home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


59

17:35

Кейси встала в одну из длинных очередей к турникету «Голден ферриз». Напирая друг на друга и толкаясь, люди торопились протиснуться по проходу, чтобы успеть на паром. Раздался резкий звук сигнального колокола, и те, кто шёл впереди, прибавили ходу. Кейси невольно тоже ускорила шаг. Шумная, разгоряченная человеческая масса вынесла её на паром. Найдя место, она села и стала уныло смотреть на гавань, размышляя, получилось ли у неё провернуть свою часть сделки.

— Господи, Кейси, — воскликнул тогда Мэртаг, — да головной офис ни за что не пойдет на такое!

— Не пойдет, значит, упустит величайшую возможность в своей жизни. И ты тоже. Для тебя это прекрасный шанс — хватай его обеими руками! Только подумай, какое вы все заработаете лицо, если сейчас поможете «Струанз». Когда Данросс придет к тебе...

— Если придет!

— Придет. Я сделаю так, чтобы он пришел! А когда он придет, скажи, что все это придумал ты, а не я, и что ты...

— Но Кейси, не...

— Нет. Это должна быть твоя идея. Я поддержу тебя на тысячу процентов с Нью-Йорком. А когда Данросс придет к тебе, скажи, что помимо всего прочего хочешь статус Старого Друга.

— Господи, Кейси, мне и так хватает забот. Как я объясню этим тупицам дома, что такое Старый Друг и «лицо»?

— Так и не объясняй им ничего. Если ты это провернешь, станешь самым значительным американским банкиром в Азии.

«Да, — сказала себе Кейси, замирая в надежде, — а я вытащу Линка из ловушки Горнта. Я знаю, что права насчет Горнта».

— Ни черта ты не права, Кейси! — зло возразил на это сегодня утром Бартлетт. Впервые за всю историю их знакомства он разозлился на неё.

— Но это очевидно, Линк, — парировала она. — Я не пытаюсь вмешиваться...

— Как же, не пытаешься!

— Ты заговорил про Орланду, а не я! Ты соловьем разливался, рассказывая о ней. Ах, как она великолепно готовит, как прекрасно танцует, как замечательно одевается и как с ней здорово! Я ведь только спросила, хорошо ли ты провел время.

— Ну да, конечно. Слышала бы ты себя! Что за гнусный тон! Настоящая ревнивая мегера. И дурак поймет, что ты имела в виду. «Надеюсь, ты отвратительно провел время!»

«Линк прав, — мучительно думала Кейси. — Если он хочет провести ночь на стороне, это его дело. Мне следовало промолчать, как всегда, и не разводить антимоний. Но ведь сейчас все по-другому. Он в опасности и не понимает этого!»

— Боже мой, Линк, этой женщине нужны твои деньги и власть, больше ничего! Сколько ты с ней знаком? Пару дней. Где ты познакомился с ней? У Горнта. Должно быть, он ею и руководит! Таких хитрых типов ещё поискать! Я навела кое-какие справки, Линк. Он платит за её квартиру, оплачивает её счета. Она...

— Она все это мне рассказала, все про него и про неё, и это в прошлом! Можешь забыть про Орланду! Ясно? И перестань поливать её грязью. Поняла?

— У «Пар-Кон» многое поставлено на то, будет это Данросс или Горнт. И тот и другой воспользуются любыми тактическими приемами, чтобы подорвать твой авторитет, уложить или подвергнуть напад...

— И главное слово здесь «уложить»? Брось, Кейси, ради бога! Ты никогда раньше не была ревнивой, а сейчас, согласись, тебя хоть связывай. Она — все, чего только может пожелать мужчина, а ты...

Она вспомнила, как он осекся. К глазам подступили слезы.

