home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


65

13:45

Под восторженный рев пятидесяти тысяч глоток семеро участников первого забега выехали по пандусу из-под трибун, чтобы прогарцевать к паддоку, где ждали владельцы и тренеры. Хозяева лошадей надели свои лучшие туалеты, дамы, в том числе Майлин Кван и Диана Чэнь, красовались в мехах, ловя завистливые взгляды зевак, вытягивавших шеи, чтобы посмотреть и на лошадей, и на них.

По обе стороны от мокрой травы паддока и круга победителя люди столпились вплотную к сверкающим белизной поручням и ухоженному дерну опоясывающего ипподром бегового круга. Напротив был финишный столб, а рядом, по другую сторону дорожки, — огромное табло тотализатора, на котором должны были появляться клички лошадей, имена жокеев и суммы ставок на каждый забег. И тотализатор, и сам ипподром принадлежали Скаковому клубу. По закону больше никто — ни здесь, ни вне ипподрома — не имел права заниматься букмекерством или содержать места, где принимаются ставки на скачки. И это был единственный случай, когда официально разрешалось играть на деньги.

Темное небо не сулило ничего хорошего. Чуть раньше брызнуло несколько капель дождя, но теперь воздух был чист.

За паддоком и кругом победителя, на одном с ними уровне, располагались раздевалки жокеев и офисы чиновников, а также буфеты и первые ряды окошек, где принимались ставки. Над ними террасами в четыре яруса поднимались трибуны, и на консоли каждого яруса имелся свой ряд окошек. Первый ярус предназначался для неголосующих членов, следующий — для голосующих, а два верхних отвели под личные ложи и радиорубку. В каждой ложе имелась собственная кухня. По ложе принадлежало каждому из десяти ежегодно выбираемых распорядителей, и ещё несколько лож было закреплено постоянно за губернатором, патроном клуба, за главнокомандующим, а также банками «Блэкс» и «Виктория». Ложа «Струанз» располагалась наилучшим образом, прямо напротив финишного столба.

— Почему так, тайбань? — спросила Кейси.

— Потому что начало Скаковому клубу положил Дирк Струан. Он определил правила, нашел знаменитого специалиста по скачкам, сэра Роджера Блора, ставшего первым секретарем клуба. Он предоставил деньги на первые скачки, на постройку трибун, на доставку из Индии первых лошадей и помог убедить первого полномочного представителя короны, сэра Уильяма Лонгстаффа, передать эту землю Скаковому клубу в вечное пользование.

— Да будет вам, тайбань, — добродушно сказал Дональд Мак-Брайд, назначенный на этот день распорядителем скачек. — Расскажите уж, как все было на самом деле. Говорите, Дирк «помог убедить»? А разве Дирк не приказал Лонгстаффу?

Данросс рассмеялся, а с ним и все сидевшие за его столом гости: Кейси, Хиро Тода и только что заглянувший сюда Мак-Брайд. В ложе имелась барная стойка и три круглых стола, за каждым из которых свободно размещалось двенадцать человек.

— Я предпочитаю свою версию, — возразил Данросс. — Во всяком случае, Кейси, предание гласит, что после сооружения первых трибун это место единодушно предоставили Дирку.

— И это враки, Кейси, — подал голос сидевший за следующим столом Вилли Таск. — Разве не претендовал на это место старый Тайлер Брок? По его мнению, оно по праву принадлежало компании «Брок и сыновья». Разве он не предложил Дирку побороться за это место на первых же скачках?

— Нет, это уже выдумки.

— А они принимали участие в скачках? — спросила Кейси.

— Собирались. Но, как говорят, помешал тот самый тайфун. Как бы то ни было, Кулум отказался уходить отсюда, так все и повелось. Это место наше, пока существует Хэппи-Вэлли.

— И правильно, — с довольной улыбкой добавил Мак-Брайд. — Благородный Дом заслуживает самого лучшего. Со времени выборов первых распорядителей, мисс Кейси, тайбань «Струанз» всегда был одним из них. Всегда. С общего согласия. Ну, что же, мне пора. — Он глянул на часы, улыбнулся Данроссу и со всей официальностью осведомился: — Разрешите дать старт первому забегу, тайбань?

Данросс ухмыльнулся в ответ.

— Разрешение дается. Мак-Брайд поспешно ушел.

Кейси изумленно смотрела на Данросса.

— Они спрашивают у вас разрешения начать?

— Это лишь обычай. — Данросс пожал плечами. — Думаю, ничего плохого нет в том, что кто-то скажет: «Ну что ж, начнем, пожалуй», верно? Боюсь, не в пример сэру Джеффри прежние губернаторы Гонконга пунктуальностью не отличались. К тому же традиции — неплохая вещь. Они дают чувство преемственности, принадлежности и защищенности. — Он допил свой кофе. — Извините, я отлучусь на минуту, нужно кое-что сделать.

— Счастливо! — Кейси проводила его взглядом: сегодня он нравился ей ещё больше.

Вошёл Питер Марлоу, и Данросс на минуту остановился.

— О, привет, Питер, рад видеть. Как Флер?

— Ей лучше, благодарю вас, тайбань.

— Заходите! Выпейте пока — я скоро вернусь. Ставьте на номер пятый, Экселент Дэй, в первом забеге! Пока.

— Спасибо, тайбань.

Кейси махнула Питеру Марлоу, но он её не замечал. Его взгляд был прикован к Грею, который стоял снаружи на балконе с Джулианом Бродхерстом, горячо и страстно убеждая в чем-то остальных. Увидев, как замкнулся Марлоу, Кейси вспомнила про его давнюю вражду с Греем, сердце у неё забилось, и она позвала:

— Питер! Привет, проходите, садитесь. Его взгляд потеплел.

— О, привет.

— Идите сюда, садитесь. С Флер все будет хорошо.

— Конечно. Очень признателен, что вы её навестили.

— Я с удовольствием сходила к ней. Как дети, все в порядке?

— О да. Как вы?

— Просто фантастика. Только так и нужно ходить на скачки! Тридцати шести гостям, приглашенным на ланч в ложу «Струанз», был предложен фуршет из множества китайских блюд или, на выбор, горячий пирог с мясом и почками с овощами, разложенные на тарелочках ломтики копченого лосося, закуски и холодные бутерброды с мясом и колбасой, сыр различных сортов, пирожные и печенье, а в довершение всего — меренга в виде Струан-билдинг. И все это приготовлено на собственной кухне. Шампанское, лучшие красные и белые вина, ликеры.

— Я сажусь на диету лет на пятьдесят.

— Только не вы. Как дела?

Она почувствовала его испытующий взгляд.

— Все прекрасно. А что?

— Ничего. — Он отвел глаза, снова взглянул в сторону Грея, а потом обратил внимание на других.

— Позвольте представить вам Питера Марлоу. Это — Хиро Тода из компании «Тода шиппинг индастриз» в Иокогаме. Питер — писатель и сценарист из Голливуда. — И тут у неё в голове пронеслось: его книга, Чанги, три с половиной года в плену. «Ох, что сейчас будет!»

Мужчины на какой-то миг замерли. Тода вежливо предложил свою визитку, Питер так же вежливо вручил ему свою. После краткого колебания Марлоу протянул руку.

— Как поживаете? Японец пожал её.

— Для меня большая честь познакомиться с вами, мистер Марлоу.

— Вот как?

— Не каждый день встречаешь знаменитого писателя.

— Какой же я знаменитый? Совсем нет.

— Вы слишком скромны. Мне очень понравилась ваша книга. Да.

— Вы читали? — удивленно посмотрел на него Питер Марлоу. — Правда? — Он сел и остановил взгляд на Тода: гораздо ниже его, стройный и крепко сложенный, прекрасно выглядящий в добротном синем костюме; фотоаппарат на стуле; такой же спокойный, как и у него самого, взгляд; одного с ним возраста. — Где вы её нашли?

— В Токио. У нас там много магазинов, где продают книги на английском. Прошу прощения, я читал дешевое издание в мягкой обложке, а не в переплете. Приличного не было. Ваш роман на многое открывает глаза.

— Вот как? — Питер Марлоу предложил сигареты, и Тода закурил.

— Курение вредно для здоровья, вы же знаете! — поддела Кейси. Оба улыбнулись.

— Бросим на Великий пост, — пообещал Питер Марлоу.

— Да уж, конечно.

Писатель снова перевел взгляд на Тода.

— Вы служили в армии?

— Нет, мистер Марлоу. На флоте. На эсминцах. Участвовал в битве в Коралловом море в сорок втором[319], потом при Мидуэе[320], младшим лейтенантом, а позже при Гуадалканале. Дважды тонул, но мне повезло. Да, мне повезло, очевидно, больше, чем вам.

— Мы оба остались живы, более или менее целы.

— Более или менее, мистер Марлоу. Я согласен с вами. Жизнь на войне — странная штука. — Тода сделал затяжку. — Как-нибудь, если не возражаете и если вас это не смущает, хотелось бы поговорить о Чанги, о том, чему вы там научились, и о том, как мы воевали. Пожалуйста.

— Конечно.

— Я здесь на несколько дней, — сообщил Тода. — Остановился в «Мандарине» и уезжаю на следующей неделе. Может, пообедаем или поужинаем вместе?

— Благодарю вас. Я позвоню. Если не в этот раз, так в следующий. Когда-нибудь приеду в Токио.

Помолчав, японец заметил:

— Если хотите, можем и не обсуждать Чанги. Я был бы рад получше познакомиться с вами. У Англии и Японии много общего. А сейчас прошу извинить, думаю, мне надо сделать ставку. — Он учтиво поклонился и ушел.

Кейси пила маленькими глотками кофе.

— Вам трудно это далось? Вся эта вежливость?

— О нет, Кейси. Нет, совсем нет. Мы теперь на равных, я и он, да и любой другой японец. У японцев — и корейцев, которых я особенно ненавидел, — были штыки и пули, а у меня ничего. — Он вытер пот со лба, и его губы искривились в улыбке. — Махлу, я не готов был встретить здесь кого-то из них.

— Махлу? Это что, по-кантонски?

— По-малайски. Значит «стыдливый», — пояснил он и улыбнулся про себя. Это была лишь часть выражения пуки махлу. Махлу — «стыдливый», пуки — «золотая ложбинка». Этой части женского тела малайцы приписывают самые различные чувства: голод, грусть, доброту, ненасытность, нерешительность, стыд, злость — все и вся.

— Стыдиться тут нечего, Питер. — Она не поняла всего подтекста. — Меня поражает, что после всех ужасов плена вы вообще можете с кем-то из них говорить. А книга мне на самом деле понравилась. И надо же, он тоже её читал!

— Да. Я просто обалдел.

— Можно задать вам вопрос?

— Что?

— Вы как-то сказали, что Чанги — это рождение заново. Что вы под этим понимаете?

Он вздохнул.

— После Чанги мы все стали другими, навсегда изменились жизненные ценности. Например, притупился страх перед смертью: мы видели слишком много смертей, и у нас иное понимание смерти по сравнению с другими, нормальными людьми. Мы — те немногие, кто выжил, — в своем роде динозавры. Думаю, любой, кто побывал на войне, какой угодно войне, и вернулся оттуда целым и невредимым, смотрит на жизнь по-другому.

— И что же вы видите?

— Я вижу множество нелепостей, которые почитаются как начало начал и конечная цель бытия. Вы представить не можете, сколько этой ерунды в «нормальной», «цивилизованной» жизни. Нам, бывшим узникам Чанги, в известном смысле повезло: мы прошли через чистилище и знаем, в чем истинный смысл жизни. То, что вас пугает, для меня совсем не страшно, а над тем, чего страшусь я, вы просто посмеетесь.

— Например? Он ухмыльнулся.

— Ну, хватит про меня и мою карму. Мне тут только что шепнули... — Он умолк и, широко открыв глаза, стал смотреть куда-то мимо Кейси. — Боже милостивый, кто это?

Кейси засмеялась.

— Рико Грессерхофф. Она японка.

— А кто здесь мистер Грессерхофф?

— Она вдова.

— Святые угодники!

Они смотрели, как Рико прошла через комнату на террасу.

— Не смейте, Питер!

В его голосе послышалось олимпийское величие:

— Я же писатель! А это объект, достойный исследования!

— Чепуха!

— Вы правы.

— Питер, говорят, все первые романы автобиографичны. Кто вы в этой книге?

— Один из персонажей, конечно.

