home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


64

12:32

Брайан Квок заходился в крике, и это был уже больше чем страх. Он понимал, что заключен в тюрьму, что угодил в ад и это длится уже целую вечность. Пораженное безумием сознание замкнулось на одной вспышке нескончаемого слепящего света; все вокруг было окрашено кровью: и стены, и пол, и потолок в крови; нет ни дверей, ни окон; по полу бежит кровь; все перепутано, перевернуто вверх дном, и он почему-то лежит на потолке, всем существом мучительно, лихорадочно пытаясь за что-то ухватиться, чтобы сойти вниз, обрести нормальное положение, и каждый раз падая в лужу собственной рвоты, а в следующий миг проваливаясь во мрак, где скрежещущие, вибрирующие голоса заглушают голос друга, заглушают Роберта, который умоляет этих дьяволов: «Остановитесь, остановитесь, во имя Господа милосердного, остановитесь!» А потом снова раздирающий глаза кровавый свет, от которого раскалывается голова, снова кровавые воды, которые застыли и не падают, и ты отчаянно стараешься дотянуться до стульев и стола, стоящих внизу, в кровавой воде, но опять падаешь обратно, всегда падаешь обратно. Пол сходится с потолком, все не так и вверху и по бокам, это какое-то безумие, безумие, дьявольская выдумка...

Кровавый свет, и мрак, и смех, и вонь, и снова кровь, и так без конца, без конца, без конца...

Он знал, что бредит уже много лет, и умолял их остановиться, отпустить его, клялся сделать что угодно, только отпустите... «Я не тот, кого вы ищете, весь этот ад предназначен не мне... Это ошибка, все это ошибка! Нет, это не ошибка, противником был я. Кто был противником, каким противником? О, пожалуйста, верните всё на свои места, дайте полежать там, где я должен лежать, там, внизу, где... О Иисус Христос... Роберт Христос, помоги, помоги мне-е-е...»

— Хорошо, Брайан. Я здесь. Вот, я так и делаю. Да будет все, как и должно быть. Все, как должно быть! — Эти исполненные сострадания слова возвысились над кровавым водоворотом и дьявольским смехом.

Вездесущая кровь исчезла. Он ощутил руку друга, прохладную и мягкую, и ухватился за неё, испугавшись, что это ещё один сон из сна, привидевшегося во сне.

«О господи, Роберт, не оставь меня...

О боже, не может быть! Только взгляните! Потолок там, где должен быть. И я здесь, лежу на кровати, где и должен лежать. В комнате разливается неяркий мягкий свет, и она на своем месте. Везде чистота, цветы, жалюзи закрыты, но цветы в воде и в вазе стоят, как надо. И у меня верх и низ на месте, верх и низ на месте».

— О господи, Роберт...

— Привет, старина, — мягко произнес Роберт Армстронг.

— О господи, Роберт, спасибо, спасибо тебе. У меня верх и низ на месте, о, спасибо, спасибо тебе...

«Слабость такая, что язык еле ворочается, сил нет, но как славно просто быть здесь, избавиться от кошмара... Лицо друга в каком-то тумане, но оно настоящее. И я курю... Я что, курю? О да. Да, кажется, я помню... Роберт оставлял мне пачку сигарет, но эти дьяволы нашли их и унесли на прошлой неделе... Слава богу, хоть покурить... Когда это было, в прошлом месяце, на прошлой неделе, когда? Я помню, да... Роберт приходил в прошлом месяце и тайком давал мне затянуться. Разве это было в прошлом месяце?»

— О, какие они приятные на вкус, какие приятные... И этот покой, конец кошмару, Роберт. Хоть не видишь этой крови наверху... Весь потолок залит ею. И лежишь не там наверху, а здесь внизу, не в аду... О, спасибо, спасибо тебе...

— Мне надо идти.

— О боже, не уходи! Они могут вернуться. Не уходи, сядь, останься! Пожалуйста, останься. Послушай, мы поговорим, да, вот что, поговорим, ты хотел поговорить... Не уходи. Пожалуйста, поговорим...

