home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


55

23:35

Суслев сидел в полутьме конспиративной квартиры номер тридцать два в Синклер-тауэрс. Из-за встречи с Греем он перенес рандеву с «Артуром» сюда.

Он сделал небольшой глоток из своей рюмки. В темноте рядом на столике стояла бутылка водки, две рюмки и телефон. Сердце тяжело колотилось, как при каждой конспиративной встрече.

«Неужели так и не привыкну? — спрашивал он себя. — Нет. Сегодня я устал, хотя все прошло как нельзя лучше. Грей, этот жалкий болван, которым движет ненависть, зависть и ревность, теперь запрограммирован! Центр должен ещё раз предупредить о нем руководство Британской компартии — люди подобного склада слишком уязвимы. Как и Травкин, в прошлом князь, а теперь ничтожество, и Жак де Вилль, с его склонностью к необдуманным действиям и некомпетентностью, и все остальные.

Ничего! Все идет замечательно. Все готово к завтрашнему дню и к приезду этого типа Синдерса».

Суслев невольно поежился.

«Не хотел бы я попасться к ним в лапы. В Эм-ай-6 народ опасный, фанатики, они ненавидят нас почище ЦРУ. Если эти две конторы когда-нибудь осуществят план под кодовым названием „Анубис" по объединению Японии, Китая, Англии, Канады и Америки, матушка Россия пропала навсегда. Ах, страна моя, край родной! Как я скучаю по Грузии, такой прекрасной, нежной и утопающей в зелени».

Туда его вернули зазвучавшие в душе грузинские народные песни, песни его детства.

«Такая красота и так далеко, — думал он, смахнув слезу. — Ничего, скоро отпуск. Его я проведу дома. И сын вернется домой из Вашингтона: у него тоже отпуск в это же время, а с ним его молодая жена и маленький сын, которого они так предусмотрительно родили в Америке. Теперь паспорт для него можно получить без хлопот. Будет четвертым поколением на службе. Мы растем».

Темнота давила. Для пущей безопасности он по просьбе «Артура» занавесил окна и закрыл их. В квартире имелся кондиционер, но, опять же в целях безопасности, Суслева попросили отключить и его, а также погасить свет. Он правильно сделал, что ушел из квартиры Финнов прежде Грея, на случай, если у Эс-ай планы переменились и за ним пустили «хвост». По уверениям Кросса, сегодня «хвоста» быть не должно, а завтра наблюдать за ним поставят другого.

Он поймал такси, остановил его у терминала «Голден ферриз», вышел, чтобы купить вечернюю газету, пошатываясь, как пьяный, на случай слежки, потом приехал в Роуз-Корт к Клинкеру, прошел по туннелю, и вот он здесь. Около Роуз-Корт дежурил человек из Эс-ай. Он и сейчас там, хотя какая разница...

Звякнул телефон. От этого звука Суслев аж подскочил, хотя звонок был тщательно приглушен. Три звонка и тишина. От сердца отлегло. Значит, скоро появится «Артур».

Он дотронулся до автоматического пистолета, спрятанного за диванными подушками. Приказ Центра. Один из многих, которые он не одобрял. Не по душе было Суслеву все это оружие, пистолеты. Оружие может дать осечку, а вот яд — никогда. Пальцы дотронулись до крохотной ампулы, зашитой в лацкан пиджака так, чтобы можно было закусить зубами. Что, интересно, была бы за жизнь без такой близкой и мгновенной смерти?

Он расслабился и сосредоточил все чувства, чтобы, как радар, засечь приближающегося «Артура» до того, как тот действительно появится. «Через входную дверь он войдет или через черный ход?»

Оттуда, где сидел Суслев, были видны обе двери. Он напряженно вслушивался, чуть приоткрыв рот, чтобы лучше различать звуки. Донеслось подвывание поднимающегося лифта. Взгляд обратился на входную дверь, но лифт замер ниже этажом. Он ждал. Дверь черного хода открылась прежде, чем он смог что-то понять. Сердце упало, потому что темная тень показалась незнакомой. На какой-то миг он замер. Потом тень выпрямила одно плечо, и легкая сутулость исчезла.

