home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


58

09:25

Данросс стремительно вывернул из-за угла на своем «ягуаре», легко забираясь вверх по серпантину, потом въехал на подъездную дорожку и остановился в дюйме от высоких ворот. По обе стороны от них шли высокие стены. Через секунду из калитки выглянул привратник-китаец. Узнав Тайбаня, он широко раскрыл ворота и жестом пригласил заезжать.

Сделав поворот, дорожка привела к нарядному особняку в китайском стиле. Данросс вылез из машины. Его молча приветствовал ещё один слуга. Территория вокруг была хорошо ухожена, ниже по склону виднелся теннисный корт, на котором четверо китайцев — двое мужчин и двое женщин — играли смешанными парами. Они не обратили на него никакого внимания, и Данросс никого из них не узнал.

— Прошу следовать за мной, тайбань, — обратился к нему слуга.

Он проводил Данросса в приёмную, и тот постарался скрыть любопытство. Насколько ему было известно, никого до него в дом Типтопа не приглашали. Внутри царила чистота и наблюдалась странная, небрежная, но характерная для китайских жилищ мешанина из прекрасных вещей старинного лака и уродливых современных поделок. На обшитых панелями стенах красовалось несколько дешевых репродукций. Он сел. Очередной слуга налил ему чаю.

Данросс чувствовал, что за ним наблюдают, но не удивлялся: дело обычное. В стенах и дверях большинства таких старинных домов имелись глазки — их было немало и в Большом Доме.

Вернувшись в Большой Дом сегодня утром, около четырех часов, Данросс направился прямо в свой кабинет и открыл сейф. Даже беглый взгляд не оставлял сомнений, что одна из двух оставшихся половинок монет совпадет с отпечатками восковой матрицы Четырехпалого У. Просто никаких сомнений. Трясущимися пальцами Данросс вытащил половинку монеты из сургуча, которым она была закреплена в Библии Дирка Струана, и прочистил её. Она полностью совпадала с оттисками.

— Господи, — пробормотал он. — И что теперь?

Когда он убирал матрицу и монету назад в сейф, взгляд остановился на заряженном автоматическом пистолете и пустом пространстве, где когда-то хранились папки АМГ. С тяжелым сердцем он закрыл сейф и пошёл спать.

На подушке лежала записка:


Папуля дорогой, разбуди меня, пожалуйста, когда будешь уходить. Мы хотим посмотреть на квалификационные забеги. Целую, Адрион.

P. S. Можно я приглашу Мартина на скачки в субботу? Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста!

P. P. S. Думаю, что он супер.

P. P. P. S. Ты тоже супер.

P. P. P. P. S. Ты поздно вернешься, да? Сейчас 3:16!!!


Он прошёл на цыпочках к её комнате и открыл дверь, но она крепко спала. А когда уходил утром, пришлось стучаться дважды, чтобы разбудить её.

— Адрион! Полседьмого.

— О! Дождь идет? — полусонным голосом спросила она.

— Нет. Но скоро пойдет. Открыть шторы?

— Нет, папа дорогой, спасибо... Ничего страшного, Мартин не... будет не против. — Она хотела зевнуть, но глаза у неё закрылись, и она почти мгновенно снова заснула глубоким сном.

Умиленный, он слегка потряс её, но она так и не проснулась.

— Ничего страшного, папа. Мартин не...

И теперь, вспомнив её прелестное личико и слова жены про таблетку, он решил серьезно проверить Мартина Хэпли. На всякий случай.

— Ах, тайбань, извините, что заставил ждать. Данросс встал и пожал протянутую руку.

— Рад видеть вас, мистер Тип. С огорчением узнал, что вы простудились.

Тип Токто было за пятьдесят: седеющие волосы, приятное округлое лицо. Он появился в халате, глаза красные, нос заложен, голос с хрипотцой.

— Все этот паршивый климат. На прошлые выходные ходил на яхте с Шити Чжуном и, должно быть, подзастудился. — Акцент у него был чуть американский или, может, канадский.

Ни Данроссу, ни Аластэру Струану так и не удалось ничего выведать о его прошлом. Положение Тип Токто в банковских кругах националистического Китая (до 1949 года) оставалось загадкой и для Джонджона, а также остальных банкиров. Не преуспели даже Шити Чжун и Филлип Чэнь, наперебой развлекавшие Типа. Китайцы прозвали его Устрицей.

— Скверная была погода, — любезно согласился Данросс. — Слава богу, пошёл дождь.

Типтоп указал на человека рядом с собой.

— Это мой коллега, мистер Лян.

Человек был ничем не примечательный. Мятый маоцзэдуновский френч, мятые брюки. Холодное, настороженное выражение на недвижном лице. Он кивнул. Данросс тоже кивнул в ответ. За словом «коллега» могло скрываться что угодно: от босса до переводчика, от комиссара до охранника.

— Хотите кофе?

— Благодарю вас. Вы не пробовали принимать витамин С? — Данросс терпеливо начал формальную беседу, которая всегда предшествует раскрытию истинной причины встречи.

Вчера вечером, ожидая Брайана Квока в баре «Квэнс», он подумал, что предложение Джонджона стоящее, и потому позвонил Филлипу Чэню с просьбой организовать встречу сегодня с утра. Данросс мог позвонить Типтопу напрямую, но это было бы нарушением китайского протокола. Люди цивилизованные всегда действуют через посредника, с которым обе стороны поддерживают дружеские отношения. В случае отказа никто — ни ты, ни другая сторона, ни посредник — не теряет лица.

Он слушал Типтопа вполуха, поддерживая вежливый разговор и удивляясь, что они беседуют по-английски: ведь был ещё Лян. Это могло значить, что «коллега» Типтопа также прекрасно говорит по-английски или, возможно, не понимает ни кантонского, ни шанхайского диалекта, которыми владел Типтоп, — Данросс мог бегло объясняться на обоих. Они с Типтопом ходили вокруг да около, и Данросс ждал, когда банкир в конце концов предоставит ему возможность заговорить о деле. И вот момент наступил.

— Вам, должно быть, доставляет немало беспокойства это падение фондового рынка и ваших акций, тайбань?

— Да-да, верно, но это не падение, мистер Тип. Это лишь санация для повышения конкурентоспособности. Рынок — всегда взлеты и падения.

— А мистер Горнт?

— Квиллан Горнт есть Квиллан Горнт, и он всегда наступает нам на пятки. Под небесами все вороны чёрные. — Данросс старался говорить как ни в чем не бывало, а сам задавался вопросом, сколько ещё знает этот человек.

— А неприятность с «Хо-Пак»? Тоже санация?

— Нет, тут дело дрянь. Боюсь, что удача отвернулась от «Хо-Пак».

— Да, мистер Данросс, но удача здесь вообще-то ни при чем. Всему виной капиталистическая система, а вдобавок некомпетентность Банкира Квана.

Промолчав, Данросс бросил быстрый взгляд на Ляна, который сидел не шевелясь, словно аршин проглотил, и был весь внимание. Он напряженно вслушивался и вдумывался, ища скрытый смысл в уже сказанном.

— Я не имею отношения к бизнесу мистера Квана, мистер Тип. К сожалению, панический отток вкладчиков перекидывается с «Хо-Пак» на другие банки, и это очень плохо для Гонконга, а также, я считаю, плохо для Китайской Народной Республики.

— Не вижу тут ничего плохого для Китайской Народной Республики. Как это может быть плохо для нас?

— Китай остается Китаем, Серединным государством. Мы в Благородном Доме всегда считали, что Китай — отец и мать нашего дома. Сегодня основное поле нашей деятельности — Гонконг — подверглось осаде, осаде, которой, по сути дела, не стоит придавать особого значения — просто временная утрата доверия и недостаток наличности, который будет восполнен через неделю или около того. У наших банков есть все резервы, все средства и возможности, необходимые, чтобы обслуживать... старых друзей, старых клиентов и самих себя.

— Но если валюта так сильна, то почему не напечатать ещё денег?

— Это вопрос времени, мистер Тип. У Монетного двора нет возможности напечатать достаточно денег для Гонконга. — С ещё большим спокойствием Данросс отвечал на вопросы, понимая теперь, что в основном они задаются для Ляна, и это говорило о том, что Лян выше по положению, чем Типтоп, выше по положению в партии, а не в банковской системе. — В качестве временного решения мы организовали несколько авиарейсов для доставки фунтов стерлингов, которые покроют изымаемые средства. — Он заметил, как оба чуть прищурились.

— Это вряд ли станет поддержкой гонконгскому доллару.

— Да-да, наши банкиры это понимают. Но «Блэкс», «Виктория» и Банк Англии решили, что в качестве временной меры это будет разумнее всего. У нас просто нет достаточного количества гонконгских долларов, чтобы удовлетворить каждого вкладчика.

Молчание затягивалось. Данросс ждал. Джонджон говорил, что, по его мнению, Банк Китая не имеет больших запасов фунтов стерлингов ввиду ограничений на ввоз этой валюты в Великобританию и её вывоз из страны, зато располагает значительным количеством гонконгских долларов, на которые нет экспортных ограничений.

— В ослаблении гонконгского доллара нет ничего хорошего. — Тип Токто шумно высморкался. — Ничего хорошего для Гонконга.

— Да.

Взгляд Тип Токто стал жестче, и он наклонился вперед.

— Правда ли, тайбань, что «Орлин мерчант банк» не хочет возобновлять ваш кредит?

Сердце Данросса забилось сильнее.

— Да.

— А верно ли то, что ваш замечательный банк не собирается покрывать этот заем или предоставить вам достаточный аванс для отражения атаки «Ротвелл-Горнт» на ваши акции?

— Да. — Данросс был очень доволен тем, что его голос звучал так спокойно.

— И верно ли, что многие старые друзья отказались предоставить вам кредит?

— Да.

— И верно, что... сегодня днем приезжает некий Хиро Тода, чтобы требовать незамедлительной оплаты за суда, заказанные на его верфях в Японии?

— Да.

— И верно, что Мата, Дун и их компания «Грейт гуд лак» в Макао увеличили втрое свой обычный заказ на золото в слитках, но помогать вам напрямую не стали?

— Да. — И так уже собранный, Данросс подобрался ещё больше.

— И верно, что эти подобострастные прихвостни, советские гегемонисты, ещё раз бесстыдно и нагло, крайне бесстыдно и крайне нагло обратились с просьбой о получении лицензии на ведение банковской деятельности в Гонконге?

— Думаю, да. Мне сказал об этом Джонджон. Точно не знаю. Но полагаю, он не станет меня обманывать.

— А что он вам сказал?

Данросс повторил все дословно и заключил:

— Я, конечно, буду против удовлетворения этой просьбы. Против выступят и советы директоров английских банков, все тайбани и губернатор. По словам Джонджона, эти гегемонисты также беззастенчиво упомянули о значительных суммах в гонконгских долларах, которые могут быть предоставлены банку как помощь в его теперешнем бедственном положении.

Тип Токто допил свой кофе.

— Не желаете ли ещё?

— Благодарю вас. — Данросс обратил внимание, что наливать кофе стал Лян, и понял, что сделал большой шаг вперед.

Вчера вечером он тонко намекнул про московский банк Филлипу Чэню, зная, что Филлип сумеет довести эту информацию до нужных людей, а это, несомненно, подскажет сообразительному Типтопу истинную причину такой срочной встречи и даст ему достаточно времени, чтобы связаться с тем, кто принимает решения, кто оценит важность информации и решит, соглашаться или нет. Он чувствовал выступившую на лбу испарину и молился, чтобы ни один из сидящих перед ним её не заметил. Стоит проявить беспокойство, и цена сделки возрастет — если сделка вообще состоится.

— Ужасно, ужасно, — задумчиво проговорил Типтоп. — Ужасные времена! Старые Друзья предают Старых Друзей, у очага привечают врагов... ужасно. О, кстати, тайбань, один из наших старых друзей интересуется, не могли бы вы поставить ему кое-какой товар. Мне кажется, он говорил про окись тория.

Приложив огромное усилие, Данросс постарался сохранить на лице бесстрастную мину. Окись тория — это редкий минерал, важная составная часть газокалильных сеток в старомодных газокалильных лампах: при нагревании эти сетки испускают яркий белый свет. В прошлом году ему случилось узнать, что недавно Гонконг стал крупнейшим потребителем тория после Соединенных Штатов. Его любопытство возросло, потому что компания «Струанз» не участвовала в этом, по всей очевидности, весьма прибыльном бизнесе. Он быстро выяснил, что сырье относительно доступно, что торговля ведется в больших масштабах, тайно, что существует немало мелких импортеров и все они говорят о своем бизнесе очень туманно. В природе торий встречается в форме радиоактивных изотопов. Некоторые из них легко можно преобразовать в расщепляемый уран-235, и сам торий-232 представляет собой чрезвычайно ценный бридерный материал для атомного реактора. Конечно, торговля этими радиоактивными изотопами и другими производными тория, представляющими собой стратегическое сырье, находилась под запретом, однако он с изумлением узнал, что запрет не распространяется на окись и нитрат тория, которые легко преобразуются в результате химической реакции.

