home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


56

23:59

Данросс смотрел на печальный остов сгоревшего ресторана «Плывущий дракон», который лежал бортом на двадцатифутовой[287] глубине в Абердинской бухте. Рядом по-прежнему сияли огнями другие многоэтажные храмы чревоугодия, ярко размалеванные и шумные, заполненные под завязку. Рядом на баржах расположились поспешно сооруженные временные кухни: дымили котлы, пылал огонь под ними, роились вокруг повара и их помощники. По ненадежным сходням туда-сюда сновали официанты с подносами. Остов ресторана привлекал всеобщее внимание, и с проплывающих рядом сампанов на него глазели туристы и янь Гонконга.

Часть надстройки корпуса выступала из воды. При свете прожекторов там работали команды, которые готовились поднять то, что осталось от ресторана, на поверхность. На отведенной для «Плывущего дракона» части причальной стенки и автостоянке под временным навесом расположились кухни. Вокруг бойко торговали фотографиями, снятыми во время пожара, сувенирами, самой различной едой, а огромная подсвеченная надпись на китайском и английском гордо гласила, что скоро будет открыт единственный полностью модернизированный и пожаробезопасный плавучий ресторан «плывущий дракон». Ещё больше, ещё лучше, а пока отведайте блюда наших знаменитых поваров. Ресторан работал как обычно, только временно располагался не на воде, а на суше.

Данросс прошел по причалу до спуска к морю. Неподалеку скучились сампаны, большие и маленькие. Большинство можно было нанять. На каждом таком небольшом суденышке один гребец — мужчина, женщина или ребенок любого возраста — управлялся кормовым веслом, на каждом натянутый на обручи брезентовый навес закрывал половину лодки от солнца, дождя или любопытных глаз.

Некоторые сампаны выглядели более замысловатыми. В этих работавших по ночам Лодках для Увеселений имелись подушки, на которых так приятно раскинуться, и низкие столики. В посудинах получше, с роскошным убранством, просторным помещением для двоих, можно было поесть, выпить, а потом предаться любви. Лодкой управлял один человек, и он предусмотрительно держался вне каюты. Такую лодку нанимали на час или на ночь, и она лениво скользила по закоулкам бухты. По пути к ней подходили другие сампаны, предлагающие самые разнообразные напитки и блюда, с пылу с жару, приготовленные тонко и со вкусом. Все для того, чтобы парочка могла провести ночь в мечтаниях и полном уединении.

Отправившимся на морскую прогулку без спутницы устраивали рандеву с Дамами Ночи недалеко от обширных островов из лодок. Выбирай любую, торгуйся и плыви дальше. В Абердинской бухте брались утолить любое желание, любую жажду, любую страсть — и дешево, по сходной цене, если вы мужчина, у которого водятся деньги в кошельке. Опиум, кокаин, героин — все что угодно.

Бывало, что еда оказывалась скверной или девица никуда не годилась, но это уж судьба, досадная ошибка, а не злой умысел. Некоторым случалось и бумажника лишиться, но ведь только простофиля появится среди всех этих исполненных гордости бедняков, чтобы выставлять напоказ свое богатство.

Данросс улыбнулся при виде грузного туриста, который боязливо ступал на одно из увеселительных суденышек, поддерживаемый девицей в чунсаме.

«Ты в хороших руках, — подумал он, радуясь окружающей его деловой сутолоке: все что-то покупали, продавали, торговались. — Да, китайцы — первейшие капиталисты в этом мире.

Ну, а что Типтоп и Джонджон с его просьбой? Что насчет Ландо Маты, Прижимистого и „Пар-Кон"? И Горнта? И АМГ, и Рико Андзин, и Синдерса, и...

Сейчас думать о них не надо. Давай-ка соберись! Четырехпалый У пригласил тебя не о погоде поговорить».

Миновав первый спуск к морю, он направился по причалу к основному спуску. В свете фонарей все предметы вокруг отбрасывали резкие тени. Сампаны тут же стали лавировать, чтобы занять лучшую позицию, их владельцы кричали, заманивали. Когда он спустился к последней ступеньке, суета прекратилась.

— Тайбань!

Прямо через их ряды скользила добротная Лодка для Удовольствий, на корме её развевался флаг с серебряным лотосом. Ею управлял человек небольшого роста, коренастый, в драных штанах цвета хаки и пуловере, с полным ртом золотых зубов.