— Kristos! — пробормотал Суслев. — Ты меня напугал.

— Работа такая, старина. — Негромко и четко произнесенные слова смешались с деланным, сухим и отрывистым, покашливанием. — Ты один?

— Конечно!

Тень бесшумно проскользнула в гостиную. Суслев заметил убираемый пистолет и ослабил хватку на своем, но оставил его в потайном месте наготове. Встав, он по-дружески протянул руку:

— Хоть один раз ты не опоздал.

Они обменялись рукопожатием. Перчаток Джейсон Пламм не снял.

— Я очень даже мог и не прийти. — Произнес он это буднично, с улыбкой, больше похожей на гримасу.

— Что случилось? — спросил русский, поняв, что это за улыбка. — И зачем все эти «задерни шторы и закрой окна»?

— Думаю, это место под наблюдением.

— Что? — Беспокойство Суслева возросло. — Почему ты не сказал об этом раньше?

— Я сказал «думаю», но я не уверен. Слишком много вложено в устройство этой конспиративной квартиры, и не хочется, чтобы она была провалена, какой бы ни была причина. — В голосе высокого англичанина слышались резкие нотки. — Послушай, товарищ, происходит что-то невообразимое. Эс-ай задержала одного типа с твоего судна по фамилии Меткин. Он...

— Что? — Суслев уставился на него, изображая, что потрясен новостью.

— Меткин. Он якобы политический комми...

— Но это невозможно, — дрожащим голосом произнес Суслев. Играл он превосходно и ничем не выказал восторга по поводу того, что Меткин попался в расставленную им ловушку. — Меткин никогда не стал бы сам производить выемку!

— Тем не менее он в руках Эс-ай! Его и какого-то американца с авианосца задержал Армстронг. Они пойманы с поличным. Меткин знает про «Севрин»?

— Нет, абсолютно нет.

— Ты уверен?

— Да. Ещё несколько дней назад и я не знал, пока не получил приказ Центра заменить Воранского. — Правду Суслев искажал без особых усилий.

— Ты уверен? Роджер взвился чуть не до потолка! Меткин якобы твой политический комиссар и майор КГБ. Это так?

— Да, но это просто сме...

— Какого черта ни он, ни ты, ни кто-либо другой не поставили нас в известность о проводимой операции, чтобы мы могли подготовиться на случай, если что-то пойдет не так? Я — глава «Севрина», а ты теперь действуешь сам по себе и держишь меня в неведении. Такое всегда согласовывалось. Воранский всегда предупреждал нас заранее.

— Но, товарищ, — примирительно начал Суслев, — я ничего не знал о выемке. Меткин действует по своему усмотрению. Он начальник, старший на судне. Меня не посвящают во все — и ты это знаешь! — Тон Суслева был в меру извинительный и раздраженный: он не отходил от своей постоянной легенды, будто решения по «Севрину» принимает кто-то другой. — Ума не приложу, что нашло на Меткина: самому идти производить выемку. Вот болван! Свихнулся, должно быть! Слава богу, он человек преданный, и у него в лацкане ампула с ядом, так что не...

— Его взяли целым и невредимым.

Суслев ахнул теперь уже в непритворном шоке. А он-то считал, что Меткин давно мертв.

— Ты уверен?

— Его взяли целым и невредимым. Выяснили его настоящее имя, звание, личный номер, и сейчас он под усиленным конвоем летит на транспортном самолёте королевских ВВС в Лондон.

На какой-то миг в голове Суслева все помутилось. Ведь он так хитро все устроил, чтобы Меткин заменил агента, который должен был производить выемку. Уже не первый месяц он замечал, что Меткин все больше критикует его, сует везде свой нос и поэтому становится опасен. За последний год Суслев трижды перехватывал тайные доклады Центру, написанные его первым заместителем, в которых тот осуждал его несерьезное отношение к командованию судном и к работе, а также его связь с Джинни Фу. Как пить дать хотел подстроить западню, а может, даже пытался обеспечить себе после выхода на пенсию место в Крыму — тепленькое местечко, — успешно провернув какой-нибудь хитрый ход. Шепнув, например, Центру о своих подозрениях насчет утечки информации с «Иванова» и возложив вину на Суслева.

