home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


57

00:35

Банкир Кван в раздражении снова и снова нажимал на кнопку дверного звонка. Дверь распахнулась, и показалась Венера Пань, которая завизжала на кантонском:

— Как ты смеешь являться сюда в такое время, ночью, без приглашения?! — Выпятив подбородок, красотка одной рукой взялась за дверь, а другую вызывающе положила на бедро. На Венере было потрясающее вечернее платье с декольте.

— А ну, уймись, шлюха сладкоречивая! — заорал в ответ Банкир Кван и, отпихнув её в сторону, прошел в прихожую. — Кто платит за эту квартиру? Кто купил всю эту мебель? Кто оплатил это платье? Почему ты не готова лечь в постель? Кто...

— Это ты уймись! — Её пронзительный голос легко перекрыл его. — Ты платил за квартиру, но вот сегодня как раз нужно вносить плату, и где же она, хейя -хейя -хейя -хейя?

— Вот! — Банкир Кван вырвал из кармана чек и помахал у неё перед носом. — Помню ли я о том, что, ети его, обещал, — да! А вот помнишь ли ты о своих, ети его, обещаниях — нет!

Венера Пань заморгала. Ярости как не бывало, выражение лица изменилось, а голос просто источал мед.

— О, разве Батюшка помнит? О, а мне сказали, что ты забыл свою бедную одинокую Дочку и вернулся к шлюхам из дома номер один на Блор-стрит.

— Ложь! — задохнулся от гнева, хватаясь за сердце, Банкир Кван, хотя на самом деле так оно и было. — Почему ты не одета, чтобы лечь в постель? Почему ты в...

— А мне три разных человека сказали по телефону, что ты был там сегодня в четверть пятого. О, как ужасны эти люди, — ворковала она, зная, что он и впрямь там был, хотя лишь за тем, чтобы ввести туда Банкира Цзина, у которого пытался занять денег. — О бедный Батюшка, как отвратительны все эти люди. — Продолжая говорить в таком примирительном тоне, она придвигалась все ближе. Её рука вдруг метнулась змеей, и она выхватила чек, прежде чем Кван успел убрать его, так же сладостно приговаривая: — О, спасибо, Батюшка, от всей души спасибо... о-хо! — Глаза у неё полезли на лоб, голос утратил мягкость, и она снова перешла на визг: — Ах ты грязная падаль старая, чек не подписан! Снова эти твои банкирские штучки! О-хо-хо, наверное, я покончу с собой у тебя на пороге... Нет, лучше я сделаю это перед телекамерами и расскажу всему Гонконгу, как ты... О-хо-хо...

Появившаяся в гостиной ама присоединила свой плач и завывания к воплям хозяйки, и на Квана обрушился целый поток брани, упреков и обвинений.

Он бессильно огрызался в ответ, но они только начинали вопить ещё громче. Какое-то время он крепился, потом сдался, картинным жестом вытащил авторучку, схватил чек и подписал его. Вопли стихли. Венера Пань взяла чек и принялась внимательно изучать его. Очень-очень внимательно. И он исчез в её сумочке.

— О, спасибо, Досточтимый Батюшка, — кротко проговорила она и тут же набросилась на свою ама: — Как ты смеешь вмешиваться в мой разговор с тем, кого я люблю больше жизни, ты, кусок тухлой падали? Это все ты виновата, ты разносишь бессердечную ложь о неверности Батюшки! Вон! Принеси чай и еду! Вон! Батюшке нужно выпить бренди... Принеси бренди, быстро]

Старуха сделала вид, что отступает перед этим наигранным приступом гнева, и поспешно ретировалась в притворных слезах. Венера Пань ворковала и суетилась вокруг Ричарда Квана, её руки мягко легли ему на шею.

Покорясь их волшебству, он в конце концов позволил улестить себя, согласился выпить бренди, не переставая жаловаться на свое дьявольское невезение: все подчиненные, друзья, союзники и должники злонамеренно бросили его, и это после всех его трудов! Да он один во всей империи «Хо-Пак» работал словно простой кули, аж пальцы стер до сухожилий, а ноги — до мяса, хлопоча обо всех.

— Ох ты бедненький, — утешала его Венера Пань.

Работая нежными, проворными пальцами, она в то же время быстро раскидывала умом. Оставалось меньше получаса до встречи с Четырехпалым У, и, хотя она понимала, что помариновать его чуток не помешает, не хотелось, чтобы он ждал слишком долго: как бы его пыл не угас. Он пришел в такой восторг от их прошлой встречи, что пообещал кольцо с бриллиантом, если и следующее свидание будет так же восхитительно.

«Обещаю, Господин», — слабо выдохнула она тогда. Вся кожа её была липкой от пота после двух часов напряженных трудов, у неё ещё все плыло перед глазами оттого, какой он оказался огромный и как долго продолжался его последний взрыв.

У Венеры даже глаза сошлись к переносице, когда она припомнила чудовищный напор Четырехпалого, размеры его мужского естества, сноровку и завидную технику. «Айийя, — думала она, продолжая массировать шею бывшего любовника, — мне потребуется каждый таэль энергии и каждая мера сока, какую только сможет собрать инь, чтобы укротить воющий зверем ян этого старого греховодника».

— Как твоя шея, моя дорогая любовь? — проворковала она.

— Лучше, лучше, — нехотя проговорил Ричард Кван. Голова уже работала ясно, и он припомнил, что искусны не только её пальцы, но и губы, а также другие бесподобные части тела.