Данросс присвистнул про себя, узнав старшего сына Четырехпалого, лаобаня, который заправлял принадлежащим У флотом Увеселительных Лодок. «Понятно, почему остальные уступали этой посудине дорогу», — подумал он, впечатленный тем, что Златозубый У встречает его лично. Он ловко ступил на борт лодки, приветствуя моряка. Лодка быстро отошла от берега.

— Будьте как дома, тайбань, — сказал Златозубый по-английски. Говорил он на этом языке прекрасно, именно так, как говорят англичане. Получив степень бакалавра в Лондонском университете, он хотел остаться в Англии. Но Четырехпалый приказал ему вернуться домой. Человек мягкий, спокойный, добродушный, Златозубый нравился Данроссу.

— Благодарю вас.

На лаковом столике стояли рюмки, чайник свежезаваренного чая, виски, бренди и вода в бутылках. Данросс внимательно огляделся. В каюте аккуратно прибрано, приглушенный свет, чистота, праздность и роскошь. Из небольшого радиоприёмника лилась приятная музыка. «Наверное, лучшая лодка Златозубого», — подумал он, приятно удивленный и сильно настороженный.

Не было нужды спрашивать, куда Златозубый везет его. Он налил себе немного бренди, добавив содовой. Льда не было. В Азии он лед не клал никогда.

— Господи, — вдруг вырвалось у него. Он вспомнил слова Питера Марлоу о вероятности инфекционного гепатита. «Сейчас эта угроза реальна для человек пятидесяти-шестидесяти, знают они об этом или нет. В том числе и для Горнта. Да, но этот тип здоров как бык. Ни намека на понос. Как с ним быть? Как разобраться с ним раз и навсегда?»

Вокруг царила приятная прохлада. В наполовину открытую каюту задувал легкий ветерок, небо потемнело. Мимо, хрипло пыхтя, прошла огромная джонка, и Данросс откинулся назад, наслаждаясь предвкушением опасности, тем, что все чувства его обострились. Сердце билось ровно. Попивая небольшими глотками бренди и исполнившись терпения, он отдался течению мыслей.

Сампан со скрежетом коснулся борта другой лодки. Взгляд Данросса сосредоточился. Кто-то ступил на палубу босыми ногами. Одни ноги ступали проворно, другие — нет.

— Пливет, тайбань! — осклабился в беззубой улыбке Четырехпалый У. Он нырнул под навес и сел. — Как ты, о'кей? — спросил он на своем ужасном английском.

— Да, а ты? — Данросс смотрел на него, стараясь скрыть изумление.

Четырехпалый У был одет в прекрасный костюм, чистую белую рубашку с цветастым галстуком, а в руках держал туфли и носки. Последний раз Данросс видел его таким в ночь пожара, а до того лишь однажды, много лет назад, на шикарной свадьбе Шити Чжуна.

К ним шёл кто-то ещё. Это был Пол Чой. Он неловко опустился на сиденье.

— Добрый вечер, сэр. Меня зовут Пол Чой.

— Вы хорошо себя чувствуете? — спросил Данросс, заметив, что молодой человек сам не свой от неловкости и страха.

— Конечно, благодарю вас, сэр. Данросс нахмурился.

— Ну что ж, очень приятно, — обронил он, оставив скользкую тему. — Вы теперь работаете у своего дяди? — Он знал все про Пола Чоя, но по договоренности с Четырехпалым по-прежнему делал вид, будто ничего не знает. Молодой человек произвел на него большое впечатление. От своего старого приятеля Сурджани Данросс слышал, что Пол провернул на фондовом рынке.

— Нет, сэр. Я сейчас работаю в «Ротвелл-Горнт». Только начал пару дней назад. Я здесь, чтобы переводить... если потребуется. — Пол Чой повернулся к отцу и объяснил, о чем шёл разговор.

Четырехпалый кивнул.

— Бланди-и-и?

— Прекрасный, спасибо. — Данросс поднял свою рюмку. — Рад видеть тебя, хейя, — продолжал он по-английски, ожидая, когда старик начнет разговор на хакка. Надо было соблюдать приличия, а из-за присутствия Пола Чоя дремавшая настороженность Данросса тысячекратно возросла.