— Кинг? Американский капрал, король «черного рынка»?

— О нет. Не он. И на этом довольно о моем прошлом. Давайте поговорим о вас. Вы уверены, что у вас все в порядке? — Он не отрываясь смотрел ей прямо в глаза, желая выведать правду.

— Что?

— Я слышал, вчера вечером вы были в слезах.

— Чушь.

— Правда?

Она помедлила, поняв, что он сумел заглянуть к ней в душу.

— Конечно. У меня все хорошо. — Пауза. — Когда-нибудь... когда-нибудь я, возможно, попрошу вас об услуге.

— Вот как? — Он нахмурился. — Я в ложе Мак-Брайда, это через две по коридору. Вполне можете зайти, если будет нужно. — Он снова бросил взгляд на Рико. Довольное выражение на его лице погасло. Она разговаривала с Робином Греем и Джулианом Бродхерстом, парламентариями-лейбористами. — Похоже, сегодня не мой день, — пробормотал он. — Я вернусь позже, нужно сделать ставки. Пока, Кейси.

— Что же вам только что шепнули?

— Номер седьмой, Уиннерз Дилайт.

Уиннерз Дилайт, аутсайдер, ловко выиграла забег, опередив на полкорпуса фаворита, Экселент Дэй. Ужасно довольная собой, Кейси встала в очередь перед окошком, где выплачивались выигрыши, сжимая в руке счастливые билеты и остро ощущая завистливые взгляды тех, кто проходил по коридору рядом с ложами.

В других окошках игроки уже отчаянно ставили на второй забег, первый этап двойной кинеллы. Чтобы выиграть кинеллу, они должны были угадать, кто придет первым и вторым в любом порядке. При двойной кинелле второй забег шёл вместе с пятым, который сегодня обещал стать главным событием дня. Сумма выплаты по двойной кинелле могла оказаться огромной, а шансы угадать всех четырех лошадей были невероятно малы. Минимальная ставка — пять гонконгских долларов. Верхнего предела не устанавливали.

— Почему, Линк? — спросила она перед самым началом скачек, перегнувшись с балкона и наблюдая за лошадьми в воротах и всеми гонконгскими янь, наводящими бинокли.

— Взгляни на тотализатор. — Цифры, мелькавшие на электронном табло, сменяя друг друга соответственно ставкам на различных лошадей и сокращая шансы, перед самым стартом застыли. — Посмотри, сколько денег вложено в этот забег, Кейси! Больше трех с половиной миллионов гонконгских долларов. Почти доллар на каждого мужчину, женщину и ребенка в Гонконге, и это лишь первый забег. Этот ипподром должен быть самым богатым в мире! Они играют как сумасшедшие.

Стартовые ворота открылись, и поднялся страшный рев. Она улыбнулась:

— У тебя все хорошо?

— Конечно. А у тебя?

— О да.

«Да, у меня все хорошо, — думала она, ожидая своей очереди, чтобы забрать выигрыш. — Я выиграла!» И она рассмеялась вслух.

— О, привет, Кейси! А-а, тоже в выигрыше?

— О, привет, Квиллан. Да, в выигрыше. — Она покинула свое место и подошла к стоявшему чуть дальше Горнту: больше никого из знакомых в очереди не было. — Я поставила на неё всего десять баксов, но да, выиграла.

— Сумма не имеет значения, главное — выиграть. — Горнт улыбнулся. — Какая милая шляпка.

— Благодарю вас.

«Надо же, — думала она, — и Квиллан, и Иэн тут же заметили. Черт бы побрал этого Линка!»

— Это большая удача — угадать первого победителя, да ещё когда ты первый раз на ипподроме.

— О, никакая это не удача. Мне дали наводку. Питер. Питер Марлоу.

— Ах да. Марлоу. — Выражение его глаз чуть изменилось. — На завтра все в силе?

— О... О да. Погода позволяет?

— Даже если пойдет дождь, ланч будет все равно.

— Замечательно. В доке ровно в десять. Которая ваша ложа? — Она заметила, как он тут же переменился в лице, хотя пытался это скрыть.

— У меня нет ложи. Я не вхожу в число распорядителей. Пока. Довольно часто бываю в ложе «Блэкс» и время от времени арендую её, когда собираю гостей. Она дальше по коридору. Может быть, зайдете? «Блэкс» — прекрасный банк и...

— Ах, но не такой хороший, как «Вик», — добродушно бросил Джонджон, проходя мимо. — Не верьте ни единому его слову, Кейси. Выиграть в первом — хороший джосс. До встречи.

Кейси задумчиво проводила его взглядом:

— А как же вся эта банковская паника, Квиллан? Похоже, никому до неё нет дела — словно её просто нет и фондовый рынок не рушится.

Горнт засмеялся, прекрасно понимая, что их беседу слушают другие.

— Сегодня — день скачек, такое случается редко, а для завтрашних забот будет завтра. Джосс! Фондовая биржа откроется ровно в десять. В понедельник и дальше на следующей неделе решится немало судеб. А пока каждый китаец, успевший снять свои деньги, сжимает их сегодня в кулаке здесь. Ваша очередь, Кейси.

Она получила выигрыш. Пятнадцать к одному. Сто пятьдесят гонконгских долларов.

— Боже милостивый!

Потом толстую пачку красных банкнот, пятнадцать тысяч, выдали Горнту.

— Эге, да это просто фантастика!

— Хуже скачек я ещё не видел, — послышался недовольный голос. Судя по акценту, возмущался американец. — Просто фантастика, черт возьми! Как только не дисквалифицировали жокея и не опротестовали результаты забега?

— О, привет, мистер Блицманн, мистер Пагмайр. — Кейси помнила обоих с того вечера, когда случился пожар. — Кого не дисквалифицировали?

Блицманн стоял в очереди, где получали выигрыши те, кто угадал занятые победителями места.

— В Штатах подали бы такой протест, что мало бы не показалось. Ведь видно было, что, когда Экселент Дэй выходила на прямую из поворота, жокей осадил её так, что у неё чуть кишки не вывалились. Победитель был определен заранее — мошенник и не пытался выиграть.

Осведомленные — а их было очень немного — улыбнулись про себя. И впрямь в раздевалках жокеев и тренеров прошел шепоток, что выиграет не Экселент Дэй, а Уиннерз Дилайт.

— Ну что вы, мистер Блицманн, — возразил Данросс. Никем не замеченный, он проходил мимо и, услышав этот разговор, остановился. — Если бы жокей не старался или если бы имели место нарушения правил, распорядители сразу обратили бы на это внимание.

— Может, для любителей и для такого небольшого ипподрома это и нормально, Иэн, но у нас на любом профессиональном ипподроме жокей Экселент Дэй был бы дисквалифицирован на всю оставшуюся жизнь. Я все время следил за ним в бинокль. — Блицманн с кислой миной забрал выигрыш и, тяжело ступая, пошёл прочь.

— Паг, ты видел, чтобы жокей сделал что-то недозволенное? — спокойно осведомился Данросс. — Сам я за этим забегом не следил.

— Нет, не видел.

— Кто-нибудь видел? — Стоявшие рядом покачали головами.

— Похоже, все было в порядке, — сказал кто-то. — Ничего такого.

— Ни от кого из распорядителей запросов не поступало. — Тут Данросс заметил толстую пачку денег в руке Горнта и поднял взгляд на него: — Квиллан?

— Нет. Но должен сказать откровенно, что манеры у этого типа отвратительные. Я совсем не уверен, что он находка для Скакового клуба. — В этот момент Горнт увидел Робина Грея, проходившего мимо, чтобы сделать ставку, и улыбнулся мысли, которая вдруг пришла ему в голову. — Прошу извинить. — Он вежливо кивнул и ушел.

Кейси обратила внимание, как Данросс смотрел на пачки банкнот, которые Горнт засунул в карман, и от мелькнувшего у него на лице выражения вся похолодела.

— А может, Блицманн... может, он прав? — нервно спросила она.

— Конечно, может быть. — Теперь все внимание Данросс обратил на неё. — Такое случается где угодно. Дело вообще-то не в этом. Не было протестов ни от кого из распорядителей, жокеев или тренеров. — Глаза у него отливали стальным блеском. На лбу пульсировала маленькая жилка. — Вообще-то, дело не в этом. — «Нет, — думал он. — Дело в том, что надо уметь вести себя, черт возьми. Так или иначе, успокойся. В эти выходные тебе нужно быть очень хладнокровным, очень спокойным, очень собранным».

Весь день его преследовали неприятности. Единственным светлым моментом стала Рико Андзин-Грессерхофф. Но прощальное письмо АМГ снова повергло его в уныние. Оно так и лежало в кармане; в нем предлагалось, если подлинные папки ещё не уничтожены, подогреть десяток отдельных, разбросанных по всему тексту страниц и тайно передать секретную информацию, написанную на них невидимыми чернилами, лично премьер-министру или нынешнему главе Эм-ай-6 Эдварду Синдерсу, а копию вручить Рико Андзин в запечатанном конверте.

«Если я это сделаю, придется признать, что переданные Синдерсу папки поддельные. — Данроссу уже надоела вся эта история с АМГ, шпионскими делами и инструкциями. — Черт возьми, Мэртаг приедет позже, сэр Джеффри сможет позвонить в Лондон насчет Типтопа и Брайана Квока не раньше четырех часов, а тут ещё, Господи Иисусе, какой-то невоспитанный тип называет нас всех любителями... какими мы и являемся. Ставлю сотню против погнутой шляпной булавки, что Квиллан знал результат до забега».

Тут ему кое-что пришло в голову, и он как ни в чем не бывало спросил:

— Как вам удалось выудить победителя, Кейси? С помощью булавки?[321]

— Мне назвал его Питер. Питер Марлоу. — Она изменилась в лице. — О! Вы думаете, он слышал, что победитель определен заранее?

— Если бы я хоть на секунду заподозрил, что это так, результаты забега были бы аннулированы. Теперь уже ничего поделать не могу. Блицманн... — Он вдруг охнул, потому что пришедшая в голову мысль раскрылась перед ним во всей полноте.

— В чем дело?

Данросс взял её под руку и отвел в сторону.

— Вы готовы рискнуть, чтобы получить свои «отвальные»? — спросил он вполголоса.

— Конечно, конечно, Иэн, если это в рамках закона. Но чем я рискую? — Она и так была насторожена, а сейчас напряглась до предела.

— Всем, что у вас есть в банке, вашим домом в Лорел-Каньон, вашими акциями в «Пар-Кон» против суммы от двух до четырех миллионов в течение тридцати дней. Что скажете?

Сердце у неё колотилось, его нескрываемое возбуждение захлестывало.

— О'кей, — произнесла она и тут же пожалела об этом, потому что внутри все затрепетало. — Боже!

— Прекрасно. Подождите здесь минутку, я схожу за Бартлеттом.

— Подождите! Он что, тоже принимает в этом участие? О чем вообще речь, Иэн?

Он расплылся в улыбке.

— О небольшой возможности подзаработать. Да, без Бартлетта никак нельзя. Из-за этого вы можете передумать?

— Нет, — взволнованно ответила она, — но я сказала, что хочу получить свою... то, что мне будет причитаться, вне «Пар-Кон».

— Я помню. Подождите здесь.

Данросс поспешил назад в свою ложу, нашел Бартлетта, привел его, а потом увлек их за собой по коридору, в котором царила суматоха, в кухню «Струанз», здороваясь по дороге то с тем, то с другим. На небольшой кухоньке все были заняты делом, и никто не обратил на них никакого внимания. Данросс открыл дверь в крохотную тайную комнатушку, которая была тщательно звукоизолирована. Четыре стула, стол, телефон.

— Её устроил мой отец в бытность тайбанем: на скачках заключают множество сделок. Прошу садиться. Так вот. — Он посмотрел на Бартлетта. — У меня к вам деловое предложение, к вам и к Кейси лично. Это никак не касается нашей договоренности по «Пар-Кон» и не имеет никакого отношения к проекту «Пар-Кон»-«Струанз». Вам это интересно?

— Конечно. Какая-нибудь гонконгская махинация?

— А вы против? — широко улыбнулся Данросс. — Это честное, как перед Богом, деловое предложение по-гонконгски.

— О'кей, выкладывайте.

— Прежде всего, два основных правила: играю я, вы стоите в стороне, но получаете сорок девять процентов прибыли, которые делятся между вами двоими поровну. О'кей?