Он притянул её к себе на колено, уверенно запустил руку под черное шелковое вечернее платье с декольте, которое купил на прошлой неделе, и стал ласкать ей грудь. Она не сопротивлялась, и он снял с плеча одну бретельку, превознося вслух размеры, мягкость, вкус и форму несравненных округлостей. От тепла её тела Кван напрягся и возбудился. Его рука тут же устремилась к инь, но не успел он понять, что происходит, как Венера уже ловко выскользнула из его хватки.

— О нет, Батюшка! Меня посетил «досточтимый красный цвет», и как бы мне ни хо...

— Что? — подозрительно уставился на неё Банкир Кван. — «Досточтимый красный цвет»? Он не должен прийти раньше послезавтрашнего дня!

— О да, он пришел вместе со штормом...

— Что? Он должен прийти только послезавтра. Я знаю. Перед тем как явиться сюда, я справился в своем календаре и проверил! Ты что, за дурака меня считаешь? Не буду же я ставить сети в реке, чтобы поймать тигра! Мы давно условились, что сегодня я проведу здесь всю ночь. Поэтому я сказал всем, что буду на Тайване. У тебя никогда этого не случается раньше времени и ни...

— О, это случилось сегодня утром. Я испытала такое потрясение от пожара... И ещё большее потрясение оттого, что ты забыл про меня...

— Иди сюда, маленькая шлюшка...

— О нет, Батюшка, досточтимый кра...

Она не успела увернуться, и Кван проворно обхватил её, усадил обратно к себе на колени и начал стаскивать с неё платье. Но Венера Пань была далеко не новичок в таких сражениях и выходила победителем из сотни поединков, хоть ей исполнилось всего девятнадцать. Она не стала вырываться, а лишь теснее прижалась, заерзала, поглаживая его одной рукой, и хрипло прошептала:

— О, Батюшка, но ведь чинить препятствия «досточтимому красному» — очень плохая примета, и как бы мне ни хотелось твоей беспредельности внутри, мы же знаем, что инь может изменить ход вихря жизни.

— Но сначала я хо...

— Сначала? Сначала? — Она с удовольствием ощутила, как он наливается силой. — Ах, какой ты могучий! Неудивительно, что все шлюхи с червивыми ртами желают моего старого Батюшку, айийя, такого сильного, страстного, восхитительного мужчину.

Она ловким движением высвободила ян. Проворно завладев им, она не оставляла Банкира Квана в покое, пока он не стал ловить воздух ртом, как рыба.

— В кровать, моя дорогая любовь, — прохрипел он. — Сначала бренди, потом немного поспим и...

— Абсолютно верно, но не здесь, о нет! — твердо заявила она, помогая ему встать.

— Как? Но ведь предполагается, что я на Тай...

— Да, так что лучше всего тебе отправиться в свой клуб!

— Но я...

— О, ты и так довел свою бедную Дочку до изнеможения. — Делая вид, что лишилась последних сил, она привела его в порядок, помогла встать и проводила до двери прежде, чем он сообразил, что происходит. Там она страстно поцеловала его, поклялась в вечной любви, пообещала, что они увидятся завтра, и выставила любовника из квартиры.

Шатаясь, он уставился на закрытую дверь. Колени подгибались, кожа была липкой. Хотелось колотить в эту дверь и требовать продолжения — в кровати, за которую заплатил он. Но Кван этого не сделал. Сил уже не было, и он поковылял к лифту.

Спускаясь вниз, Банкир вдруг расплылся в довольной улыбке. Врученный ей чек покрывал только месячную квартплату. Она забыла, что месяц тому назад он обещал увеличивать эту сумму на пятьсот долларов ежемесячно. «И-и-и, Восхитительный Роток, — фыркнул он, — в конце концов ян перехитрил инь! О, какую славную взбучку я задал тебе сегодня, о, какие „тучки и дождь"! Сегодня я действительно испытал „малую смерть" и „великое рождение", и, конечно же, это стоит и двойной месячной ренты, даже если она возрастет!»

Венера Пань закончила чистить зубы и стала поправлять макияж. В зеркале ванной она заметила свою ама.

— А Пу, — пронзительно выкрикнула она, — принеси мой плащ, тот старый, черный, и вызови по телефону такси... И поторопись, или я надаю тебе оплеух!

Старуха суетливо поковыляла выполнять приказание, радуясь, что настроение хозяйки улучшилось.

— Такси я уже заказала, — прохрипела она. — Оно будет ждать внизу у бокового входа, как только Матушка спустится, но лучше бы дать Батюшке пару минут, на случай если он чего заподозрил!

— Ха, этот старый Черепаший Панцирь[291] сейчас уже ни на что не годится! Ему бы доползти до заднего сиденья своей машины, чтобы его увезли в клуб!

Венера Пань последний раз провела губной помадой по губам и улыбнулась своему отражению в величайшем восторге.

«Ну, а теперь за бриллиантом!» — взволнованно подумала она.


— Когда видеть снова, По-ол-л? — спросила Лили Су.

— Скоро. На следующей неделе. — Хэвегилл уже оделся и нехотя взял плащ.

Номер был небольшой, но чистый и приятный, с ванной, горячей и холодной водой: все это установила администрация отеля, тайно, за большие деньги и с негласной помощью специалистов из управления водоснабжения.

— Я позвоню, как обычно.

— Почему грустный, По-ол-л?

Хэвегилл повернулся к ней. Он не говорил, что скоро уедет из Гонконга.