— Хорошо, дружище, тогда говори. Пока мы говорим, я не уйду. Что ты хочешь рассказать мне, а? Конечно, я никуда не уйду, пока ты говоришь. Расскажи мне про Нинток и про отца. Ведь ты ездил повидаться с ним?

— О да, я однажды ездил повидаться с ним. Да, перед тем как он умер. Друзья помогли мне... Они помогли мне... Всего на один день... Мои друзья помогли мне... Это... это было так давно...

— Иэн с тобой ездил?

— Иэн? Нет, это... разве это был Иэн? Не помню... Иэн, тайбань? Кто-то был со мной. Это был не ты, Роберт? А-а, со мной в Нинтоке? Нет, это был не ты и не Иэн. Это был Джон Чэнселлор из Оттавы. Он тоже ненавидит Советы. Роберт, главный противник — это они. Даже в школе... И дьявол Чан Кайши, и его головорезы... Фэн-фэн и... и... О я так устал и так рад видеть тебя...

— Расскажи про Фэн-фэна.

— А-а, про него? Он был плохой человек, Роберт... Он и вся его шпионская группа. Они были против нас, против КНР, за Чана. Я знаю, не волнуйся, как только я прочитаю... О чем ты спрашивал, а? О чем?

— Это все тот паршивец Грант, а?

— Да-да, это он. Я чуть в обморок не упал, когда ему стало известно, что я... я... О чем это я? А да... Но я тут же задержал Фэн-фэна... О да.

— Кому ты сказал?

— Цу-яню. Я шепнул об этом Цу-яню. Он теперь вернулся в Пекин... О, он высоко забрался, хотя и не знал, кто я на самом деле. Роберт, я весь такой засекреченный... Да, а потом в школе... Отец послал меня после того, как убили старого Шэня... Пришли какие-то громилы и забили его до смерти палками на деревенской площади за то, что он был один из нас, из народа, один из людей Мао Цзэдуна. А в Гонконге я жил у... у Дядюшки... я ходил в школу... и он наставлял меня вечерами... Можно я посплю?

— Кто был твой дядя, Кар-шунь, и где он жил?

— Я не... не помню...

— Тогда я пошёл. На следующей неделе я вер...

— Нет, погоди, Роберт, погоди! Его звали У Цзицин... Четвертый переулок в Абердине... дом номер восемь, счастливая восьмерка, пятый этаж. Вот, я могу вспомнить! Не уходи!

— Очень хорошо, старина. Очень хорошо. Ты долго учился в школе в Гонконге? — Роберт Армстронг продолжал говорить мягко, по-доброму, а сердце рвалось из груди к другу, к тому, кто был другом. Он был поражен, как легко, как быстро раскололся Брайан.

Теперь доступ к сознанию клиента был открыт, и оставалось лишь разъять его на части. Армстронг не сводил глаз с лежавшего на кровати подобия человека, побуждая его вспоминать, чтобы остальные, которые тайно подслушивали, могли взять на заметку все факты, цифры, имена, названия, скрытые истины и полуистины, что выплескивались и будут выплескиваться, пока от Брайана Каршунь Квока не останется одна пустая оболочка.

И Армстронг знал, что будет и дальше закидывать удочку, улещать, угрожать, проявлять нетерпение, злиться, делать вид, что уходит, с руганью выдворять из камеры тюремщика, который прервет их, если понадобится.

За глубоким допросом следили Кросс и Синдерс, а он, Роберт Армстронг, был лишь орудием, как Брайан Квок был орудием тех, кто использовал его сознание и его таланты для достижения собственных целей. Его, Армстронга, задача — лишь исполнять роль этакого медиума, который поддерживает разговор с клиентом, возвращает его мысль к исходной точке, когда она начинает перескакивать с одного предмета на другой, когда течение её становится непоследовательным. Он, единственный друг клиента, единственная опора в этом нереальном мире, и выявляет истину. Например, про Джона Чэнселлора из Оттавы. Кто это? С какого он тут боку? Пока непонятно.