— Каков план игры, Иэн? — осторожно ушел от ответа Бартлетт.

— Далее: к девяти ноль-ноль в понедельник вы переводите в выбранный мной швейцарский банк два миллиона американских долларов.

Бартлетт прищурился.

— Против чего?

— Против сорока девяти процентов прибыли.

— Какой прибыли?

— Вы же перевели два миллиона американских долларов для Горнта — без документов, без печатки, без ничего, только против ожидаемой прибыли.

Бартлетт ухмыльнулся.

— И давно вы знаете об этом?

— Я же говорил, здесь секретов не утаишь, — улыбнулся в ответ Данросс. — Вы играете?

Бартлетт бросил взгляд в сторону Кейси, и Данросс перестал дышать.

— Кейси, ты знаешь, о чем речь?

— Нет, Линк. — Кейси повернулась к Данроссу: — Что это за махинация, Иэн?

— Сначала я хочу знать, получу ли два миллиона в качестве аванса без каких-либо юридических обременений — если вы играете по этой схеме.

— Какова возможная прибыль? — спросила Кейси.

— От четырех до двенадцати миллионов американских долларов. Без налогообложения.

Кейси побледнела.

— Без налогообложения?

— Без обложения любыми гонконгскими налогами, и, если хотите, мы поможем вам не платить налоги в Штатах.

— А каков... каков срок выплаты? — спросил Бартлетт.

— Размер прибыли будет определен в течение тридцати дней. Выплата займет пять-шесть месяцев.

— От четырех до двенадцати миллионов — это все или только наша доля?

— Ваша доля.

— Для чего-то абсолютно, стопроцентно легального это очень большая прибыль.

Повисла продолжительная тишина. Данросс ждал, ему хотелось, чтобы вопросы задавали они.

— Два миллиона наличными? — спросил Бартлетт. — Никаких ценных бумаг, ничего?

— Да. Но после того как я изложу суть дела, вы можете или перевести их, или пасануть.

— Какое отношение к этому имеет Горнт?

— Абсолютно никакого. Это предприятие не имеет никакого отношения ни к Горнту, ни к «Ротвелл-Горнт», ни к «Пар-Кон», ни к вашему интересу к нам, ни к нашей сделке. Это дело абсолютно стороннее, что бы ни произошло, — даю вам слово. И клянусь перед Господом никогда не говорить Горнту, что вы перевели эти два миллиона, что вы — мои партнеры, что мы в доле — и, кстати, что мне известно, как вы трое продавали мои акции, играя на понижение. — Он улыбнулся. — Должен признать, это была очень неплохая идея.

— Мои два миллиона определяют успех этой сделки?

— Нет. Они её подмазывают. Как вы знаете, у меня нет двух миллионов наличными, иначе бы я и приглашать вас не стал.

— А почему нас, Иэн? Если сделка так хороша, вы могли бы без труда получить два миллиона у одного из ваших здешних приятелей.

— Да. Но я предпочитаю увеличить соблазн для вас двоих. Кстати, наша договоренность в силе до полуночи вторника. — Данросс сказал это как отрезал. Потом заговорил уже другим голосом, и оба почувствовали его ликование. — Но этим — этим деловым предприятием — я могу показать вам, насколько мы превосходим «Ротвелл-Горнт», насколько увлекательнее иметь дело с нами, чем с ним. Вы — человек рисковый, я тоже. Вас называют «Рейдер» Бартлетт, а я — тайбань Благородного Дома. Вы рискнули какими-то жалкими двумя миллионами с Горнтом, без всякой печатки, так почему вам не рискнуть со мной?

Бартлетт бросил взгляд на Кейси. По ней было не разобрать, «за» она или «против», хотя он понимал, какой это для неё громадный соблазн.

— Раз вы устанавливаете правила, Иэн, ответьте мне на такой вопрос: два миллиона вношу я, почему мы с Кейси в равных долях?

— Я помню, что вы говорили за ужином об «отвальных». Вы свои получаете, а она — нет. Теперь у неё будет возможность получить свои.

— А почему вы так заботитесь о Кейси? Пытаетесь разделять и властвовать?

— Если бы это было возможно, вы не имели бы таких особых партнерских и деловых отношений. Она ваша правая рука, говорили вы мне. Понятно, что она очень важна для вас и для «Пар-Кон», так что ей полагается доля.

— А чем она рискует?

— Она вкладывает свой дом, свои сбережения, свои акции в «Пар-Кон» — все, что у неё есть, — вместе с вами. Она подписывается под всем этим за половинную долю. Верно?

— Конечно, — кивнула Кейси, которая была ни жива ни мертва. Бартлетт резко повернулся к ней.

— Ты вроде говорила, что ничего об этом не знаешь? Она посмотрела на него.

— Пару минут назад Иэн спросил, поставила ли бы я все, что у меня есть, чтобы получить «отвальные», очень большие деньги. — Она нервно сглотнула. — Я сказала «о'кей» и уже думаю, что лучше бы не говорила.

Бартлетт на минуту задумался.

— Кейси, давай прямо: играешь или нет?

— Играю.

— О'кей. — И Бартлетт расплылся в улыбке. — О'кей, тайбань, ну и кого нам надо завалить?


Чжу Девять Каратов, тот самый, что таскал мешки с золотом для банка «Виктория», отец двух сыновей и двух дочерей — Лили Су, к которой захаживал Хэвегилл, и Глицинии, любовницы Джона Чэня, которую затоптали рядом с филиалом банка «Хо-Пак» в Абердине, — ждал своей очереди у окошка, где принимали ставки.

— Да, старик? — нетерпеливо произнес кассир.

Чжу вытащил свернутые трубочкой деньги. Все, что у него было, и все, что удалось занять: осталось лишь на три дозы «белого порошка», который понадобится, чтобы выдержать сегодня ночную смену.

— На двойную кинеллу, клянусь всеми богами! Восьмой и пятый во втором забеге, седьмой и первый в пятом.

Кассир методично подсчитал мятые купюры. Семьсот двадцать восемь гонконгских долларов. Он пробил и проверил первый купон. Все правильно: пятый и восьмой — второй забег; седьмой и первый — пятый забег. Он тщательно отсчитал сто сорок пять купонов по пять гонконгских долларов каждый — размер минимальной ставки — и передал их Чжу вместе с тремя долларами сдачи.

— Давай быстрее, клянусь всеми богами, — торопил стоящий за Чжу. — У тебя пальцы в «черной дырке», что ли?

— Спокойно! — пробормотал старик, чувствуя слабость. — Это дело серьезное!

Он тщательно проверил купоны: первый, три, выбранные наугад, и последний. Все правильно, число купонов верное, поэтому он уступил место у окошка и стал протискиваться из толкучки на свежий воздух. Там он почувствовал себя лучше, немного подташнивало, но все же получше. Чтобы сэкономить на плате за проезд, всю дорогу от строящегося нового высотного дома над Коутуолл-роуд в Мид-Левелз, где он работал по ночам, Чжу шёл пешком.

Он снова проверил купоны. Восьмой и пятый номер в этом забеге, седьмой и первый в пятом, очень важном забеге. «Хорошо, — думал он, осторожно кладя их в карман. — Я все сделал как надо. Теперь решать богам».

Сильно мешала боль в груди, поэтому он пробился через толпу к туалету, зажег там спичку и вдохнул дым от пузырящегося «белого порошка». Через какое-то время ему стало лучше, и он снова вышел на улицу. Второй забег уже начался. Вне себя от волнения, он протиснулся к перилам, не обращая внимания на сыплющиеся со всех сторон ругательства. Лошади проходили дальний поворот, рванули галопом в его сторону на последней прямой к финишному столбу и вот уже мчались мимо грохочущим расплывающимся пятном, а он напрягал старые слезящиеся глаза, чтобы разглядеть свои номера.

— Кто впереди? — выдохнул он, но никому до него не было дела: все выкрикивали выбранные ими самими номера в надежде, что победят именно они.

Крики становились все громче и перешли в сплошной рев, который нарастал, заглушая остальные звуки, и смолк, лишь когда определился победитель.

— Кто выиграл? — снова выдохнул Чжу Девять Каратов. Голова у него просто раскалывалась.

— А не все ли равно? — отозвался кто-то, сопровождая слова потоком ругательств. — Главное, что не моя! Да мочатся все боги на этого жокея на вечные времена!

— Мне не видать, что на тотализаторе. Кто выиграл?

— Это был фотофиниш, дурак старый, слепой, что ли? Целых три лошади пришли вместе. Ети их, все эти фотофиниши! Придется ждать.

— А номера... какие номера?

— Пятый, восьмой и четвертый, Лаки Корт, моя лошадка! Давай же, выкормыш блядской левой титьки! Четвертый и восьмой для кинеллы, клянусь всеми богами!

И они стали ждать и ждать. Старик чувствовал, что сейчас грохнется в обморок, и поэтому переключился на более приятные вещи, например на утренний разговор с Благородным Домом Чэнь. Он звонил трижды, и каждый раз отвечал кто-то из слуг и вешал трубку. Только когда он сказал: «Вервольф», к телефону подошел сам Благородный Дом Чэнь.

— Прошу прощения, что помянул этих ужасных убийц вашего сына, — сказал Чжу. — Я здесь ни при чем, Досточтимый Господин, о нет. Я лишь отец Глицинии Су, любовницы вашего досточтимого покойного сына. Он написал ей письмо с клятвами в вечной любви, и письмо это напечатали во всех газетах.

— Что? Лжец! Это все ложь. Ты думаешь, я олух, и любая позвонившая падаль может выжать из меня деньги? Кто ты такой?

— Меня зовут Су Симэнь, — запросто соврал Чжу. — Есть ещё два письма, Досточтимый Чэнь. Я подумал, может, вам захочется получить их обратно, хотя это все, что осталось от моей бедной дочери, которой больше нет. Как нет и вашего бедного сына, которого я почитал, как своего собственного, все эти месяцы, пока он и...

— Снова ложь! Эта сладкоречивая проститутка никогда не получала писем от моего сына! Наша не знающая пощады полиция сажает в тюрьму тех, кто фабрикует подделки, о да! Я тебе не обезьяна с головой деревенщины из «внешних провинций»! Смотри у меня! Потом ты, думаю, предъявишь мне ребенка, отец которого якобы мой сын? А? Так?

У Чжу Девять Каратов чуть трубка не выпала из рук. Именно это он и обсуждал во всех деталях с женой, сыновьями и Лили. Найти родственника, который за деньги одолжил бы на время грудного ребенка, ничего не стоило.

— Э-э... зачем мне врать? — пролепетал он. — Ведь я честно, за небольшую плату, отдал вашему сыну свою собственную дочь-девственницу, чтобы она стала его содержанкой и only love[322]. — Он произнес эти английские слова очень старательно: Лили часами добивалась, чтобы он выговаривал их правильно. — Клянусь всеми богами, мы берегли ваше великое имя, и абсолютно бесплатно! Когда мы поехали забирать тело моей бедной дочери, мы ни слова не сказали этой не знающей пощады полиции, которая горит желанием, о-хо, да-да, которая горит желанием дознаться, кто писал эти письма, чтобы изловить Вервольфов! Да падет проклятие всех богов на это гнусное отродье, мать их шлюха! Разве в четырех китайских газетах уже не предложили награду тому, кто назовет имя написавшего, хейя? Я ведь предлагаю письма вам, а не иду в газеты за вознаграждением, и это только справедливо, хейя?

Он терпеливо выслушал потоки брани, с которых начался торг. Несколько раз обе стороны делали вид, что вот-вот бросят трубку, но ни тот, ни другой торга не прекратил. В конце концов сошлись на том, что фотокопия одного из других писем будет прислана в Благородный Дом Чэнь как доказательство, что оно и остальные письма не подделка, и что «возможно, Досточтимый Су, за остальные письма — и за это — может причитаться очень небольшая сумма „ароматной смазки"».

Чжу Девять Каратов довольно хихикнул про себя. «О да, Благородный Дом Чэнь заплатит кругленькую сумму, особенно когда узнает, что там написано про него самого. О, попади это в газеты, над ним, можно не сомневаться, будет хохотать весь Гонконг, и плакала его репутация навсегда. Так, ну и сколько мне назначить?..»

Вокруг все вдруг взревели, и он чуть не упал. Сердце заколотилось, стало нечем дышать. Опершись на поручни, он стал всматриваться в далекое табло тотализатора.