Какое-то время старый моряк вел ничего не значащую беседу, попивая виски. Полу Чою выпить никто не предложил, сам он себе не наливал. Сидел в тени и слушал, перепуганный, не зная, чего и ожидать. Отец заставил его поклясться страшными клятвами, от которых волосы вставали дыбом, что все останется в тайне навсегда.

Наконец У перестал испытывать терпение тайбаня и заговорил на хакка.

— Наши семьи — Старые Друзья много лет, — начал он, тщательно выговаривая слова для Данросса, который владел хакка далеко не в совершенстве. — Очень много лет.

— Да. Рожденные в Море У и Струаны как братья, — осторожно ответил тайбань.

Четырехпалый крякнул.

— Настоящее подобно прошлому, а прошлое — настоящему. Хейя?

— Старый Слепец Дун говорит, что прошлое и настоящее — одно и то же. Хейя?

— Говорит ли что-нибудь тайбаню Благородного Дома имя У Квок? У Данросса все внутри сжалось.

— Это твой прапрадед, хейя! Твой прославленный предок. Сын и главный адмирал ещё более знаменитого морского военачальника У Фанчоя, флаг которого — серебряный лотос — развевался над четырьмя морями.

— Точно так! — Четырехпалый наклонился ближе, и осторожность Данросса удвоилась. — Что связывало Зеленоглазого Дьявола, первого тайбаня Благородного Дома и знаменитого У Квока?

— Они встречались в море. Они встречались в устье Жемчужной реки около...

— Это было недалеко отсюда, около Боляочжоу[288], между Боляочжоу и Яличжоу[289]. — Глаза старика превратились в узкие щелочки.

— Потом они встречались недалеко от Гонконга. Тайбань взошел на борт флагманского корабля У Квока. Он был один и... — Данросс задумался, подыскивая нужное слово, — ...и он заключил с У Квоком... э-э... договоренность.

— Эта договоренность была перенесена на бумагу и скреплена печаткой?

— Нет.

— Были ли выполнены условия этой договоренности?

— Как, ети его, невежливо задавать такой вопрос Старому Другу, когда другой Старый Друг знает ответ!

Пол Чой невольно вздрогнул от того, какими неожиданно ядовитыми и режущими слух оказались эти слова. Никто из собеседников не обратил на него никакого внимания.

— Верно, верно, тайбань, — согласился старик, нисколько не испугавшись, как и Данросс. — Да, договоренность была выполнена, хотя искажена, частично искажена. Ты знаешь, о чем была договоренность?

— Нет, совсем не знаю, — честно ответил Данросс. — А что?

— Договоренность заключалась в том, что мы должны были поставить на каждый из ваших двадцати клиперов одного человека, чтобы они учились на капитанов, — одним из таких учеников был мой дед. Кроме того, Зеленоглазый Дьявол согласился взять троих мальчиков У Квока и послать их в свою страну, чтобы выучить, как заморских дьяволов, в лучших школах, как он выучил бы собственных сыновей. А ещё тай...

— Что? Кто? Кто эти сыновья? Кем они стали? — широко раскрыл глаза Данросс.

Четырехпалый У лишь хитро улыбнулся.

— А ещё Зеленоглазый Дьявол согласился предоставить славному У Фанчою клипер заморских дьяволов, красивый, с пушками и парусами. У Фанчой заплатил за этот корабль, а Тайбань подготовил его и назвал «Лотосовое облако». Но когда Кулум Слабак предоставил этот корабль, почти два года спустя, с востока ночью, как убийца, налетел ваш главный адмирал, ети его, Страйд Орлов, Горбун, загубил наш корабль и У Квока вместе с ним.

Данросс попивал свой бренди и выжидал. Внешне он был спокоен, а внутри потрясен до глубины души. «Что за мальчики? Было ли это действительно частью договоренности? О сыновьях У Квока ни дневнике, ни в завещании Дирка ничего не говорится. Ничего. Кто со...»

— Хейя?

— Я знаю про «Лотосовое облако». Да. И про людей, капитанов. Думаю, клиперов было девятнадцать, а не двадцать. Но я ничего не знаю про троих мальчиков. А что касается «Лотосового облака», разве мой предок обещал не нападать на корабль после его передачи?