Выяснить, куда на самом деле поставляется окись тория, ему так и не удалось. Но ясно было, что в Китай. Как и многие другие, он уже долгое время подозревал, что в КНР интенсивно осуществляется атомная программа, хотя считалось, что она ещё в стадии разработки и до её завершения остается по крайней мере лет десять. Мысль о том, что у Китая будет ядерное оружие, вызывала у него противоречивые чувства. С одной стороны, распространение ядерного оружия представляет опасность. Но с другой стороны, как ядерная держава Китай тут же сделается серьезным противником для советской России, даже встанет наравне с ней, сможет угрожать и, конечно, уже не даст себя завоевать — особенно, если обзаведется средствами для нанесения ответного удара.

Оба смотрели на него. На лбу Ляна пульсировала маленькая жилка, хотя лицо ничего не выражало.

— Я не исключаю такой возможности, мистер Тип. Сколько нужно и когда?

— Насколько я понимаю, прямо сейчас и любое доступное количество. Как вы знаете, КНР предпринимает попытки модернизации, но лампы у нас до сих пор по большей части газовые.

— Да, конечно.

— Откуда вы могли бы получать окись или нитрат?

— Из Австралии, видимо, было бы быстрее всего, хотя на данный момент ничего не могу сказать про качество. Помимо Соединенных Штатов, — деликатно добавил Данросс, — добыча ведется только в Тасмании, Бразилии, Индии, Южной Африке, Родезии и на Урале... Там большие залежи. — Никто из китайцев не улыбнулся. — Насколько я понимаю, лучше всего остановиться на Родезии и Тасмании. Есть ли человек, с которым Филлип или я могли бы иметь дело?

— Некий мистер Ви Си Энг, в Принсес-билдинг.

Данросс чуть не присвистнул: на место встала ещё одна часть головоломки. Мистер Ви Си Энг, Фотограф Энг, был большим другом пропавшего Цу-яня, его старого приятеля и партнера, который при таинственных обстоятельствах бежал в Китай через границу с Макао. Цу-янь принадлежал к числу тех, кто ввозил торий. Только сейчас стало ясно, почему Цу-янь этим занимался.

— Я знаком с мистером Энгом. Кстати, как поживает мой старый друг Цу-янь?

Лян явно встревожился. «В яблочко», — мрачно прокомментировал про себя пораженный Данросс. Ему никогда и в голову не приходило подозревать Цу-яня в принадлежности к компартии или в сочувствии к коммунистам.

— Цу-янь? — нахмурился Типтоп. — Я не видел его уже неделю или больше. А что?

— Я слышал, он отправился с визитом в Пекин через Макао.

— Забавно! Весьма забавно. Интересно, зачем он собрался туда, этот архикапиталист?Ну что ж, никогда не перестаешь удивляться. Если вы будете так любезны связаться с мистером Энгом напрямую, он, я уверен, сообщит вам все подробности.

— Я свяжусь с ним сегодня же утром. Как только вернусь к себе в офис.

Данросс ждал. Придется пойти и на другие уступки, прежде чем они удовлетворят его просьбу, если она вообще будет удовлетворена. В уме он лихорадочно прикидывал, во что выльется их первая просьба, где взять окись тория и браться ли за это вообще; ему хотелось знать, на каком этапе своей ядерной программы сейчас находится КНР, и он прекрасно понимал, что этого ему не скажут никогда. Лян вынул пачку сигарет и предложил ему.

— Нет, спасибо, — отказался Данросс.

Китайцы закурили. Типтоп закашлялся и высморкался.

— Странное дело, тайбань, — проговорил он, — очень странно, вот вы из кожи вон лезете, чтобы помочь «Виктории», и «Блэкс», и всем вашим капиталистическим банкам, а в то же время ходят упорные слухи, что они не хотят помочь вам в беде.

— Возможно, они поймут, что поступают ошибочно, — предположил Данросс. — Иногда нужно забыть о своих обидах для общей пользы. Ослабление Гонконга не принесет ничего хорошего Серединному государству. — Он отметил презрительную гримасу на лице Ляна, но ему на это было наплевать. — В Китае с древности повелось не забывать Старых Друзей, которым можно довериться. И пока я остаюсь тайбанем Благородного Дома, пока в моих руках власть, мистер Тип, я и подобные мне — один из таких людей — мистер Джонджон, другой — губернатор — всегда будут протягивать руку дружбы Серединному государству и никогда не позволят гегемонистам пустить корни на нашем бесплодном утесе.

— Это наш бесплодный утес, мистер Данросс, — резко проговорил Типтоп, — которым в настоящее время управляют англичане, не так ли?

— Гонконг — территория Серединного государства и всегда был ею.

— Я пока не стану возражать против вашего определения, но через тридцать с лишним лет весь Коулун и Новые Территории к северу от Баундэри-роуд возвратятся к нам, не так ли? Даже если исходить из навязанных нашим предкам неравноправных договоров, которые мы не признаем.

— Мои предки всегда считали своих Старых Друзей мудрыми, очень мудрыми. Они не станут, как некоторые, отрезать себе «стебель», чтобы досадить «нефритовым вратам».

Типтоп усмехнулся. На каменном лице Ляна оставалось то же недружелюбное выражение.

— Ваш прогноз — что будет в девяносто седьмом году, мистер Данросс?

— Я не Старый Слепец Дун и не предсказатель, мистер Тип, — пожал плечами Данросс. — Что будет в девяносто седьмом году, то и будет. Старым Друзьям по-прежнему будут нужны Старые Друзья. Хейя?

Типтоп помолчал.

— Если Благородному Дому не поможет ни ваш банк, ни Старые Друзья, ни «Орлин», как вы сумеете остаться Благородным Домом?

— Великий и Досточтимый Жэнь-гуа задал такой же вопрос моему предку, Зеленоглазому Дьяволу, когда на него навалились враги — Тайлер Брок со всем своим отребьем, — но тот лишь рассмеялся и сказал: Нэнчже до лао — «Тот, кто многое может, много и трудится». Я могу больше, чем многие другие, вот и приходится попотеть.

Тип Токто улыбнулся вместе с ним.

— И вы потеете, мистер Данросс?

— Я бы сказал, — бодро заявил Данросс, — что стараюсь избежать восемьдесят четвертой. Как вы знаете, Будда учил, что у всех людей восемьдесят три ноши. Справившись с одной, мы автоматически получаем следующую. Секрет жизни в том и состоит, чтобы приноровиться к восьмидесяти трем и не схлопотать восемьдесят четвертую.

Типтоп улыбнулся.

— Вы не подумывали о том, чтобы продать часть своей компании, возможно даже контрольный пакет?

— Нет, мистер Тип. Это запретил старый Зеленоглазый Дьявол. — Вокруг глаз Данросса собрались морщинки. — Он хотел, чтобы мы попотели.

— Будем надеяться, что вам не придется потеть слишком много. Да. — Типтоп затушил окурок сигареты. — В неспокойные времена для Банка Китая было бы неплохо иметь более тесные связи с вашей банковской системой. Тогда эти кризисы не следовали бы один за другим.

Данросс тут же продолжил в голове эту мысль.

— А как, интересно, Банк Китая посмотрел бы на то, чтобы иметь постоянного представителя в «Вик» и чтобы «Вик» имела такого же представителя в вашем банке? — По мимолетной улыбке он понял, что его догадка верна. — Это позволило бы вплотную следить за состоянием рынка, чтобы предвосхищать кризисы и оказывать вам международную поддержку, если таковая потребуется.

— Председатель Мао учит, что нужно опираться на собственные силы, этим мы как раз и занимаемся. Но ваше предложение заслуживает внимания. Буду рад передать его.

— Я уверен, что банк будет признателен, если вы порекомендуете, через кого можно было бы поддерживать контакт с великим Банком Китая.

— Я с удовольствием передам это тоже. Как вы считаете, «Блэкс» или «Виктория» могут предоставить аванс в иностранной валюте, необходимый для импорта мистера Энга?

— Уверен, что они будут рады оказаться полезными, уж «Виктория» наверняка. Ведь этот банк уже более сотни лет связан с Китаем. Именно через него осуществлялась большая часть ваших иностранных займов — на строительство железных дорог, на самолёты.

— С большой выгодой, — сухо произнес Типтоп. Он бросил быстрый взгляд на Ляна, не сводившего глаз с Данросса. — С выгодой для капиталистов, — язвительно добавил он.

— Совершенно верно, — согласился Данросс. — Вы уж простите нас, капиталистов, мистер Тип. Наверное, единственное, что мы можем сказать в свою защиту, это то, что многие из нас — Старые Друзья Серединного государства.

Лян что-то быстро протараторил Типтопу на диалекте, которого Данросс не понимал. Типтоп ответил утвердительно. Оба вновь обратили взгляды на него.

— Прошу прощения, но теперь я должен откланяться, мистер Данросс. Мне нужно принять кое-какие лекарства. Позвоните мне сюда, пожалуй, после ланча, скажем где-то в половине третьего.

Данросс встал и протянул руку, не будучи уверен, что добился успеха, но убежденный в том, что ему надо что-то предпринять насчет тория, причем очень быстро, и, уж конечно, до половины третьего.

— Благодарю за то, что встретились со мной.

— Что скажете насчет пятого забега? — пристально посмотрел на него пожилой китаец, провожая до двери.

— Стоит поставить на Ноубл Стар. Она придет первой, второй или третьей.

— Ara! А Баттерскотч Лэсс?

— То же самое.

— А Пайлот Фиш? Данросс засмеялся.

— Этот жеребец хорош, но у него класс не тот, если, конечно, не вмешается Господь или дьявол.

Они уже подошли к входной двери, и слуга широко раскрыл её. Лян снова что-то произнес на неизвестном Данроссу диалекте. Типтоп опять ответил утвердительно и первым вышел на улицу. Лян тут же зашагал вниз по склону по направлению к теннисному корту.

— Хочу познакомить вас с одним другом, новым другом, мистер Данросс, — сообщил Типтоп. — Возможно, в будущем он станет вести с вами много дел. Если пожелаете.

От устремленного на него сурового взгляда хорошего настроения Данросса как не бывало.

Лян вернулся вместе с хорошо сложенным и прекрасно выглядевшим китайцем лет сорока. Взъерошенные во время игры иссиня-чёрные волосы, современная одежда для тенниса по американской моде. Остальные трое остались ждать на корте, глядя ему вслед. Все они имели цветущий вид и были хорошо одеты.

— Разрешите представить — доктор Джозеф Юй из Калифорнии. Мистер Иэн Данросс.

— Привет, мистер Данросс, — с непринужденной американской фамильярностью заговорил Джозеф Юй. — Мистер Тип рассказывал мне о вас и о «Струанз». Рад знакомству. Мистер Тип посчитал, что нам следует познакомиться перед тем, как я уеду. Мы завтра отправляемся в Китай. Бетти, моя жена, и я. — Он неопределенно махнул рукой в сторону женщин на корте. — На какое-то время мы останемся там, поэтому я хотел бы договориться о встрече в Кантоне где-то через месяц. — Он оглянулся на Типтопа: — С визой для мистера Данросса или чем-нибудь ещё в этом духе проблем не возникнет?

— Нет, доктор Юй. О нет. Никаких.

— Прекрасно. Если я позвоню за пару дней, мистер Данросс, или это сделает мистер Тип, мы сможем что-то придумать?

— Конечно, если все документы будут в порядке. — Данросс говорил с той же улыбкой, отметив в Юе твердость и уверенность в себе. — О чем идет речь?

— Просим извинить, — вставил Типтоп, — оставляем вас вдвоем. — Он вежливо кивнул и вернулся в дом вместе с Ляном.

— Я из Штатов, — с готовностью продолжал Юй, — родился в Америке, в Сакраменто. Я — калифорниец в третьем поколении, хотя частично образование получил в Кантоне. Докторскую защитил в Стэнфорде, по аэрокосмической технике, моя специализация — ракеты и ракетное топливо. Лучшие годы жизни — лучшие после завершения учебы — провел в НАСА. — Юй уже не улыбался. — Заказывать я буду самое разнообразное и современное оборудование для металлургии и аэрокосмического машиностроения. По словам мистера Типа, на вас мы можем больше всего положиться как на импортера. Изготовителями будут англичане, а также французы и немцы, возможно, японцы. Вам это интересно?

Данросс слушал с растущей озабоченностью и не пытался этого скрывать.

— Если это не стратегические товары и не товары особого назначения, — уточнил он.

— Это будут самые что ни на есть стратегические товары самого особого назначения. Вам интересно?

— Зачем вы мне все это рассказываете, доктор Юй? Юй улыбнулся одним ртом.

— Я собираюсь реорганизовать космическую программу Китая. — Он пристально смотрел на Данросса, и глаза китайца превратились в ещё более узкие щелочки. — Вас это удивляет?

— Да.

— Меня тоже. — Юй обернулся на жену, потом снова перевел взгляд на Данросса. — Мистер Тип говорит, что вам можно доверять. Он считает, что вы человек честный, а так как вы ему кое-чем обязаны, я хочу попросить вас передать от моего имени одно сообщение. — Голос Юя стал жестче. — Если прочитаете, что я умер, или что меня похитили, или ещё какую-нибудь чушь вроде «он повредился рассудком», знайте: все это ложь. И тогда не сочтите за труд передать кое-что ЦРУ, а через него дальше наверх. Правду! — Он остановился, переводя дыхание. — Я уезжаю по собственной воле. И я, и она. Уже три поколения с нашей нацией — с лучшими, черт возьми, из тех, кто приезжает в Америку, — в Штатах обращаются как с собаками. Мой отец участвовал в Первой мировой войне, я помогал осуществлению «большого взрыва». И вот два месяца назад, шестнадцатого июня, мы с Бетти надумали купить дом в Беверли-Хиллз. Вы знаете Беверли-Хиллз в Лос-Анджелесе?