— Кто... какие номера? — молил он, пытаясь перекричать рев и дергая за рукава стоявших рядом. — Номера, скажите мне номера!

— Победитель — номер восьмой, Буканир, жеребец Благородного Дома. Айийя, не видишь, что ли, Тайбань ведет его в круг победителя? Выплаты по Буканиру семь к одному.

— А второй? Кто пришел вторым?

— Номер пятый, Уинсам Леди, три к одному за место... Что с тобой, старик, паралич хватил?

— Нет... нет...

Еле передвигая ноги, Чжу Девять Каратов поплелся прочь. Найдя наконец свободный клочок бетонного покрытия, он разложил на мокрой поверхности программу скачек и уселся на неё, уронив голову на руки и колени, в упоении от выигрыша на первом этапе. «О-хо-хо! Теперь ничего не буду делать, только ждать. А если ждать придется очень долго, использую ещё один „белый порошок", да. И останется у меня тогда один последний, чтобы продержаться на работе ночью. А теперь, все боги, сосредоточьтесь! Первый этап мне помогла выиграть моя собственная проницательность. Прошу вас, сосредоточьтесь на пятом! Седьмой и первый! Все боги, сосредоточьтесь...»


У круга победителя столпились распорядители, владельцы лошадей и чиновники. Данросс встретил свою лошадь и поздравил жокея. Буканир бежал хорошо, и сейчас, вводя жеребца в круг победителя под взрыв приветственных криков и поздравлений, Данросс не скрывал радости. Он излучал довольство и уверенность, прекрасно понимая, что победа в этом забеге, приятная сама по себе, много значит, потому что будет воспринята всеми как знамение небес. Это знамение покажется вдвойне, втройне значительнее, если выиграет Ноубл Стар. Две лошади на двойной кинелле — и Горнт и иже с ним будут, без сомнения, отброшены. А если сотворит чудо Мэртаг, или Типтоп сдержит обещание предоставить наличные в обмен на Брайана Квока, или Прижимистый, или Ландо, или Четырехпалый...

— Привет, мистер Данросс, сэр, поздравляю! Данросс вгляделся в толпу у поручней.

— О, привет, мистер Чой, — сказал он, узнав Седьмого Сына, которого Четырехпалый У выдавал за племянника. Данросс подошел поближе, и они поздоровались за руку. — Вы ставили на победителя?

— Да, сэр, конечно. Я все время с Благородным Домом! Мы поставили на двойную кинеллу, я и дядя. Только что выиграли на первом этапе — пятый и восьмой номера, и у нас ещё седьмой и восьмой в пятом. Он поставил десять тысяч, а я всю недельную зарплату!

— Тогда будем надеяться на выигрыш, мистер Чой.

— Золотые слова, тайбань, — ответил молодой человек с непринужденной американской фамильярностью.

Данросс улыбнулся и подошел к Травкину.

— Ты уверен, что Джонни Мур не сможет выступить на Ноубл Стар? Я не хочу ставить Тома Вонга.

— Я же говорил, тайбань, Джонни чувствует себя хуже, чем пьяный казак.

— Мне нужна победа. Ноубл Стар должна выиграть. Травкин увидел, как Данросс задумчиво уставился на Буканира.

— Нет, тайбань, прошу вас, не садитесь на Ноубл Стар. Ход плохой, очень плохой и очень опасный, а как разобьют дорожку, станет ещё хуже. Kristos! Ну что я говорю? Только вас раззадориваю.

— От этой гонки, возможно, зависит мое будущее — и репутация Благородного Дома.

— Знаю. — С досады грубоватый старик хлопнул хлыстом, который всегда носил с собой, по своим старым, истершимся до блеска джодпурам — бриджам для верховой езды. — И знаю, что вы лучше остальных жокеев, но эта дорожка опас...

— В этом деле я никому не могу довериться, Алексей. Любая ошибка для меня вещь непозволительная. — Данросс понизил голос: — Победитель первого забега был определен заранее?

Травкин спокойно встретил его взгляд.

— Им ничего не давали, тайбань. Во всяком случае, мне об этом неизвестно. В тех, кто мог соблазниться на такое, вселил страх Божий полицейский доктор.

— Хорошо. Но победитель был определен заранее?

— Это был не мой забег, тайбань. Я интересуюсь только своими лошадьми и своими забегами. За этим забегом я не следил.

— Хорошая отговорка, Алексей. Похоже, никто из остальных тренеров тоже не следил.

— Послушайте, тайбань. У меня есть жокей для вас. Я. Я выступлю на Ноубл Стар.

Прищурившись, Данросс глянул на небо: оно потемнело. «Скоро будет дождь, а до него нужно ещё много чего успеть. Я или Алексей? Ноги у Алексея что надо, руки такие, что вообще поискать, опыт огромный. Но он больше переживает за лошадь, чем стремится победить».

— Я подумаю, — ответил Данросс. — И решу после четвертого заезда.

— Победителем буду я, — выпалил старик в отчаянной попытке освободиться от уговора с Суслевым. — Я выиграю, пусть даже придется загнать Ноубл Стар.

— Это уже лишнее, Алексей. Лошадка славная...

— Послушайте, тайбань, можно вас попросить об одолжении? У меня тут одна проблема. Можно встретиться с вами сегодня вечером, или в воскресенье, или в понедельник вечером, скажем в Синклер-тауэрс?

— Почему именно там?

— Там мы с вами заключили соглашение, именно там и хотелось бы поговорить. Но если это неудобно, то на следующий день.

— Ты собрался уходить от нас?

— О нет, речь о другом. Если у вас будет время. Пожалуйста.

— Хорошо, но ни сегодня, ни в воскресенье и ни в понедельник: я улетаю в Тайбэй. Могу встретиться с тобой во вторник, в десять вечера. Пойдет?

— Прекрасно, во вторник, прекрасно. Да, благодарю вас.

— Я спущусь после следующего заезда.

Алексей смотрел вслед тайбаню, шагавшему к лифтам. Он чуть не плакал от переполнявших его чувств.

Потом тренер перевел взгляд на Суслева, стоявшего неподалеку на общей трибуне. Стараясь вести себя естественно, Травкин поднял вверх четыре пальца. Это был условный знак: один палец значил «сегодня вечером», два — «в воскресенье», три — «в понедельник», четыре — «во вторник». Зрение у старика было хорошее, и он заметил, как Суслев подтвердил знаком, что сигнал принят.

«Matyeryebyets, — думал Травкин. — Предатель матушки России и всех нас, русских, ты и вся ваша кагэбэшная братия! Если хочешь знать правду, я проклинаю вас во имя Господа от себя и от всех русских.

Ладно, ничего! Я выступлю на Ноубл Стар, — мрачно проговорил он про себя, — так или иначе».

Провожаемый завистливыми взглядами, Данросс вошёл в лифт, принимая по дороге поздравления. На самой верхней площадке его ждали Гэваллан и Жак.

— Все готово? — спросил он.

— Да, — подтвердил Гэваллан. — Горнт там, и остальные, кого ты хотел видеть. А что ты затеваешь?

— Пойдем и увидишь. Кстати, Эндрю, я меняю местами Жака и Дэвида Мак-Струана. Жак на один год принимает на себя Канаду, Дэвид...

Лицо Жака просияло.

— О, спасибо, тайбань. Да, спасибо большое. Наш канадский бизнес станет очень прибыльным, обещаю.

— А как будет происходить эта смена? — спросил Гэваллан. — Ты хочешь, чтобы сначала Жак туда поехал, или Дэвид приедет сюда?

— Дэвид прилетает в понедельник. Жак, передашь ему дела, а на следующей неделе оба отправитесь в Канаду — Дэвид вернется туда на пару недель. Полетите через Францию, ладно? Захватите Сюзанну и Аврил, к этому времени бедная девочка, наверное, уже придет в себя. Сейчас в Канаде ничего срочного нет — все срочное здесь.

— О да, ma foi! Да-да, спасибо, тайбань.

— Неплохо будет свидеться со стариной Дэвидом, — задумчиво проговорил Гэваллан. Ему очень нравился Дэвид Мак-Струан, но Эндрю не понимал, чем вызвана рокировка и значит ли она, что Жак уже не сможет наследовать тайбаню, что он выбывает из борьбы, что в неё вступает Дэвид, а стало быть, положение его, Эндрю, меняется — перемена это или угроза? — если вообще останется что наследовать после понедельника.

«И как быть с Кэти?

Джосс. Что будет, то и будет. О, к черту все!»

— Вы двое идите, — распорядился Данросс. — А я приведу Филлипа.

Он завернул в ложу семьи Чэнь. По старому обычаю компрадор Благородного Дома становился распорядителем автоматически. «Может, этот год будет для него последним, — мрачно думал Данросс. — Если к полуночи в воскресенье Филлип не добьется помощи от Четырехпалого У, Ландо Маты, Прижимистого или ещё чего-то ощутимого, он уже не компрадор».

— Привет, Филлип, — дружелюбно обратился к старику Данросс, поздоровавшись и с остальными гостями в битком набитой ложе. — Ты готов?

— О да, да, тайбань. — Филлип Чэнь выглядел постаревшим. — Поздравляю с победой.

— Да, тайбань, замечательный знак. Мы все молимся за пятый! — громко сказала Диана Чэнь, которой было не менее тяжело скрывать свой страх, и её слова, как эхо, повторил сидевший рядом Кевин.

— Благодарю вас, — произнес Данросс, уверенный, что Филлип Чэнь рассказал жене про их встречу.

На Диане была шляпа с перьями райской птицы и слишком много украшений.

— Шампанского, тайбань?

— Нет, спасибо, если только потом. Извини, Диана, придется забрать от вас Филлипа на пару минут.

Когда они вышли в коридор, Данросс остановился.

— Что-нибудь удалось, Филлип?

— Я... я говорил со всеми... со всеми ними. Они встречаются завтра утром.

— Где? В Макао?

— Нет, здесь. — Филлип Чэнь понизил голос. — Я приношу свои извинения за... за все, что натворил мой сын... да, мои глубочайшие извинения, — проговорил он, и было видно, что это сказано искренне.

— Я принимаю твои извинения. Если бы не твоя беспечность и предательство, мы никогда не оказались бы в таком уязвимом положении. Господи боже, если в руки Горнта попадут наши балансы за последние несколько лет и структура компании, мы пропали.

— Я... мне тут кое-что пришло в голову, тайбань. Насчет того, как нам... как нам вытащить Дом из этой ямы. Нельзя ли после скачек... ненадолго, пожалуйста?

— Ты сегодня вечером приедешь на коктейль? С Дианой?

— Да, если... да, пожалуйста. Можно взять Кевина?

Данросс улыбнулся про себя мимолетной улыбкой. «Наследник престола, официально и так скоро. Карма».

— Да. Пойдем.

— А это все по какому поводу, тайбань?

— Увидишь. Пожалуйста, ничего не говори и ничего не предпринимай по собственному почину. Держись уверенно и делай вид, будто во всем этом участвуешь. А когда я соберусь уходить, следуй за мной и разнеси всем весть об этом. Ты должен прямо-таки сиять от радости. Если мы обанкротимся, то сначала обанкротится дом Чэнь, что бы ни случилось — адский пламень, наводнение или тайфун! — Он завернул в ложу Мак-Брайда. На него сразу же посыпались поздравления, многие толковали про великолепный джосс.

— Боже милостивый, тайбань, — восхищался Мак-Брайд, — если ещё Ноубл Стар выиграет в пятом, это будет просто чудо!

— Пайлот Фиш побьет Ноубл Стар, — уверенно заявил Горнт. Он стоял у бара вместе с Джейсоном Пламмом и наливал себе выпить. — Десять тысяч за то, что он придет к финишу прежде твоей кобылки.

— Принято, — тут же согласился Данросс.

Среди тридцати с лишним гостей раздались приветственные возгласы и гул неодобрения, и Бартлетт с Кейси, которые — по предварительной договоренности с Данроссом — зашли несколько минут назад, якобы перекинуться парой слов с Питером Марлоу, в глубине души были потрясены этим духом праздника и амбициозной уверенностью Данросса.

— Как дела, Дунстан? — спросил Данросс. Даже не взглянув в сторону Кейси и Бартлетта, он сосредоточил внимание на полнокровном здоровяке: тот уже был краснее обычного и в руке держал двойной бренди.

