Самый ужасный тайфун на моей памяти. Более двухсот человек погибло, тысячи ранены, десятки тысяч остались без крова. — Положив руку на сиденье, Данросс сидел полуобернувшись. — Сила этих тай фэн, «величайших ветров», при порывах достигала у Королевской обсерватории ста семидесяти миль в час, а в Тейтс-Кейрн — ста девяноста. Мы оказались в его эпицентре во время прилива, и вода кое-где поднялась на двадцать три фута[280] выше обычного.

— Господи!

— Да-да. В Шатине, на Новых Территориях, при этих порывах уровень воды в канале повысился настолько, что снесло штормовые укрытия, рыбацкие суда вынесло на полмили на берег и затопило почти всю деревню. Пропала тысяча рыбацких лодок — и это только по официальным данным, — на берег было выброшено восемь торговых судов, ущерб составил миллионы долларов, и в море смыло почти все деревушки поселенцев. — Данросс пожал плечами. — Джосс! Однако, если учитывать огромную силу шторма, вызванные морем разрушения оказались невероятно малы. — Он тронул пальцами кожу сиденья. Грей обратил внимание на массивный золотой перстень с гелиотропом и гербом Данроссов. — Во время настоящего тайфуна осознаёшь, насколько ты на самом деле незначителен.

— В таком разе очень жаль, что тайфуны не случаются у нас каждый день, — брякнул Грей, не успев остановить себя. — Мы могли бы дважды в сутки ставить на место власть имущих в Уайтхолле.

— Ну вы и зануда, Робин, — вздохнул Гутри. — Неужели обязательно каждый раз говорить какие-нибудь гадости?

Грей опять погрузился в свои раздумья и уже не прислушивался к беседе. «Ну их всех к черту!»

Вскоре «роллс-ройс» остановился у отеля «Мандарин». Данросс вышел.

— Машина доставит вас в «Ви энд Эй». До встречи в субботу, если не увидимся раньше. До свидания.

«Роллс-ройс» отъехал. Обогнув громаду отеля, он направился к автомобильному парому, расположенному чуть восточнее терминала «Голден ферриз», если двигаться по Коннот-роуд. У терминала неожиданно выстроилась целая очередь из легковых машин и грузовиков. Грей вышел.

— Пойду-ка я прогуляюсь, доберусь пешком до «Голден ферриз» и перееду на ту сторону на пароме, — с деланным добродушием объяснил он. — Надо подразмяться. До свидания.

Он быстро зашагал по набережной вдоль Коннот-роуд, довольный тем, что так легко удалось избавиться от спутников. «Олухи чертовы, — с растущим возбуждением думал он. — Ничего, пройдет немного времени, и все они получат свое. В частности, Бродхерст».

Убедившись, что за ним никто не следит, он остановился под уличным фонарем. В плотном потоке пешеходов вокруг него тут же возникло завихрение. Грей остановил такси.

— Вот, — он передал водителю адрес, отпечатанный на листке бумаги. Таксист взял листок, уставился на него и с мрачным видом почесал в затылке.

— Там есть на китайском. Там есть на китайском на обратной стороне, — подсказал Грей.

Не обращая на него внимания, водитель продолжал тупо смотреть на адрес, написанный по-английски. Грей протянул руку и перевернул листок иероглифами вверх.

— Вот!

Китаец с наглым видом тут же перевернул бумагу обратно и снова принялся разглядывать написанное по-английски. Потом рыгнул, рывком выжал сцепление, и такси влилось в поток сигналящих машин.

«Болван невоспитанный», — выругался про себя внезапно рассвирепевший Грей.

Под беспрестанный скрежет переключаемой коробки передач машина двигалась по городу, сворачивая на улицы с односторонним движением и в узкие переулки, чтобы снова выехать на Коннот-роуд.