— Да.

— Нам отказали. Отказали из-за того, что мы — китайцы. Этот сукин сын вышел и так и сказал: «Я всяким поганым китайцам дома не продаю». Это было не в первый раз, черт побери, но для меня стало последней каплей. Сукин сын сказал так при Бетти, и это был финиш. Во мне все просто перевернулось! — Губы Юя искривились от гнева. — Вы представляете себе, каким надо быть тупым ублюдком? Я лучший в своей области, а эта деревенщина с тупой харей говорит мне: «Я китайцам дома не продаю». — Он крутанул в руках ракетку. — Вы им скажете?

— Вы хотите, чтобы я передал эту информацию тайно или публично? Если нужно, я могу передать сказанное вами слово в слово.

— Тайно — ЦРУ, но не раньше шести часов вечера следующего понедельника. О'кей? А потом, через месяц, после нашей встречи в Кантоне, публично. О'кей, мистер Данросс?

— Хорошо. Вы можете назвать имя продавца дома, дату, какие-нибудь другие подробности?

Юй вынул листок бумаги, на котором что-то было напечатано на машинке.

Данросс взглянул на него.

— Благодарю вас. — Там было два имени, адреса и телефоны в Беверли-Хиллз. — И там и там причина для отказа одна?

— Да.

— Я займусь этим, доктор Юй.

— Вы считаете, это мелочно, да?

— Нет, я совсем так не считаю. Мне тоже неприятно, что подобное произошло и происходит повсеместно — с самыми разными людьми. Это очень печально. — Данросс помолчал. — Такое происходит в Китае, Японии, здесь — по всему миру. Китайцы, японцы, вьетнамцы, люди самых разных национальностей иногда проявляют такую же фанатичность и нетерпимость, доктор Юй. В большинстве случаев даже более откровенную. Разве нас всех не называют гуйлао?

— Но в Америке — американцы с американцами — не должны так обращаться. Вот что меня так достало.

— Думаете, когда попадете в Китай, у вас будет свобода передвижений?

— Нет, не думаю. Но мне наплевать. Это мой свободный выбор. Меня не соблазняли денежными посулами и не шантажировали. Я просто еду.

— А что же НАСА? Меня удивляет, почему они допускают, чтобы случался такой вздор?

— О, нам предлагали прекрасный дом, но не там, где мы хотели. Бетти хотела этот чертов дом, и у нас были деньги и положение, чтобы заплатить за него, но нас туда не пустили. И не только тот сукин сын, но и те, кто живет там по соседству. — Юй убрал с глаз прядь волос. — Мы им не нужны, поэтому я еду туда, где я нужен. Что вы скажете, если у Китая будет собственное оружие для ответного ядерного удара? Как у французов, а? Что вы об этом думаете?

— От одной мысли, что у кого-то есть ракеты с атомным или водородным зарядом, меня переполняет ужас.

— Это же просто современное оружие, мистер Данросс, всего лишь современное оружие.


— Господи боже мой! — в ужасе проговорил Джонджон. Хэвегилл тоже был потрясен.

— Доктор Джозеф Юй на самом деле ученый мирового класса, Иэн?

— Абсолютно точно. Я звонил приятелю в Вашингтон. Таких специалистов по ракетам и ракетному топливу в мире всего двое или трое. — Дело было после ланча. Данросс только что поведал им, что выяснил утром. — Верно также и то, что ни одна душа не знает о его намерении пересечь границу, даже об отъезде с Гавайев, где он проводил отпуск. По его словам, он уехал, ничуть не скрываясь.

— Господи, — снова произнес Джонджон. — Если у Китая появятся такие эксперты, как он... — Он вертел в руках нож для разрезания бумаги, лежавший на столе Хэвегилла. — Иэн, а ты не задумывался о том, чтобы сказать Роджеру Кроссу или Роузмонту и предотвратить отъезд Юя?

— Конечно задумывался, но я этого сделать не могу. Не могу, и все тут.

— Конечно Иэн не может! А ты не задумывался о том, что поставлено на карту? — Хэвегилл яростно ткнул большим пальцем в сторону окна. С четырнадцатого этажа было видно, как внизу нетерпеливая, озлобленная толпа людей пытается проникнуть в банк и линия полицейского кордона уже редеет. — Давай не будем обманывать себя: наши вкладчики в панике, и скоро мы уже будем выскребать последнее. Наличности в лучшем случае хватит, чтобы продержаться сегодня. Не знаю, останется ли на выплаты государственным служащим. Слава богу, завтра суббота! Если, по словам Иэна, есть шанс получить деньги Китая, как он может рисковать, выдав такой секрет? Иэн, ты слышал, что «Хо-Пак» закрылся?

— Нет. Я как уехал от Типтопа, так и ношусь по делам словно угорелый.

— «Цзин просперити» тоже закрылся, «Фар Ист энд Индия» вот-вот рухнет. В «Блэкс» перебиваются своими резервами и, подобно нам, молятся, чтобы продержаться следующие полчаса до закрытия. — Он подвинул телефон через свой девственно чистый стол. — Иэн, позвони, пожалуйста, Типтопу. Сейчас как раз половина третьего.

Лицо Данросса оставалось таким же бесстрастным, а голос ровным.

— Прежде нужно уладить ещё пару вопросов, Пол. Что насчет импорта тория? — Он рассказал, что связался с Фотографом Энгом, который тут же с удовольствием дал твердый заказ на любое доступное количество этого редкого элемента. — Вы предоставите валюту?

— Да, при условии, что торговля этим товаром не запрещена.

— Мне нужно письменное подтверждение.

— Ты его получишь сегодня вечером до закрытия. Пожалуйста, позвони ему сейчас.

— Через десять минут. Надо соблюдать приличия. Вы не будете возражать, если у вас в здании будет постоянно находиться представитель Банка Китая?

— Нет. Я уверен, что они никогда не пустят никого из наших в свое здание, но это неважно. — Хэвегилл снова посмотрел на часы, потом на Джонджона. — За этим парнем нужно будет следить, и придется кое-что пересмотреть в правилах безопасности, верно?

— Да, но это не проблема, Пол, — кивнул Джонджон. — Было бы просто отлично, если бы им оказался сам Типтоп. Иэн, ты считаешь, шанс есть?

— Не знаю. Ну а что насчет товаров для Юя?

— Мы не можем финансировать контрабанду, — отрезал Хэвегилл. — Тебе придется рассчитывать на свои силы.

— Разве кто-нибудь упоминал о контрабанде?

— Нет, конечно. Тогда скажу так: мы должны будем выяснить, что за товары намерен ввозить Юй, когда тебя попросят помочь с импортом и если это действительно произойдет.

— Послушай, Пол, ты же прекрасно понимаешь: это часть сделки — если она состоится. Зачем ещё им нужно было знакомить меня с ним?

— Почему бы тебе не выложить все об этом, Иэн? — вмешался Джонджон. — Мы приложим все усилия, чтобы помочь тебе, когда придет время. Ты ведь сказал Юю то же самое — что подождешь и посмотришь, но ведь никаких конкретных обещаний не прозвучало, верно?

— Но вы согласны во всем помогать мне?

— Да, по этому вопросу и по торию.

— Ну а как насчет моего займа?

— Я не имею права предоставлять его, Иэн, — произнес Пол Хэвегилл. — Мы уже все обговорили.

— Тогда созови прямо сейчас совет директоров.

— Я подумаю. Может, посмотрим, как все складывается, а? — Пол Хэвегилл нажал на клавишу и сказал в небольшой микрофон: — Пожалуйста, фондовую биржу.

Через мгновение из микрофона послышался голос. На его фоне было слышно, что там творится что-то невообразимое.

— Да, мистер Хэвегилл?

— Чарльз, какие последние новости?

— Весь рынок упал на двадцать восемь пунктов. — Оба банкира побледнели. У Данросса на лбу запульсировала маленькая жилка. — И похоже, начинается паника. Акции вашего банка упали на семь пунктов, акции «Струанз» — до одиннадцати пятидесяти...

— Господи! — пробормотал Джонджон.

— ...акции «Ротвелл-Горнт» упали на семь пунктов, «Гонконг пауэр» — на пять, «Эйшн лэнд» — на одиннадцать... Все падает. Активы всех банков идут вниз. Акции «Хо-Пак» заморожены на отметке двенадцать долларов, но, когда их разморозят, они упадут до одного. «Фар Ист энд Индия» выплачивает каждому клиенту не больше одной тысячи.

Хэвегилл занервничал ещё больше. «Фар Ист» был одним из крупнейших банков в колонии.

— Не хочется быть пессимистом, но все это похоже на Нью-Йорк в двадцать девятом! Я... — Голос утонул в буре криков. — Извините, ещё одно предложение о продаже акций «Струанз». Двести тысяч акций...

— Господи, откуда, черт возьми, только берутся эти акции? — недоумевал Джонджон.

— От каждого встречного и поперечного в Гонконге, — холодно проговорил Данросс. — В том числе из «Виктории».

— Мы вынуждены были защитить наших инвесторов, — прокомментировал Хэвегилл, потом добавил в микрофон: — Спасибо, Чарльз. Перезвони мне без четверти три. — Он отключил микрофон. — Вот тебе и ответ, Иэн. Я никак не могу рекомендовать совету директоров выдать вам ещё один заем на сто миллионов без покрытия.

— Ты будешь созывать совет директоров прямо сейчас или нет?

— Твои акции круто идут вниз. У тебя нет активов, которые ты мог бы заложить, чтобы ослабить атаку на свои акции; твои банковские активы уже заложены, а цена твоих собственных падает с каждой минутой. В понедельник или во вторник Горнт выкупит акции, и тогда он будет контролировать «Струанз».

Данросс не спускал с него глаз.

— Ты позволишь Горнту купить наш контрольный пакет? Не верю. Ты выкупишь акции раньше него. Или вы уже договорились, как разделите «Струанз»?

— Никакой договоренности нет. Пока. Но если ты сейчас же откажешься от руководства «Струанз», письменно подтвердишь, что продашь нам столько собственных активов, сколько нам нужно, по рыночной цене при закрытии рынка в понедельник, согласишься назначить нового тайбаня по выбору нашего совета директоров, мы объявим, что полностью поддерживаем «Струанз».

— Когда вы объявите об этом?

— В понедельник в три десять.

— Другими словами, ты не даешь мне ничего.

— Ты сам всегда говорил, что главное преимущество Гонконга в том, что это свободный рынок, где сильный выживает, а слабый погибает. Почему ты не убедил сэра Луиса снять твои акции с продажи?

— Он мне это предлагал. Я отказался.

— Почему?

— «Струанз» сильны как никогда.

— А может, настоящая причина — желание сохранить репутацию, твоя дурацкая гордость? Извини, но я не могу предотвратить неизбежного.

— Чушь! — бросил Данросс, и Хэвегилл вспыхнул. — Ты можешь созвать собрание. Ты можешь...

— Никакого собрания не будет!

— Иэн! — Джонджон попытался притушить открытую враждебность. — Послушай, Пол, как насчет такого компромисса: если через Иэна мы получаем деньги Китая, ты тут же созываешь совет директоров, чрезвычайное собрание, сегодня? Ты можешь это сделать — сейчас директоров в городе достаточно, и это будет справедливо. А?

Хэвегилл помолчал.

— Я подумаю.

— Этого недостаточно, — горячо возразил Данросс.

— Я подумаю. Будь любезен, позвони Типто...

— Если собрание будет, то когда?

— На следующей неделе.

— Нет. Сегодня, как предлагает Джонджон.

— Я сказал, что подумаю, — вспыхнул Хэвегилл. — А теперь, пожалуйста, позвони Типтопу.

— Если ты гарантируешь, что соберешь совет директоров не позже чем завтра в десять утра!

Теперь Хэвегилл не говорил, а скрежетал:

— Тебе не удастся шантажировать меня, как в прошлый раз. Не хочешь звонить Типтопу, позвоню я. Могу это сделать прямо сейчас. Если они хотят одолжить нам деньги, одолжат независимо от того, кто позвонит, черт возьми! Ты заключил сделку по торию, ты согласился встретиться в следующем месяце с Юем, мы согласны поддержать эту сделку независимо от того, кто будет контролировать Благородный Дом. Я не уполномочен предоставлять тебе ещё какие-либо займы. Так что принимай все как есть. Я подумаю о том, чтобы созвать совет директоров до открытия рынка в понедельник. Это все, что я обещаю.

Повисла долгая и напряженная тишина.

Данросс пожал плечами. Потом взял трубку и набрал номер.

— Вэйййй? — послышался высокомерный женский голос.

— Пожалуйста, Досточтимого Тип Токто, — сказал он по-кантонски. — Это Тайбань.