Лили смотрела на него из кровати в блеске своей молодости и наготы. Его подругой она была уже почти четыре месяца. Но не его одного, потому что он не оплачивал ренту и другие расходы девушки, платной партнерши из дансинга «Хэппи хостесс» на коулунской стороне, его любимого ночного заведения.

Владельца дансинга, Одноглазого Пока, в банке ценили как давнего клиента, а мама-сан, женщина умная, ценила его клиентуру. За годы у Хэвегилла перебывало много девиц из «Хэппи хостесс», большинство заглядывали на несколько часов, некоторые задерживались на месяц, очень немногие — на больший срок. За пятнадцать лет лишь один прокол: девица пыталась шантажировать его. Он тут же встретился с мама-сан. Девица исчезла в тот же вечер, и ни её, ни её сутенера из какой-то триады больше никогда не видели.

— Почему грустный, хейя?

«Потому что я уезжаю из Гонконга, — хотелось сказать ему. — Потому что я мечтаю владеть тобой безраздельно, а не могу, не должен, не осмеливаюсь — никогда не желал этого ни с кем прежде. Боже милостивый на небесах, как я хочу тебя».

— Не грустный, Лили. Просто устал, — проговорил он вместо того. — А ещё навалились эти неприятности у банка.

— Все будет хорошо, — ободряюще произнесла она. — Позвони скоро, хейя?

— Да. Позвоню.

Свидания они назначали по телефону. Если Хэвегилл не мог дозвониться напрямую Лили, он звонил мама-сан и забегал в дансинг, один или с друзьями. Они с Лили танцевали несколько танцев для приличия, Пол заказывал пару раз выпивку, а потом девушка уходила. Через полчаса он требовал счет и отправлялся сюда — все было оплачено наперед. Они не рисковали вместе заявляться в любовное гнездышко: Лили не хотелось, чтобы соседи или случайно встреченные знакомые увидели её с заморским дьяволом. Репутация девушки, считай, потеряна, если её увидят с варваром одну. На людях. Не там, где она работает. Любую девицу брачного возраста тут же сочтут проституткой самого низкого пошиба, шлюхой заморского дьявола, и станут презирать, открыто насмехаться над ней, ценность её упадет.

Хэвегилл об этом знал. Это его не беспокоило. Такова была гонконгская реальность.

— До се (спасибо), — проговорил он. Хэвегилл любил девушку, и ему хотелось или остаться, или взять её с собой. Однако он лишь пробормотал: — До се, — и ушел.

Оставшись одна, она дала волю зевоте, которая неоднократно за этот вечер одолевала её, раскинулась на спине и с удовольствием потянулась. Постель, хоть и смятая, все равно была в тысячу раз лучше койки в комнате, которую она снимала в Тайпиншане.

В дверь негромко постучали.

— Досточтимая Дама?

— А Чунь?

— Да. — Дверь отворилась, и старуха прошлепала в комнату. Она принесла чистые полотенца. — Долго здесь пробудете?

Лили Су задумалась. Обычно в этом доме свиданий клиент оплачивал номер на всю ночь. Если же номер освобождался раньше, администрация возвращала часть денег девушке.

— Всю ночь, — ответила Лили. Ей хотелось насладиться этой роскошью: неизвестно, когда ещё представится такая возможность. «Может, на следующей неделе клиент потеряет свой банк и все остальное».

— Джосс, — изрекла она вслух. — Приготовь, пожалуйста, ванну.

Ворча, старуха выполнила просьбу и потом вышла. Лили Су снова зевнула, радостно прислушиваясь к журчанию воды. Она тоже устала. День был изматывающий. А вечером клиент говорил больше обычного, пока она лежала, прижавшись к нему и стараясь не уснуть. Она не слушала, что он говорит, и понимала далеко не все, но он говорил и говорил, и это её устраивало. Из своего немаленького опыта она знала, что так многие мужчины снимают напряжение, особенно варвары пожилого возраста. «Странно все это, — размышляла она, — столько работы, столько шума, слез и денег, а в результате ещё больше боли, разговоров и слез».

«Не обращай внимания, если ян слаб, если они что-то бормочут на своем отвратительном языке или рыдают у тебя на груди. С варварами это бывает, — объясняла ей мама-сан. — Заткни уши. И зажми нос, чтобы не слышать запаха заморского дьявола или старика, и помоги ему получить удовольствие. Он — гонконгский янь, старый друг, хорошо и сразу платит, с ним ты быстро выплатишь долг, и это хорошая репутация — иметь такого покровителя. Так что восторгайся, делай вид, что он сильный мужчина и не зря платит деньги».

Лили Су знала, что она эти деньги отработала. «Да, мне очень повезло, о, гораздо больше, чем моей бедной сестре и её покровителю. Бедная Ароматный Цветок и бедный Первый Сын Благородного Дома Чэнь. Какая трагедия! Какая жестокость!»

Она содрогнулась. «О, эти гнусные Вервольфы! Как это ужасно — отрезать ухо, убить и угрожать всему Гонконгу! И как ужасна смерть моей бедной старшей сестры, которую затоптали в Абердине эти вонючие, паршивые рыбаки, эта падаль гнилая. Ох, какая судьба!»

Как раз сегодня утром она увидела в газете копию любовного письма Джона Чэня и тут же узнала его. Они с Ароматным Цветком уже несколько недель смеялись над ним и ещё двумя посланиями, которые Ароматный Цветок оставила ей на хранение. «Такой забавный мужчина: ян почти нет, и он почти никогда не восстает, даже ненадолго, — рассказывала старшая сестра. — Платит за то, что я просто лежу, а он меня целует. А иногда я танцую перед ним голая и всегда обещаю рассказывать другим, какой он сильный! И-и-и, деньги от него текут ко мне как вода! А я у него „единственная настоящая любовь" всего одиннадцать недель! Ещё одиннадцать — и я, может, квартиру куплю!»