Он поежился. Ни Меткину, ни Центру, никому другому доказательства не потребовались бы: одно подозрение — и его карьере конец.

— Это точно, что Меткин жив? — спросил он, обдумывая новую проблему.

— Да. А ты абсолютно уверен, что он ничего не знает про «Севрин»?

— Да. Да, я же сказал. — Суслев заговорил резче. — Ведь только ты знаешь всех, кто входит в «Севрин», верно? Всех не знает даже Кросс, так ведь?

— Так.

Пламм подошел к холодильнику и достал бутылку воды. Суслев налил себе водки. Он лишний раз восхитился обилием действующих в «Севрине» и столь важных мер предосторожности — этаких предохранительных клапанов: Пламм не подозревает, что Роджер Кросс одновременно является информатором КГБ; только Кроссу известно истинное положение Суслева в Азии, но ни Кросс, ни Пламм не ведают о его давней связи с де Виллем; никто из остальных не знает друг друга; и никто из них понятия не имеет о Банастасио, винтовках или о том, каков на самом деле масштаб советского присутствия на Дальнем Востоке.

Одно колесико цепляется за второе, второе за третье, и теперь Меткин стал колесиком неисправным и его больше нет. Подъехать к Меткину было так несложно: мол, благополучное получение грузового манифеста на вооружение авианосца гарантирует повышение агенту, который участвует в операции.

— Странно, как его могли взять живым, — проговорил он, и это уже была не игра.

— По словам Роджера, этого болвана скрутили и надели на него смирительный воротник, прежде чем он успел закусить свой лацкан.

— При нем нашли какие-нибудь улики?

— Роджер не сказал. Ему пришлось действовать очень быстро, черт возьми. Мы сочли, что лучше всего как можно скорее убрать Меткина из Гонконга. Мы были просто в ужасе, что он может знать про нас, раз у него такое высокое звание. С ним легче будет иметь дело в Лондоне. — Пламм говорил все это мрачным голосом.

— Кросс разберется с Меткиным.

— Может быть. — Пламму никак было не успокоиться, и он выпил ещё воды.

— Как могла Эс-ай пронюхать о выемке? — спросил Суслев, желая выяснить, что ещё известно Пламму. — Должно быть, у меня на борту есть предатель.

— Нет. Роджер сказал, что информация поступила через одного осведомителя Эм-ай-6. Об этом не знали даже в ЦРУ.

— Kristos! Зачем, черт возьми, Роджеру вздумалось действовать так эффективно?

— Это был Армстронг. У Эс-ай свои раскладки. Но раз Меткин ничего не знает, нестрашно!

Суслев чувствовал на себе испытующий взгляд англичанина и сохранял на лице невинное выражение. «Пламм не дурак. Он человек сильный, хитрый, безжалостный, тайный протеже и избранник Филби».

— Я уверен, что Меткину не известно ничего такого, что могло бы нанести нам вред. Тем не менее нужно немедленно сообщить в Центр. Они смогут разобраться с этим.

— Я уже так и сделал. Попросил помощи по первой степени срочности.

— Прекрасно, — одобрил Суслев. — Ты очень хорошо работаешь, товарищ. Ты и Кросс. Привлечь к нашему делу Кросса — это была блестящая мысль. Должен ещё раз поздравить тебя. — Комплимент Суслева был искренним. Роджер Кросс — профессионал, а не любитель, как этот человек перед ним или остальные из «Севрина».

— Возможно, я привлек его, а возможно, он меня. Иногда я в этом не уверен, — задумчиво проговорил Пламм. — Или в тебе, товарищ. Воранского я знал. Мы с ним работали не один год, а ты... ты человек новый, «темная лошадка».

— Да. Должно быть, для тебя это непросто.

— Ты, похоже, не слишком огорчен потерей своего начальника.