— А-а, Тайбань. А-а, минуту, пожалуйста. — Данросс ждал. На кончике подбородка Джонджона собралась капля пота. — Вэйййй? Тайбань, у него доктор, Досточтимый Тип Токто очень плохо себя чувствует. Пожалуйста, перезвоните попозже! — И телефон отключился, прежде чем Данросс смог что-то сказать. Он набрал номер ещё раз.

— Это Тайбань. Я хоте...

— Какой ужасный этот телефон. — Ама заговорила в два раза громче. — Он болен, — прокричала она в трубку. — Позвоните попозже!

Через десять минут Данросс позвонил снова. Теперь линия была занята. Он попробовал набрать номер ещё несколько раз, но безуспешно.

В дверь постучали, вошёл запыхавшийся и взволнованный старший кассир.

— Извините, сэр, но очереди не кончаются, нам ещё работать четверть часа. Я предлагаю ограничить выдачу, скажем, по тыся...

— Нет, — отрезал Хэвегилл.

— Но, сэр, мы почти пусты. Разве...

— Нет. Банк «Виктория» не может приостанавливать выплаты. Мы не вправе отказываться от своих обязательств. Нет. Продолжайте выдавать все до пенни.

Поколебавшись, кассир вышел. Хэвегилл вытер лоб. Джонджон тоже. Данросс снова набрал номер. По-прежнему занято. Когда было уже почти три часа, он попробовал в последний раз, потом позвонил в телефонную компанию и попросил проверить линию.

— Она временно не работает, сэр, — сообщил оператор. Данросс положил трубку.

— Двадцать долларов против медяка, трубку сняли специально. — На его часах было 15:01. — Давайте выясним, что там на рынке.

Хэвегилл вытер ладони. Не успел он набрать номер, как телефон зазвонил.

— Это главный кассир, сэр. Мы... всё в порядке. Выданы деньги последнему клиенту. Двери закрыты. «Блэкс» тоже еле успел, сэр.

— Хорошо. Проверьте оставшуюся наличность в хранилище и перезвоните.

— Слава богу, сегодня пятница, — вздохнул Джонджон. Хэвегилл набрал номер.

— Чарльз? Какие последние новости?

— За день рынок упал на тридцать семь пунктов. Наши акции — на восемь.

— Господи! — вырвалось у Джонджона. Никогда акции банка не опускались так низко, даже во время беспорядков пятьдесят шестого года.

— А «Струанз»?

— Девять пятьдесят.

Оба банкира посмотрели на Данросса. Его лицо оставалось бесстрастным. Он ещё раз набрал номер Типтопа, пока брокер рассказывал о ценах при закрытии. Снова занято.

— Позвоню ещё из офиса, — сказал он. — Как только дозвонюсь, сообщу. Что вы намерены предпринять, если денег Китая не будет?

— Есть лишь два решения. Ждем фунты, и губернатор объявляет, что в понедельник или ещё несколько дней, сколько потребуется, банки не работают. Или принимаем предложение Московского торгового банка.

— Типтоп абсолютно ясно дал понять, что подобный шаг приведет к нежелательным последствиям. Это будет означать — вставить Гонконгу палку в колеса навсегда.

— Других вариантов нет. Данросс встал.

— Есть лишь один. Кстати, губернатор не звонил вам?

— Звонил, — отозвался Хэвегилл. — Он хочет, чтобы в шесть часов мы открыли хранилище для него, тебя, Роджера Кросса и ещё какого-то человека по имени Синдерс. С чем это все связано?

— Разве он не сказал?

— Нет. Упомянул лишь про Закон о неразглашении государственной тайны.

— До встречи в шесть. — И Данросс вышел.

Достав носовой платок, Хэвегилл вытер пот.

— Одно хорошо: этот надменный болван влип по самое некуда, — злобно пробормотал он, набирая номер Типтопа. Набрал ещё раз.

Зазвонил внутренний телефон. Вместо Хэвегилла трубку снял Джонджон.

— Да?

— Это главный кассир, сэр. В хранилище всего семьсот шестнадцать тысяч двадцать семь гонконгских долларов. — Голос дрожал. — Это... это все, что у нас осталось, сэр.

— Благодарю вас. — Джонджон положил трубку и передал сообщение Хэвегиллу.

Ни слова не говоря, заместитель главного управляющего стал снова набирать номер Типтопа. Тот по-прежнему был занят.

— Начинай диалог с представителем Советов. Джонджон покраснел.

— Но это невозможно...

— Выполняй! Выполняй немедленно! — Тоже покрывшись краской, Хэвегилл ещё раз набрал номер Типтопа. Снова занято.


Данросс вошёл в свой офис.

— Господин Тода уже здесь, тайбань. Со свитой, как обычно. — Чувствовалось, что Клаудиа не в своей тарелке. Она и не скрывала ни нервозности, ни неприязни.

— Пригласите их, пожалуйста.

— Два раза звонил мистер Аластэр, просил перезвонить, как только вернетесь. И ваш отец.

— Я позвоню им позже.

— Хорошо, сэр. Вот телекс от «Нельсон трейдинг» из Швейцарии. Они подтверждают, что купили золота в три раза больше, чем обычно, по заказу компании «Грейт гуд лак» из Макао.

— Прекрасно. Немедленно вышлите Ландо копию и запросите деньги.

— А это телекс от «Орлин мерчант банк». Они подтверждают, что, к сожалению, не смогут возобновить заем и требуют оплаты.

— Пошлите им телекс: «Благодарю вас».

— Я проверила относительно миссис Данросс: они добрались благополучно.

— Хорошо. Выясните домашний телефон специалиста для Кэти, чтобы я мог позвонить ему в выходные.

Клаудиа сделала ещё одну пометку.

— Звонил ваш сын из Сиднея. Сказал, что чудесно провел вечер и вылетает в понедельник рейсом компании «Кантас». А это список остальных звонков.

Он пробежал длинный перечень. В голове мелькнуло: сын, наверное, уже не девственник, а может, это произошло ещё до встречи с милой Шейлой. При мысли о милой шейле — как называют девушек в Австралии — снова пришла на ум великолепная Снежная Яшма. «Интересно, почему её так зовут? Она напомнила мне Изящную Яшму. Та теперь где-то на Тайване, у неё свой „дом тысячи наслаждений". Может, пришло время найти её и отблагодарить?» Вспомнилось, о чем предупреждал, умирая, старик Чэнь-чэнь. «Послушай, сын мой, — старый Чэнь-чэнь говорил шепотом, и голос у него прерывался. — Никогда не пытайся найти её. Ты заставишь её нарушить правила приличия, лишишь красоты вас обоих. Она уже постарела, её „нефритовые врата" иссохли, и удовольствие она получает от хорошей еды и хорошего бренди. С приходом старости дети „мира наслаждений" не становятся лучше, как не становится лучше их характер. Предоставь её судьбе и воспоминаниям. Будь милостив. Всегда будь милостив к тем, кто отдает тебе свою молодость и свое инь, чтобы прийти на помощь твоему ян. Эх, вот бы снова стать таким молодым, как ты...»

Данросс вздохнул. Вечер со Снежной Яшмой прошел безупречно. А сколько было смеха!

— Я не ем десерт, — сразу заявил он. — Я на диете.

— О-хо, только не ты, тайбань. Я помогаю тебе скинуть вес, не волнуйся.

— Спасибо, но десерта все же не надо, и уж точно не в Гонконге.

— А! Четырехпалый говорил, что ты так скажешь, тайбань, и чтобы я не стыдилась. — Она расплылась в улыбке и налила ему виски. — Я говорить: иметь паспорт, можешь ехать.

Оба рассмеялись.

— А что ещё говорил Четырехпалый? Она коснулась губ кончиком языка.

— Только что заморские дьяволы сильно странные кое в чем. Например, говорят: «Десерта не надо»! Будто это имеет значение. — Она пристально смотрела на него. — Я никогда ещё не была с варваром.

— Вот как? На самом деле некоторые из нас вполне цивилизованные люди.

Данросс улыбнулся, вспомнив испытанное искушение: шутливая беседа, великолепная еда, вечер прошел чудесно. Да. «Но это не значит, что старому ублюдку Четырехпалому все сойдет с рук: и половинка монеты, и то, что он её стащил, и эта ловушка, в которой, как он считает, я оказался. Но со всем этим разберемся позже. Сначала главное. Сосредоточься, дел ещё невпроворот!»

Список, врученный Клаудией, был большой, и едва ли не все звонки — срочные, а впереди ещё два часа работы. Типтоп в списке не значился. Как и Ландо Мата, Прижимистый Дун, Четырехпалый, а также Пол Чой. Звонили Кейси и Бартлетт, Травкин, Роберт Армстронг, Жак де Вилль, Гэваллан, Филлип Чэнь, Диана Чэнь, Алан Холдбрук — биржевой брокер дома «Струанз», сэр Луис и много других людей со всего мира.

— Все это после Хиро Тода, Клаудиа.

— Хорошо, сэр.

— После Тода мне нужно встретиться с Жаком, потом с Филлипом Чэнем. А что фрау Рико Грессерхофф?

— Она прилетает в семь вечера. Для неё забронирован номер в отеле «Виктория энд Альберт», её встретят. Цветы уже в номере.

— Спасибо.

Данросс прошел в кабинет и остановился у окна. «Пока что для Благородного Дома и для Гонконга сделано все, что в моих силах. Теперь уж как карта ляжет. И как получится со следующим вопросом. С судами». Его возбуждение росло.

— Привет, тайбань.

— Привет, Хиро. — Данросс тепло пожал протянутую руку.

Хиро Тода, управляющий директор компании «Тода шиппинг индастриз», был одних лет с Данроссом. Строгий и подтянутый, гораздо ниже ростом. Мудрые глаза, готовая улыбка на губах. По-английски говорит с легким американским акцентом: в конце сороковых годов после завершения университетского курса он два года работал в Калифорнийском университете в Лос-Анджелесе.

— Разрешите представить моих партнеров: господин Кадзунари, господин Эбэ, господин Касиги.

Трое японцев согнулись в поклоне. Данросс отвесил ответный поклон. Все трое были моложе Тода, в хорошо пошитых тёмных костюмах, белых рубашках и неярких галстуках.

— Прошу садиться. — Легким жестом Данросс обвел стоявшие вокруг небольшого стола стулья.

Дверь открылась, и вошла Акико, помощник Данросса и переводчик с японского. В руках у неё был поднос с зеленым чаем. Она представилась, изящными движениями разлила по чашкам чай и села рядом с Данроссом. Он говорил по-японски вполне сносно, чтобы вести деловую беседу, однако её присутствие требовалось для сохранения приличий.

Соблюдая правила вежливости, он повел речь — отчасти по-японски, отчасти по-английски — о вещах, не имеющих отношения к делу, как это принято у японцев перед началом серьезного разговора. По японской традиции в деловых встречах непременно принимают участие несколько представителей компании, и чем выше положение старшего, тем многочисленней свита.

Данросс терпеливо ждал. Японец ему нравился. Хиро Тода номинально возглавлял большой судостроительный концерн, основанный его прадедом более ста лет назад. Он был из феодалов-даймё, правивших страной до 1870 года, когда класс самураев и феодальные порядки ушли в прошлое и началась история современной Японии. Со стороны казалось, что компанией безраздельно правит он, но, как это часто бывает в Японии, на самом деле вся власть оставалась в руках его семидесятитрехлетнего отца, который, вероятно, уже отошел от дел.

В конце концов Тода начал конкретный разговор.

— Этот кризис биржевого рынка, должно быть, причиняет много неприятностей, тайбань.

— Временная утрата доверия. Уверен, что за выходные все уладится.

— О да. Я тоже на это надеюсь.

— Вы надолго сюда, Хиро?

— До воскресенья. Да, до воскресенья. Потом дальше — в Сингапур и Сидней. Мне нужно вернуться на следующей неделе, чтобы завершить наш с вами проект. Рад сообщить, что ваши суда будут закончены раньше срока. — Тода положил на стол кипу бумаг. — Здесь подробный доклад.

— Превосходно! — Данросс рванулся в атаку, благословляя всех богов, Алана Медфорда Гранта и Кирка. Вернувшись вчера вечером домой, он вдруг осознал, какой поразительный по своему масштабу толчок дали АМГ и Кирк плану, над которым он работал уже почти год. — Не хотите ли перенести платежи на более ранний срок?

— Ах! — Его собеседник постарался скрыть удивление. — Наверное, я смогу обсудить этот вопрос с коллегами позже, однако рад слышать, что все под контролем и попытка завладеть контрольным пакетом не удалась.

— Разве Сунь-цзы не говорил: «Тот, кто не продумывает всего наперед и не принимает всерьез противников, несомненно, попадет к ним в плен»? Конечно, Горнт наступает нам на пятки и ситуация с массовым изъятием вкладов из наших банков серьезна, но худшее уже позади. Все просто замечательно. Как вы считаете, не расширить ли нам объемы нашего совместного бизнеса?

— А построить два судна, тайбань? — улыбнулся Тода. — Гигантских по сегодняшним меркам. За год? Дело отнюдь не шуточное.