Сегодня днем, трясясь от страха, Лили ходила с отцом в полицейский участок Восточного Абердина для опознания тела. Они не обмолвились полицейским, что знают, кто был покровителем сестры. Отец мудро велел хранить секрет. «Наверняка Благородный Дом Чэнь предпочел бы оставить это в тайне. Здесь завязана и его репутация, и репутация нового наследника — как бишь его? — молодой такой, имя как у заморского дьявола. Через день-другой я позвоню Благородному Дому Чэнь и проверю. Нам следует немного подождать. После сегодняшних новостей о том, что Вервольфы сделали с Первым Сыном, ни один отец не станет вступать в переговоры».

«Да, Отец прав, — думала она. — Не зря те, кто с ним работает, называют его Чжу Девять Каратов. Слава всем богам, два других письма у меня».

После опознания тела сестры они вписали в бланки свои настоящие имена и настоящую фамилию — Чжу, чтобы получить её деньги: четыре тысячи триста шестьдесят гонконгских долларов, положенных на имя Глицинии Су, и три тысячи гонконгских долларов — на имя Ароматный Цветок Так. Все это было заработано вне стен дансинга «Гуд лак». Но полицейский сержант остался непреклонен. «Извините, но теперь, когда мы знаем её настоящее имя, нам придется сделать объявление, чтобы все, кому она должна, могли востребовать свои деньги против её имущества». Он вел себя так грубо, что его не удалось пронять даже щедрым посулом — четверть всей суммы, если они получат деньги сразу. С тем они и ушли.

«Падаль паршивая, прислужник заморских дьяволов, — с отвращением думала она. — Если дансинг вычтет долги, не останется ничего. Ничего. Айийя!

Ладно, — успокаивала она себя, забравшись в ванну и блаженно раскинувшись в ней. — Ладно, придется Благородному Дому Чэнь хорошенько раскошелиться, чтобы сохранить тайну писем.

А у Благородного Дома Чэнь красненьких больше, чем у кота волосков».


Обняв колени руками, Кейси сидела на подоконнике в своей спальне, где горел лишь маленький ночник над кроватью, и окидывала унылым взглядом улицу пятью этажами ниже. Даже в эту позднюю пору — а шёл второй час ночи — проезжая часть была забита машинами. Низкое небо подернулось дымкой, ночь выдалась безлунной, так что огромные неоновые вывески и колонки иероглифов казались ярче обычного, лужи поблескивали красным, синим и зеленым, и даже уродливое становилось сказочно прекрасным. Окно было открыто, и Кейси вдыхала ночную прохладу, глядя на парочки, торопящиеся прошмыгнуть между автобусами, грузовиками и такси. Многие, несмотря на поздний час, направлялись в холл нового отеля «Ройял Нэдэрландз», чтобы перекусить в европейской кофейне: она тоже заходила туда на чашечку кофе перед сном с капитаном Джанелли, пилотом их самолёта.

«Здесь все так много едят, — праздно думала Кейси. — Господи, и сколько же здесь людей... Сколько нужно рабочих мест, а их так мало. И так мало кто пробивается наверх, чтобы воссесть на куче денег. И это непременно мужчина. И все стремятся попасть туда, остаться там... но для чего? Новая машина, новый дом, новый мебельный гарнитур, новый холодильник, новое неизвестно что...

Жизнь — длинный-предлинный счет. И „зелени" никогда не хватает, чтобы расплатиться по всем счетам, не говоря уже о покупке собственной яхты или личного кондоминиума где-нибудь в Акапулько или на Лазурном Берегу — даже чтобы съездить туда туристом.

Терпеть не могу летать туристическим классом. Первый класс стоит тех денег, что за него просят. Во всяком случае, для меня. А ещё лучше — личный самолёт, гораздо лучше, но не хочется думать о Линке...»

Она ужинала наверху с Сеймуром Стайглером, и они обсудили все детали грядущей сделки, в основном юридические — это его занимало больше прочего.

«Нужно, чтобы комар носа не подточил. С иностранцами лишняя осторожность никогда не помешает, Кейси, — повторял он. — Они играют не по старым добрым правилам, принятым у янки».

Сразу после ужина она оставила его, сославшись на уйму работы. На самом деле все уже было сделано, и она, уютно устроившись в кресле, стала читать, очень быстро. «Форчун», «Бизнес уик», «Уолл-стрит джорнэл» и несколько специальных журналов по бизнесу. Потом выучила ещё один урок кантонского, оставив на закуску роман Питера Марлоу «Чанги».

Потрепанную книгу в бумажной обложке она обнаружила вчера утром в книжном киоске посреди переулочка чуть севернее гостиницы. Пришлось поторговаться, что доставило Кейси громадное удовольствие. Сначала заломили цену в двадцать два гонконгских доллара. Кейси сторговалась до семи пятидесяти пяти — меньше полутора американских. Довольная собой и своей находкой, она пошла дальше, глазея на витрины. Неподалеку оказался современный книжный магазин, на витрине которого были выставлены альбомы с видами Гонконга и Китая. Внутри на стенде стояло три экземпляра «Чанги» в мягкой обложке. Новых, и всего по пять долларов семьдесят пять центов.