«Он прав, черт возьми! Я не такая. Я проклятый автомат для ведения бизнеса. Не женственная, как она. Меня нелегко затащить в постель. И мне не интересно быть домохозяйкой, по крайней мере пока. И у меня никогда бы не получилось, как у неё. Орланда мягкая, уступчивая, с золотистой кожей, замечательно готовит, прекрасное тело, великолепные ноги, хороший вкус, вышколенная и сексапильная. Господи, какая она сексапильная! И лишь одна мысль в её треклятой башке: как заполучить богатого мужа. Эта француженка права: Линк для любой никчемной куклы, азиатской авантюристки, — легкая пожива, простак, которого легко обвести вокруг пальца, а Орланда по этой части переплюнет всех в Гонконге.

Черт!

Но что бы ни говорил Линк, все же я права насчет неё и насчет Горнта. Или не права?

Давай смотреть правде в глаза: опереться мне не на что, кроме неясных слухов и собственной интуиции. Орланда обратила меня в бегство. Я улепетываю, сама не своя от страха. Моя ужасная ошибка в том, что я вела себя с Линком так несдержанно. Вспомни, что он сказал перед тем, как вышел из люкса. Чтобы с этого момента ты, черт побери, не лезла в мою личную жизнь!

О боже!»

Дул приятный ветерок, паром летел через гавань, двигатели мерно работали, сампаны и другие лодки проворно уступали дорогу, низко нависшее небо было затянуто тучами. Не обращая на все это внимания, она смахнула слезы и, вынув зеркальце, проверила, не потекла ли тушь. Донесся гудок грузового парохода, величественно проплывавшего мимо с трепещущими на ветру флагами, но Кейси его не видела, как не заметила и громады ядерного авианосца, пришвартованного у Адмиральской пристани на гонконгской стороне.

— Давай-ка соберись, — пробормотала она, горестно обращаясь к своему отражению в зеркале. — Господи, ты выглядишь на все сорок.

На тесных деревянных скамьях было полно народу, и она неловко пошевелилась, зажатая между другими пассажирами, большинство которых составляли китайцы, хотя тут и там попадались увешанные фотоаппаратами туристы и другие европейцы. Нигде не оставалось ни дюйма свободного места: были забиты все трапы, все сиденья, и на обеих палубах группы пассажиров уже толпились на аппарели, готовясь сойти на берег. Сидевшие рядом китайцы, несмотря на неудобства, умудрялись читать газеты — так читают в метро. С той лишь разницей, что время от времени они шумно отхаркивались, чтобы прочистить горло. Один сплюнул. На переборке прямо перед ним красовалась огромная надпись на китайском и на английском: не плевать! штраф двадцать долларов. Он снова отхаркнулся, и Кейси захотелось выхватить у него газету и надавать ему по голове. В памяти всплыло сказанное как-то Тайбанем: «Мы уже больше ста двадцати лет пытаемся изменить их, но изменить китайцев не так-то просто».

«И не только их, — подумала она. Голова раскалывалась. — Не просто изменить все и вся в этом мире мужчин. Тайбань прав.

Ну, так и что же мне делать? С Линком? Менять правила или нет?

Я их уже изменила. Я уже действую через его голову со своей схемой спасения. Это во-первых. Говорить Линку о ней или нет? Данросс меня не выдаст, а Мэртаг припишет все себе, ему придется это сделать, если Первый центральный пойдет на мои условия. Когда-то сказать придется.

Но, сработает схема или нет, что будет с нами, Линком и мной?»

Она пыталась найти решение, уставя в пространство перед собой невидящий взгляд.

Паром уже подходил к причальной стенке терминала в Коулуне. Ему уступили дорогу два других парома, направлявшихся на гонконгскую сторону. Все вокруг повскакали и начали проталкиваться к аппарели с левого борта. Судно от этого слегка накренилось. «Господи, — взволнованно подумала Кейси, вырванная из своих размышлений, — нас ведь, должно быть, человек пятьсот на каждой палубе». Тут она сморщилась от боли, потому что какая-то нетерпеливая китайская матрона, протискивавшаяся мимо, наступила ей на ногу, но даже не заметила этого и устремилась дальше, к началу очереди, распихивая всех по дороге. От боли Кейси вскочила: хотелось отходить мерзавку зонтиком.

— Они просто что-то, верно? — мрачно пошутил стоявший за ней высокий американец.