В конце концов она остановилась на грязной улочке у замызганного многоквартирного дома. На разбитой и узкой проезжей части было полно луж, и остальные автомобили раздраженно сигналили притормозившему такси. Номеров на домах не обнаруживалось. Грей вылез из машины, попросив водителя подождать, и прошел чуть назад: там было что-то похожее на вход. Под голой лампочкой на расшатанном стуле сидел старик с сигаретой и читал газету, изучая результаты скачек.

— Это дом шестьдесят восемь по Кванъик-стрит в Кеннеди-таун?[281] — вежливо спросил Грей.

Старик уставился на него словно на монстра из иных миров, а потом с раздражением изрыгнул поток слов на кантонском.

— Дом шестьдесят восемь по Кванъик-стрит, — помедленнее и громче повторил Грей. — Кен-не-ди-таун?

Последовал ещё один всплеск гортанной кантонской речи и небрежный жест в сторону маленькой двери. Старик отхаркнулся, сплюнул и, зевнув, снова обратился к своей газете.

— Ублюдок поганый, — пробормотал Грей, все больше закипая.

Он отворил дверь. За ней скрывался крошечный грязный вестибюль, с облупившейся краской на стенах и печальным рядом почтовых ящиков, на которых были указаны фамилии. С превеликим облегчением Грей обнаружил среди них ту, что искал.

Вернувшись к такси и вынув бумажник, он дважды внимательно посмотрел на счетчик и лишь потом расплатился.

Крошечный, вызывающий приступ клаустрофобии, грязный лифт полз вверх, скрипя и повизгивая. На четвертом этаже Грей вышел и позвонил в сорок четвертую квартиру. Дверь открылась.

— Мистер Грей, сэр, какая честь! Молли, его милость приехали! — расплылся перед ним в улыбке Сэм Финн. Высокий здоровенный йоркширец, краснощекий, с бледно-голубыми глазами, бывший шахтер и руководитель профсоюзной ячейки, имеющий влиятельных друзей в лейбористской партии и Совете тред-юнионов. Все лицо у него было в глубоких морщинах и отметинах, в поры навеки въелась угольная пыль. — Вот уж, ей-богу, приятно!

— Благодарю вас, мистер Финн. Я тоже рад познакомиться. Много слышал о вас.

Грей снял плащ и с благодарностью принял предложенное пиво.

— Присаживайтесь.

Квартирка была небольшая, безупречно чистая, обставленная недорогой мебелью. Пахло жареной колбасой, жареной картошкой и поджаренным хлебом. Из кухни вышла Молли Финн. Маленькая и кругленькая, с красными натруженными руками, она была родом из того же шахтерского городка, что и муж, одного с ним возраста — ей стукнуло шестьдесят пять, — такая же крепкая.

— Нечистая сила, — с чувством проговорила она, — мы просто ошалели, когда узнали, что вы собираетесь к нам в гости.

— Наши общие друзья хотели услышать из первых рук, как у вас дела.

— Здорово. Дела у нас хоть куда, — сказал Финн. — Здесь, конечно, не то что в Йоркшире, и мы скучаем по друзьям, по дому тред-юнионов, но есть где спать и что есть. — Из туалета донесся звук льющейся воды. — У нас тут в гостях один друг, с которым, мы думаем, вам будет интересно познакомиться, — добавил Финн, снова улыбнувшись.

— Вот как?

— Ага, — подтвердил Финн.

Дверь в туалет открылась. Большой бородатый мужчина дружелюбно протянул руку.

— Сэм много рассказывал о вас, мистер Грей. Я — Григорий Суслев, капитан советского торгового флота. Я с «Иванова», мое судно проходит небольшой ремонт в этом капиталистическом раю.

Грей пожал ему руку с холодной официальностью.

— Рад познакомиться.

— У нас есть кое-какие общие друзья, мистер Грей.

— Вот как?

— Да, Зденек Ханзолова из Праги.

— О! О да! — улыбнулся Грей. — Я познакомился с ним в прошлом году, когда был в Праге с парламентской торговой делегацией.

— Как вам Прага?