— Полагаю, их могло быть и двадцать два. — Внешне Данросс казался бесстрастным, но внутри был всецело сосредоточен. — У меня предложение к вам, а по сути дела — ко всей японской судостроительной промышленности. Сейчас вы лишь строите суда и продаете их или гайдзинам, иностранцам, нам например, или японским судоходным компаниям. Что касается японских перевозчиков, то они уже не могут соперничать, скажем, с американскими судами с американской же командой из-за высоких эксплуатационных расходов, а конкретнее — из-за высоких расходов на оплату труда японских экипажей, которыми по вашим законам должны быть укомплектованы японские суда. Вскоре вы не сможете конкурировать с греками и с нами, потому что наши издержки будут намного ниже.

Данросс видел, что внимание японцев приковано к Акико, которая переводила почти синхронно, и с ликованием вспомнил ещё одно изречение Сунь-цзы: «Во всяком сражении можно идти напрямик, вступая в битву, но к победе приведут обходные пути». Он продолжал:

— Второе: все необходимое для развития экономики, промышленного комплекса, для поддержания существующего уровня жизни и, конечно, девяносто пять процентов всего энергетического сырья Японии приходится ввозить. Главное для вашего будущего — нефть. Нефть нужно везти по морю, как и все основное сырье, которое всегда перевозится балкерными судами. Всегда по морю. Строите большие суда вы очень эффективно, но из-за высоких эксплуатационных расходов и особенностей внутреннего налогообложения вам как судовладельцам придется уйти с рынка. Мое предложение просто: вы оставляете попытки сохранить свой неэкономичный торговый флот и продаете ваши суда за границу на основе возвратной аренды.

— Что-что?

Все уставились на Данросса в изумлении. Он выждал какое-то время, а потом продолжал:

— Срок эксплуатации судна, скажем, пятнадцать лет. Вы продаете свой балкер, к примеру, нам, но на условиях возвратной аренды судна в течение пятнадцати лет. Мы предоставляем капитана и команду и эксплуатируем его. Ещё до поставки судна вы фрахтуете его на пятнадцать лет чартерных балкерных перевозок для «Мицубиси» или какой-нибудь другой вашей крупной компании под поставки угля, железной руды, риса, пшеницы, нефти — чего угодно. При этой системе Японии гарантируется бесперебойное снабжение сырьем, которое отвечает вашим нуждам и контролируется японцами. «Джапан инкорпорейтид» может увеличить вам объемы финансирования, потому что вы, по сути дела, являетесь перевозчиками жизненно важного для страны сырья.

Перед вашей промышленностью открывается возможность планировать наперед. «Джапан инкорпорейтид» может позволить себе помогать избранным финансово состоятельным покупателям ваших судов, потому что покупная цена легко покрывается за пятнадцать лет чартера. А поскольку суда находятся в долговременном чартере, наши банки, такие как «Блэкс» и «Виктория», с удовольствием возьмутся финансировать остальное. Выигрывают все. Но вы — больше всех, потому что обеспечиваете себе долговременную линию поставок под своим контролем. А я ещё не упоминал о налоговых преимуществах для вас, в частности для «Тода индастриз»!

В мертвой тишине Данросс встал и, провожаемый взглядами, направился к своему письменному столу. Когда он вернулся, в руках у него было несколько многостраничных документов.

— Здесь у меня исследование по налогам, составленное нашими людьми в Японии. В нем приводятся конкретные примеры, в том числе относительно амортизации стоимости судна за счет добавочной прибыли. Тут предлагаемый план по балкерным судам. В этом документе приводится несколько возможных вариантов взаимодействия по чартерам с компанией «Струанз», если на нас будет остановлен выбор как на одном из иностранных перевозчиков. К примеру, угольные копи «Вулара» в Австралии готовы по нашему указанию подписать с «Тода индастриз» контракт на поставку девяноста пяти процентов добываемого ими угля в течение ста лет.

У Тода перехватило дыхание. У остальных тоже, когда Акико перевела сказанное. Все знали, что копи «Вулара» — огромное, высокоэффективное и высокопроизводительное предприятие.

— Мы могли бы помогать вам в Австралии, которая является сокровищницей Азии, поставляя столько меди, пшеницы, продовольствия, фруктов, железной руды, сколько вам потребуется. Мне шепнули по секрету, что на западе Австралии, совсем недалеко от Перта, недавно открыты новые громадные залежи высококачественной железной руды. Там есть нефть, уран, торий и другие нужные вам редкие материалы. Шерсть. Рис. По моей схеме вы контролируете свой собственный поток материалов; иностранные перевозчики получают суда и стабильное финансирование, чтобы наращивать свой флот и эксплуатировать его на условиях возвратной аренды; увеличивается экспорт сырья, автомашин, телевизоров, электроники и других товаров в Штаты, а также поставки продукции тяжелой промышленности и станкостроения в другие страны мира. И последнее, возвращаясь к тому, что для вас важнее всего, — нефти. Вот здесь предлагается структура нового флота нефтеналивных танкеров с дедвейтом от полумиллиона до миллиона тонн каждый.

У Тода просто челюсть отвисла, и он вдруг перевел конец предложения сам. Все были настолько поражены при упоминании о дедвейте от полумиллиона до миллиона тонн, что застыли не дыша.

Данросс откинулся на стуле, наслаждаясь разлитым в воздухе напряжением. Японцы сначала переглядывались, а потом уставились на Тода, ожидая его реакции.

— Я... Я думаю, нам следует получше изучить ваши предложения, тайбань, — сказал Тода, стараясь справиться с дрожью в голосе. — Они далеко идущие, это очевидно. Могли бы мы вернуться к их обсуждению чуть позже?

— Да. Вы будете завтра на скачках? Ланч в двенадцать сорок пять.

— Да, спасибо, если это не будет слишком обременительно. — Тода вдруг занервничал. — Но окончательный ответ мы к этому времени дать не сможем.

— Конечно. Вы получили приглашения и бейджи?

— Да, благодарю вас. Я... э-э... Надеюсь, что для вас все разрешится благоприятным образом. Ваше предложение действительно позволяет заглянуть в будущее.

Японцы вышли. На миг Данросс позволил себе прочувствовать охватившее его возбуждение.

«Клюнули, — думал он. — Господи, может, и года не пройдет, как мы обзаведемся самым большим флотом в Азии. И это при полном финансировании, без каких-либо рисков для тех, кто финансирует, строит, эксплуатирует или поставляет, и ядро его составят нефтяные танкеры, огромные танкеры — если мы выдюжим нынешний тайфун.

Все, что мне нужно, это немного удачи. Надо как-то извернуться, чтобы все не рухнуло до вторника, когда мы подпишем сделку с „Пар-Кон". „Пар-Кон" заплатит за суда, а вот что делать с „Орлин" и как быть с Горнтом?»

— К вам идет мастер Жак, тайбань. Мастер Филлип в своем офисе и поднимется, когда вы будете готовы. Звонил Роджер Кросс, ваша встреча перенесена с восемнадцати на девятнадцать ноль-ноль. Говорит, что самолёт мистера Синдерса задерживается. Он поставил в известность губернатора и всех остальных.

— Спасибо, Клаудиа. — Он бросил взгляд на список звонков. Потом набрал «Ви энд Эй» и попросил к телефону Бартлетта. Его не оказалось на месте. — Мисс Чолок, пожалуйста.

— Алло?

— Привет! Это Иэн Данросс. Вы мне звонили, и Линк Бартлетт тоже. Как дела?

Последовала небольшая пауза.

— Дела интересные. Тайбань, можно я зайду?

— Конечно. Как насчет коктейлей в восемнадцать пятнадцать в «Мандарине»? У меня будет полчаса с лишним до следующей встречи. А? — Его охватило мучительное беспокойство при мысли о Кроссе, Синдерсе и предупреждении АМГ: папки не должны попасть в чужие руки.

— А можно я зайду в офис? Я могу выехать прямо сейчас и быть у вас где-то через полчаса или минут сорок пять. Нужно кое о чем переговорить. Постараюсь быть краткой.

— Хорошо. Может, вам придется подождать минуту-другую, но приезжайте. — Положив трубку, он нахмурился. «Что там ещё стряслось?»

Дверь открылась, и вошёл Жак де Вилль. Он выглядел изможденным и усталым.

— Хотел меня видеть, тайбань?

— Да, садись, Жак. Я так понял, что ты собирался улететь вчера вечером.

— Мы поговорили с Сюзанной, и она считает, что для Аврил будет лучше, если я задержусь на день-два...

Данросс слушал очень внимательно, по-прежнему ломая голову над тем, каким образом де Вилля угораздило стать агентом коммунистов. Впрочем, поразмыслив, он понял, как такое могло случиться.

«Жак тогда был молод, полон идеализма, и не составляло труда направить его идеалистический национализм и антифашистские настроения — ведь он воевал в рядах маки во время ненавистной французам и ужасной нацистской оккупации — в русло коммунизма. Господи, разве Россия не была тогда нашим союзником? Разве коммунизм не вошёл в моду повсюду, даже в Америке? Разве учение Маркса и Ленина не казалось таким осмысленным? Тогда. До того, как мы узнали правду о Сталине и лагерях, о КГБ и полицейском государстве, о массовых убийствах и масштабных захватах территории, об извечной несвободе.

Но как могла вся эта коммунистическая блажь укорениться в сознании такой личности, как Жак? Как мог человек его склада — если АМГ прав и де Вилль на самом деле агент „Севрина" — держаться за эти убеждения и так долго их скрывать?»

— Что скажешь про Грея? — спросил Данросс.

— Полный cr'etin, тайбань. Слишком левый для меня. Даже Бродхерст, на мой взгляд, слишком левый. Раз уж я... я теперь остался, можно мне снова взять на себя Бартлетта и Кейси?

— Нет, я пока буду работать с ними сам, а ты займись контрактом.

— Его сейчас составляют. Я уже переговорил с нашими адвокатами. Есть небольшая проблема. Сегодня утром Доусон встречался с юристом Бартлетта, мистером Стайглером. Мистер Стайглер хочет пересмотреть график выплат и отложить подписание до следующих выходных.

Данросса охватила волна ярости. Он постарался, чтобы гнев не выплеснулся наружу. «Вот почему Кейси захотела встретиться».

— Я займусь этим, — сказал он и отложил эту проблему, чтобы заняться другой, более насущной — Жаком де Виллем, который должен считаться невиновным, пока не доказано обратное.

Он смотрел на грубоватого, коренастого человека с симпатией, вспоминая, как они прекрасно проводили время в Эвисъярд-Касл и во Франции. Он, Пенелопа, Жак и Сюзанна, дети — все собирались вместе на рождественские или летние каникулы: вкусная еда, хорошее вино, много смеха и великие планы на будущее. «Жак, несомненно, самый мудрый, самый осмотрительный. До обвинения АМГ я считал его наиболее вероятным своим преемником на посту тайбаня. Но теперь все иначе, теперь он должен показать себя, чтобы я убедился. Извини, дружище, но ты обязательно подвергнешься проверке».

— Я тут произвожу кое-какие организационные перестановки, — сообщил Данросс. — Линбар, как ты знаешь, улетел сегодня в Сидней. Я собираюсь оставить его там на месяц, чтобы он постарался осуществить слияние с «Вулара». Многого я от него не жду. Хочу, чтобы Австралию взял на себя ты. — Он заметил, как глаза Жака на секунду расширились, но не смог понять, что тому причиной: озабоченность или радость. — Я привел в действие наш план по Тода и хо...

— И как он это воспринял?

— Заглотил наживку вместе с крючком.

— Merde, но это же здорово. — Данросс увидел, как Жак расцвел, и не заметил за этим никакого притворства. Жак был одним из главных разработчиков схемы морских перевозок: он колдовал над тонкостями финансирования. — Какая досада, что бедняга Джон так ничего и не узнает.

— Да. — Джон Чэнь работал вместе с Жаком де Виллем. — Ты Филлипа видел?

— Я с ним ужинал вчера вечером. Бедолага постарел лет на двадцать.

— Ты тоже.

Галльское пожатие плечами.

— Жизнь, mon ami! Но да, да, я печалюсь о бедной Аврил и бедном Борже. Извини, пожалуйста, перебил тебя.

— Я хочу, чтобы ты принял на себя Австралазию[297] — начиная с сегодняшнего дня — и отвечал за реализацию всех наших планов по Австралии и Новой Зеландии. Месяц держи это при себе — я скажу об этом только Эндрю, — но собирайся и готовься уезжать.

— Хорошо. — Жак замялся.

— Что-то не так? Ведь Сюзанне в Гонконге никогда не нравилось — и у тебя там проблем не будет, верно?

— О да, тайбань. После этого несчастного случая... Честно говоря, я и сам собирался поинтересоваться, нельзя ли мне куда-нибудь уехать на время. Сюзанне здесь тоскливо и... Но я хотел спросить, нельзя ли мне взять примерно на год Канаду.

Эта новая мысль Данросса удивила.

— Вот как?