— Что? О да, да... Просто что-то. Есть среди них такие.

Вокруг толпился народ, стискивая её все сильнее. От этой давки ей вдруг стало дурно, как в замкнутом пространстве. Почувствовав это, американец оттеснил людей корпусом, создав вокруг неё немного свободного места. Те, кого он отодвинул, уступали место с явным неудовольствием.

— Спасибо, — поблагодарила она: ей стало легче, и тошнота отступила. — Да, спасибо.

— Я — Роузмонт, Стэнли Роузмонт. Мы встречались у Тайбаня. Удивленная Кейси обернулась.

— Ох, извините, я, наверное... Наверное, я была где-то далеко-далеко и не... извините. Как дела? — тут же вежливо спросила она, совершенно не помня его.

— В основном по-старому, Кейси. — Роузмонт смотрел на неё сверху вниз. — А у вас что-то не так? — добродушно поинтересовался он.

— О, все в порядке. Да-да, все в порядке. — Она отвернулась, смущенная, что он заметил её состояние.

Стоявшие на носу и корме матросы бросили швартовочные концы, которые тут же были пойманы и накинуты на кнехты. От напряжения толстые канаты заскрипели так, что у Кейси аж зубы свело. Паром встал точно у стенки, начал опускаться трап. Не успел он опуститься полностью, как толпа уже хлынула с парома, и Кейси вынесло вместе с ней. Через несколько ярдов напор ослаб, и она зашагала по рампе своим обычным шагом. На аппарель, опущенную с другого борта, уже устремился поток пассажиров, едущих на гонконгскую сторону. Её догнал Роузмонт.

— Вы живете в «Ви энд Эй»?

— Да, — ответила она. — А вы?

— О нет! У нас квартира на гонконгской стороне — собственность консульства.

— Вы здесь давно?

— Два года. Интересная штука, Кейси. Примерно через месяц появляется такое ощущение, что ты под замком — пойти некуда, везде столько народу, и изо дня в день видишься с одними и теми же приятелями. Но вскоре понимаешь, как это здорово. Вскоре проникаешься ощущением, что ты в центре событий, в центре Азии, где сегодня все и происходит. Гонконг — сердце Азии, это точно: хорошие газеты, прекрасная пища, хороший гольф, скачки, морские прогулки, можно съездить в Тайбэй, Бангкок или ещё куда. В Гонконге здорово, но, конечно, он не идет ни в какое сравнение с Японией. Япония — нечто совсем другое. Все равно что побывал в стране Оз.

— Это хорошо или плохо?

— Замечательно — если ты мужчина. Для жен непросто, очень непросто, и для детей тоже. Ты беспомощен, ты чужой, и об этом тебе напоминают на каждом шагу: даже название улицы не прочтешь. Я был там два года в командировке. Мне очень понравилось. Но Афина, моя жена, должно быть, вспоминает об этом с отвращением. — Роузмонт засмеялся. — Она терпеть не может Гонконг и рвется обратно в Индокитай, во Вьетнам или Камбоджу. Несколько лет назад она была медсестрой во французской армии.

Поглощенная собственными проблемами, Кейси тем не менее уловила что-то в его словах и стала прислушиваться.

— Она француженка?

— Американка. Её отец был какое-то время послом, когда французы там воевали.

— У вас есть дети? — спросила она.

— Двое. Оба мальчики. У Афины это второй брак. Она опять что-то почувствовала.

— Сыновья от её первого брака?

— Один, да. Она была замужем за вьетнамцем. Его убили перед самым Дьенбьенфу[301], тогда французы ещё правили страной или их оттуда уже изгоняли. Бедняга погиб до того, как родился маленький Вьен. Он мне как родной. Да оба сына у меня славные ребята. Вы сюда надолго?

— Это зависит от моего босса и нашей сделки. Вы, наверное, знаете, что мы хотим наладить связи со «Струанз».

— В городе только об этом и говорят — помимо пожара в Абердине, наводнения, всех этих грязевых оползней, тропического шторма, падения акций «Струанз», массового изъятия денег из банков и развала рынка. Одно можно сказать о Гонконге: скучно здесь не бывает. Вы считаете, он выдюжит?