— Нет. О нет, тайбань, нет, он этого не обещал. Зеленоглазый Дьявол был умный, очень умный. То, что У Квок погиб, это джосс. Мы все должны умереть. Это судьба. Нет, Зеленоглазый Дьявол выполнил свою договоренность. Слабак Кулум тоже выполнил его договоренность. Выполнишь ли ты его договоренность? — И Четырехпалый У разжал кулак.

В нем лежала половинка монеты.

С замирающим сердцем Данросс бережно взял её. Оба хакка впились в него глазами, как змеи, он просто физически ощущал их взгляды. Пальцы у него чуть подрагивали. Половинка монеты была такая же, как и те, что хранились в Библии Дирка, упрятанной в сейф в Большом Доме. Их оставалось две, двух, оплаченных, уже не было, в том числе половинки У Квока. Прилагая невероятные усилия, чтобы пальцы не тряслись, Данросс вернул реликвию. Рука Четырехпалого дрожала, когда он брал её, но старик не обращал на это внимания.

— Возможно, настоящая. — Голос Данросса звучал как-то странно. — Проверить надо. Откуда она у тебя?

— Она настоящая, конечно, ети его, настоящая. Ты признаешь, что она настоящая?

— Нет. Откуда она у тебя?

Четырехпалый достал сигарету и закурил. Потом прочистил горло и сплюнул.

— Сколько монет было в самом начале? Сколько прославленный мандарин Жэнь-гуа дал Зеленоглазому Дьяволу?

— Точно не знаю.

— Четыре. Их было четыре.

— А-а, одна была у твоего славного предка У Квока, она оплачена — обещание выполнено. С какой стати великому Жэнь-гуа давать ему две? Невозможно. Значит, эта украдена. У кого?

Старик вспыхнул, и Данросс подумал, не зашел ли он слишком далеко.

— Украдена или нет, — сплюнул старик, — ты предоставляешь услугу. Хейя? — Данросс продолжал неотрывно смотреть на него. — Хейя? Или честь Зеленоглазого Дьявола перестала быть честью Благородного Дома?

— Откуда она у тебя?

У молча смотрел на него. Потом затушил сигарету о ковер.

— Почему Зеленоглазый Дьявол согласился на четыре монеты? Почему? И почему поклялся своими богами, что он и все, кто ему наследует, сдержат его слово, хейя!

— За другую услугу.

— А-а, тайбань, да, за услугу. Ты знаешь, что это за услуга? Данросс смотрел на него так же пристально.

— Досточтимый Жэнь-гуа одолжил Тайбаню, моему прапрапрадеду, сорок лаков серебра.

— Сорок лаков — четыре миллиона долларов. Сто двадцать лет назад. — Старик вздохнул. Щелочки глаз стали ещё уже. Пол Чой сидел, не двигаясь и не дыша. — Попросил ли Досточтимый Жэнь-гуа какой-нибудь документ? Долговую расписку с печаткой твоего знаменитого предка — и с печаткой Благородного Дома?

— Нет.

— Сорок лаков серебра. Ни документа, ни печатки — только на доверии, хейя?

— Да.

Беспалая рука старика вынырнула по-змеиному и сунула половину монеты в лицо Данроссу.

— Половина монеты — делать услугу. Кто бы ни просил. Я прошу. Данросс вздохнул. Через некоторое время он нарушил молчание:

— Сначала я примеряю половинку к половинке. Потом убеждаюсь, что металл здесь такой же, как и металл там. Потом ты говоришь, какая услуга. — Он хотел было взять половинку монеты, но Четырехпалый стремительно сжал кулак и убрал руку. Здоровым большим пальцем он махнул Полу Чою. — Объясняй! — приказал он.

— Прошу прощения, тайбань, — начал Пол Чой по-английски. Ему было ужасно не по себе из-за духоты и витавшего в каюте дьявольского духа. «И все из-за какого-то обещания, данного двенадцать десятилетий назад одним пиратом другому. Причем оба были убийцы, головорезы, если верить всем рассказам про них хотя бы наполовину». — Мой дядя хочет, чтобы я объяснил, как ему желательно это сделать. — Он старался, чтобы голос звучал ровно. — Он, конечно, понимает, что у вас могут быть сомнения и вам хочется быть уверенным на тысячу процентов. Но в то же время он не склонен расставаться с половинкой монеты именно сейчас. Пока он так или иначе не убедится, он...

— Вы хотите сказать, что он мне не доверяет?

В словах этих прозвучала такая злость, что Пол Чой вздрогнул.