— Да. Я подумал, что там могу быть полезен. У меня хорошие связи среди франкоканадцев, очень хорошие. Возможно, нам удастся перевести канадский офис «Струанз» из Торонто в Монреаль или Оттаву. Оттуда я мог бы помочь во многом. Если наш японский проект заработает, нам потребуется целлюлоза, лес, медь, пшеница, уголь и ещё с десяток других видов канадского сырья. — Он несмело улыбнулся, а потом торопливо продолжил: — Мы оба знаем, как рвется назад кузен Дэвид, и я подумал, что, если я переберусь в Канаду, он может вернуться сюда. И он ведь на самом деле лучше подготовлен для работы здесь, для того, чтобы иметь дело с Австралазией, чем я, non? Он говорит по-кантонски, немного по-японски, а также читает и пишет по-китайски, а я ничего этого не умею. Но как скажешь, тайбань. Если хочешь, буду заниматься Австралазией. Переменить все хотелось бы, это верно.

Данросс погрузился в размышления. Он решил удалить Жака из Гонконга на то время, пока не выяснит истину. Куда проще было бы потихоньку обратиться к Кроссу или Синдерсу и попросить их разузнать что-нибудь через свои источники, понаблюдать за Жаком и проверить его. Но Жак — член внутреннего правления. Вмешательство извне чревато тем, что выплывут наружу семейные тайны, в которые он посвящен, и прочая секретная информация.

«Нет, гораздо лучше иметь дело со своими. Может, времени потребуется больше, но я выясню, кто он на самом деле. Так или иначе, я узнаю истинное лицо Жака де Вилля.

Но Канада?

По логике вещей Жаку там будет лучше. Лучше будет и „Струанз" — можно было додуматься до этого и самому, — он ни разу не дал повода усомниться в своей преданности делу или остроте ума. Бедный старина Дэвид действительно уже два года стонет, желая вернуться. Такую перестановку сделать легче. Жак прав. Дэвид лучше подготовлен, чтобы заниматься Австралазией, а Австралия и Новая Зеландия для нас гораздо более важны, чем Канада, гораздо более важны — они просто жизненно необходимы, как сокровищница всей Азии. Если Жак невиновен, он сможет помочь нам в Канаде. Если виновен, там вреда от него будет меньше».

— Я подумаю, — пообещал Данросс, хотя на самом деле уже принял решение произвести замену. — Держи это при себе, окончательно все решим в воскресенье.

Жак поднялся и протянул руку.

— Спасибо, mon ami.

Данросс пожал её. Но про себя подумал, друга это рука или иуды.

Он остался один, и снова навалился груз проблем. Зазвонил телефон, потребовалось решить один вопрос, потом другой, третий... Номер Типтопа по-прежнему был занят. Данросс попросил, чтобы к нему поднялся Филлип, и все это время им владело такое ощущение, будто он куда-то проваливается. И тут он поймал на себе взгляд Дирка Струана. Тот смотрел на него усмехаясь с картины на стене — невероятно уверенный в себе, заносчивый, хозяин целого флота клиперов, самых красивых кораблей из всех, что созданы руками человека. И, как и всегда, стало легче.

Встав из-за стола, он остановился перед Тайбанем.

— Господи, не знаю, что бы я делал без тебя, — проговорил он вслух, вспомнив, что Дирк Струан нес на своих плечах бремя гораздо более серьезных забот и со всеми справлялся. Лишь буря, ярость стихий, погубила его в расцвете лет: ведь ему, признанному воителю Гонконга и всей Азии, было всего сорок три.

«Всегда ли „умирают молодыми те, к кому благоволят боги"?[298] — спрашивал себя Данросс. — Дирк был ненамного старше меня, когда „дьявольские ветры" Великого тайфуна разметали нашу только что построенную факторию в Хэппи-Вэлли и погребли его под обломками. Молод он был или стар? Я себя старым не чувствую. Неужели так и суждено было умереть Дирку? Не своей смертью? В шторм? Молодым? Погибнуть по воле неистовой природы? Или это выражение значит, что те, к кому благоволят боги, умирают молодыми в душе?»

— Ничего, — обратился он к своему наставнику и другу. — Хотел бы я быть знакомым с тобой. Скажу честно, Тайбань, уповаю перед Господом, что жизнь после смерти все же есть и через много-много лет я смогу поблагодарить тебя лично.

Снова исполнившись уверенности, он вернулся за стол. В верхнем ящике лежала матрица Четырехпалого У. Он коснулся её пальцами, поглаживая. «Как выбраться из этой ловушки?» — мрачно спросил он себя.

Раздался стук в дверь. Вошёл Филлип Чэнь. За последние несколько дней он сдал.

— Боже милостивый, тайбань, что нам делать? Девять пятьдесят! — выпалил он с порога, нервно подвизгивая. — Впору волосы на голове рвать! Цзю ни ло мо, из-за этого бума, как ты помнишь, я покупал по двадцать восемь девяносто, вложил каждый пенни свободных денег и ещё намного больше, а Диана, купив по двадцать восемь восемьдесят, продала по шестнадцать восемьдесят и теперь требует, чтобы я возместил разницу. О-хо, что нам делать?

— Молиться — и самим не плошать. Тебе удалось связаться с Тип-топом?

— Э... нет, нет, тайбань. Я набирал его номер каждые пять минут, но телефон по-прежнему выключен. Я попросил своего родственника в телефонной компании проверить. Он сказал: в доме на обеих линиях сняты трубки.

— Что посоветуешь?

— Посоветую? Не знаю, думаю, нужно послать нарочного, но я не хотел этого делать, не посоветовавшись с тобой... А тут ещё наши акции падают, в банках наплыв вкладчиков, которые спешат снять свои деньги, и бедный Джон, и репортеры осаждают... все мои акции упали, все! — Старик зашелся в пароксизме, осыпая грязными кантонскими ругательствами Горнта, его предков и потомков. — Если рухнет «Вик», что нам делать, тайбань?

— «Вик» не рухнет. Если Типтоп подведет, губернатор, несомненно, объявит понедельник нерабочим днем для банков. — Данросс уже известил своего компрадора о разговорах с Типтопом, Юем, Джонджоном и Хэвегиллом. — Давай, Филлип, думай! — добавил он, будто сердясь, нарочито резким тоном, чтобы помочь старику. — Не могу же я взять и послать этого, черт возьми, нарочного, чтобы он сказал: «Вы намеренно сняли трубку со своего проклятого телефона!»

Филлип Чэнь сел: сердился тайбань нечасто, и это заставило старого компрадора немного собраться.

— Извини, да, извини, но все... и Джон, бедный Джон...

— Когда похороны?

— Завтра, завтра в десять, по христианскому обряду, а в понедельник — китайские. Я... я подумал, может, ты скажешь пару слов, завтра?

— Конечно, конечно скажу. Ну, так и что насчет Типтопа? Филлип Чэнь сосредоточился, и было видно, как тяжело ему дается это усилие. В конце концов он выдал:

— Пригласи его на скачки. В свою ложу. Он никогда там не был, и для него это будет очень лестно. Да, вот так. Можешь сказать... Нет, извини, мысли путаются. Лучше, гораздо лучше будет, тайбань, если я напишу. Я напишу ему записку и предложу это от твоего имени. Упомяну, что ты хотел сделать это лично, но телефон, к сожалению, не работал. Тогда, если он не захочет прийти или не разрешит начальство, его репутация не пострадает и твоя тоже. Я мог бы добавить ещё: «Кстати, Благородный Дом уже отправил по телексу заказы на поставку тория в Сидней...» — Лицо Филлипа Чэня чуть просветлело. — Для нас это будет очень выгодное дело, тайбань, предложена такая цена... Я проверил расценки. Мы без труда сможем поставлять, сколько потребуется, и получать конкурентоспособные предложения из Тасмании, Южной Африки и Родезии. А-а! Почему бы не послать молодого Джорджа Трасслера из Сингапура в Йоханнесбург и Солсбери[299] на разведку насчет тория, — Филлип Чэнь помедлил, — и... э-э... некоторого другого сырья для аэрокосмической промышленности? Я тут кое-что быстренько проверил, тайбань. Поразительное дело: если не считать России, почти девяносто процентов всех запасов ванадия, хрома, платины, марганца, титана в свободном мире — а все это жизненно важно для аэрокосмической промышленности и ракетостроения — приходится на южную часть Родезии и Южную Африку. Только представь! Девяносто процентов, если не считать России. Я и понятия не имел, какое огромное значение для свободного мира имеет этот регион со всем его золотом, алмазами, ураном, торием и бог знает каким ещё стратегическим сырьем. Трасслер мог бы также выяснить, нельзя ли нам открыть там офис. Он парень смышленый, и ему пора делать следующий шаг по карьерной лестнице. — Теперь, когда его голова была полностью занята, старику дышалось легче. — Да. Это дело и... э-э... поставки для мистера Юя могут иметь для нас огромное значение, тайбань. Я уверен, что это можно провернуть очень тонко. — Он взглянул на Данросса. — Я упомянул бы Типтопу и про Трасслера, что, мы, мол, посылаем одного из менеджеров, члена семьи, для подготовки.

— Отлично. Вот и займись этим сразу же. — Данросс нажал клавишу интеркома. — Клаудиа, соедините, пожалуйста, с Джорджем Трасслером. — Он снова взглянул на Филлипа. — Почему Типтоп отключился?

— Чтобы поторговаться, оказать на нас давление, получить больше уступок.

— Нам и дальше звонить ему?

— Нет. После того как ему вручат послание, он позвонит сам. Он понимает, что мы не дураки.

— А когда он позвонит?

— Когда у него будет разрешение, тайбань. Не раньше. До десяти утра в понедельник, когда должны будут открыться банки. Предлагаю сказать этой падали собачьей Хэвегиллу и Джонджону, чтобы они тоже не звонили: зачем мутить и без того мутную воду? На головастика акулу не ловят.

— Хорошо. Не переживай, Филлип, — сочувственно произнес Данросс, — мы выберемся из этой заварухи.

— Не знаю, тайбань. Надеюсь. — Филлип Чэнь устало потер воспаленные глаза. — Диана... эти проклятые акции! Я не вижу выхода из этой трясины. Э-э...

Его прервала Клаудиа по интеркому:

— Мастер Трасслер на линии два.

— Спасибо, Клаудиа. — Он ткнул клавишу линии два. — Привет, Джордж, как там в Сингапуре?

— Добрый день, сэр. Прекрасно, сэр, жарко и дождь, — послышался веселый, бодрый голос. — Вы меня приятно удивили. Чем могу быть полезен?

— Я хочу, чтобы ты первым же самолётом вылетел в Йоханнесбург. Прямо сейчас. Сообщи по телексу номер рейса и название отеля и позвони, как прибудешь, из отеля в Йоханнесбурге. Все понял?

Последовала легкая заминка, и беззаботности в голосе стало меньше.

— В Йоханнесбург, тайбань? Это Южная Африка?

— Да. Ближайшим рейсом.

— Лечу. Что-нибудь ещё?

— Нет.

— Хорошо, тайбань. Лечу. Пока!

Данросс положил трубку. «Замечательная штука — власть, — с огромным удовлетворением подумал он, — особенно если ты тайбань». Филлип встал.

— Я тогда сразу сяду за письмо.

— Минуточку, Филлип. У меня возник ещё один вопрос, требующий твоего совета. — Он открыл ящик стола и вынул матрицу. Кроме Данросса и его ныне здравствующих предшественников-тайбаней во всем мире лишь Филлип Чэнь знал тайну четырех монет. — Вот. Это мне да...

Данросс осекся и застыл. Он был не готов к эффекту, который матрица произвела на его компрадора. Глаза Филлипа Чэня чуть не вылезли из орбит, рот судорожно раскрылся так, что обнажились все зубы. Словно во сне, каким-то замедленным движением он протянул руку, взял матрицу дрожащими пальцами и стал рассматривать её вблизи, беззвучно шевеля губами.

И тут сознание Данросса осветило яркой взрывной вспышкой: до него дошло, что половинка монеты, должно быть, принадлежала Филлипу Чэню, что её украли у него. Ну конечно! Из груди Данросса рвался крик. Должно быть, Жэнь-гуа дал одну из четырех половинок сэру Гордону Чэню! Но почему? Какая связь между семьей Чэнь и мандарином гунхана могла заставить Жэнь-гуа сделать такой ценный подарок сыну-евразийцу Дирка Струана?

Все так же, как при замедленной съемке, старик поднял голову и, прищурившись, посмотрел на тайбаня. Его губы шевелились. Но беззвучно. Потом он, задыхаясь, выдавил из себя:

— Бар... это уже... дал тебе Бартлетт?

— Бартлетт? — не веря своим ушам, повторил Данросс. — Какое, во имя Христа, Бартлетт имеет отноше... — Он замер, потому что сознание озарила новая вспышка, ещё несколько частей головоломки с грохотом встали на свои места.

«Бартлетт! Его подозрительная осведомленность... Тайны, которые он мог узнать только от одной из семи персон, самых доверенных людей, вне всяких подозрений! Филлип Чэнь — самое невероятное предположение из всех!

Филлип Чэнь — предатель! Филлип Чэнь заодно с Бартлеттом и Кейси... Это Филлип Чэнь нас всех продал, передал секреты и передал половинку монеты».

Его охватила слепящая ярость. Пришлось призвать на помощь весь свой опыт, чтобы не дать ей воли. Не помня себя от бешенства, он вскочил, подошел к окну и уставился в него. Сколько он так простоял, неизвестно. Но когда обернулся, голова уже работала четко, выявив кардинальную ошибку в его собственных логических построениях.