— Тайбань? Я только от него. Надеюсь, что да. Он уверен в своих силах, весьма уверен. Он мне нравится.

— Да. Бартлетт мне тоже нравится. Вы с ним давно?

— Семь лет, почти семь.

Они уже вышли из терминала, но людей меньше не стало. Справа открывалась гавань, и они, разговаривая, направились на восток, к подземному пешеходному переходу, ведущему к «Ви энд Эй». Роузмонт указал на небольшой магазинчик под названием «Чашка риса».

— Афина здесь работает время от времени. Магазин благотворительный, хозяева — американцы. Вся прибыль идет в пользу беженцев. Много жен приходят сюда поработать денек-другой, чтобы было не так скучно. Вам-то, я понимаю, скучать не приходится.

— Занята все семь дней в неделю.

— Я слышал, Линк говорил, что вы собираетесь на выходные в Тайбэй. Вы там будете впервые?

— Да — но я не еду, едут только Линк и Тайбань. — Кейси не удалось остановить тут же возникшую мысль: берет ли Бартлетт с собой Орланду? «Он прав: это не мое дело. Но „Пар-Кон" — мое дело. И раз уж противник захватил Линка с потрохами, то чем меньше он знает о плане с Первым центральным, тем лучше».

Довольная тем, как бесстрастно пришла к решению, она продолжала беседовать с Роузмонтом, рассеянно отвечая на его вопросы. Ей было приятно поговорить с кем-то из своих, с человеком занятным и заинтересованным.

— ...и Тайбэй другой, народ там беспечнее, не такой сугубо практичный, но приятный, — объяснял он. — Мы на Тайване пользуемся популярностью, там чувствуешь себя по-другому. Значит, вы действительно намерены расширяться? Для такой большой сделки, я полагаю, у вас должно быть с десяток исполнителей?

— Нет. Сейчас здесь только мы двое, Форрестер — он возглавляет подразделение по производству пенопласта — и наш юрист. — Упомянув о нем, Кейси напряглась. «Черт бы его побрал! Ведь мог сорвать все наши планы». — Организация у Линка в «Пар-Кон» прекрасная. Я занимаюсь ежедневной рутиной, а он определяет политику.

— Вы акционерное общество?

— О, конечно, но с этим тоже все в порядке. Контрольный пакет у Линка, и наши директора и акционеры нам не докучают. Дивиденды растут, а если пройдет сделка со «Струанз», они просто взлетят.

— Нам бы побольше американских фирм в Азии. Именно торговля сделала Британскую империю великой. Желаю удачи, Кейси. Да, чуть не забыл, — как бы невзначай ввернул он. — Вы помните Эда, Эда Лэнгана, моего приятеля? Он был вместе со мной на приеме у Тайбаня. Он знаком с одним из ваших акционеров. Этого парня зовут Бестацио или как-то в этом духе.

— Банастасио? — удивилась Кейси. — Винченцо Банастасио?

— Да, думаю, именно так, — подтвердил он, пристально наблюдая за Кейси, и, поймав её вопросительный взгляд, добавил: — Я что-то не то сказал?

— Да нет, простое совпадение. Банастасио приезжает завтра. Завтра утром.

— Что?

Он уставился на неё, и Кейси рассмеялась.

— Можете сказать своему приятелю, что Банастасио будет жить в «Хилтоне».

Голова у Роузмонта шла кругом.

— Завтра? Черт меня побери.

— Они с Лэнганом старые приятели? — осторожно спросила Кейси.

— Нет, просто знакомые. По словам Эда, Банастасио тип ещё тот. Он азартный игрок, верно?

— Да.

— Вам он не нравится?

— Я встречала его всего пару раз. На скачках. Он играет по-крупному в Дель-Мар. Я не очень жалую и игроков, и азартные игры.