Кейси тут же стала костерить надувшую её старуху продавщицу. «Но ведь старая карга ничуть не надула тебя, — напомнила она себе. — Просто она торгуется лучше. В конце концов, ты совсем недавно радовалась, что свела её прибыль к нулю, а, видит Бог, этим людям прибыль нужна».

Она смотрела вниз на поток машин, движущихся по Натан-роуд. Сегодня утром она прошла пешком по этой улице до Баундэри-роуд[292] — примерно мили полторы. Это было одно из мест, которые она наметила для себя посмотреть. Баундэри-роуд оказалась ничем не примечательной — такое же оживление, толпы людей, кричащие рекламные щиты, — вся исключительность её состояла в том, что в 1997 году все севернее Баундэри-роуд, до самой границы, возвращалось Китаю. Все. В 1898 году англичане взяли в аренду на девяносто девять лет земли от Баундэри-роуд до реки Шэньчжунь[293], где должна будет проходить новая граница, вместе с несколькими прилегающими островами.

— Ну не глупость ли это, Питер? — спросила она у Марлоу, случайно встретившись с ним в фойе отеля во время чаепития.

— Сейчас кажется, что да, — задумчиво сказал он. — А тогда? Да кто его знает? Тогда это, видимо, было очень здравое решение, иначе бы так не сделали.

— Да, но, боже мой, Питер, девяносто девять лет — это так мало. О чем они только думали?.. О чем они думали, скажите на милость?

— Да. И такое приходит в голову. Сейчас. А в те времена? Тогда стоило британскому премьер-министру рыгнуть, как по всему миру прокатывалась волна потрясения. Вся разница в том, кто правит миром. Тогда британский лев ещё не растерял своего величия. Что такое крохотный кусок земли для тех, кто владеет четвертой частью мира? — Она вспомнила, с какой улыбочкой он это сказал. — Тем не менее жители Новых Территорий взялись за оружие. Конечно, дело кончили миром. Все уладил тогдашний губернатор — сэр Генри Блейк[294]. Он не пошёл на китайцев войной, а повел с ними переговоры. И в конце концов старейшины деревни согласились подставить другую щеку при условии, что наряду с английскими будут действовать их законы и обычаи, что, по желанию, суд станут вершить по китайским законам и что Коулун остается китайским.

— Так что же, местных жителей здесь до сих пор судят по китайским законам?

— Да, по историческим законам — не по законам КНР. Поэтому английские мировые судьи должны разбираться в конфуцианских законах[295]. А они, вообще-то, очень сильно отличаются от наших. Например, китайские законы подразумевают, что все свидетели будут лгать, потому что ложь и сокрытие истины — их долг, а вот долг судьи состоит в том, чтобы найти истину. Ему нужно быть этаким Чарли Чанем[296] от юриспруденции. Люди цивилизованные не дают показаний под присягой — мол, буду говорить только правду, — у них таких варварских обычаев нет. Они считают, что с нашей стороны просто безумие делать подобное, и я не уверен, что они неправы. У них есть немало обычаев, которые могут показаться и безумными, и разумными — как на это посмотреть. Вы знаете, что по всей колонии закон позволяет иметь больше одной жены — если ты китаец?

— Вот молодцы!

— Многоженство действительно дает определенные преимущества.

— Вот что я вам скажу, Питер, — горячо начала она, но потом сообразила, что он просто над ней подтрунивает. — Вам-то больше одной не нужно. У вас есть Флер. Как у вас обоих дела? Как идут ваши изыскания? Если вы завтра заняты, может, мы встретимся с ней за ланчем?

— Извините, но она в больнице.

— О господи, что такое?

Он рассказал про случившееся утром и про доктора Тули.

— Я только что был у неё. Она... ей не очень хорошо.

— Ох, извините. Не могу ли я чем-то помочь?

— Нет, спасибо. Наверное, нет.

— Не стесняйтесь, обращайтесь, если потребуется. Хорошо?

— Спасибо.

— Линк правильно сделал, что прыгнул с ней, Питер. Правда.

— О, конечно, Кейси. Прошу вас, даже не подумайте... Линк сделал то, что я... Он сделал это лучше, чем вышло бы у меня. И вы тоже. И я считаю, что от многих бед вы оба избавили и эту девушку. Орланду. Орланду Рамуш.

— Да.

— Она должна быть благодарна вам всю жизнь. Вам обоим. Она была в панике — я слишком много раз видел это, чтобы не понять. Потрясающе выглядит эта штучка, верно?

— Да. Как ваши изыскания?

— Хорошо, спасибо.

— Хотелось бы как-нибудь обменяться впечатлениями. Да, кстати, я тут обнаружила вашу книгу — купила её. Ещё не прочитала, но она у меня в самом верху списка.

— О! — Он постарался сделать вид, словно это его не волнует. — О, надеюсь, вам понравится. Ну, мне надо идти, детям тоже пора пить чай.

— Пожалуйста, Питер, если что, просто позвоните. Спасибо за чай и привет от меня Флер...

Кейси потянулась: заболела спина. Она слезла со своего насеста и снова улеглась в кровать. Номер у неё был небольшой и довольно скромный, не то что их люкс — теперь его люкс. Он решил оставить вторую спальню за собой. «Мы всегда можем использовать её как офис, — сказал он, — или просто прибережем на всякий случай. Не беспокойся, Кейси, налогом это не облагается. К тому же нам может вдруг потребоваться лишняя комната».

«Орланда? Нет, эта кровать не про неё!