— Очень интересно. Очень. Хотя у меня не вызывают восторга репрессии... и советское присутствие.

Суслев засмеялся.

— Они сами нас туда пригласили. Мы любим присматривать за друзьями. Хотя многое из того, что происходит, мне тоже не нравится. Там, в Европе. И даже в матушке России.

— Присаживайтесь, пожалуйста, присаживайтесь, — засуетился Сэм Финн.

Они сели за обеденный стол в гостиной. Он был накрыт аккуратной белой скатертью, и на нем стояла пятнистая герань.

— Вы, конечно, знаете, что я не коммунист и никогда им не был, — начал Грей. — И полицейское государство не одобряю. Я абсолютно убежден, что будущее за британским демократическим социализмом — парламент, избираемые чиновники и все, что за этим стоит, — хотя нужно признать, что среди марксистско-ленинских идей есть немало стоящих.

— Политика! — неодобрительно произнес Суслев. — Лучше оставить политику политикам.

— Мистер Грей — один из наших лучших представителей в парламенте, Грегор. — Молли Финн повернулась к Грею. — Грегор тоже хороший парень, мистер Грей. Он не такой, как все эти мерзавцы. — Она отхлебнула чая. — Грегор — славный парень.

— Верно, милая, — поддержал Финн.

— Надеюсь, не чересчур, — пошутил Грей, и все засмеялись. — Что заставило вас поселиться в Гонконге, Сэм?

— Когда мы с миссис Финн вышли на пенсию, захотелось посмотреть мир. Чуток деньжат было отложено, да ещё по страховке получили немного и договорились о койке на грузовом судне...

— О боже, как чудно мы провели время, — перебила его Молли Финн. — Так много где побывали в чужих краях. Просто прелесть. Но когда прибыли сюда, у Сэма мало что осталось на кармане, поэтому мы сошли на берег, чтобы сесть на тот же пароход, когда он вернется.

— Верно говоришь, милая, — подтвердил Сэм. — А потом я познакомился с одним человеком что надо, и он предложил мне работенку. — Расплывшись в улыбке, он потер чёрные оспины на лице. — Консультантом на шахтах, которыми он управлял, в одном месте под названием Формоза. Мы туда съездили, но остаться не захотели, поэтому вернулись сюда. Вот и вся история, мистер Грей. Кое-какую денежку мы зарабатываем, пиво здесь доброе, так что мы с миссис Финн подумали и решили осесть тут. Да и дети все подросли... — Он снова расплылся в улыбке, показав явно вставные зубы. — Теперь мы гонконгские жители.

Они продолжали мило беседовать. Грей мог бы на все сто поверить легенде четы Финн, если бы перед отъездом из Лондона не познакомился с их весьма тайным досье. Только очень немногие знали, что уже в течение многих лет Финн — действительный член Британской коммунистической партии. Когда он вышел на пенсию, один из тайных внутренних комитетов направил его в Гонконг с заданием собирать информацию обо всем, что имеет отношение к бюрократической системе и законодательству Гонконга.

Через несколько минут Молли Финн подавила зевок.

— О-хо-хо, как я устала! Пойду-ка спать, с вашего позволения.

— Давай, давай, милая, — поддакнул Сэм Финн.

Они ещё немного поговорили о том о сем, а потом он тоже зевнул:

— Если позволите, я тоже пойду. — И поспешно добавил: — А вы садите, разговаривайте сколько душе угодно. Ещё увидимся до вашего отъезда из Гонконга, мистер Грей... Грегор...

Он пожал им руки и закрыл за собой дверь в спальню. Суслев подошел к телевизору и, усмехнувшись, включил его.

— Вы смотрели гонконгское телевидение? Коммерческая реклама здесь очень забавная.

Он отрегулировал громкость так, чтобы разговаривать было можно, а подслушать нельзя.

— Осторожность не помешает, верно?