— Очень хорошо, спасибо, Иэн. Выиграл в первом и во втором — заработал на Буканире кучу денег, а вот с проклятой кинеллой пролетел. Подвел Лаки Корт.

Ложа Мак-Брайда уступала ложе «Струанз» отделкой, но не размерами, и здесь собралось немало представителей гонконгской элиты. По просьбе Данросса кое-кого пригласили незадолго до этого Гэваллан и Мак-Брайд. Тут были Ландо Мата, брокер «Струанз» Холдбрук, глава биржевого комитета сэр Луис Базилио, Джонджон, Хэвегилл, председатель совета директоров «Блэкс» Сазерби, Ричард Кван, Пагмайр, сэр Дунстан Барр, юный Мартин Хэпли из «Чайна гардиан». И Горнт.

— Ты и в этом заезде угадал победителя? — обратился к нему Данросс.

— Нет. Мне никто не понравился, — заявил Горнт. — По какому поводу все это, Иэн? — спросил он, и каждый стал напряженно прислушиваться. — Хочешь сделать заявление?

— Да, из любезности я счел, что тебе следует знать об этом, равно как и другим очень важным персонам. — Данросс повернулся к Пагмайру: — Паг, Благородный Дом официально заявляет, что будет оспаривать приобретение контрольного пакета твоей «Эйч Кей дженерал сторз» у «Америкэн суперфудз».

Наступила мертвая тишина, все уставились на него.

— Что? — выдавил из себя побелевший Пагмайр.

— Мы не только предлагаем на пять долларов больше за акцию, но и готовы уплатить тридцать процентов наличными и семьдесят процентов ценными бумагами в течение тридцати дней по завершении сделки!

— Ты сошел с ума, — только и вырвалось у Пагмайра. А хотелось крикнуть: «Разве я сначала не обговорил это со всеми, в том числе и с тобой? Разве вы не одобрили сделку? По крайней мере, никто не выразил неодобрения. Господи, разве не так у нас делаются дела — в Клубе, здесь, на скачках, за ужином тет-а-тет или ещё где-нибудь?» — Ты не сделаешь этого, — пробормотал Пагмайр.

— Уже сделал, — возразил Данросс. Тут грубо вмешался Горнт:

— Все, что ты сделал, Иэн, это объявил о своих намерениях. Как ты собираешься платить? Будь то в течение тридцати или трехсот дней.

Данросс лишь скользнул по нему взглядом.

— Предложение сделано публично. Мы завершим сделку в течение тридцати дней. Паг, ты получишь все бумаги к половине десятого в понедельник вместе с платежом наличными.

Его голос тут же заглушили голоса остальных, все заговорили наперебой, посыпались вопросы, каждый прикидывал, как этот потрясающий поворот событий повлияет на него лично. Никто никогда ещё не оспаривал заранее оговоренное приобретение контрольного пакета. Джонджон и Хэвегилл пришли в ярость оттого, что с ними никто не посоветовался. Рассвирепел и другой застигнутый врасплох банкир, Сазерби: именно «Блэкс» финансировал слияние с «Суперфудз». Но все финансисты, даже Ричард Кван, взвешивали открывающиеся возможности, потому что предложение Данросса сулило немалые выгоды обеим сторонам — если ситуация на рынке нормализуется и акции «Струанз» снова вырастут в цене. Все понимали, что менеджеры «Струанз» способны вернуть к жизни богатый, но приходящий в упадок хонг Пагмайра. Приобретение «Эйч Кей дженерал сторз» невероятно усиливало Благородный Дом, увеличивало его валовой оборот к концу года минимум процентов на двадцать и, несомненно, поднимало дивиденды. Помимо всего прочего, после слияния вся прибыль останется в Гонконге, а не утечет к чужакам. В частности, к Блицманну.

«О боже мой, — с беспредельным восхищением и немалой завистью думал Барр, — это надо же! Иэн сделал предложение здесь, в субботу, публично. И ведь не проскользнуло ни малейшего слуха, будто он замышляет нечто невероятное, ничего такого, что подвигло бы втихаря прикупить акций в конце торгов на прошлой неделе и одним телефонным звонком заработать целое состояние... Просто блестяще. Конечно, первое, чего нужно ждать в понедельник, — это взлета акций паговской „Дженерал сторз". Но как, черт возьми, Иэну и Хэвегиллу удалось сохранить все в тайне? Господи Иисусе, знать бы заранее, заработал бы кучу денег. Может, ещё получится? Ясное дело, слухи о том, что „Виктория" не поддерживает „Струанз", чистая выдумка...»

«Постойте, постойте, — размышлял сэр Луис Базилио, — ведь мы же покупали огромный пакет акций „Дженерал сторз" для какого-то номинального лица. Боже милостивый, неужели Тайбань всех нас перехитрил? Но, Мадонна, минуточку... А как же атака на его акции, надвигающийся крах рынка, наличные, которые ему придется заплатить, чтобы подтвердить предложение? Как же...»

Подсчетами занимался даже Горнт, взбешенный тем, что первым не додумался до такого. Он понимал, что предложение хорошее, по сути дела, просто отличное и что ничего лучше, по крайней мере сейчас, ему не предложить. «Но ведь Иэну не удастся завершить эту сделку. Никак не полу...»

— Можем ли мы дать это в печать, тайбань? — прорвался сквозь возбужденный гул пронзительный голос Мартина Хэпли.

— Конечно, мистер Хэпли.

— Вы разрешите задать несколько вопросов?

— Смотря каких, — непринужденно откликнулся Данросс. Глядя прямо в эти пронзительные карие глаза, он испытывал мрачное удовольствие. «А не использовать ли нам этого препротивного юного ублюдка на благо семьи — если можно доверить ему Адрион?» — Что вы хотели спросить?

— Сегодня впервые оспорена передача контрольного пакета. Можно поинтересоваться, почему вы поступаете так именно сейчас?

— «Струанз» всегда выступала за нововведения. Что касается времени, мы считаем, сейчас самый подходящий момент.

— Как вы полагаете, в эту суб... Его грубо прервал Блицманн:

— Мы обо всем договорились. Все утверждено. Дикки? — Он резко повернулся к Пагмайру. — А?

— Все было утверждено, мистер Блицманн, — решительно заявил Данросс. — Но мы делаем встречное предложение, как это практикуется в Штатах, в соответствии с американскими правилами. Я так понимаю, вы не против посоревноваться? Мы здесь, конечно, любители, но стараемся перенимать опыт профессионалов. До утверждения сделки собранием акционеров её нельзя считать совершенной, таков закон, верно?

— Да, но... все было утверждено! — Блицманн, высокий, седовласый, повернулся к Пагмайру. Он еле ворочал языком от злости. — Ты сказал, что все согласовано.

— Ну да, все директора были согласны. — Пагмайр испытывал неловкость оттого, что все вокруг их слушают, особенно Хэпли. С одной стороны, он ликовал, довольный предложенными условиями, с другой — злился, что его не поставили в известность заранее, чтобы он смог прикупить немалый кусок для себя. — Но... э-э... но, конечно, сделку должны одобрить акционеры на собрании в пятницу. Мы и представления не имели, что будет... Э-э... Иэн... э-э... Чак, вы не считаете, что здесь не самое подходящее место для об...

— Согласен, — подхватил Данросс. — Да и обсуждать пока в общем-то нечего. Предложение сделано. Кстати, Паг, договоренность лично с тобой остается в силе, только срок увеличен с пяти до семи лет, и к этому добавляется место в совете директоров «Струанз» на такой же период.

Пагмайр разинул рот.

— Это часть предложения?

— Конечно, нам потребуется твой опыт, — как ни в чем не бывало заверил Данросс, и все поняли, что Пагмайр уже поддет на крючок и вытащен на берег. — Остальные условия те же, что заявлены «Суперфудз». Бумаги будут у тебя на столе к половине десятого. Надеюсь, ты ознакомишь с нашим предложением своих акционеров в пятницу. — Подойдя к Блицманну, он протянул ему руку. — Желаю удачи. Полагаю, вы немедленно выступите с контрпредложением.

— Ну... э-э... мне нужно проконсультироваться с головным офисом, мистер... э-э... тайбань. — Блицманн весь покраснел от злости. — Мы... мы взялись за дело по-серьезному и... Вы сделали очень хорошее предложение. Да. Но, боюсь, довести эту сделку до конца вам будет не так-то просто. Рынок рушится, банковская паника в разгаре, и ваши акции подверглись атаке, верно?

— Совсем нет, мистер Блицманн, — улыбнулся Данросс. Риск был огромный. На то, что Бартлетт не откажется от обещания предоставить наличные, что «Струанз» завершит сделку с «Пар-Кон», вырвется из ловушки Горнта и к следующим выходным вернет своим акциям положение, которое они занимали по праву, он поставил все. — Нам абсолютно ничего не стоит довести её до конца.

Голос Блицманна стал жестче.

— Дикки, советую обдумать наше предложение как следует. Оно остается в силе до вторника. — Американец был уверен, что ко вторнику «Струанз» уже развалится. — А я пойду-ка сделаю ставку на следующий забег. — И он широким шагом вышел.

Шум в ложе вырос на несколько децибелов. Все опять загомонили, но тут раздался голос Хэпли:

— Тайбань, можно вопрос?

Внимание опять сосредоточилось на журналисте.

— Какой?

— Насколько я понимаю, в случае приобретения контрольного пакета принято выплачивать аванс в подтверждение своих намерений, наличными. Могу ли я узнать, сколько выплачивает «Струанз»?

Все ждали, затаив дыхание и не сводя глаз с Данросса. Тот выдержал паузу, переводя взгляд с одного лица на другое, наслаждаясь общим возбуждением, понимая, что все хотят, чтобы он был посрамлен, почти все, кроме... Кроме кого? Кроме Кейси, например, хотя она обо всем знает. Бартлетт? Кто его разберет... Клаудиа? О да, Клаудиа, вся бледная, смотрит на него во все глаза. Дональд Мак-Брайд, Гэваллан, даже Жак.

Он остановил взгляд на Мартине Хэпли.

— Может быть, мистер Пагмайр предпочел бы выяснить эти подробности наедине, — проговорил он, усугубляя искушение. — А, Паг?

Пагмайру не дал вымолвить и слова Горнт, который бросил как вызов:

— Иэн, раз уж ты решил пренебречь правилами, почему бы не сказать об этом при всех? По размеру предлагаемого тобой аванса можно судить о цене вашего предложения. Не так ли?

— Нет. Не совсем, — ответил Данросс. Издалека до него донесся приглушенный рев, свидетельствовавший о том, что дан старт третьему забегу, и, глядя на лица собравшихся в ложе, он готов был поклясться, что другие ничего не слышали. — Ну что ж, хорошо, — буднично произнес Данросс. — Паг, как насчет двух миллионов... американских долларов, вместе с бумагами к половине десятого в понедельник? Честь по чести.

Все охнули. Хэвегилл, Джонджон, Сазерби, Горнт были ошеломлены. Филлип Чэнь чуть не упал в обморок.

— Иэн, — не выдержал Хэвегилл, — не думаешь ли ты, что мы... э-э... Данросс резко повернулся к нему.

— Ты считаешь, этого недостаточно, Пол?

— О нет, конечно, более чем достаточно, но... э-э... — От взгляда Данросса слова застыли у него на языке.

— О, минуточку... — Данросс осекся, сделав вид, будто ему это только сейчас пришло в голову. — О, тебе не стоит беспокоиться, Пол: я, конечно же, не посмел бы связывать тебя обязательствами без твоего ведома. У меня для этой сделки есть альтернативное, внешнее финансирование, — продолжал он с непринужденным шармом. — Как тебе известно, японские и многие другие банки стремятся расширить свои операции в Азии. Я счел за лучшее — чтобы сохранить все в тайне и предотвратить обычные утечки информации — профинансировать это слияние из-за рубежа и помалкивать о нем до поры. К счастью, у Благородного Дома есть друзья по всему миру! До скорой встречи!

Он повернулся и вышел. Филлип Чэнь последовал за ним. Мартин Хэпли рванулся к телефону, а все снова заговорили, и тут и там слышалось:

— Просто не верится.

— Боже, если у Иэна такие средства за границей...

Посреди вновь поднявшегося гвалта Хэвегилл спросил Джонджона:

— Что ещё за японский банк?

— Если бы я знал. Но коль скоро у Иэна есть средства на эту... Боже мой, два миллиона американских долларов! Да предложи он половину, и того было бы достаточно.