— Ну так что? — проговорил он леденящим тоном.

— Тайбань... тайбань... — судорожно начал старик, ломая руки.

— Говори правду, компрадор. Ну!

От этого «ну» Филлип пришел в ужас.

— Это... это Джон, — в слезах выдавил он из себя. — Это не я, кля...

— Я знаю! Быстрее, черт возьми!

Филлип Чэнь выложил ему все: как взял ключ сына и открыл депозитную ячейку, как обнаружил переписку Джона с Бартлеттом и второй ключ, как во время вечеринки в Большом Доме его вдруг посетило дурное предчувствие, как он выкопал такой секретный сейф в саду и обнаружил самое ужасное. Он даже рассказал, как поссорился с Дианой, как они предположили, что монета могла оказаться на Джоне Чэне, и как после звонка Вервольфа она предложила позвонить его родственнику, Четырехпалому У, чтобы его уличные бойцы сопровождали Филлипа, а потом последовали бы за теми...

У изумленного Данросса даже рот раскрылся, но Филлип Чэнь этого не замечал и продолжал, обливаясь слезами, бессвязно излагать, как он лгал полиции и отдал кейс с деньгами юнцам Вервольфам, которых никогда бы не узнал, и как уличные бойцы Четырехпалого, которые должны были охранять его, не перехватили Вервольфов, не вернули Джона и не вернули денег.

— Это правда, тайбань, вся правда, — хныкал он, — и больше ничего... ничего. Ничего до сегодняшнего утра, когда тело моего бедного сына нашли в Шатине с этой гнусной надписью на груди...

Данросс беспомощно пытался собраться с мыслями. Он не знал, что Четырехпалый — родственник Филлипа. Не мог он представить также, как старому моряку удалось заполучить половинку монеты — если только У сам не верховодит Вервольфами или не якшается с ними. А может, Четырехпалый действовал заодно с Джоном Чэнем, разработавшим план фальшивого похищения, чтобы выжать деньги из ненавистного отца? Ну а потом Четырехпалый и Джон Чэнь не поладили, или... Или что?

— Каким образом Джону Чэню стали известны наши секреты? Как он получил сведения, которые передал Бартлетту, — про структуру дома? А?

— Я не знаю, — солгал старик.

— Должно быть, ты рассказал Джону. Об этом знают только ты, Аластэр, мой отец, сэр Росс, Гэваллан, де Вилль и я, а из них только первым четырем известна структура!

— Я не говорил ему... Клянусь, не говорил.

Внутри Данросса снова заклокотала ослепляющая ярость, но он снова её сдержал.

«Давай рассуждать логично, — сказал он себе. — Филлип больше китаец, чем европеец. Веди себя с ним как с китайцем! Где связь? Недостающая часть этой головоломки?»

Пытаясь найти ответ, Данросс впился глазами в старика. Он ждал, понимая, что молчание — сильнейшее оружие, защищаешься ты или атакуешь. «В чем разгадка? Филлип никогда не сообщил бы Джону такие секретные сведения, значит...»

— Господи боже! — вырвалось у него, когда в голову вдруг пришла эта мысль. — Ты вел записи! Тайные записи! Вот как это стало известно Джону! Из твоего сейфа! Да?

Филлип замер в ужасе от дьявольской ярости тайбаня и, прежде чем смог остановиться, выпалил:

— Да... да... мне пришлось согласиться... — Он замолк, пытаясь овладеть собой.

— Пришлось? Почему? Выкладывай, черт побери!

— Потому... потому что отец перед тем, как... передать мне дом и половинку монеты... взял с меня клятвенное обещание, что я буду вести учет тайных сделок... Благородного Дома, чтобы защитить дом Чэнь. Только для этого, тайбань, это никогда не предполагалось использовать против тебя или дома, лишь для защиты...

Данросс смотрел на него не отрываясь, ненавидя его, ненавидя Джона Чэня за то, что тот предал «Струанз», впервые в жизни ненавидя своего наставника Чэнь-чэня. Он был так взбешен их предательством, что его мутило. Потом вспомнилось одно из давних наставлений Чэнь-чэня юному Данроссу, когда тот чуть не плакал от злости из-за несправедливости отца и Аластэра: «Не поддавайся гневу, Иэн, всегда оставайся спокойным. Я говорил то же самое Кулуму и Карге, когда они были такими же юными. Кулум пропускал это мимо ушей, а вот Карга — нет. Так ведут себя люди цивилизованные: не поддавайся гневу, оставайся спокойным!»

— Значит, у Бартлетта вся наша структура, наши балансы. Что у него есть ещё?

Филлип Чэнь лишь трясся, уставившись на него бессмысленным взглядом.

— Ну, давай, бога ради, Филлип, думай! У нас у всех есть тайны, много тайн! И у тебя они есть, и у Карги, и у Чэнь-чэня, и у Шити Чжуна, и у Дианы... Ради бога, какие ещё документы мог передать Джон? — Накатилась волна тошноты, когда он вспомнил свои подозрения о связи между Банастасио, Бартлеттом, «Пар-Кон», мафией и винтовками. «Господи, если наши тайны попадут не в те руки...» — Ну?

— Я не знаю, не знаю... Что... что просил Бартлетт? Монету? — И тут Филлип вскричал: — Она моя, она принадлежит мне!

Руки Филлипа затряслись, лицо вдруг посерело. Данросс достал из бара графин с бренди, налил немного в стакан и принес ему. Старик благодарно выпил, чуть не захлебнувшись.

— Спа... спасибо.

— Езжай домой и привези все... — Данросс остановился и ткнул клавишу интеркома. — Эндрю?

— Да, тайбань, — послышался голос Гэваллана.

— Ты не мог бы подойти на минуту? Я хочу, чтобы ты съездил с Филлипом к нему домой. Он неважно себя чувствует, нужно привезти от него кое-какие бумаги.

— Иду.

Данросс не спускал глаз с Филлипа.

— Тайбань, что, что Бар...

— Не смей даже приближаться к ним, или ты покойник! И передай Эндрю всё: письма Джона, письма Бартлетта — всё, — приказал Данросс леденящим тоном.

— Тайбань...

— Всё. — Голова раскалывалась, столько внутри накопилось ярости. Хотелось добавить: «Насчет тебя и дома Чэнь я приму решение за выходные». Но он промолчал. «Не впадай в ярость, оставайся спокойным», — звучало в ушах.


Явилась Кейси. Данросс вышел ей навстречу. В руках она держала зонтик и снова была в светло-зеленом платье, которое прекрасно оттеняло волосы и глаза. Под глазами Данросс заметил тени. От этого она казалась ещё более желанной.

— Извините, что заставил ждать. — Он тепло улыбнулся, но теплота была деланная. Он ещё не оправился от потрясения, вызванного Филлипом Чэнем.

Рука у неё была прохладной и приятной.

— Спасибо, что согласились встретиться. Я знаю, у вас полно забот, поэтому сразу перейду к делу.

— Сначала чай. Или, может быть, хотите выпить?

— Нет, спасибо, никаких крепких напитков, да и не хочется доставлять вам хлопоты.

— Какие хлопоты? Я все равно собирался пить чай. Сейчас без двадцати пять, самое время.

Словно по волшебству дверь открылась, и слуга в ливрее внес серебряный поднос с чаем для двоих. К чаю были поданы тонко намазанные маслом тосты и горячие булочки на серебряном блюде с подогревом. Слуга налил чай, темно-коричневый, крепкий, и вышел.

— Это «дарджилинг», один из брендов нашего дома. Мы торгуем им с тысяча восемьсот тридцатого года. — Он с удовольствием пил чай маленькими глотками, как всегда с благодарностью поминая того безвестного английского гения, который придумал ставшее традиционным послеполуденное чаепитие: это непонятным образом рассеивало заботы дня и заставляло взглянуть на мир шире. — Надеюсь, вам понравится.

— Замечательный, может, чуть крепкий для мсня. Я пила чай около двух ночи и точно — взбодрилась.

— Вот как? Вы ещё не привыкли к разнице во времени? Она покачала головой и рассказала про Питера Марлоу.

— О! Какое несчастье! — Он ткнул клавишу интеркома. — Клаудиа, позвоните в родильный дом Натан и выясните, как там миссис Марлоу. И пошлите цветы. Спасибо.

Кейси нахмурилась.

— Откуда вы знаете, что она именно в Натан?

— Доктор Тули всегда направляет туда своих пациенток. — Он пристально наблюдал за ней, пораженный доброжелательным выражением её лица. И это при том, что «Пар-Кон» явно пытается саботировать сделку. «Если она не спала почти всю ночь, тогда понятно, откуда тени, — думал он. — Ну, тени не тени, а берегитесь, юная леди, сделку мы заключили». — Ещё чашку? — заботливо спросил он.

— Нет, спасибо, этого довольно.

— Рекомендую булочки. Мы едим их вот так: намазываем сверху большую порцию девонширских сливок с комочками, в середину добавляем чайную ложку домашнего клубничного джема, и... фокус-покус! Прошу!

Она нехотя взяла булочку. Булочка была маленькая, всего на один укус. Она тут же исчезла.

— Фантастика, — охнула она, стирая с губ остатки сливок. — Но сколько калорий! Нет, на самом деле, не надо больше, спасибо. Как приехала сюда, только и делаю, что ем.

— Но это никак не сказывается.

— Скажется. — И Кейси улыбнулась в ответ. Она сидела в глубоком кресле с высокой спинкой, а между ними стоял чайный столик. Американка переложила ногу на ногу, и Данросс ещё раз убедился, что Гэваллан подметил верно: её ахиллесова пята — нетерпение. — Так можно я начну? — спросила она.

— Вы уверены, что больше не хотите чаю? — Он нарочно старался вывести её из равновесия.

— Нет, спасибо.

— Тогда с чаем покончено. Что там у вас затевается? Кейси глубоко вздохнула.

— Создается впечатление, что «Струанз» в очень тяжелом положении и скоро может разориться.

— Пожалуйста, об этом не переживайте. На самом деле у «Струанз» все замечательно.

— Может, вы и правы, тайбань, но нам так не кажется. Или людям посторонним. Я проверяла. Почти все, похоже, считают, что Горнт и — или — «Виктория» доведут этот рейд до конца. Все почти единогласно держат большой палец вниз. Теперь наша сделка...

— У нас договоренность до вторника. Мы согласились на этом. — Его голос зазвучал резче. — Надо ли понимать, что вы хотите отказаться от соглашения или изменить его?

— Нет. Но при теперешней ситуации было бы сумасшествием продолжать в том же духе. Поэтому у нас две альтернативы: мы должны или выбирать «Ротвелл-Горнт», или помочь вам — предпринять какую-то спасательную операцию.

— Вот как?

— Да. У меня есть план, план, в котором мы заинтересованы. Возможно, он поможет вам выкрутиться и заработать для нас всех целое состояние. О'кей? На долговременную перспективу вы для нас лучший выбор.

— Благодарю вас. — Он не верил ей и был весь внимание, прекрасно понимая, что любая предложенная ею уступка будет непомерно дорогой.

— Попробуйте вот что. Наши банкиры — Первый центральный банк Нью-Йорка, их здесь ненавидят. Им безудержно хочется вернуться в Гонконг, однако новой лицензии им больше не получить, верно?

При этом повороте интерес Данросса возрос.

— И что?

— А вот что. Не так давно они купили небольшой иностранный банк с филиалами в Токио, Сингапуре, Бангкоке и Гонконге — «Ройял Белджэм энд Фар Ист бэнк». Банк крошечный, ничего собой не представляет, и за все они заплатили три миллиона. В Первом центральном попросили, если наша сделка состоится, проводить деньги через «Ройял Белджэм». Вчера вечером я познакомилась с Дэйвом Мэртагом, управляющим этим банком, так он весь изнылся: дела идут плохо, их выдавливает отовсюду здешний истеблишмент, и, хотя за ними стоят огромные долларовые ресурсы Первого центрального, почти никто не хочет открывать счета и делать вклады в гонконгских долларах, которые им нужны для займов. Вы знаете про этот банк?

— Да, — подтвердил он, не понимая, к чему она ведет. — Но я понятия не имел, что за ними стоит Первый центральный. Не думаю, что многие об этом знают. Когда его выкупили?

— Пару месяцев назад. Так вот: что, если «Ройял Белджэм» проавансирует вам в понедельник сто двадцать процентов покупной цены двух судов «Тода»?

Данросс уставился на неё открыв рот: она застала его врасплох.

— А что будет гарантией?

— Суда.

— Невозможно! На это не пойдет ни один банк!

— Сто процентов для «Тода», а двадцать процентов для покрытия всех фиксированных издержек, страховки и первых месяцев эксплуатации.

— При отсутствии движения наличности и без определенного фрахтователя? — недоверчиво спросил он.

— А разве нельзя зафрахтовать их через шестьдесят дней, чтобы появилась наличность, с которой вы могли бы соблюсти сносный график выплат?

— Легко.

«Господи боже, если я смогу сразу заплатить „Тода", появится возможность задействовать мою схему по обратной аренде с первыми двумя судами и не нужно будет ждать». Он ухватился за эту надежду, прикидывая, сколько это будет стоить, сколько это будет стоить на самом деле.

— Это предположение или они действительно так сделают?