— Я привез вам братский привет из Лондона, — негромко произнес Грей. С сорок седьмого года он состоял в коммунистической партии, но во всей Англии об этом знали только человек шесть.

— А я шлю ответный. — Суслев махнул большим пальцем руки в сторону закрытой двери. — Что им известно?

— Только то, что я левый и сочувствую партии.

— Отлично. — Суслев расслабился. Центр поступил очень правильно, организовав эту тайную встречу так тщательно. Роджер Кросс, который ничего не знал о его связи с Греем, говорил ему, что Эс-ай не присматривает за членами парламента. — Мы здесь в полной безопасности. Сэм работает очень хорошо. Мы тоже получаем копии его докладов. И он не задает вопросов. Вы, англичане, народ не болтливый и действуете очень эффективно, мистер Грей. Я вас поздравляю.

— Благодарю вас.

— Как прошла встреча в Пекине? Грей вынул кипу бумаг.

— Это копия наших секретных и несекретных докладов парламенту. Ознакомьтесь с ними до того, как я уйду, — полный доклад получите по своим каналам. Если кратко, я считаю, что китайцы — стопроцентные враги и ревизионисты. Этот безумный Мао и его приспешник Чжоу Эньлай — непримиримые враги международного коммунизма. Китай слаб во всем, кроме желания сражаться, и они будут биться за свою землю до последнего. Чем дольше вы ждете, тем труднее будет их сдерживать, но пока у них нет ядерного оружия и систем его доставки дальнего радиуса действия, никакой угрозы они не представляют.

— Да. А что торговля? В чем они нуждаются?

— Тяжелая промышленность, нефтеперерабатывающие заводы, буровые установки, химические заводы, сталепрокатные заводы.

— Как они собираются платить?

— По их словам, у них много иностранной валюты. По большей части она поступает из Гонконга.

— Поднимались ли вопросы о вооружении?

— Нет. Напрямую — нет. Они народ неглупый, и мы не всегда беседовали или встречались всей группой. Их поставили в известность насчет меня и Бродхерста, и к нам относились без приязни — и без доверия. Возможно, были тайные переговоры с Пеннивортом или кем-то ещё из тори — хотя вряд ли им это помогло. Вы слышали, что он погиб?

— Да.

— И слава богу. Это был враг. — Грей прихлебывал пиво. — КНР нужно оружие, я в этом уверен. Они всё скрывают, паршивцы.

— А что собой представляет Джулиан Бродхерст?

— Интеллектуал, считающий себя социалистом. Отребье, но на сегодняшний день полезен. Аристократ, «галстук старой школы»[282], — презрительно ухмыльнулся Грей. — Из-за этого будет иметь влияние в будущем лейбористском правительстве.

— На следующих выборах победят лейбористы, мистер Грей?

— Нет, я так не думаю, хотя мы стараемся вовсю, чтобы помочь лейбористам и либералам.

Суслев нахмурился.

— Зачем поддерживать либералов? Они же капиталисты. Грей язвительно усмехнулся.

— Вы не разбираетесь в наших порядках, капитан Суслев. Нам очень повезло, у нас трехпартийное голосование при двухпартийной системе[283]. Те, кто отдает голоса за либералов, голосуют в нашу пользу. Мы должны поощрять их. — Он с удовольствием допил пиво и достал из холодильника ещё пару бутылок. — Если бы не либералы, лейбористы никогда не пришли бы к власти, никогда! И никогда не придут.

— Не понимаю.