Стоявший рядом Сазерби вытер мокрые от пота ладони.

— Если у Иэна получится, цена вопроса составит десять миллионов американских долларов, по крайней мере в первый год. — Он язвительно усмехнулся. — Ну что, Пол, похоже, этот пирог не про нашу честь.

— Да, похоже, что так, но я просто не понимаю, как Иэну удалось... и сохранить все в тайне!

Сазерби наклонился ближе.

— Ну а пока, — вполголоса проговорил он, — и это важнее — что Тип-топ?

— Ничего, пока ничего. Он не перезвонил ни мне, ни Джонджону. — Взгляд Хэвегилла упал на Горнта, который разговаривал с Пламмом. Банкир повернулся к ним спиной. — Что теперь предпримет Квиллан?

— Будет покупать первым делом с утра в понедельник. Ему придется это делать. Сейчас уже придется, тянуть дальше слишком опасно, — рассудил Сазерби.

— Согласен, — присоединился к ним сэр Луис Базилио. — Если в распоряжении Иэна такие суммы наличными, тем, кто продавал его акции, играя на понижение, лучше держать ухо востро. Подумать только, лишь на этой неделе мы покупали акции «Дженерал сторз» для номинальных лиц. Вероятно, это был Иэн, а? Удачливый черт!

— Да, — пробормотал Джонджон. — Не могу понять, хоть убей... Господи боже милостивый, а если ещё сейчас Ноубл Стар придет первой! С таким джоссом он сможет повернуть ситуацию на сто восемьдесят градусов. Вы же знаете, какой народ китайцы!

— Да, — встрял в разговор Горнт. Причем так неожиданно, что все вздрогнули. — Но слава богу, не все здесь китайцы. Нам нужно ещё увидеть эти наличные.

— Они должны быть у него, должны, — настаивал Джонджон. — Тут уже речь идет о репутации.

— А-а, о репутации, — язвительно отозвался Горнт. — Половина десятого, говорите? Будь он поумнее, назвал бы полдень или три часа пополудни, тогда мы томились бы в неведении целый день, а он мог нами манипулировать. А теперь... — Горнт пожал плечами. — В любом случае я выигрываю — если не контрольный пакет, то миллионы. — Бросив взгляд через гудящую, как улей, ложу, он как-то неопределенно кивнул Бартлетту и отвернулся.

Взяв Кейси за руку, Бартлетт повел её на балкон.

— Ну, что думаешь? — негромко спросил он.

— О Горнте?

— О Данроссе.

— Фантастика! Он был просто великолепен. Этот отвлекающий маневр с «японским банком» — просто гениально, — восхитилась она. — Он вскружил головы всем присутствовавшим, ты же видел, а значит, и всему Гонконгу. Слышал, что сказал Сазерби?

— Конечно. Похоже, у нас все складывается — если ему удастся выскользнуть из ловушки Горнта.

— Будем надеяться. — Тут она заметила, что Бартлетт улыбается. — Что такое?

— Ты понимаешь, что мы только что проделали, Кейси? Мы купили Благородный Дом за обещание предоставить два миллиона баксов.

— Как это?

— Иэн поставил на то, что я предоставляю два миллиона.

— Это не игра, Линк, это договоренность.

— Конечно. Но, скажем, я их не даю. Весь его карточный домик рушится. Если он не получает эти два миллиона, с ним все кончено. Вчера я сказал Горнту, что могу выдернуть ковер из-под ног Данросса в понедельник утром. Скажем, я отказываю Иэну в этих двух миллионах до того, как начнутся торги. И он «слит».

Кейси в изумлении уставилась на него:

— Но ты ведь этого не сделаешь?

— Мы здесь для того, чтобы провести рейд и стать Благородным Домом. Посмотри, как Иэн поступил с Блицманном, как все они обошлись с ним. Бедняга даже не понял, что произошло. Пагмайр ударил по рукам, но пошёл в отказ, чтобы принять более выгодное предложение Иэна. Верно?

— Но это другое дело. — Кейси испытующе смотрела на Бартлетта. — Ты что, собираешься нарушить уговор?

Загадочно улыбаясь, Бартлетт посмотрел вниз, на толпы людей и тотализатор.

— Возможно. Все зависит от того, что будет предпринято за выходные, кем и против кого. Горнт или Данросс, какая разница?

— Я не согласна.

— Конечно, Кейси, я понимаю, — спокойно проговорил он. — Но это мои два миллиона и моя игра.

— Да, и твое слово, и твоя репутация! Вы договорились и пожали друг другу руки.

— Кейси, здешние парни, если представится случай, слопают нас в два счета. Ты считаешь, Данросс не продал бы нас, если бы ему пришлось выбирать между ним и нами?

Она помолчала.

— По-твоему, договоренность ещё не сделка, независимо ни от чего?

— Ты хочешь получить четыре миллиона долларов, свободных от налогов?

— Ты знаешь ответ.

— Скажем, ты играешь за сорок девять процентов акций новой компании «Пар-Кон-Горнт», без каких-либо юридических обременений. Наверное, это стоит того.

— Больше, — произнесла она, испугавшись того, какой оборот принял их разговор, и впервые потеряв уверенность в Бартлетте.

— Ты хочешь эти сорок девять процентов?

— Взамен на что, Линк?

— Взамен на поддержку «Горнт-Пар-Кон».

У неё даже живот подвело, и она пытливо вглядывалась в Бартлетта, пытаясь понять, что у него на уме. Раньше у неё это получалось, а сейчас, после появления Орланды, нет.

— Это предложение?

Покачав головой, он ответил с той же улыбкой и тем же тоном:

— Нет. Пока.

Она поежилась, осознав, что могла бы принять предложение, будь оно действительно сделано.

— Я рада, что нет, Рейдер. Думаю, да, я рада.

— Вопрос стоит прямо и просто, Кейси: Данросс и Горнт играют в эту игру, чтобы выиграть, но ставки у них разные. Почему-то эта ложа значит для них больше, чем два или четыре миллиона долларов. Мы — ты и я — здесь для того, чтобы получить прибыль и заработать.

Оба посмотрели на небо, потому что упало несколько капель. Но это было не начало нового ливня, а просто капнуло с навеса. Она открыла было рот, но раздумала.

— Что такое, Кейси?

— Ничего.

— Пойду погуляю, посмотрю, какова реакция. Увидимся в нашей ложе.

— А что насчет пятого? — спросила она.

— Подожди, посмотрим, каков будет расклад. Я вернусь до начала забега.

— Счастливо! — Она проводила его взглядом до двери, потом отвернулась и оперлась на перила балкона, чтобы спрятаться от него и от всех остальных. Она чуть не выпалила: «Так ты собираешься выдернуть ковер и отказаться?»

«Господи, до Орланды — до Гонконга — мне бы такое и в голову не пришло. Раньше Линк никогда не отступал от данного слова. А теперь, теперь я не уверена».

Она снова поежилась.

«А те мои слезы? Раньше я никогда бы так не поступила. И что насчет Мэртага? Сказать про него сейчас — или позже? Потому что сказать нужно обязательно, и, конечно, до половины десятого в понедельник. О боже, лучше бы мы не приезжали сюда никогда».


Капли дождя упали на ипподром, и кто-то сказал:

— Господи, пусть бы не сильный!

На изрытой копытами дорожке было грязно и очень скользко. Улица у главного входа — тоже скользкая и в лужах — была забита машинами, и множество опоздавших торопливо проходило через турникеты.

Выйдя из полицейского автомобиля, Роджер Кросс, Синдерс и Роберт Армстронг прошли через заграждения и пропускные пункты к лифту для членов клуба. На лацканах у них трепыхались синие бейджи. Кросс был голосующим членом уже пять лет, Армстронг — один год. Кроме того, Кросс в этом году выполнял обязанности распорядителя. Каждый год полицейский комиссар поднимал вопрос о том, что у полиции должна быть собственная ложа, каждый год распорядители с энтузиазмом поддерживали его предложение, и на этом все заканчивалось.

На трибуне для членов клуба Армстронг закурил. На лице его глубже обозначились морщины, взгляд был усталым. Половину пространства трибуны занимал огромный, переполненный людьми зал. Они прошли к барной стойке и, приветствуя других членов, заказали себе выпить.

— Кто это? — поинтересовался Синдерс. Армстронг проследил за его взглядом.

— Немного местного колорита, мистер Синдерс. — Голос его звучал язвительно. — Венера Пань, звезда первой величины на нашем телевидении.

Облаченная в длинное, до полу, норковое манто, Венера Пань стояла в окружении группы поклонников-китайцев.

— Слева от неё Чарльз Ванг, кинопродюсер, мультимиллионер — кинотеатры, дансинги, ночные клубы, девочки и пара банков в Таиланде. Тот невысокий старик, желтый, как бамбук, и почти такой же крепкий, — Четырехпалый У, один из наших местных пиратов. Всю жизнь занимается контрабандой, большой специалист в этом деле.

— Это точно, — подтвердил Кросс. — Пару дней назад мы его чуть не поймали. Считаем, что сейчас он занимается героином — и, конечно, золотом.

— А кто этот нервный в сером костюме? Тот, что поодаль?

— Это Ричард Кван из злосчастного «Хо-Пак», — ответил Армстронг. — Банкир. Он её теперешний... или бывший — как бы это лучше сказать? — покровитель.

— Занятно. — Синдерс сосредоточенно разглядывал Венеру Пань. В платье с глубоким декольте она выглядела шикарно. — Да, весьма. А это кто? Вон там, с европейцем.

— Где? О! Это Орланда Рамуш, португалка, хотя здесь это обычно значит «евразийка». Одно время была любовницей Квиллана Горнта. А теперь... теперь не знаю. А мужчина — Линк Бартлетт, тот самый «торговец оружием».

— Вот как? Она не замужем?

— Возможно.

— Должно быть, дорогая штучка. Восхитительная, но дорогая.

— Даже очень, я бы сказал, — с неприязнью отметил Кросс. Орланда Рамуш стояла среди нескольких модно одетых женщин в возрасте, окруживших Бартлетта. — На мой вкус, чересчур.

Синдерс удивленно посмотрел на него.

— Я уже давно не видел столько красоток — и драгоценностей. Вы здесь облавы никогда не устраивали?

— В Скаковом клубе? — закатил глаза Кросс. — Боже милостивый, конечно нет, никто и не осмелится.

Армстронг улыбнулся вымученной улыбкой.

— Все полицейские, что несут здесь службу, от офицеров до рядовых констеблей, по большей части пытаются вычислить, как бы сорвать куш пожирнее. Выручка в конце дня, должно быть, составит по меньшей мере миллионов пятнадцать. У всех просто голова кругом идет. Система безопасности налажена очень четко, все продумано — заслуга мистера Кросса.

— Вот как! Кросс улыбнулся.

— Не хотите ли перекусить, Эдвард? Может, бутерброд?

— А что, пожалуй. Благодарю вас.

— Роберт?

— Нет, благодарю вас, сэр. Если не возражаете, я посмотрю программу скачек и присоединюсь к вам попозже. — Армстронгу не давала покоя мысль, что после седьмого забега им придется вернуться в Главное управление, чтобы подвергнуть очередному допросу Брайана Квока.

— Роберт — игрок серьезный, Эдвард. Роберт, можно вас попросить об услуге? Растолкуйте мистеру Синдерсу, что здесь к чему, где делать ставки, и закажите ему бутерброд. Мне надо выяснить, нельзя ли переброситься парой слов с губернатором, — я вернусь через несколько минут.

— С удовольствием, — сказал Армстронг, в душе проклиная Кросса: карман жег конверт с сорока тысячами долларов сян ю, который он в минутном порыве взял из ящика своего стола. «Господи, да или нет? — снова и снова мрачно спрашивал он себя, пытаясь принять решение и одновременно отрешиться от кошмара с допросом друга Брайана. — Нет, никакой он уже не друг, а убежденный враг, прекрасно обученный иностранный агент. Ценнейшая добыча, и просто чудо, что его удалось раскрыть».

— Славно вы сегодня поработали, Роберт, — с деланным добродушием сказал Кросс. — Очень славно.

— Да, — согласился Синдерс. — Я постараюсь, чтобы об этом узнал министр и, конечно же, комиссар полиции.

Кросс направился к лифту. Везде его сопровождали тревожные взгляды китайцев. Оказавшись на последнем ярусе, он миновал губернаторскую ложу и зашел к Пламму.