Они пробирались через толпу. Людские орды напирали на них и сзади, и спереди. В переходе стоял запах плесени и человеческих тел. Кейси очень обрадовалась, когда они снова выбрались на свежий воздух, мечтая принять душ, выпить аспирин и прилечь отдохнуть до восьми вечера. За стоящими впереди зданиями проглядывала восточная гавань. В низко нависшие облака взмыл реактивный самолёт. На глаза Роузмонту попались высокие палубные краны стоящего у стенки «Советского Иванова». Невольно переведя взгляд на гонконгскую сторону, он убедился, как нетрудно разглядеть в мощный бинокль весь американский авианосец и чуть ли не сосчитать на нем все заклепки.

— Испытываешь гордость, что ты американец, верно? — радостно проговорила Кейси, проследив за его взглядом. — Если вы из консульства, то, наверное, были на борту этого корабля?

— Конечно. На экскурсии!

— Счастливчик.

— Я был там вчера. Капитан устраивал прием для местных. Вот я к ним и присоседился. — Роузмонт опять солгал, и снова это далось ему без особого труда.

Он был на борту вчера поздно вечером и ещё раз сегодня утром. Первый разговор с адмиралом, капитаном корабля и начальником службы безопасности вышел бурным. Те никак не хотели поверить, что имела место обширная утечка секретной информации, пока Роузмонт не предъявил фотокопии секретного грузового манифеста вооружений на борту корабля и наставления к наводящим системам. Теперь предатель находился на гауптвахте под пристальным наблюдением и круглосуточной охраной людей из ЦРУ.

«Скоро он расколется. Да, — думал Роузмонт, — а потом — тюрьма лет на двадцать. Будь моя воля, я бы сбросил болвана в эту чертову гавань. Черт, я ничего не имею против всех этих меткиных и КГБ. Эти ублюдки просто выполняют свою работу, хоть и во вред нам. Но наши собственные парни?»

— О'кей, дружок, ты попался! Расскажи для начала, зачем ты на это пошёл?

— Из-за денег.

— Иисусе Христе!

В досье моряка значилось, что он родом из маленького городишки на Среднем Западе, в работе был примером для всех, и ничего в его прошлом и настоящем не указывало на то, что он может выдать тайну. Человек спокойный, хороший компьютерный программист, пользуется любовью соотечественников и доверием начальства. Никаких симпатий к левым, не гомосексуалист, никакого шантажа, ничего.

— Так в чем же дело? — спросил его Роузмонт.

— Этот тип подошел ко мне в Сан-Диего[302] и сказал, что хотел бы знать все про «Коррехидор» и что он заплатит.

— Ну а ты не понимаешь разве, что это измена? Что ты предал свою страну?

— Черт побери, ему и нужно-то было несколько фактов и цифр. И что? Какая разница? Проклятые коммуняки взлетят на воздух в любое время, когда нам этого захочется. «Коррехидор» — лучший авианосец, который когда-либо ходил по морям! А тут наклюнулось дельце, и захотелось посмотреть, получится ли у меня. К тому же они платили сразу...

«Господи, ну как нам хранить секреты, когда есть такие, как этот, с мозгами в заднице?» — устало задавался вопросом Роузмонт.

Он шёл, поддерживая разговор с Кейси, прощупывая её, стараясь понять, насколько неблагонадежны она и Бартлетт из-за их связи с Банастасио. Вскоре вместе с другими они уже поднимались по широким ступеням отеля. Улыбающийся швейцар открыл перед ними вращающиеся двери. В холле царила суета.

— Кейси, у меня ещё есть время до встречи. Можно предложить вам выпить?

Кейси подумала, потом улыбнулась: он ей нравился, и она была не прочь ещё поболтать с ним.

— Да, спасибо. Только сначала я, с вашего позволения, заберу почту, о'кей?

И она пошла к стойке портье. Там её ждал целый ворох телексов и посланий от Джанелли, Стайглера и Форрестера с просьбой позвонить. И написанная от руки записка Бартлетта. Обычные инструкции по «Пар-Кон», с которыми она была согласна, и просьба проверить готовность самолёта к полету в воскресенье. Заканчивалась записка следующими словами: «Кейси, мы будем работать с „Ротвелл-Горнт". Давай встретимся за завтраком в люксе в девять утра. До встречи».