— В лучшие времена за лейбористов голосовало лишь около сорока пяти процентов населения, чуть меньше сорока пяти. За тори, консерваторов, — примерно столько же, обычно чуть больше. Большая часть остающихся десяти с лишним процентов голосуют за либералов. Если бы не было кандидата от либеральной партии, большинство голосовало бы за консерваторов. Они все олухи, — самодовольно заявил он. — Британцы — народ тупой, товарищ. Либеральная партия — это постоянный пропуск к власти для лейбористов, а значит, они за нас. Вскоре Британская компартия будет полностью контролировать Конгресс тред-юнионов, а также лейбористскую партию — негласно, конечно. — Он сделал добрый глоток. — Великая британская голытьба тупа, средний класс туп, верхушка общества тоже тупа и почти никакой угрозы не представляет. Все они просто лемминги[284]. Лишь очень немногие верят в демократический социализм. Тем не менее, — с огромным удовлетворением добавил он, — с помощью операции «Лев» мы свалили их гнилую империю и помочились на них всех. — Операция «Лев» была задумана сразу после прихода большевиков к власти. Её целью являлось уничтожение Британской империи. — Всего лишь за восемнадцать лет, начиная с сорок пятого года, величайшая на земле империя перестала существовать.

— За исключением Гонконга.

— Скоро его тоже не будет.

— Словами не высказать, как высоко ценит мое руководство вашу работу, — проговорил Суслев, изображая неприкрытое восхищение. — Вашу и всех наших братьев в Англии. — Ему было приказано отнестись к этому человеку с уважением, расспросить о поездке в Китай и передать инструкции под видом просьб. И польстить ему.

Он был знаком и с досье на Грея. По бериевской классификации КГБ Робин Грей проходил по категории 4/22/а: «Весьма влиятельный английский предатель, идеалам марксизма-ленинизма служит лишь на словах. Можно использовать, но никогда не доверять; в случае прихода к власти Британской компартии подлежит немедленной ликвидации».

Суслев пристально смотрел на Грея. Ни Грей, ни Финны не знали, какое он на самом деле занимает положение. Считалось, что он всего лишь рядовой член владивостокской коммунистической организации. Так было записано и в досье, которое завела на него Эс-ай.

— У вас есть для меня какая-нибудь информация? — спросил Грей.

— Да, tovarich, а также, с вашего позволения, несколько вопросов. Мне приказано спросить, как у вас идет выполнение директивы «семьдесят два дробь Прага». — Эта сверхсекретная директива придавала первостепенное значение тайному выдвижению самых преданных делу партии спецов в руководители первичных профсоюзных организаций на всех предприятиях автомобилестроения в Штатах и других странах Запада. Данная отрасль промышленности была выбрана потому, что на неё завязано бесчисленное множество других отраслей и она составляет основу капиталистической экономики.

— Работа идет вовсю, — с энтузиазмом рассказывал Грей. — Будущее за «дикими» забастовками[285]. С их помощью мы можем проникнуть в иерархию тред-юнионов, не разрушая существующего профсоюзного движения. Наши профсоюзы разрознены. Специально. Пятьдесят человек могут составлять отдельный профсоюз, и этот профсоюз способен влиять на тысячи, — а пока нигде не будет тайного голосования, эти немногие всегда сумеют управлять многими! — Он усмехнулся. — Мы опережаем график, и у нас уже налажены братские связи с Канадой, Новой Зеландией, Родезией[286], Австралией — особенно Австралией. Через несколько лет у нас будут обученные агитаторы во всех ведущих машиностроительных профсоюзах всех англоговорящих стран. Где бы ни происходила забастовка — в Сиднее, Ванкувере, Йоханнесбурге, Веллингтоне, — во главе рабочих будет британец. Это будет британец!

— И вы один из тех, кто стоит во главе всего этого, tovarich! Как замечательно! — Суслев дал Грею продолжить, ведя его дальше, и ему стало противно от того, что англичанина так легко улестить. «Как отвратительны предатели», — говорил он про себя. — Скоро вы получите демократический рай, к которому стремитесь, и на земле наступит мир.

— Ждать осталось недолго, — пылко заявил Грей. — Мы сократили вооруженные силы, а в будущем году сократим ещё. Войн больше не будет никогда. С ними покончила бомба. На нашем пути лишь эти гнусные американцы со своей гонкой вооружения, но скоро мы и их заставим сложить оружие и все будем равны.

— А вы знаете, что Америка тайно вооружает японцев?