— Привет, Роджер! — радушно приветствовал его Пламм. — Выпьешь?

— Лучше кофе. Как дела?

— Пока что продулся вчистую, хотя кое-кто у нас выиграл первый этап кинеллы. А как ты?

— Только что приехал.

— О, значит, ты пропустил самое интересное! — Пламм рассказал о намерении Данросса купить контрольный пакет «Дженерал сторз». — Иэн вставил Пагу палку в колеса.

— Или сделал прекрасное предложение, — добавил кто-то.

— Верно, верно.

Как и в других ложах, у Пламма было полно народу. Слышались разговоры, смех, подавали напитки и вкусную еду.

— Через полчаса будет чай. Я сейчас иду в комитет распорядителей, Роджер. Не хочешь прогуляться за компанию?

Небольшая комната комитета располагалась в конце коридора за вращающимися дверьми, у которых стоял охранник. Стол, двенадцать стульев, телефон, окна, откуда хорошо просматривалась беговая дорожка, крохотный балкончик. И никого. Беззаботное выражение тут же исчезло с лица Пламма.

— Я говорил с Суслевым.

— Вот как?

— Он в бешенстве из-за вчерашнего рейда на «Иванов».

— Могу себе представить. Был приказ из Лондона. Я узнал только сегодня утром. Проклятый Синдерс!

Пламм помрачнел ещё больше.

— А вдруг они вышли на тебя, а?

— О нет. Ничего такого. Просто особое подразделение и Синдерс решили подразмять крылышки. Вечно орудуют втихаря, да и пусть их. Это никак не касается Эс-ай. Ну, и что ещё?

— Он сказал, что будет у телефонной будки. — Пламм передал Кроссу листок бумаги. — Вот номер. Он подойдет туда сразу после следующих трех забегов. Пожалуйста, позвони ему — говорит, что-то срочное. Для чего, черт возьми, понадобился этот рейд?

— Чтобы нагнать страху на кагэбэшников с «Иванова», поднапугать так, чтобы можно было вычислить «Севрин», — только и всего. Оказать давление. Для того же Суслеву с новым комиссаром приказано явиться в воскресенье в Главное управление. Просто чтобы запугать.

— Суслев напуган, это уж точно. — На красивом лице Пламма мелькнула язвительная улыбка. — Сфинктер у него разладился лет на десять по крайней мере. Всей команде придется давать объяснения. Когда Армстронг «случайно» открыл дверь в радиорубку, сработала «красная тревога» и они, как положено, без всякой необходимости, уничтожили все шифровальное и дешифровальное оборудование, а также секретные системы поиска для радаров.

Кросс пожал плечами.

— «Иванов» уходит, и у русских есть чем это все заменить. Суслев тут ни при чем, мы тоже. Можем послать доклад в Центр и рассказать, что произошло. Если захотим.

Пламм прищурился.

— Если?

— При налете на Синклер-тауэрс в руки громил Роузмонта попала рюмка. На ней полно отпечатков пальцев Суслева.

Пламм побледнел.

— Боже! Значит, теперь он у них в базе данных?

— Должно быть, так. Как ты знаешь, он есть и в нашей базе данных, но не как кагэбэшник, и, мне кажется, единственные экземпляры отпечатков его пальцев имеются только у меня. Я уже давно изъял их из дела Суслева. Считаю, что рано или поздно ЦРУ доберется до него, это лишь вопрос времени, так что чем быстрее он покинет Гонконг, тем лучше.

— Думаешь, нужно сообщить Центру? — переживал Пламм. — За такую беспечность он получит на всю катушку.

— Это можно решить за выходные. Воранского мы знали уже немало лет, знали, что ему можно доверять. А этому? — Кросс выдержал паузу. Он продолжал поддерживать легенду, что на контакт с Суслевым, как и Пламм, вышел недавно. — В конце концов, не такой уж он большой чин в КГБ, какой-то выскочка-курьер. У нас нет даже официального подтверждения, что он заменяет Воранского, а нам нужно в первую очередь подумать о себе.

— Это точно! — насупился Пламм. — Может, он и правда болван. За мной, когда я шёл в Синклер-тауэрс, не следил никто, это точно. А эта расшифрованная радиограмма, боже милостивый!

— Что-что?

— Расшифрованная радиограмма — та, что он уронил на палубу «Иванова», а Армстронг поднял. Нам нужно принять решение насчет этого.

Кросс отвернулся, чтобы скрыть, как потрясен, и постарался собраться с мыслями. Ни Армстронг, ни Синдерс ни словом не обмолвились о радиограмме, и это его взбесило. Он сделал вид, что пытается скрыть зевок.

— Прошу прощения, почти всю ночь на ногах, — проговорил он, предпринимая неимоверные усилия, чтобы голос звучал буднично. — Он сказал, что в этой радиограмме?

— Конечно. Я настоял на этом.

Кросс отметил пристальный взгляд Пламма.

— Так что он сказал, конкретно?

— О! Ты имеешь в виду, он мог приврать? — Пламм заметно волновался. — Что-то вроде: «Сообщите „Артуру", что в ответ на его просьбу применить к предателю Меткину „срочное мероприятие номер один" отдан приказ о немедленном перехвате в Бомбее. Второе: встреча с американцем перенесена на воскресенье. Третье и последнее: папки АМГ остаются „приоритетом номер один". „Севрин" должен приложить максимум усилий, чтобы добиться успеха. Центр». — Пламм облизнул губы. — Правильно?

— Да, — сблефовал Кросс: почти мокрый от облегчения, он попытался объяснить себе молчание Армстронга и Синдерса. «Ну и почему они ничего мне не сказали?»

— Ужасно, да? — проговорил Пламм.

— Да, но не так уж серьезно.

— Не согласен, — раздраженно возразил Пламм. — Это намертво привязывает КГБ к «Севрину» и подтверждает, что «Артур» существует и «Севрин» тоже.

— Да, но это было ясно уже из папок АМГ. Успокойся, Джейсон, нам ничто не угрожает.

— Разве? Такое количество утечек мне совсем не нравится. Их слишком много. Может, стоит на время затаиться?

— Мы и так затаились. Проклятые папки АМГ — вот единственное, что меня печалит.

— Да. Хорошо хоть, этот болван Грант был не совсем аккуратен.

— Ты имеешь в виду Банастасио?

— Да. До сих пор не понимаю, черт возьми, он-то здесь при чем?

— Вот именно.

В перехваченной папке АМГ Банастасио был по ошибке назван американским контактом «Севрина». Лишь позднее Кросс узнал от Роузмонта, кто такой Банастасио на самом деле.

— Его встречал Ви Си Энг, — сообщил Кросс. Брови Пламма взметнулись вверх.

— Фотограф Энг? А он-то тут с какого бока?

— Не знаю. Морские перевозки, суда, контрабанда. Замешан в самых разных тёмных делах, — пожал плечами Кросс.

— А что, если верна теория того типа, писателя? Как бишь его? Марлоу. Может, КГБ проводит какую-то операцию на нашей территории, не уведомляя нас об этом?

— Может быть. А может, тут орудует совсем другая организация, созданная в Америке КГБ или ГРУ. Или это просто совпадение. — Кросс уже полностью владел собой, страх, вызванный известием о радиограмме, почти исчез. Мыслил он гораздо яснее. — Что у Суслева за срочность?

— Ему нужна наша помощь. Сегодня прилетает Коронский. Кросс присвистнул.

— Из Центра?

— Да. Утром получил сообщение. Теперь, когда оборудование на «Иванове» выведено из строя, выступаю в качестве посредника.

— Хорошо. Под каким именем он прибывает?

— Ганс Мейккер. Из Западной Германии. Остановится в отеле «Девять драконов». Слушай, — ещё больше встревожился Пламм, — Суслев говорит, что Центр приказал нам быть готовыми к тому, чтобы схватить Иэна и...

— Они с ума сошли! — взорвался Кросс.

— Согласен, но, по словам Суслева, это единственный способ быстро выяснить, поддельные папки или нет, а если да, то где спрятаны настоящие. Он уверяет, что Коронскому это по плечу. Тот мастер «химического допроса» и запросто выпотрошит память Иэна.

— Бред. Мы даже не можем с уверенностью сказать, что папки подделаны. Господи, это лишь предположение!

— Суслев утверждает, что Центр предложил свалить похищение на Вервольфов. Раз эти типы похитили Джона Чэня, так почему бы им не нацелиться на большие деньги, на Тайбаня?

— Нет. Это слишком опасно. Пламм вытер ладони.

— Если схватить Иэна сейчас, все тайбани, весь Гонконг будут в трансе. Возможно, сейчас самое время, Роджер.

— Почему?

— Благородный Дом придет в полное расстройство. Добавь сюда банковскую панику и крах фондового рынка. Да Гонконг вылетит в трубу! Весь Китай будет в шоке. Мы продвинем наше дело вперед лет на десять и окажем неоценимую помощь международному коммунистическому движению, рабочим всего мира. Господи, Роджер, неужели тебе не обрыдло сидеть сложа руки и лишь принимать сообщения? Сейчас мы можем задействовать «Севрин», почти ничем не рискуя. А потом свернем все на время.

Кросс закурил. В голосе Пламма он уловил напряжение.

— Я подумаю, — в конце концов обещал он. — А пока оставим это. Вечером позвоню. Суслев не говорил, кто тот американец, про которого упоминается в телеграмме?

— Нет. Сказал лишь, что к нам это не имеет никакого отношения.

— Здесь все имеет к нам отношение, — резко бросил Кросс.

— Согласен. — Пламм не сводил с него глаз. — Это могло быть и кодовое слово, которое может обозначать кого угодно.

— Возможно.

— У меня есть предположение. Это Банастасио.

— Почему именно он? — спросил Кросс, хотя пришел к такому же выводу.

— Не знаю почему, но могу поспорить, что вся эта махинация, если это махинация, или инспирирована КГБ, или проворачивается при его поддержке. Это же классический пример из Сунь-цзы: обрати силу противника — сразу двух противников, Соединенных Штатов и Китая, — против него самого. Сильный объединенный Вьетнам с гарантией активного выступления против Китая. А?

— Возможно. Да, все сходится, — согласился Кросс. «Кроме одного: Ви Си Энг». Пока у Брайана Квока не вырвалось: «Ви Си Энг — один из нас», Кроссу и в голову не приходило, что этот тип — владелец пикантной фотоколлекции, тонкий ценитель женского тела, а также бизнесмен, занимающийся коммерцией и морскими перевозками, — может быть кем-то ещё. — Если Банастасио и есть тот самый американец, мы об этом узнаем. — Он потушил сигарету. — Что-нибудь ещё?

— Нет. Роджер, пораскинь умом насчет Данросса. Пожалуйста. С Вервольфами это становится возможным.

— Уже пораскинул.

— В эти выходные будет самое время, Роджер.

— Знаю.


В мощный бинокль Орланды было видно, как лошади вырвались из стартовых ворот и начался четвертый забег. Она стояла в углу балкона для членов клуба, а рядом расположился умиротворенный Бартлетт. На лошадей смотрели все, кроме него. Он смотрел на неё, любуясь тем, как вырисовывается под шелком её грудь, как выдаются углом её скулы и как она необычайно взволнована.

— Давай, Кроссфайр, — бормотала она, — давай! Он идет пятым, Линк. Ох, давай, красавец, давай...

Он хмыкнул, но Орланда не обратила на это внимания. Они договорились встретиться здесь в перерыве между третьим и четвертым забегами.

— А ты разве член с правом голоса? — спросил он у неё вчера вечером.

— О нет, мой дорогой, я лишь прихожу туда с друзьями. Старыми друзьями моей семьи. Ещё выпьешь?

— Нет-нет, спасибо, я лучше пойду.

Они снова поцеловались, и он ощутил переполняющее её желание. Это выбило его из колеи, и всю дорогу домой через гавань, а также большую часть ночи он никак не мог успокоиться. Ему стало ясно, что, как бы он ни крепился, сдерживать желание и откладывать все на перспективу будет очень непросто.

«Ты попался, приятель», — говорил он себе теперь, наблюдая, как она проводит по губам кончиком языка — взгляд сосредоточен, забыто все, кроме пятидесяти долларов, поставленных на большого серого жеребца, фаворита.