Она вернулась к Роузмонту.

— Очень жаль, но нельзя ли нам перенести это на другой раз?

— Плохие известия?

— О нет, просто целая куча дел.

— Да, конечно, но, может, вы не откажетесь поужинать на следующей неделе, вы и Линк? Я хотел бы познакомить вас с Афиной. Она позвонит вам, чтобы назначить день, о'кей?

— Спасибо, с удовольствием. — И Кейси ушла. Всем существом она ещё больше утвердилась в намерении действовать, как решила.

Роузмонт проводил её взглядом, потом заказал виски с содовой и стал ждать, погрузившись в размышления. «Сколько денег вложено у Банастасио в „Пар-Кон" и что он получает взамен? Иисусе Христе, „Пар-Кон" занимает ведущее положение в оборонной и аэрокосмической промышленности, они производят много чего секретного. Что здесь делает этот тип? Слава богу, что сегодня за Кейси взялся я сам, а не поручил одному из своих ребят. Он мог бы и не узнать про Банастасио...»

Подошел Роберт Армстронг.

— Господи, Роберт, что-то неважно выглядишь, — сказал американец. — Тебе бы надо в отпуск, или выспаться как следует, или отдохнуть с девчонками.

— Шёл бы ты! Готов? Тогда лучше пойдем.

— У тебя есть время выпить на ход ноги. Встречу в банке перенесли на семь, так что времени ещё полно.

— Да, но я не хочу опаздывать, ведь мы встречаемся с губернатором у него в офисе.

— О'кей.

Роузмонт послушно допил свое виски, подписал счет, и они направились обратно к паромному терминалу.

— Как там «Учебный заход»? — спросил Армстронг.

— Они все ещё там, с развевающимися знаменами. Похоже, что восстание в Азербайджане провалилось. — Роузмонт обратил внимание на подавленное состояние англичанина. — Что тебя гложет, Роберт?

— Иногда мне совсем не нравится быть полицейским, вот и все. — Армстронг вынул сигарету и закурил.

— Я думал, ты бросил курить.

— Я и бросил. Послушай, Стэнли, дружище, лучше предупредить тебя. Ты как в той поговорке: несешься вниз по горной речке без весла. Кросс так взбешен, что хоть в психушку отправляй.

— Ну, что там ещё стряслось? Многие и так считают его ненормальным. Господи, начнем с того, что наводку насчет папок АМГ дал вам Эд Лэнган. Мы же союзники, черт побери!

— Верно, — мрачно подтвердил Армстронг, — но это не значит, что ты можешь проводить никем не дозволенный налет на совершенно чистую квартиру, которая принадлежит абсолютно чистой телефонной компании!

— Кто — я? — Роузмонт сделал обиженный вид. — На какую ещё квартиру?

— В Синклер-тауэрс, квартира тридцать два. Ты со своими гориллами явился туда среди ночи и вышиб дверь. Можно спросить, с какой целью?

— Откуда мне знать?

Роузмонт понимал, что должен блефовать до конца, но никак не мог успокоиться из-за того, что скрывавшимся в проклятой квартире удалось бежать, их даже не видели в лицо. Он был в бешенстве из-за утечки с авианосца, из-за того, что нельзя допросить Меткина, из-за всей этой неразберихи с «Севрином» и вероломства Кросса, это и заставило его отдать приказ о налете. Один из его китайских информаторов прослышал, что, хотя квартира пустует, её иногда используют агенты врагов-коммунистов — неизвестно, какого пола, — и что очередная встреча состоится сегодня. Конночи, который возглавлял налет, — а он парень толковый — вроде видел, как двое мужчин выскользнули через запасной выход, но сказать наверняка не мог. Всё, конечно, старательно обыскали, но парочка бесследно сгинула, а в квартире не нашли ничего, что могло бы подтвердить или опровергнуть утверждение агента, кроме двух полупустых рюмок. Рюмки прихватили с собой и проверили на отпечатки пальцев. На одной не обнаружилось ничего, зато на другой отпечатков было полно.