«Теперь-то мы выпытаем все, что знает клиент, — думал Армстронг. — Все его контакты, имена наставников, врагов и друзей. Бедняга Фэн-фэн и его ребята. Мы уже не увидим их никогда — если только они не всплывут как агенты той стороны. Какая же это гнусная и грязная работа! Продаешь друзей, работаешь с врагом, который, как всем известно, хочет тебя поработить».

— ...в Ванкувере было чудесно, чудесно, Роберт. Там была одна девушка, которая... Да, и я чуть не женился на ней, но Рассудительный Ток... Рассудительный был моим 486. Он жил... он жил на... О да, это была Педдер-стрит в чайнатауне. Он держал ресторан «Хохо-ток»... Да, Рассудительный Ток сказал, что я должен почитать председателя Мао больше, чем всех гуйлао... О как я любил её, но он сказал, что именно гуйлао веками грабили Китай... Ты же знаешь, что это правда, что это правда...

— Да, это правда, — повторил Армстронг, потакая ему. — Рассудительный Ток был твой единственный друг в Канаде?

— О нет, Роберт, у меня их десятки...

Армстронг слушал, изумленный обширным объемом информации о внутренней структуре канадской конной полиции, тем, что агентурная сеть китайских коммунистов накрыла чуть не всю Европу и обе Америки, особенно западное побережье североамериканского континента: Ванкувер, Сиэтл, Сан-Франциско, Лос-Анджелес, Сан-Диего.

Везде, где китайцы держали ресторанчик, лавку или вели другой бизнес, имелась возможность оказать давление, получить деньги, а самое главное — информацию.

— ...а Во Тук на Джеррард-стрит в Лондоне... Это центр, где я... когда я был... О, как болит голова, так хочется пить...

Армстронг дал ему воды, в которую подмешали стимулирующее средство. Когда, по его мнению или мнению Кросса, настанет подходящий момент, клиенту предложат китайский чай, хорошо утоляющий жажду, ароматный, его любимый. В нем будет снотворное.

Что потом, решать Кроссу и Синдерсу: такие же сочувственные расспросы, или снова «красная комната», или осторожное, постепенное возвращение клиента к действительности. Делать это надо с большой осмотрительностью, чтобы избежать необратимых последствий.

«Это уже решать им, — думал Армстронг. — Синдерс прав: нужно давить на него, пока есть время. Клиент знает слишком много. Он слишком хорошо обучен. Было бы безответственно вернуть его — случись такое, — не узнав того, что ему известно. Нужно продолжать».

Армстронг прикурил две сигареты и глубоко затянулся своей. «К Рождеству брошу. Сейчас, со всем этим ужасом, просто не получается». Он сорвался, услышав завывания и вопли Брайана Квока через двадцать минут после того, как бедолагу поместили в «красную комнату» во второй раз. Вместе с Кроссом и Синдерсом он следил за клиентом через смотровые отверстия, наблюдал за безумными попытками дотянуться до потолка... то есть пола... нет, потолка, изумленный тем, что такой сильный, такой тренированный человек, как Брайан Квок, столь быстро сломался.

— Лопни мои глаза, — пробормотал он.

— Может, он притворяется? — предположил Синдерс.

— Нет, — возразил Кросс. — Нет. Все так и есть на самом деле. Для него. Я знаю.

— Чтобы Брайан и так легко сломался — не верю.

— Поверите, Роберт.

А потом, когда Брайана Квока вынесли в это помещение, чистое и приятное, а «красную комнату» вычистили, Роджер Кросс предложил:

— Ну что ж, Роберт, попробуйте и тогда поймете.

— Нет уж, спасибо. Это что-то вроде «кабинета доктора Калигари»[317], — пробормотал он. — Нет, спасибо!

— Прошу вас, попробуйте, лишь одну минуту. Для вас это будет немаловажным опытом. Когда-нибудь и вас могут схватить, наши противники. Вы должны быть готовы. Не исключено, что эта минута поможет вам не сойти с ума. Попробуйте, для вашей же безопасности.