— Что?! — уставился на него Грей.

— Как, вы не знали? — Суслеву было хорошо известно, что Грей три с половиной года провел в японских лагерях для военнопленных. — Разве вы не в курсе, что находящаяся сейчас в Японии делегация американских военных запрашивает согласие японцев на размещение ядерного оружия?

— Они не посмеют.

— Они уже посмели, мистер Грей. — Ложь далась Суслеву без труда. — Все это, конечно, совершенно секретно.

— Могу ли я получить от вас подробные сведения, чтобы использовать их в парламенте?

— Ну, как вам сказать... Я, конечно, попрошу своих руководителей предоставить вам эти данные, если вы считаете, что они представляют ценность.

— Пожалуйста, и чем скорее, тем лучше. Ядерные бомбы... Боже!

— Ваши люди, ваши обученные специалисты — они у вас есть и на британских атомных электростанциях?

— А? — Грей с усилием сосредоточился, стараясь отвлечься от Японии. — На атомных электростанциях?

— Да. Там есть ваши люди?

— Ну нет, в Англии лишь одно-два таких предприятия, и значения они не имеют. Янки действительно вооружают японцев?

— А разве Япония не капиталистическая страна? Разве Соединенные Штаты не опекают её? Если бы не Америка...

— Эти американцы — гомики несчастные! Слава богу, у вас тоже есть бомбы, не то нам всем пришлось бы им кланяться!

— Может быть, вам стоит сосредоточить некоторые усилия и на ваших атомных электростанциях, а? — вставил Суслев, пораженный тем, что Грей оказался таким легковерным.

— А зачем?

— Один из ваших соотечественников, Филби, разработал новую концепцию.

— Филби? — Грей вспомнил, как он был ошеломлен и перепуган, когда Филби раскрыли, и какое облегчение принесло известие, что Филби и все остальные скрылись, не выдав списков тайного ядра Британской компартии, которыми они, по всей видимости, располагали. — Что с ним?

— Насколько я знаю, у него все хорошо. Работает в Москве. Вы были знакомы?

— Нет. Он работал в Министерстве иностранных дел, это недосягаемые высоты. Из нас никто не знал, что он — один из наших.

— Филби отмечает, что атомная электростанция обеспечивает себя сама, что одна электростанция может вырабатывать топливо для себя и для других. Введенная в действие атомная электростанция, по сути дела, чуть ли не вечна, для её эксплуатации требуется лишь ограниченное число высококвалифицированных и высокообразованных технических специалистов, никаких рабочих, как при работе на нефти или угле. В настоящее время вся промышленность Запада зависит от поставок угля или нефти. Он предлагает ратовать за использование нефти, а не угля, и за полный отказ от ядерной энергии. Что вы думаете по этому поводу?

— А-а, я понял, к чему он ведет! — Выражение лица Грея стало напряженнее. — Я должен войти в состав парламентской комиссии по изучению ядерной энергии.

— Это будет несложно?

— Это более чем несложно, товарищ! Британцы — народ ленивый, им не нужны проблемы, они хотят работать как можно меньше и получать за это как можно больше, ходить в паб и на футбол по воскресеньям. И чтобы ничего не делать, никаких утомительных заседаний по окончании рабочего дня, никаких споров. Это более чем несложно — если у нас будет план, а у них нет.

Суслев вздохнул, очень довольный: миссия почти выполнена.

— Ещё пива? Нет, позвольте, я сам достану. Для меня это честь, мистер Грей. Вы случайно не знаете одного писателя, который сейчас здесь, в Гонконге? Американского гражданина Питера Марлоу?

— Марлоу? — вскинул голову Грей. — Я знаю его очень хорошо, хотя понятия не имел, что он — американский гражданин. А что?

Суслев не стал раскрывать свой интерес и лишь пожал плечами.

— Меня просили справиться о нем у вас, так как вы соотечественники.