— Я никогда не был в тридцать второй квартире в Синклер-тауэрс, побойся Бога!

— Ты, может, и не был, но твои «кистоунские копы»[303] были. Несколько жильцов подтвердили, что вверх и вниз по лестнице носились четверо верзил европейского обличия. Все с толстыми задницами и заплывшими жиром мозгами, — добавил Армстронг ещё более мрачно. — Должно быть, твои.

— Не мои. Нет, сэр.

— О да, твои, и эта ошибочка тебе ещё аукнется. Кросс уже послал две довольно гадкие телеграммы в Лондон. Вся печаль в том, что вам ничего заполучить не удалось, а мы из-за ваших постоянных провалов имеем очередной разнос!

Роузмонт вздохнул.

— Ну чего ты пристал? У меня вот есть кое-что для тебя. — И он рассказал Армстронгу о беседе с Кейси про Банастасио. — Мы, конечно, в курсе его связей с «Пар-Кон», но я не знал, что он приезжает сегодня. Что думаешь?

Армстронг уже видел пометку о приезде Банастасио в ежедневнике Фотографа Энга.

— Интересно, — уклончиво произнес он. — Я расскажу об этом Старику. Но ты лучше приготовь для него хорошее объяснение насчет Синклер-тауэрс и смотри не сболтни, что я тебя предупредил. — Его переполняла усталость. В шесть тридцать сегодня утром он первый раз по-настоящему приступил к расследованию дела Брайана Квока.

Все было разыграно как по нотам: пока Брайан Квок ещё находился под воздействием наркотиков, его переместили из чистой белой камеры в грязный сырой подвал и положили, совершенно раздетого, на вонючий тонкий матрац посреди заплесневелого пола. Потом, через десять минут после того, как ещё один наркотик внезапно привел его в чувство и он вернулся к реальности, ощущая боль во всем теле, с пересохшим ртом, включили яркий свет, и рывком открывший дверь Армстронг принялся отчитывать охранника Эс-ай.

— Боже, что вы творите с суперинтендентом Квоком? Вы что, с ума сошли? Как вы смеете так обращаться с ним!

— Это приказ суперинтендента Кросса, сэр. Этот клиент...

— Должно быть, это ошибка! Плевал я на Кросса! — Он вышвырнул охранника вон и обратил все доброе расположение на Брайана: — Привет, дружище! Хочешь сигарету?

— О боже. Спасибо... спасибо. — Брайан Квок, держа сигарету дрожащими пальцами, глубоко затянулся. — Роберт, что... что происходит, черт возьми?

— Понятия не имею. Только что узнал, поэтому я и здесь. Мне сказали, что ты взял отпуск на несколько дней. Кросс совсем спятил. Утверждает, что ты — шпион коммунистов.

— Я?! Господи боже мой... какое сегодня число?

— Тридцатое, пятница, — тут же ответил Армстронг. Он ждал этого вопроса и добавил лишних семь дней.

— А кто выиграл пятый заезд?

— Баттерскотч Лэсс. — Этот вопрос застиг его врасплох. Он был поражен тем, насколько ясно по-прежнему мыслит Брайан Квок, и совсем не уверен, что секундная заминка не позволила тому раскусить ложь. — А что?

— Просто спросил... просто... Слушай, Роберт, это ошибка. Ты должен помочь мне. Разве ты не...

По условному сигналу в камеру ворвался Кросс и обрушился на Квока, как гнев Господень:

— Слушай ты, грязный шпион, мне нужны имена и адреса всех твоих контактов. Прямо сейчас. Кто твой хозяин?

Брайан Квок, пошатываясь, встал.

— Сэр, это все ошибка. Нет никакого хозяина, и я никакой не шпион... Кросс неожиданно сунул ему в лицо те самые увеличенные снимки.

— Тогда объясни, кто стоит на этой фотографии в Нинтоке перед аптекой твоей семьи с твоей матерью У Фанлин! Скажешь, не ты? Твое настоящее имя — У Чутой, ты второй сын У Тинтопа и У Фанлин...