И он согласился. За ним закрыли дверь. Небольшая комната полностью выкрашена в ярко-красный цвет, и все в ней перекошено: неправильные линии, неправильные углы, в одном углу пол смыкается с потолком, перспектива сбита. Перекошенный потолок высоко наверху сделан из ярко-алого листового стекла. Сверху на стекло потоком льется вода, перекачивается наверх и льется снова. Прикрепленные к поверхности перекошенного стеклянного потолка алые стулья, стол, небрежно разбросанные по столу авторучки и листы бумаги, алые подушки на стульях создают впечатление, что это пол. Рядом якобы приоткрытая дверь...

Вдруг стало темно. Потом — ослепительный поток стробоскопического света и ошеломляющее воздействие алого цвета. Темнота, алый цвет, темнота, алый цвет. Невольно потянуло к реальности стола, стульев, пола и двери; он оступился и упал, не в состоянии сориентироваться в пространстве; вода наверху, стекло уже исчезло, лишь безумно алая вода на полу вверху. Темнота, и теперь уже грохочущие голоса, и снова этот ад цвета крови. Подступившая тошнота свидетельствовала, что верх внизу, хотя разум твердил: это лишь трюк, закрой глаза, это трюк, это трюк, это трюк...

Прошла целая вечность, прежде чем зажегся нормальный свет и открылась настоящая дверь. Он лежал на настоящем полу, и его тошнило.

— Ублюдок, — злобно буркнул он Кроссу, еле ворочая языком. — Это называется «минута», лжец несчастный! — Грудь тяжело вздымалась, и он с трудом встал на ноги. Перед глазами все кружилось, он еле стоял и еле сдерживал рвоту.

— Извините, но это и была одна минута, — проговорил Кросс.

— Ей-богу, так и было, — подтвердил Синдерс. — Я лично засекал время. Правда! Замечательно. Весьма и весьма эффективно.

Армстронг снова ощутил, как вздымается грудь при одной мысли о воде наверху, столе и стульях. Прогнав тошнотворные воспоминания, он сосредоточился на Брайане Квоке, чувствуя, что клиент достаточно отклонился в сторону и пора возвращать его обратно.

— Что ты говорил? Ты передал наши досье своему приятелю Зубастику Ло?

— Ну нет, это было не... Я устал, Роберт, устал... Что за...

— Если ты устал, я пошёл! — Он поднялся и увидел, как клиент побледнел. — Через месяц я...

— Нет... нет... пожалуйста, не уходи... они... нет, не уходи. Пожа-а-а-луйста!

И он снова сел, продолжая игру, понимая, что игра нечестная и что полностью дезориентированный клиент подпишет что угодно и расскажет все, что он только пожелает.

— Я останусь, пока ты говоришь, дружище. Ты упомянул Зубастика Ло — человека из Принсес-билдинг. Именно он и был тем посредником?

— Нет... нет... Да, в каком-то смысле. Доктор Мэн... Все оставляемые мной пакеты принимал доктор Мэн... Мэн не знал, что я... что их оставляю я... Мы договаривались по телефону или посылали письма... Он должен был относить их Ло, которому платили... Зубастику Ло платили, чтобы он передавал их другому человеку. Я не знаю кому... я не знаю...

— Ох, а я считаю, ты знаешь, Брайан. Думаю, ты не хочешь, чтобы я остался.

— О господи, я хочу... клянусь... Зубастик... Зубастик должен знать... Или, может быть, Энг, Ви Си Энг, Фотограф Энг. Он на нашей стороне, он на нашей стороне, Роберт... Спроси у него, он должен знать... Они с Цу-янем занимались импортом тория...

— Что ещё за торий?