— О нет, сэр, — быстро возразил он и перевел слова Данросса.

— Конечно, я доверяю тебе, — криво улыбнулся У. — Но доверяешь ли ты мне?

— О да, Старый Друг. Я очень доверяю. Дай мне половинку монеты. Если она настоящая, я, тайбань Благородного Дома, сделаю то, что ты попросишь, — если это возможно.

— Удовлетворяется любая просьба, все, что я ни попрошу! — опять вспыхнул старик.

— Если возможно. Да. Если половинка монеты настоящая, я оказываю услугу, если нет — возвращаю её. Кончено.

— Нет, не кончено. — Четырехпалый махнул Полу Чою. — Заканчивай ты, быстро!

— Мой... мой дядя предлагает следующий компромисс. Вы берете это. — Молодой человек вынул плоский кусок воска. На нем было три отдельных отпечатка той самой половинки. — Вы сможете сличить другую половинку с этими отпечатками, сэр. Края достаточно остры, чтобы вы могли убедиться, почти убедиться. Это первое. Если результат вас устроит, мы отправляемся в правительственную пробирную палату или к музейному куратору и просим сличить две половинки монеты в нашем присутствии. Тогда мы узнаем, подлинная половинка или нет, в одно и то же время. — Пол Чой обливался потом. — Вот что говорит мой дядя.

— Одна из сторон без труда может подкупить человека, который будет проводить экспертизу.

— Конечно. Но перед встречей с ним мы перепутаем половинки. Мы будем знать, которая наша, вы — которая ваша, а он нет, а?

— На него можно оказать нажим.

— Конечно. Но если мы... если мы сделаем это завтра, и если У Сан дает вам слово, и вы даете ему слово, что никто не будет пытаться что-то подстроить, все получится. — Молодой человек вытер пот с лица. — Господи, как здесь душно!

Данросс задумался. Потом обратил холодный взгляд на Четырехпалого.

— Вчера я просил об услуге, ты сказал «нет».

— Эта услуга — дело другое, тайбань, — тут же отреагировал старик. Язык у него так и выскакивал, змеиное жало. — Это не то же самое, что старинное обещание и возвращение старого долга.

— Ты спрашиваешь своих друзей о моей просьбе, хейя? У закурил ещё одну сигарету. Голос его зазвучал резче:

— Да. Мои друзья обеспокоены насчет Благородного Дома.

— Если нет Благородного Дома, нет благородной услуги, хейя?

Молчание затянулось. Данросс видел, как хитрые глаза старика перебегают с Пола Чоя на него. Он понимал, что влип с половинкой монеты. Платить придется. Если она настоящая, платить придется, украдена она или нет.

«У кого украдена? — кричало все внутри. — Дирк Струан не знал, кому были отданы остальные. В своем завещании он высказал подозрение, что одна оказалась у его наложницы Мэй-мэй, но у Жэнь-гуа не было никакого резона делать такой подарок.

Будь она у Мэй-мэй, — рассуждал Данросс, — она могла перейти по наследству Шити Чжуну, нынешнему главе линии Чжун, линии Мэй-мэй. Может, её украли у него?

Кто ещё в Гонконге?

Если на этот вопрос не могли ответить ни Тайбань, ни Карга, то как на него отвечу я? Ни одна семья не ведет свою родословную от Жэнь-гуа!»

В нависшей тишине Данросс смотрел и ждал. С подбородка Пола Чоя упала ещё одна капля пота: он взглянул на отца, потом снова уставился в стол. Данросс почувствовал в этом взгляде ненависть, и это его заинтересовало. Потом он заметил, как странно У зыркнул на Пола Чоя. Идея родилась в сознании мгновенно.

— В Гонконге все решаю я, — произнес он по-английски. — Окажите мне поддержку, и в течение недели получите огромные прибыли.

— Хейя?

Данросс впился глазами в Пола Чоя, встретив его изумленный взор.

— Пожалуйста, переведите, мистер Чой, — попросил он.

Пол Чой повиновался. Данросс удовлетворенно вздохнул. Слова «В Гонконге все решаю я» Пол Чой не перевел. Снова наступило молчание. Данросс расслабился, почувствовав себя свободнее, потому что понял: и тот и другой клюнули.

— Тайбань, мое предложение, насчет монеты, ты согласен? — проговорил старик.