Кейси, не будь стервой, — приказала она себе. — Или ревнивой дурой. Ты же никогда не ревновала, так не ревновала раньше. Правила установила ты сама.

Да, но я рада, что переехала. В тот вечер было тяжело, тяжело Линку и тяжело мне, ему даже хуже. Орланда пойдет ему на пользу... О, да плевать я хотела на эту Орланду!»

Во рту пересохло. Кейси подошла к холодильнику, достала бутылку ледяного «перрье», и от приятного покалывания воды стало лучше. «Интересно, как получаются эти пузырьки?» — размышляла она, забираясь на кровать.

Она уже и раньше пыталась заснуть, но сон не шёл: в голове все перемешалось, крутится — не остановишь. Слишком много новых впечатлений: новые продукты, запахи, воздух, нравы, угрозы, люди, обычаи, культуры.

«Данросс и Горнт. Данросс и Горнт. Данросс, Горнт и Линк. Новый Линк. И ты новая: испугалась смазливой задницы... Да-да, задницы, если тебе хочется быть вульгарной, и это тоже нечто новенькое. До приезда сюда ты была уверенной в себе, динамичной, чувствовала себя хозяйкой своего мира, а теперь все не так. Из-за неё, но не только — ещё из-за этой суки леди Джоанны с её аристократическим выговором: „Неужели вы забыли, дорогая? Сегодня ланч в клубе для тех, кому за тридцать. Я упоминала об этом на ужине у Тайбаня..."

Чтоб тебя, сучка старая! За тридцать! Мне и двадцати семи нет!

Все верно, Кейси. Но ты взбесилась, как кошка, которой наступили на хвост. И дело не только в ней или в Орланде. Дело ещё и в Линке, в том, что вокруг сотни доступных девиц. И это только то, что тебе довелось увидеть. Ведь ты не заглядывала в дансинги, бары и публичные дома. А Джанелли, разве он тоже не завел тебя?»

«Господи, Кейси, — сказал он, расплывшись в улыбке, — я словно вернулся во времена Корейской войны и снова летаю на самолётах „эр энд эр". Все так же: двадцать баксов — и ты кум королю!»

В тот вечер Джанелли позвонил около десяти и спросил, не хочет ли она перекусить на ночь вместе с ним и остальным экипажем в «Ройял Нэдэрландз». Когда раздался звонок, у неё аж сердце сжалось: она подумала, что это Линк. А когда выяснилось, что это не он, стала уверять, что у неё ещё много работы, но с удовольствием позволила уговорить себя. Придя туда и заказав двойную порцию яичницы с беконом, тост и кофе, она поняла, что ничего этого не хочет.

«В знак протеста. Протеста против Азии, Гонконга, Джоанны и Орланды. О господи, лучше бы я никогда не интересовалась Азией, никогда не предлагала Линку сделать компанию международной.

Ну и зачем ты это сделала?

Потому что это единственный путь для американского бизнеса, единственный, и единственный путь для „Пар-Кон". Экспорт. Мультинациональная компания, работающая на экспорт. Азия же самый большой, самый богатый и нетронутый рынок на земле, и нынешний век — век Азии. Да. И осуществят этот замысел данроссы и горнты — если будут работать с нами, — потому что за нашей спиной величайшая рыночная экономика в мире, все средства, технологии, развитие и опыт.

Но почему ты с таким энтузиазмом отправилась в Гонконг?

Чтобы получить свои „отвальные" и скоротать время до дня своего рождения — когда кончатся условленные семь лет.

Если так пойдет и дальше, — объявила она себе, — у тебя скоро не будет ни работы, ни будущего, ни Линка, который должен сказать ,да" или „нет"».

Кейси глубоко вздохнула. Чуть раньше она ходила в люкс, чтобы оставить Бартлетту груду телексов и писем на подпись с запиской: «Надеюсь, ты хорошо провел время». Вернувшись после позднего ужина, она снова сходила в люкс и забрала все, что оставляла.

— На самом деле ты завелась так из-за Орланды. Не обманывай себя, — вслух проговорила она.

«Ничего, завтра будет новый день. Убрать Орланду ничего не стоит», — мрачно решила она, и теперь, когда враг был обозначен, стало легче.

Внимание привлекла потрепанная книга Питера Марлоу в мягкой обложке. Взяв её, Кейси взбила подушки поудобнее и начала читать. Страницу за страницей. И тут зазвонил телефон. Она настолько погрузилась в чтение, что подскочила от неожиданности, и счастье вдруг затопило её широким потоком.

— Привет, Линк, хорошо ли ты провел время?

— Кейси, это Питер Марлоу. Страшно неудобно звонить так поздно, но я спрашивал, и коридорный сказал, что у вас ещё горит свет. Надеюсь, не разбудил?

— О... о нет, Питер. — Кейси была так разочарована, что ей сделалось плохо. — Что случилось?

— Извините, что так поздно, но тут в некотором смысле чрезвычайная ситуация. Мне нужно ехать в больницу, и я... вы сказали позвонить. Я на...

— Что случилось? — Кейси уже полностью переключилась.

— Не знаю. Они лишь спросили, не мог бы я немедленно приехать. Я почему звоню вам: насчет детей. К ним будет заглядывать коридорный, но я хотел оставить им записку с номером вашего телефона на случай, если они проснутся, — чтобы они могли позвонить, так сказать, человеку, которого знают в лицо. Вчера, когда мы встретились в фойе, они обе сказали, что вы выглядите потрясающе. Скорее всего, они не проснутся, но просто на всякий случай. Можно они позвонят вам? Я прошу про...