— Педик паршивый из аристократов с моралью уличного торговца. Я не встречал его уже много лет, с сорок пятого года, пока не оказался здесь. Он тоже был в Чанги. Я только вчера узнал, что он писатель или кто-то из этой киношной братии. А почему ему придается такое значение?

— Он — писатель, — тут же ответил Суслев. — Он делает фильмы. С помощью телевидения писатель может донести свое слово до миллионов людей. Центр интересуется умонастроениями западных мастеров слова. О да, мы в России приглядываемся и к отечественным литераторам, зная, насколько они важны. Писатели всегда указывали нам путь, мистер Грей, формировали наши мысли и чувства. Толстой, Достоевский, Чехов, Бунин... — И с гордостью добавил: — Писатели для нас — первооткрыватели. Вот почему сегодня мы должны направлять их мысль, следить за их творчеством или предавать его забвению. — Он посмотрел на Грея. — Вам следует делать то же самое.

— Мы поддерживаем «своих» писателей, капитан, и хулим остальную мразь, открыто либо исподволь. По возвращении я занесу Марлоу в официальный «черный» список Британской компартии для средств массовой информации. Досадить ему будет несложно — у нас много друзей в масс-медиа.

Суслев закурил.

— Вы читали его книгу?

— Ту, что про Чанги? Нет. Я о ней и не слышал, пока не попал сюда. Она, видимо, издана не в Англии. К тому же на художественную литературу у меня остается не так много времени, а его писанина, должно быть, какая-нибудь аристократическая туфта и дешевка, и... Ну, что сказать: Чанги — это Чанги, и лучше всего о нем забыть. — Он содрогнулся, сам того не заметив. — Да, лучше всего забыть.

«Но я не могу! — рвался из него крик. — Мне не забыть этого, и лагерные будни по-прежнему приходят снова и снова, как кошмар, от которого не избавиться. Год за годом, десятки тысяч умирающих, попытки соблюсти законность, защитить слабых от грязи „черного рынка", который кормился за их счет. Все страдали от голода, и не было никакой надежды когда-либо оттуда выбраться, тело начинало гнить, а мне шёл двадцать первый год, ни женщин, ни смеха, ни еды, ни питья. Всего двадцать один, когда меня схватили в Сингапуре в сорок втором, и двадцать четыре, почти двадцать пять, когда случилось чудо и я выжил и вернулся в Англию. Дома нет, родителей нет, всего моего мира нет. Единственная сестра продалась врагам и теперь говорит как враги, ест как они, живет как они, вышла замуж за одного из них и стыдится нашего прошлого, хочет, чтобы прошлого не было, чтобы меня не было. Всем было наплевать на меня, и, о боже, эта перемена. Возвращение к жизни после небытия в Чанги, всех этих кошмаров и невозможности заснуть по ночам, в страхе перед новой реальностью, когда я не мог о ней говорить, плакал без причины, пытаясь приспособиться к тому, что глупцы называют нормальным. И приспособился наконец. Но какой ценой, о Господи милосердный, какой ценой...

Прекрати!»

Грей с усилием вырвался из этой затягивающей вниз спирали Чанги. «Хватит про Чанги! Чанги умер. И пусть остается мертвым. Он умер — Чанги должен оставаться мертвым. Но Ча...»

— Что? — встрепенулся он, рывком вернувшись в настоящее.

— Я сказал, что ваше теперешнее правительство сейчас уязвимо.

— Вот как? Почему?

— Вы помните скандал с Профьюмо? С вашим военным министром?

— Ну да. А что?

— Несколько месяцев назад Эм-ай-5 начала очень тайное, очень тщательное расследование предполагаемой связи между ставшей знаменитой «девушкой по вызову» Кристиной Килер и капитаном первого ранга Евгением Ивановым, нашим военно-морским атташе, и другими представителями лондонского общества.

— Оно закончено? — Грей вдруг весь обратился во внимание.