Оба заметили, как на лице Брайана Квока проступил шок, но замешательство длилось лишь мгновение.

— Ложь, — пробормотал он, — ложь. Я — Брайан Каршунь Квок, и я...

— Лжец, — заорал Кросс. — У нас свидетели! У нас улики! Тебя опознала твоя ганьсунь А Там!

От изумления у Брайана Квока снова перехватило дыхание, но ему почти блестяще удалось скрыть это.

— Я... у меня нет никакой ганьсунь по имени А Там. У меня...

— Ты проведешь остаток дней в этой камере, если не расскажешь нам всего. Встретимся через неделю. Лучше говори правду, или я прикажу заковать тебя в цепи! Роберт! — Кросс резко повернулся к Армстронгу: — Вам запрещается приходить сюда без разрешения! — И он широкими шагами вышел из камеры.

В наступившей тишине Армстронг вспомнил, как к горлу подступила тошнота, когда он угадал написанную на лице друга правду. Он был слишком опытный наблюдатель, чтобы ошибиться.

— Господи, Брайан, — проговорил он, продолжая игру и ненавидя себя за лицемерие. — Что на тебя могло найти, чтобы ты пошёл на это?

— На что? — с вызовом сказал Брайан Квок. — У тебя не получится надуть меня, Роберт... Не может быть, чтобы прошло семь дней. Я невиновен.

— А фотографии?

— Подделка... Это подделка, изготовленная Кроссом. — Опершись на руку, Брайан Квок с отчаянным огнем в глазах хрипло прошептал: — Я говорил тебе, настоящий агент — Кросс. Он — агент, Роберт... Он — гомосек... Он пытается подставить меня...

По ещё одному условному знаку дверь резко открылась, и охранник Эс-ай холодным, официальным тоном заявил:

— Извините, сэр, но вам придется уйти.

— Хорошо, но сначала дайте ему немного воды.

— Не положено!

— Принесите воды, черт возьми!

Охранник нехотя повиновался. Когда они на мгновение остались одни, Армстронг сунул под матрац сигареты.

— Брайан, я сделаю все, что в моих силах...

Тут в камеру вернулся охранник с битой чашкой.

— Это все, что я могу предложить! — зло бросил он. — Чашку верните! Брайан Квок с благодарностью выпил одним глотком воду, а с ней и наркотик. Армстронг ушел. Хлопнула дверь, встал на место засов. Свет внезапно погас, и Брайан Квок остался в темноте.

Через десять минут Армстронг вернулся вместе с доктором Дорном. И Кроссом. Брайан Квок лежал без сознания, в глубоком наркотическом забытьи, и видел сны.

— Вы справились очень хорошо, Роберт, — негромко произнес Кросс. — Заметили, как потрясен был клиент?

— Да, сэр.

— Прекрасно. Я тоже заметил. Никакого сомнения, как и в том, что он виновен. Доктор, в следующие двадцать четыре часа переходите на режим «сон-пробуждение» через каждый час...

— Боже, — вырвалось у Армстронга, — неужели вы ду...

— Через каждый час, доктор. При отсутствии медицинских противопоказаний. Я не хочу наносить вред его здоровью. Надо только, чтобы он стал более покладистым — на следующие двадцать четыре часа. Роберт, потом допросите его опять. Если это не поможет, поместим его в «красную комнату».

Доктор Дорн вздрогнул, у Армстронга замерло сердце.

— Нет, — проговорил он.

— Черт возьми, клиент виновен, Роберт! — прорычал Кросс, который больше уже не притворялся. — Виновен! Клиент выдал Фэн-фэна и наших парней и нанес нам бог знает какой урон. На нас давят. Приказ из Лондона! Помните Меткина, комиссара с «Иванова», этого крупного зверя, что мы добыли? Я только что узнал: транспортный самолёт королевских ВВС, на котором его везли, исчез. Дозаправился в Бомбее и пропал где-то над Индийским океаном.



предыдущая глава | Благородный дом. Роман о Гонконге | cледующая глава