— Конечно. А лучше давайте-ка я подойду прямо сейчас?

— О нет, у меня и в мыслях такого не было. Если вы...

— Я не сплю, и до вас два шага. Ничего страшного, Питер, я иду. Так что вы просто езжайте в больницу.

Ей потребовалась всего минута, чтобы натянуть брюки, блузку и кашемировый свитер. Не успела она нажать кнопку лифта, как уже появился Ночной Сун — с вытаращенными глазами и вопросительным выражением на лице. Она не стала ничего говорить.

Внизу она прошла через фойе, выскочила на Натан-роуд, пересекла отходящую от неё улочку и вступила в холл пристройки к отелю. Там её поджидал Питер Марлоу.

— Это мисс Чолок, — торопливо пояснил он ночному портье-евразийцу. — Она побудет с детьми, пока я не вернусь.

— Да, сэр, — проговорил тот, тоже широко раскрыв глаза. — Бой проводит вас наверх, мисс.

— Надеюсь, все будет в порядке, Питер...

Но Марлоу уже вылетел из крутящихся дверей и пытался остановить такси.

Квартирка на шестом этаже была небольшая, дверь приоткрыта. Коридорный, Ночной По, пожал плечами и ушел, бормоча под нос ругательства в адрес варваров... Можно подумать, он не присмотрит за двумя спящими детьми, которые каждый вечер играют с ним в прятки.

Кейси закрыла за собой дверь и заглянула во вторую крошечную спальню. Дети крепко спали на двухъярусной кровати: Джейн, младшая, — наверху, Александра — внизу. Душа так и потянулась к ним. Светленькие, взъерошенные, как ангелочки, ручонки крепко сжимают плюшевых медведей.

«О, как бы мне хотелось детей, — подумала она. — Детей от Линка. Хотелось бы? А все эти пеленки, бессонные ночи, сидение взаперти и никакой свободы?

Не знаю. Думаю, да. О да, ради двух таких, как эти, да».

Кейси не знала, укрыть их или нет. Было тепло, поэтому она решила ничего не делать, чтобы не разбудить. В холодильнике нашлась бутылка воды, которая взбодрила её и успокоила колотящееся сердце. Она уселась в покойное кресло. Посидев просто так, вынула из сумочки книгу Питера и снова принялась за чтение.

Через два часа он вернулся. Кейси и не заметила, как пролетело время.

— О, — воскликнула она, напуганная выражением его лица. — Она потеряла ребенка?

Он хмуро кивнул.

— Извините, что я так долго. Хотите чашку чая?

— Да, конечно, послушайте, Питер, давайте я сде...

— Нет. Нет, благодарю вас. Я знаю, где все лежит. Извините, что доставил столько хлопот.

— Какие это хлопоты? Но у неё все хорошо? У Флер?

— Они... они считают, что да. Это все результат желудочных колик на фоне брюшного тифа. Говорить ещё рано, но реальной угрозы нет, так они сказали. Выкидыш, сказали они, это всегда тяжело, как физически, так и эмоционально.

— Я вам искренне соболезную.

Он посмотрел на неё в ответ, и она увидела лицо сильного, бывалого человека.

— Не беспокойтесь, Кейси, с Флер все в порядке, — промолвил он, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Японцы... японцы считают, что все формируется после рождения, пока не пройдет тридцать дней. Тридцать дней для мальчика и тридцать один для девочки. Ещё ничего нет: ни души, ни характера, ни личности... До той поры это не человек. — Он повернулся в крохотной кухне, поставил на огонь чайник, стараясь, чтобы его голос звучал убедительно. — Лучше... лучше всего верить, что это так, правда? Ведь не может быть ничего, кроме... чего-то неодушевленного. Пока не пройдет тридцать с лишним дней после рождения, человека как личности ещё нет, и если думать подобным образом, не так тяжело. Для матери это все равно ужасно, но не настолько. Извините, я несу какую-то бессмыслицу.

— Никакая это не бессмыслица. Надеюсь, теперь с ней все будет в порядке.

Кейси хотелось коснуться его, но она не посмела. Марлоу нес свое горе с достоинством, стараясь, чтобы голос звучал спокойно, и все же казался маленьким мальчиком.

— Вообще-то, Кейси, китайцы и японцы — народ очень здравомыслящий. Их... их предрассудки делают жизнь легче. Я полагаю, в прежние времена детская смертность у них была такой ужасной, что подтолкнула какого-то мудрого отца придумать это мудрое толкование вещей, чтобы облегчить горе матери. — Он вздохнул. — Или, что более вероятно, это придумала мудрая мать, чтобы поддержать убитого горем отца. Как вы думаете?

— Наверное, — откликнулась она откуда-то из глубины своих переживаний, наблюдая за его руками, пока он готовил чай. Обдал заварочный чайник изнутри кипятком и вылил воду, затем положил три ложки заварки и ещё одну — «для чайника», — залил заварку кипятком. — Извините, но пакетиков с чаем у нас нет. Никак не могу к ним привыкнуть, хотя Флер считает, что они завариваются так же хорошо и грязи с ними меньше. К сожалению, кофе у нас тоже нет. — Он принес поднос с чаем в гостиную и поставил на стол. — Молока с сахаром?

— Да, пожалуйста, — ответила она, хотя так никогда чай не пила. Чай был крепкий, хоть и необычный на вкус, и придавал сил. Они пили молча. Он чуть улыбнулся.

— Господи, что бы мы делали без чашки чая, а?

— Очень вкусно.

Его взгляд упал на полураскрытую книгу.