— Нет. Признаюсь, что нет. Меткин совсем сбрендил: подвергать себя такой опасности! Это полностью противоречит приказам. Честно говоря... Думаю, что на «Иванове» были утечки информации. Кроме Воранского только у него из старых членов команды имелся допуск на берег. Он считался человеком безупречным, но ведь никогда не знаешь. Может, он допускал и другие ошибки, может, болтал много в баре, а?

— Господи, оборони нас от дураков и предателей. Откуда получал свою информацию АМГ?

— Мы не знаем. Как только станет известно, «течь» ликвидируют.

— Ты будешь работать вместо Воранского постоянно?

— Не знаю. Мне ничего не говорили.

— Не люблю я перемены. Перемена — это всегда опасно. Кто убил его?

— Спроси Кросса. Я тоже хотел бы знать. — Суслев пристально посмотрел на Пламма. Тот кивнул, очевидно удовлетворенный. — А что насчет Синдерса и остальных бумаг АМГ?

— У Роджера все продумано. Не волнуйся. Он уверен, что мы сможем взглянуть на них. У тебя копия будет завтра. — Пламм снова вперил в него тяжелый взгляд. — А что, если в этих докладах указаны наши имена?

— Это невозможно! Данросс немедленно сказал бы об этом Роджеру — или одному из своих друзей в полиции, скорее всего, этому Чоп Суи Квоку, — презрительно скривился Суслев. — А если не ему, то губернатору. И это автоматически дошло бы до Роджера. Вы все в безопасности.

— Возможно, а возможно, и нет. — Подойдя к окну, Пламм глядел на низко нависшее небо. — Все рано или поздно кончается. Возьми Жака. Он перешел в категорию риска. Тайбанем ему уже не быть.

Суслев деланно нахмурился, а потом, словно его осенило, обронил:

— А почему бы нам не вывести его из Гонконга? Предложи Жаку, пусть попросит, чтобы его перевели... скажем, в филиал «Струанз» в Канаде. В качестве предлога он может использовать недавнюю трагедию. Канада станет для него тихой заводью, там он и умрет. А?

— Очень хорошая мысль. Да, должно быть, это сделать нетрудно. У него там немало хороших связей, которые могут пригодиться. — Пламм кивнул. — Мне будет гораздо легче, когда мы прочитаем содержимое этих папок, и ещё легче, когда вы выясните, как, черт побери, АМГ узнал про нас.

— Он узнал про «Севрин», а не про вас. Послушай, товарищ, уверяю тебя, что вы в полной безопасности и можете продолжать свою важную работу. Пожалуйста, делайте и дальше все возможное, чтобы случился этот банковский кризис и крах фондовой биржи.

— Об этом не волнуйся. Мы все хотим, чтобы это произошло. Телефон ожил. Оба уставились на него. Он прозвонил только один раз.

Один звонок. «Сигнал тревоги!» — промелькнуло в сознании. Суслев в ужасе схватил спрятанный пистолет, помня, что на нем отпечатки его пальцев, и бросился через кухню к черному ходу, Пламм за ним.

Рывком открыв дверь, он пропустил Пламма на лестничную площадку первым. В этот момент донесся громкий топот на лестнице и раздался сильный удар во входную дверь. Дверь выдержала, но чуть подалась. Суслев бесшумно прикрыл дверь черного хода и закрыл её на задвижку. Ещё один удар. Он посмотрел в щелку. Ещё удар. Замки передней двери вылетели. Увидев в свете лампы в прихожей силуэты четырех человек, он рванулся прочь. Пламм уже спустился на следующую площадку и стоял там с пистолетом, прикрывая его. Прыгая через две ступеньки, Суслев промчался мимо него на следующую площадку и обернулся, чтобы в свою очередь прикрыть Пламма. Наверху дверь черного хода тошнотворно выгибалась под ударами. Пламм бесшумно проскользнул дальше, снова прикрывая его, и они вместе скатились на следующую лестничную площадку. Там Пламм вытащил несколько ящиков, которые загораживали вспомогательную дверь, отходившую от основной. Кто-то, громко топая, быстро поднимался по лестнице. Сверху донесся ещё один удар в дверь черного хода. Суслев прикрывал Пламма, пока тот протискивался в отверстие, а потом пролез туда сам, притворив за собой дверь. Пламм уже взял спрятанный в углублении фонарик. Топот стремительно приближался. Пламм стал осторожно спускаться первым, оба двигались быстро и бесшумно. Шаги и приглушенные голоса слышались совсем рядом. Оба на секунду остановились, стараясь уловить, что говорят. Но голоса звучали слишком нечетко и глухо, и невозможно было даже разобрать, английская это речь или китайская.