— Да. Документально зафиксированы разговоры этой женщины с Ивановым. Иванов просил её выяснить у Профьюмо, когда в Германию будет доставлено ядерное оружие. Эм-ай-5 утверждает, — уже намеренно лгал Суслев, чтобы подзадорить Грея, — что предупреждала Профьюмо насчет Иванова ещё за несколько месяцев до того, как разразился скандал. Министру будто бы сообщили, что капитан первого ранга Иванов из КГБ и что он пользуется особым расположением мисс Килер.

— О господи! А Иванов может привести что-то в доказательство?

— О нет. Абсолютно ничего. Это было бы некорректно — и в этом нет необходимости. Но в докладе Эм-ай-5 факты изложены очень аккуратно, — врал напропалую Суслев. — Там всё правда!

Грей разразился взрывом хохота.

— О господи, если это обнародовать, правительство как ветром сдует с передних скамей парламента, и тогда всеобщих выборов не миновать!

— И к власти придут лейбористы!

— Да! На пять чудесных лет! О да, и как только мы придем к власти... о мой бог! — Грей снова громко расхохотался. — Сначала Профьюмо лгал о Килер! А теперь вы говорите, что он с самого начала знал про Иванова! О, кровь Христова, да после такого правительство точно уйдет в отставку! Ради этого стоило выносить столько лет гадости от болванов из среднего класса. Вы уверены? — вдруг забеспокоился он. — Это действительно так?

— Неужели я стану вам врать? — И Суслев засмеялся про себя.

— Я этим воспользуюсь. О боже, как я этим воспользуюсь. — Грей был вне себя от радости. — Вы абсолютно уверены? А Иванов? Что стало с ним?

— Получил повышение, конечно, за блестяще выполненную акцию по дискредитации правительства противника. Если его работа приведет к отставке правительства, будет награжден. Он сейчас в Москве, ждет нового назначения. Кстати, вы не планируете на завтрашней пресс-конференции упомянуть про своего шурина?

— Откуда вы знаете про него? — вдруг насторожился Грей. Суслев спокойно встретил его взгляд.

— Мое начальство знает все. Было бы неплохо, если бы вы на пресс-конференции упомянули о своем родстве, мистер Грей.

— Зачем?

— Чтобы упрочить ваше положение, мистер Грей. Близкое родство с тайбанем Благородного Дома придаст вашим словам гораздо больший вес. Как вы считаете?

— Но если вы знаете про него, — в голосе Грея послышались жесткие нотки, — вы знаете также и то, что мы с сестрой договорились не упоминать об этом. Это вопрос внутрисемейный.

— Вопросам государственным отдается преимущество перед семейными, мистер Грей.

— Кто вы такой? — Грей вдруг взглянул на него с подозрением. — Кто вы на самом деле?

— Всего лишь посланец, мистер Грей, правда. — Суслев по-дружески положил свои ручищи на плечи Грею. — Tovarich, вы же знаете, мы должны делать все, что в наших силах, для продвижения вперед. Я уверен: мои руководители пеклись лишь о вашем будущем. Тесные семейные связи с такой капиталистической семьей послужат вам подспорьем в парламенте. Верно ведь? Когда вы с вашей лейбористской партией победите в будущем году, им понадобятся люди с хорошими связями, а? Для члена кабинета важны связи — вы сами сказали. Вы будете эскпертом по Гонконгу с особыми связями. Вы можете оказать нам огромную помощь в сдерживании Китая, в том, чтобы поставить его на правильные рельсы, а Гонконг с гонконгцами определить туда, где ему место, — в выгребную яму. А?

При мысли об этом сердце у Грея забилось.

— Мы сможем уничтожить Гонконг?

— О да, — улыбнулся Суслев. Улыбка его стала шире. — Не волнуйтесь, самому вам не нужно будет заговаривать про Тайбаня или нарушать слово, данное сестре. Я могу устроить, чтобы вам задали вопрос. А?


предыдущая глава | Благородный дом. Роман о Гонконге | cледующая глава