— Могут и сделать.

— В обмен на что?

— В обмен на вклад пятидесяти процентов всей иностранной валюты «Струанз» на пять лет; на обещание, что вы будете хранить у них свои вклады наличными в среднем на сумму от пяти до семи миллионов гонконгских долларов — это от одного до полутора миллионов американских; что в течение пяти лет этот банк будет для вас вторым по значению банком в Гонконге, а Первый центральный — вашим первым американским банком по займам вне Гонконга. Что скажете?

Ему пришлось призвать все, чему его учили, чтобы не заорать от радости.

— Это твердое предложение?

— Думаю, да, тайбань. Я в этом не сильно разбираюсь — никогда судами не занималась, но сто двадцать процентов — просто фантастика, остальные условия — тоже о'кей. Не знаю, насколько мне стоит ввязываться в переговоры относительно условий, но я сказала ему, что все должно быть по-честному, или ему не видать успеха даже на первом этапе.

Внутри у Данросса все похолодело.

— У директора местного филиала вряд ли есть полномочия делать такие предложения.

— Мэртаг тоже это отмечал, но, по его словам, у нас впереди выходные, и, если вы соглашаетесь на эту схему, он садится на телефон.

Данросс в замешательстве откинулся на спинку кресла. Отставив в сторону три самых важных вопроса, он предложил:

— Давайте вернемся к этому позже. Какова будет ваша роль?

— Скажу, но не сейчас. Мэртаг предлагает ещё одну хитрую штуку. Я считаю, он сбрендил, но он говорит, что попробует убедить своих «шишек» предоставить возобновляемый кредит на сумму пятьдесят миллионов американских долларов против стоимости невыпущенных акций в вашем портфеле. Так что вы сможете вздохнуть свободно. Если дело выгорит...

На спине и на лбу Данросса выступил холодный пот. Он прекрасно понимал, каким огромным может оказаться риск, независимо от размера банка. С усилием он заставил сознание работать. Заплатив за суда и получив такой возобновляемый фонд, он может отбить атаку Горнта и свести её на нет. «А если Горнт будет нейтрализован, снова смиренно вернется „Орлин", потому что „Струанз" всегда были хорошим клиентом. К тому же разве Первый центральный не входит в консорциум „Орлин мерчант банк"?»

— Ну, а что наша сделка?

— Все остается как есть. Вы объявляете о ней в удобное для нас — вас и «Пар-Кон» — время, как и договорились. Если — а это большое «если» — Первый центральный пойдет на риск, и вы, и мы можем сорвать куш, настоящий куш, купив акции «Струанз» в понедельник утром по девять пятьдесят. Ведь они должны взлететь до двадцати восьми или даже до тридцати, верно? Единственное, чего я не представляю, так это как быть с банковской паникой.

Данросс вынул носовой платок и, нисколько не смущаясь, вытер лоб. Потом встал и налил две порции бренди с содовой. Он подал один стакан ей и снова уселся в кресло. Голова шла кругом: то абсолютная опустошенность, то его распирает от счастья, которое тут же сменяется беспокойством и болью. Надежды, страх, вопросы и ответы, планы и контрпланы.

«Господибожемой», — простонал он мысленно, стараясь успокоить себя.

Бренди был хорош на вкус. Внутри разлилось приятное тепло. Он обратил внимание, что Кейси напиток лишь пригубила и, отставив, воззрилась на него. Когда голова прочистилась и все встало на свои места, он поднял на неё взгляд:

— Что взамен?

— О всех деталях сделки вам нужно договариваться с «Ройял Белджэм». Я недостаточно четко представляю, каковы ваши чистые денежные потоки[300]. Процентные ставки будут крутые, но они стоят того, чтобы отвести угрозу краха. Вам придется предоставлять личную гарантию за каждый цент.

— Боже!

— Да. Плюс репутация. — Её голос зазвучал тверже. — Вы рискуете репутацией, имея дело с «трусливыми ублюдками». Разве не так леди Джоанна назвала людей из Первого центрального? И ведь с каким огромным и нескрываемым ехидством она произнесла эти слова: «Ну что же вы хотите? Ведь они...» Думаю, она хотела сказать «американцы». — Глаза Кейси стали какими-то матовыми, и Данросс ощутил исходящий изнутри сигнал опасности. — Сука старая.

— Вообще-то, вы неправы, — возразил он. — Леди Джоанна чуть язвительна и грубовата, но обычно ведет себя нормально. Просто она, как это ни печально, не жалует американцев. Это у неё, я полагаю, уже навязчивая идея. Видите ли, её муж, сэр Ричард, погиб при Монте-Кассино, в Италии, под бомбами, сброшенными с американского самолёта, который принял английские части за нацистов.

Кейси охнула.

— Теперь понятно.

— Что нужно «Пар-Кон»? И что хотите вы и Линк Бартлетт?

Она помолчала, потом, отогнав мысли о леди Джоанне, снова сосредоточилась.

— «Пар-Кон» нужно долговременное соглашение со «Струанз» — на правах Старых Друзей. — На её лице заиграла странная улыбка. — Я выяснила, что значит выражение Старый Друг для китайцев, и хочу, чтобы именно так строились ваши отношения с «Пар-Кон». Статус Старого Друга с того момента, как сработает «Ройял Белджэм».

— Что ещё?

— Это значит «да»?

— Мне хотелось бы знать все условия, прежде чем я соглашусь хотя бы на одно.

Она отпила бренди.

— Линк ничего не знает. Ему ничего не известно обо всем этом.

— Что вы сказали? — Она снова застала его врасплох.

— Линк ещё не знает про «Ройял Белджэм», — как ни в чем не бывало произнесла она. — Я обговорила все это с Дэйвом Мэртагом сегодня. Не знаю, можно ли считать, что я оказываю вам услугу, потому что ваша... потому что под удар вы ставите себя, лично себя. Но не исключено, что это поможет снять с крючка «Струанз». Тогда наша сделка сработает.

— А вы не считаете, что вам следует проконсультироваться с вашим бесстрашным лидером? — спросил Данросс, пытаясь продумать, что может повлечь за собой столь неожиданный оборот.

— Исполнительный директор я, и сделкой со «Струанз» занимаюсь я. Нам это не будет стоить ничего. Чтобы вытащить вас из западни, достаточно нашего влияния, но на то оно и влияние. Я хочу, чтобы наша сделка состоялась, и не желаю победы Горнта.

— Почему?

— Я уже сказала. Вы для нас лучший в плане долговременного сотрудничества.

— А вы, Сирануш? Чего хотите вы? За использование своего влияния? Казалось, глаза её стали ещё более матовыми, глубокого карего тона, как у львицы.

— Равенства. Я хочу, чтобы со мной обращались на равных, не относились снисходительно или с издевкой, как к женщине, пришедшей в бизнес при поддержке мужчины. Я хочу быть на равных с тайбанем Благородного Дома. И хочу, чтобы вы помогли мне получить мои «отвальные» — помимо всего прочего, что имеет отношение к «Пар-Кон».

— Второе не составляет труда, если вы готовы рискнуть. Что касается первого, я никогда не относился к вам снисходительно и не выказывал пренебрежения...

— Это делал Гэваллан и остальные.

— ...и никогда себе подобного не позволю. Что касается остальных, если они не относятся к вам, как хотелось бы, то покиньте стол переговоров и выйдите из боя. Не навязывайте им своего присутствия. Сделать вас равной я не могу. Вы не равная и никогда таковой не будете. Вы — женщина, а это мир мужчин, нравится вам это или нет. Особенно в Гонконге. И пока жив, я буду принимать это как есть и относиться к женщине как к женщине, кем бы, черт побери, она ни была.

— Тогда я вас... знаете что!

— И когда же это случится? — расплылся в улыбке он.

Она вдруг рассмеялась вслед за ним, и напряженности как не бывало.

— Так мне и надо, — заключила она. И снова засмеялась. — Действительно, поделом мне. Извините. Насколько понимаю, я потеряла задницу.

— Что вы сказали, простите?

Она объяснила, как переиначила выражение «потерять лицо». Он снова рассмеялся.

— Вы не потеряли. Вы приобрели. Она помолчала.

— Значит, что бы я ни делала, равенства мне никогда не видать?

— В бизнесе — нет, на тех же условиях, что и мужчины, — нет, и нет, если вы хотите быть от мира сего. Как я уже говорил, нравится это вам или нет, так устроен мир. И считаю, что вы не правы, пытаясь изменить его. Карга, без всякого сомнения, обладала властью, какой не пользовался никто в Азии. И она добилась этой власти как женщина, а не как лицо среднего пола.

Протянув руку, Кейси взяла свое бренди, и легкая шелковая блузка натянулась под тяжестью груди.

— Как, черт возьми, мы можем не отдавать должного такому привлекательному и элегантному существу, как вы? Будьте справедливы!

— Я не прошу справедливости, тайбань, — только равенства.

— Вам ли быть недовольной? Вы же женщина.

— О да, я женщина, и ещё какая. — В её голосе послышались горькие нотки. — Я просто не хочу, чтобы меня ценили только за то, какой у меня зад. — Она сделала последний глоток и встала. — Ну так что, вы в деле? С «Ройял Белджэм»? Дэвид Мэртаг ждет звонка. Риск, конечно, большой, но стоит попробовать, верно? Может, съездите к нему, а не станете посылать за ним — репутация, понимаете, да? Ему во всем нужна будет ваша поддержка.

Данросс продолжал сидеть.

— Вы не присядете ни минутку? Если располагаете временем. Есть ещё пара вопросов.

— Конечно, просто не хотела занимать ваше время.

— Первое: что случилось с вашим мистером Стайглером?

— Что вы имеете в виду?

Он поведал ей рассказанное Доусоном.

— Сукин сын! — Она была явно раздражена. — Ему было велено подготовить документы, и всё. Я с ним поговорю. Юристы всегда считают, что имеют право затягивать переговоры — «улучшать сделку», как они выражаются, пытаясь, насколько я понимаю, оказать на вас давление. У меня из-за них столько сделок расстроилось, вы представить себе не можете. Сеймур ещё лучше многих. Адвокаты — это чума Соединенных Штатов. Линк тоже так считает.

— А что Линк? — спросил он, вспомнив про два миллиона, которые тот авансировал Горнту для атаки на их акции. — Будет ли он на все сто за такой новый поворот дела?

— Да, — произнесла она после паузы. — Будет.

Данросс чувствовал, что чего-то не хватает, чтобы все встало на свои места.

— Значит, со Стайглером вы поговорите и все остается как прежде?

— Вам нужно будет, как мы договорились, оформить титул на суда, но это, видимо, не вопрос.

— Да, я с этим разберусь.

— И вы даете на все личную гарантию?

— О да, — беззаботно ответил Данросс. — Дирк все время так делал. Это привилегия тайбаня. Послушайте, Сирануш, я...

— Пожалуйста, называйте меня Кейси, тайбань. Сирануш осталась в другом времени.

— Хорошо. Кейси. Сработает это или нет, вы — Старый Друг, и я хочу выразить благодарность за вашу смелость, вашу личную смелость на пожаре.

— Я не смелая. Должно быть, это железы. — Она рассмеялась. — Не забывайте, над нашими головами ещё витает гепатит.

— Ох. Вы и про это не забыли.

— Да.

Она пристально смотрела на него, но, что у неё на уме, было не понять.

— Я помогу вам с «отвальными», — пообещал он. — Сколько вам нужно?

— Два миллиона, без налогообложения.

— Налоговое законодательство у вас весьма строгое. Вы готовы к тому, чтобы найти лазейку в законе?

Она задумалась.

— Каждый нормальный американец имеет право избегать налогов, но не должен уклоняться от них.

— Понятно. Значит, возможно, для вашей категории доходов вам потребуются все четыре миллиона?

— Категория у меня невысокая, хотя капитал высок.

— Сорок шесть тысяч долларов в Банке сбережений и кредитов Сан-Фернандо — не так уж много. — Он с мрачным удовольствием наблюдал, как она бледнеет. — И восемь тысяч семьсот долларов на чековом счете в Банке Лос-Анджелеса и Калифорнии тоже большой суммой не назовешь.

— Ублюдок.

— Просто у меня друзья наверху. Как и у вас. — И тут, словно между прочим, он расставил ловушку: — Не поужинаете ли вы с Линком Бартлеттом со мной сегодня?

— Линк занят.

— Тогда, может, вы? В восемь? Давайте встретимся в холле отеля «Мандарин».

Он уловил то, что она хотела скрыть, но не смогла, и почти физически ощутил, как вскипело волной её сознание. «Значит, Линк занят! И чем может быть занят Линк Бартлетт, если об этом говорится таким тоном? Орландой Рамуш? Должно быть, так, — рассуждал он про себя, довольный тем, что вычислил настоящую причину — настоящий ответ на вопрос, что подвигло Кейси помочь ему. — Орланда! Орланда ведет к Бартлетту и ведет к Горнту. Кейси в ужасе от Орланды. Но чем вызван этот ужас? Тем ли, что за натиском Орланды стоит Горнт, или это просто безудержная ревность? Желание отомстить, сделать так, чтобы Бартлетт покатился вверх тормашками?»


предыдущая глава | Благородный дом. Роман о Гонконге | cледующая глава