Повернувшись, Пламм снова стал спускаться первым. Они шли торопливо, но очень осторожно, стараясь не производить лишнего шума. И вскоре оказались у потайного выхода. Не теряя ни секунды, они открыли замаскированное отверстие в полу и спустились во влажную прохладу водопропускной трубы. Там они остановились, чтобы перевести дыхание. Сердца у обоих колотились от внезапности произошедшего.

— Гоминьдан? — прошептал Суслев, когда они обрели дар речи.

Пламм лишь пожал плечами и вытер со лба пот. Наверху прогрохотала машина. Он направил свет фонарика на потолок. Оттуда капала вода, он был весь в трещинах, и с него посыпались камни и грязь. Ноги у них были в воде: в трубе её было с полфута.

— Нам лучше разбежаться, старина, — тихо сказал Пламм, и Суслев обратил внимание, что тот, хоть и взмок, говорил с ледяным спокойствием и фонарик у него в руке ни разу не дрогнул. — Я свяжусь с Роджером и попрошу немедленно разобраться, что это за ерунда. Очень, черт возьми, печальная история.

Сердце Суслева билось уже не так бешено. Но говорил он ещё с трудом.

— Где встретимся завтра?

— Я дам тебе знать. — Лицо англичанина было суровым. — Сначала Воранский, потом Меткин, теперь это. Слишком много проколов. — Он указал большим пальцем вверх. — Мы были на волосок от провала. Может, твой Меткин знал больше, чем ты думаешь?

— Нет. Говорю тебе, он ничего не знал ни про «Севрин», ни про эту квартиру, ни про Клинкера, ничего об этом. Только Воранский и я, мы единственные, кого он знал. С нашей стороны утечки нет.

— Надеюсь, ты прав, — произнес Пламм и мрачно добавил: — Мы это выясним, со временем Роджер так или иначе выяснит, и тогда помогай Бог тому, кто нас предал!

— Правильно. Я тоже хотел бы знать, кто это. Пламм помолчал.

— Звони мне завтра начиная с девятнадцати тридцати каждые полчаса из разных телефонных будок.

— Хорошо. Если по какой-то причине у меня не получится, начиная с одиннадцати я буду у Джинни. И последнее. Если нам не удастся взглянуть на бумаги АМГ, что ты думаешь насчет Данросса?

— У него невероятная память.

— Тогда мы изолируем его для химического допроса?

— Почему бы и нет?

— Хорошо, tovarich. Я все подготовлю.

— Нет. Его возьмем и доставим мы. На «Иванов»?

Кивнув, Суслев предложил обвинить в похищении Вервольфов, не упомянув, однако, что это придумал Меткин.

— Как тебе?

— Хитро придумано! — улыбнулся Пламм. — До завтра.

Он передал Суслеву фонарик, вынул маленький фонарик-карандаш и пошёл вдоль трубы, шлепая по воде. Суслев провожал его глазами, пока высокий силуэт не скрылся за поворотом. Он никогда не ходил по трубе. Этого не советовал делать Пламм, говоря, что это опасно: может обвалиться земля.

Он глубоко вздохнул, уже избавившись от пережитого страха. Над головой прогрохотала ещё одна машина. «Наверное, грузовик», — рассеянно подумал он. Послышался всплеск, и он вздрогнул: это обвалилась земля, а с ней кусок бетона. Потом ещё один небольшой обвал. Суслеву вдруг стало противно в этой подземной трубе. Она вызывала ощущение нависшей опасности и неотвратимости судьбы.



предыдущая глава | Благородный дом. Роман о Гонконге | cледующая глава