— Редкоземельный элемент для... для атомного оружия, для нашего атомного оружия... О да, через несколько месяцев у нас будут свои атомные и водородные бомбы... — Брайан Квок зашелся в приступе смеха. — Первый всего через несколько недель... наш первый взрыв теперь уже всего через несколько недель[318]. О, конечно, не совершенная бомба, но первая, а скоро и водородная, десятки бомб... Роберт, скоро у нас будут свои бомбы, чтобы защищаться от гегемонистов, которые угрожают стереть нас с лица земли. Через несколько недель! Боже, Роберт, только представь! Это заслуга председателя Мао, это он, это его заслуга... Да, а на будущий год водородные бомбы, а потом Джо... Да, мы вернем наши земли, о да, с атомным оружием мы будем с ними на равных... Да, мы это сделаем, Джо поможет, Джо Юй собирается... О, теперь мы остановим их, остановим их, мы остановим их и вернем наши земли. — Он уцепился за руку Роберта Армстронга, но пожатие было слабое. — Послушай, война уже идет, между нами и Советами. Мне сказал Чжун Ли. Он мой зап... зап... запасной контакт... Идет война, прямо сейчас идет война, и там стреляют. На севере, целые дивизии, а не патрули у Амура... Они... они убивают ещё больше китайцев и захватывают ещё больше земли, но... но не надолго. — Он бессильно откинулся назад и стал бормотать что-то бессвязное.

— Ядерное оружие? В будущем году? Не верю. — Армстронг сделал вид, что поднимает его на смех, а сам взволнованно слушал дальнейшие излияния, точную и подробную информацию, имена.

«Боже мой, атомные бомбы через несколько месяцев? Через несколько месяцев? Весь мир считает, что до этого ещё лет десять. Китай с атомной и водородной бомбами?»

Он осторожно дал Брайану Квоку высказаться, а потом как бы ненароком спросил:

— Кто такой Джо? Джо Юй?

— Кто?

Повернувшись, Брайан Квок уставился на него каким-то другим, странным и пронизывающим взглядом.

Армстронг тут же насторожился и изготовился.

— Джо Юй, — повторил он так, словно это имя пришло ему в голову совершенно случайно.

— Кто? Не знаю я никакого Джо Юя... нет... Что... что... что я здесь делаю? Где я? Что происходит? Юй? Откуда... почему я должен знать его? Кто?

— Да нипочему, — успокоил его Армстронг. — Вот, выпей чаю. Тебе, должно быть, пить очень хочется, дружище.

— О да... да, мне... где... да... Боже, что про... происходит? Армстронг помог ему напиться. Потом дал ещё одну сигарету и опять стал успокаивать. Вскоре Брайан Квок уже снова спал глубоким сном. Армстронг вытер ладони и лоб: он тоже был без сил. Дверь открылась. Вошли Синдерс и Кросс.

— Очень хорошо, Роберт, — восторженно изрек Синдерс, — ну просто очень хорошо!

— Да, — добавил Кросс. — Я тоже почувствовал, что он сейчас придет в себя. Время рассчитано отлично.

Армстронг молчал, чувствуя себя так, словно замарался.

— Боже мой, — радостно хохотнул Синдерс, — этот клиент — просто золото. Министр будет в восторге. Атомное оружие через несколько месяцев и военные действия с перестрелкой, которые идут прямо сейчас! Неудивительно, что наша торговая парламентская комиссия добилась «поразительных» успехов! Отлично, Роберт, просто отлично!

— Вы верите этому клиенту, сэр? — спросил Кросс.

— Абсолютно, а вы разве нет?

— Я считаю, он говорил то, что знает. А вот факт ли это, уже другой вопрос. Джо Юй? Имя Джо или Джозеф Юй вам что-нибудь говорит? — Остальные покачали головой. — А Джон Чэнселлор?

— Нет.

— Чжун Ли?

— Есть один Чжун Ли, — сказал Армстронг. — Он приятель Бра...клиента, большой любитель автомашин, шанхаец, крупный промышленник. Может, он?

— Прекрасно. Но при упоминании имени Джо Юй он напрягся. Возможно, это что-то важное. — Кросс посмотрел на Синдерса. — Продолжаем?

— Конечно.


предыдущая глава | Благородный дом. Роман о Гонконге | cледующая глава