— Насчет моей просьбы, просьбы поддержать деньгами, ты согласен?

— Это вещи разные, они не связаны друг с другом, как дождь и, ети его, шторм, — рассердился У. — Да или нет по монете?

— По монете я согласен. Но не завтра. На следующей неделе. В пятый день.

— Завтра.

— Досточтимый Дядюшка, может быть, завтра вы снова попросите своих друзей, — осторожно вмешался Пол Чой. — Завтра утром. Вдруг они найдут возможным помочь тайбаню? — Он хитро глянул на Данросса. — Завтра пятница, — сказал он по-английски. — Как насчет понедельника в... в четыре часа пополудни по монете? — И повторил сказанное на хакка.

— Почему в это время? — раздраженно спросил У.

— В три часа пополудни закрывается денежный рынок заморских дьяволов, Досточтимый Дядюшка. К этому времени Благородный Дом или устоит, или утратит право так называться.

— Мы всегда будем Благородным Домом, мистер Чой, — вежливо поправил Данросс по-английски. Он впечатлился ловкостью молодого человека — и тем, как тот ухватил скрытый намек. — Я согласен.

— Хейя?

Когда Пол Чой закончил перевод, старик проворчал:

— Сначала я проверю потоки энергии Земли и Неба и выясню, благоприятный ли это день. Если благоприятный, дам согласие. — Он махнул большим пальцем Полу Чою. — Ступай на другую лодку.

Пол Чой встал.

— Благодарю вас, тайбань. До свидания.

— До скорой встречи, мистер Чой, — ответил Данросс, рассчитывая увидеться с ним на следующий день.

Оставшись наедине с Данроссом, старик негромко сказал:

— Спасибо, Старый Друг. Скоро мы будем гораздо более близкими партнерами в бизнесе.

— Не забывай, Старый Друг, что говорят мои предки, — зловеще произнес Данросс. — И Зеленоглазый Дьявол, и та, что с Дурным Глазом и Зубами Дракона: они наложили великое проклятие и навели порчу на «белые порошки» и тех, кто наживается на них.

Грубый старый моряк в элегантной одежде нервно дернул плечами.

— А мне-то что? Я знать ничего не знаю о «белых порошках». Ети их всех, эти «белые порошки». Я ничего о них не знаю.

И ушел.

Трясущимися руками Данросс налил себе большую порцию бренди. Чувствовалось, что сампан пришел в движение и снова куда-то плыл. Он вытащил восковые отпечатки. «Тысяча против одного, что половинка монеты настоящая. Господи всемогущий, что может попросить этот дьявол? Могу поспорить, это наркотики, что-то связанное с наркотиками! Насчет проклятия и порчи, это я, конечно, придумал — ничего подобного у Дирка нет и в помине. Тем не менее на наркотики я не соглашусь».

Но беспокойство не покидало. Перед глазами стояли написанные рукой Дирка в Библии строки, под которыми он поставил свою подпись, клянясь перед Господом: Всякому представившему другую половину любой из этих монет дарую все, что он ни попросит, ежели это во власти тайбаня...

Слух уловил присутствие кого-то чужого ещё до того, как звуки сделались отчетливыми. Лодки мягко соприкоснулись бортами. Шаги. Он изготовился, не зная, что за опасность его ждет.

Девушка была юная, красивая и веселая.

— Меня зовут Снежная Яшма, тайбань, мне восемнадцать лет, и я — личный подарок Досточтимого У Сана на эту ночь! — Мелодичные звуки кантонской речи, аккуратный чунсам, высокий воротничок, длинные ноги в чулках, туфли на высоких каблуках. Она улыбнулась, показав прелестные белые зубы. — Он счел, что вам, может быть, нужно подкрепиться.

— Вот как? — пробормотал Данросс, стараясь прийти в себя. Засмеявшись, она присела.

— О да, он так и сказал. И я тоже не откажусь подкрепиться: есть хочется — умираю, а вы? Досточтимый Златозубый заказал кое-что для возбуждения аппетита: быстро прожаренные креветки с гороховыми стручками, говядина в соусе из черных бобов, немного пельменей глубокой заморозки по-шанхайски, быстро прожаренные овощи с сычуаньской капустой и пикантная курица гунбаоцзи[290]. — Она расплылась в улыбке. — А я на десерт!


предыдущая глава | Благородный дом. Роман о Гонконге | cледующая глава