— О!

— То, что я успела прочитать, мне нравится, Питер. Насколько там все правда?

Он рассеянно налил себе ещё чашку.

— Настолько, насколько может быть правдивым рассказ о том, что случилось пятнадцать лет назад. Насколько я помню, все события изложены точно. Персонажи книги придуманы, хотя в жизни существовали им подобные, они говорили примерно то же и совершали похожие поступки.

— Просто невероятно. Трудно поверить, что люди, молодые люди смогли среди всего этого выжить. Сколько вам было тогда?

— Чанги начался, когда мне было всего восемнадцать, и кончился, когда мне шёл двадцать второй год — чуть больше двадцати одного.

— И кто вы в книге?

— Возможно, меня там нет вовсе.

Кейси решила не копаться в этом. Пока не прочитает книгу до конца.

— Я, пожалуй, пойду. Вы, наверное, совсем выбились из сил.

— Нет, вовсе нет. На самом деле я не устал. Мне нужно сделать кое-какие записи — я сосну, когда дети уйдут в школу. А вот вы, должно быть, устали. Не знаю, как и благодарить вас, Кейси. Я ваш должник.

Она улыбнулась и молча покачала головой. Потом спросила:

— Питер, вы столько всего знаете... С кем бы стали иметь дело — с Данроссом или с Горнтом?

— Если речь идет о сиюминутных выгодах — с Горнтом. Если о будущем — с Данроссом... Только выстоит ли он в этой передряге? Судя по тому, что я слышал, это маловероятно.

— А почему Данросс для будущего?

— Репутация. У Горнта не тот стиль, чтобы быть Тайбанем, — и не то происхождение.

— Неужели это так важно?

— Здесь — абсолютно. Если цель «Пар-Кон» — долгосрочное развитие, лет сто роста, то это должен быть Данросс. Если вы здесь, чтобы сорвать куш, осуществить молниеносный рейд, тогда вам к Горнту.

Она задумчиво допила чай.

— Что вы знаете про Орланду?

— Много чего, — тут же отозвался он. — Но одно дело — пересказывать легенды или слухи о днях минувших, и совсем другое — сплетни о ныне здравствующих. Верно?

Она тоже пристально посмотрела на него.

— Даже в виде одолжения?

— Это другой разговор. — Глаза у него чуть сузились. — Вы просите об одолжении?

Она поставила чашку и отрицательно помотала головой.

— Нет, Питер, не сейчас. Потом — может быть, но не сейчас. — Он нахмурился ещё больше. — Что такое?

— Я задумался, какую угрозу может представлять для вас Орланда. Почему сегодня вечером? Очевидно, это связано с Линком. А отсюда неизбежно следует, что сегодня она с ним, и этим объясняется то, что, когда я позвонил, у вас был такой жуткий голос.

— Действительно жуткий?

— Да. О, я, конечно, заметил, как Линк смотрел на неё в Абердине, как вы смотрели на него и как она смотрела на вас. — Он отхлебнул чаю, и выражение лица у него становилось все жестче. — Вечеринка, конечно, была ещё та. С неё много чего началось, большая напряженность, серьезная драма. Это так увлекательно, если абстрагироваться от своего участия в ней. Но вам это вряд ли удастся, верно?

— А вы всегда наблюдаете и слушаете?

— Я пытаюсь научиться наблюдать. Стараюсь с толком использовать зрение, слух и другие чувства. Вы такая же. От вас мало что ускользает.

— Может быть, а может быть, и нет.

— Орланду учили жизни Гонконг и Горнт, поэтому, если вы планируете схватиться с ней за Линка, лучше приготовьтесь к жестокому сражению — коль скоро она решила завладеть им, в чем я пока не уверен.

— Возможно ли, что Горнт использует её?

— Насколько я понимаю, об Орланде заботится сама Орланда, — заметил Марлоу, помолчав. — Разве не все дамы такие?

— Большинство дам подстраиваются под мужчину, хочется им этого или нет.

— Судя по тому, что мне известно про вас, вы можете справиться с любым противником.

— А что вам известно про меня?

— Много. — Снова эта легкая, непринужденная, мягкая улыбка. — Что, помимо всего прочего, вы умная, храбрая и что у вас великолепная репутация.

— Я так устала от этой репутации, от этого «лица», Питер. В будущем... — Она улыбнулась такой же теплой улыбкой. — С этого момента в моей книге человек будет завоевывать не лицо, а задницу — или как там вы ещё произносите это слово — или терять её.

Он рассмеялся вместе с ней.

— Вы так это произносите, что можно подумать, все леди только так и говорят.

— Я не леди.

— О нет, вы леди. — И добавил, уже помягче: — А ещё я видел, какими глазами смотрел на вас Линк на том приеме у Данросса. Он вас любит. И будет последним дураком, если променяет вас на неё.

— Благодарю, Питер. — Она встала, поцеловала его и ушла, умиротворенная.

Когда она шагнула из лифта на своем этаже, Ночной Сун был уже тут как тут. Проскользнув вперед, он широким жестом распахнул перед ней дверь и заметил её взгляд, устремленный на дверь в конце коридора.

— Хозяина нет дома, — величественно сообщил он. — Ещё не вернулся.

— Вот ты и ещё раз потерял свою задницу, дружище, — вздохнула Кейси.

— Э?

Она закрыла дверь, довольная собой. Легла в кровать и снова принялась читать. С рассветом книга была дочитана. И она уснула.


предыдущая глава | Благородный дом. Роман о Гонконге | cледующая глава