— Ну, давай... давай... Ох, он выдвигается вперед, Линк... О, он второй... Бартлетт перевел взгляд на группу, уже выходившую на финишную прямую. Серая громадина Кроссфайр был в более выгодном положении, чем Вестерн Скот, пегий мерин, шедший чуть впереди. Ход был очень медленный: в третьем забеге одна лошадь упала. Вперед рванулся ещё один претендент на победу, Уинуэлл Стэг, мерин Хэвегилла, на которого предложил поставить Питер Марлоу, он сильным махом шёл по внешнему краю, чуть позади идущих голова в голову Кроссфайра и Вестерн Скота: жокеи нахлестывали лошадей под нарастающий рев трибун.

— О, давай, давай, давай, Кроссфайр... О, он выиграл, он выиграл! Среди окружавшего их шума и гама Бартлетт рассмеялся, когда в порыве неудержимой радости она обняла его и прижала к себе.

— О Линк, как замечательно!

Через секунду вновь раздался восторженный рев: на табло тотализатора вспыхнули выигравшие номера, подтверждавшие распределение победителей. Теперь все ждали окончательных сумм выигрыша. Ещё один вопль восторга. Поставившие на Кроссфайра получали по своим ставкам пять к двум.

— Не так уж много, — поддразнил он.

— О нет, это много, это много, это много! — Никогда ещё Орланда не казалась ему такой красивой, и шляпка на ней была милая, намного лучше, чем у Кейси, — он сразу это заметил и даже сделал комплимент. Орланда оперлась на перила и подалась вперед, глядя вниз, на круг победителя. — Вон его владелец, Ви Си Энг, один из наших миллионеров-шанхайцев, занимается коммерцией и морскими перевозками. С ним был хорошо знаком мой отец. — Она передала Линку бинокль.

Бартлетт навел его на резкость. Украшенную цветами лошадь вел в круг победителя широко улыбающийся китаец лет пятидесяти с лишним в дорогом костюме. Потом Бартлетт узнал Хэвегилла с Уинуэлл Стэгом, который чуть отстал и оказался вторым. В паддоке был также Горнт, Пламм, Пагмайр и многие другие распорядители. Стоявший рядом, у перегородки, Данросс разговаривал с каким-то человеком ниже его ростом. От одной группы к другой переходил губернатор в сопровождении жены и адъютанта. Бартлетт наблюдал за ними с долей зависти: владельцы лошадей, в кепи и дождевиках, с раскладными тростями[323], в сопровождении дорогих женщин, обменивались приветствиями; все они — и те, что стояли здесь, и те, что сидели в ложах наверху, — составляли закрытый клуб, вершивший судьбами Гонконга. «Сплошь стопроцентные англичане и большие ловкачи. Впишусь ли я в их круг удачнее, чем Блицманн? Конечно. Если только они не отторгнут меня, как этого бедолагу. Пройти в голосующие члены не составит труда. Так, во всяком случае, сказал Иэн. Впишется ли в их общество Орланда? Несомненно. Как жена или подруга, что одно и то же».

— А это кто? — спросил он. — Человек, что беседует с Иэном?

— О, это Алексей Травкин, он — тренер Тайбаня... — Она осеклась, потому что к ним подходил Роберт Армстронг.

— Добрый день, мистер Бартлетт, — вежливо поздоровался полицейский. — Тоже ставили на победителя?

— Нет, в этом забеге я проиграл. Разрешите представить — мисс Рамуш, Орланда Рамуш. Суперинтендент Роберт Армстронг, департамент уголовного розыска...

— Привет. — Орланда улыбнулась Армстронгу, и тот заметил, как она мгновенно насторожилась.

«Почему все боятся нас, и виноватые, и невиновные? — в который раз спросил себя суперинтендент. — Ведь мы лишь стоим на страже закона, стараемся защитить честных граждан от преступников. Это потому, что каждый нарушает закон, хоть немного, едва ли не ежедневно, потому что многие законы столь же глупы, как и правила тотализатора на скачках. Оттого все и чувствуют себя виноватыми, даже вы, милая дама, с такой чувственной походкой и многообещающей улыбкой. Много обещающей Бартлетту. На какое преступление вы пошли сегодня, чтобы заманить в ловушку этого беднягу, этого невинного агнца? — Он язвительно улыбнулся про себя. — Ну, не такой уж он невинный во многих отношениях. Но по сравнению с той, что прошла школу Квиллана Горнта? Против изголодавшейся евразийской красотки, для которой в обществе один путь — вниз?[324] Айийя! Но как бы я хотел, парень, поменяться с тобой местами! Я отдал бы десять лет жизни, даже больше, чтобы стать тобой, со всеми твоими винтовками, деньгами, шикарными девочками, такими как Кейси и вот эта, сомнительными знакомыми вроде Банастасио, о да... Потому что сегодня, клянусь Господом, я ненавижу то, что мне приходится делать, а это все, что я могу сделать для доброй старой Англии».

— А вы тоже ставили на фаворита? — спросила она.

— Нет, к сожалению, нет.

— Она уже второй раз выигрывает, — гордо сообщил Бартлетт.

— А-а, раз у вас пошла полоса везения, подскажите, кто, по-вашему, выиграет в пятом?

— Я пыталась решить, суперинтендент. Но вопрос остается открытым. А вы как думаете?

— Я слышал, советуют ставить на Уиннинг Билли. Мне тоже никак не решиться. Ну что ж, желаю удачи.

Армстронг отошел и направился к окошечкам, где принимали ставки. До этого он поставил пятьсот долларов на лошадь, которая пришла третьей, и компенсировал остальные ставки. Он всегда делал одну ставку главной и подстраховывался другими, надеясь остаться в прибытке. В большинстве случаев так оно и выходило. Сегодня он чуть отставал, но сорок тысяч пока не трогал.

В коридоре он остановился. От окошка, где выдавали выигрыши, отходил, проталкиваясь через густую толпу, Змея. В руке главный инспектор Дональд С. С. Смит сжимал рулончик банкнот.

— Привет, Роберт. Как дела?

— Так себе. А тебе снова подфартило?

— Стараемся. — Змея придвинулся к нему поближе. — Как всё?

— Идет своим чередом. — Армстронга снова затошнило при мысли, что скоро Брайана Квока опять отправят в «красную комнату», а потом надо будет сидеть рядом с ним и выуживать из его сознания тайну за тайной, в страшной спешке, потому что счет пошёл на часы: все знали, что губернатор запросил у Лондона разрешение на торг.

— Неважно выглядишь, Роберт.

— И чувствую себя не лучше. Кто выиграет в пятом?

— Я надавил на твоего приятеля Одноногого в «Пара». Говорит: Пайлот Фиш. В первом, например, он советовал ставить на Буканира, хотя при таком ходе может случиться что угодно.

— Да. Что-нибудь есть по Вервольфам?

— Ничего. Глухой номер. Я прочесываю всю зону, но при таком дожде это почти безнадежное занятие. Сегодня утром допрашивал Диану Чэнь — и жену Джона Чэня, Барбару. Они так и старались меня улестить. Могу поставить пять долларов против гнутой шляпной булавки, они знают больше, чем говорят. Поговорил накоротке и с Филлипом Чэнем, но от него тоже толку мало. Бедняга страшно потрясен. — Змея со значением посмотрел на Армстронга. — Кстати, Мэри ничего не пришло в голову насчет Джона?

Армстронг тоже взглянул на него в упор.

— Не было возможности спросить. Поинтересуюсь сегодня — если меня оставят в покое.

— Не оставят. — Лицо Смита сморщила кривая улыбочка. — Поставь свои сорок на Пайлот Фиша.

— Какие сорок?

— Маленькая птичка прочирикала, что золотое яичко, подкинутое на черный день, уже исчезло из твоего гнездышка — если смешать присловья. — Он пожал плечами. — Не волнуйся, Роберт, попытай счастья. Там, откуда это пришло, есть гораздо больше. Желаю удачи. — И он ушел.

Армстронг проводил его ненавидящим взглядом.

«А ведь сукин сын прав, — думал он, морщась от боли в груди. — Там есть гораздо больше... Но если возьмешь один раз, будет и второй. И пусть даже ты ничего не делаешь взамен, не идешь на уступки, не даешь обещаний, твой час пробьет. Расплачиваться приходится всегда. Это так же верно, как дважды два четыре.

Мэри. Ей нужен этот праздник, как он ей нужен... А ведь ещё есть счет от биржевого брокера и все остальные счета, и, о господи, этот взбесившийся рынок почти опустошил мои карманы. Черт бы побрал деньги — или то, что их вечно не хватает.

Сорок тысяч на выигрышной кинелле — и все проблемы решены. Или поставить все на Пайлот Фиша? Все, или половину, или вообще ничего. Если ставить все, то времени ещё полно, чтобы сделать ставки в других окошках».

Ноги привели его к окошку, где делали ставки. Многие узнавали суперинтендента и, холодея от страха, думали, что полиции лучше бы иметь собственную ложу и собственные окошки, а не мешаться с честными гражданами. Одним из узнавших был Четырехпалый У. Он торопливо поставил пятьдесят тысяч на кинеллу с Пайлот Фишем и Баттерскотч Лэсс и умчался обратно в ложу членов клуба, где неторопливо потягивал бренди с содовой.

«Падаль грязная эти полицейские, пугают только порядочных людей, — думал он, ожидая возвращения Венеры Пань. — И-и-и, её „золотая ложбинка" стоит бриллианта, который я ей вчера обещал, стоит каждого карата. — Четырехпалый фыркнул. — Дважды „тучки с дождем" до рассвета, да ещё обещана встреча в воскресенье, когда ян восстановит свои со...»

От этих приятных мыслей его отвлек донесшийся снаружи гул. Он тут же протолкался через толпу на балконе. На табло одна за другой появлялись клички лошадей, участвующих в пятом забеге, имена жокеев. Бурные приветствия выпали номеру первому — Пайлот Фишу; вторым номером шёл Стрит Вендор, аутсайдер; третьим — Голден Леди. Теперь восторженные крики прокатились среди тех, кто поставил на неё. Когда высветился номер седьмой, Ноубл Стар, трибуны ответили диким ревом, а с появлением последнего, восьмого, номера — фаворита Баттерскотч Лэсс — ипподром взорвался оглушительными воплями.

Внизу Данросс с Травкиным мрачно смотрели на дорожку, скользкую и разбитую, особенно возле ограждения. Почерневшее небо над головой, казалось, нависло ещё ниже. Упали первые капли дождя, и пятьдесят тысяч глоток недовольно загудели.

— Паршивый ход, тайбань, — сказал Травкин, — паршивый.

— Он для всех одинаковый. — Данросс сосредоточился, чтобы прикинуть шансы в последний раз.

«Если я приму участие в скачках и одержу победу, предзнаменование будет просто потрясающее. Если выступлю и проиграю — очень скверное. А если меня обойдет Пайлот Фиш — ещё хуже. Запросто можно получить травму. Я не вправе... нельзя оставлять Благородный Дом без руководства сегодня, завтра или в понедельник. Если выступит Травкин и проиграет или придет после Пайлот Фиша, это будет плохо, но не так. Уж какой джосс.

Но я не получу травмы. Я выиграю. Я хочу выиграть этот забег больше всего на свете. У меня получится. Насчет Алексея не уверен. Я могу выиграть — если боги на моей стороне. Да, но насколько ты готов рисковать, поставив на богов?»

«И-и-и, юный Иэн, — говаривал старик Чэнь-чэнь, — не жди помощи от богов, сколько бы ты ни обещал им золота или чего другого. Боги есть боги, они уходят на ланч, ложатся спать или просто отворачиваются от тебя, когда им все наскучит. Боги как люди: могут быть добрыми или злыми, ленивыми или прилежными, любезными или неприветливыми, глупыми или мудрыми! Потому они и боги, а как же ещё, хейя!»

Сердце колотилось. Данросс чувствовал, как ноздри наполняются теплым, едким, кисловато-сладким запахом лошадиного пота. И вот он уже весь отдался стремительному движению, от которого меркнет сознание и занимается дух: руки сжимают плеть, все сбились в кучу на этом повороте, несутся по дальней прямой, выходят на последний. Тебя захлестывает великолепное, до боли приятное чувство, восторг и ужас, когда ты мчишься во весь опор, орудуя хлыстом, вонзая шпоры, выгнувшись вперед, осторожно оттесняя Пайлот Фиша к ограждению, сбивая ему мах. Рывок на финишной прямой, Пайлот Фиш оставлен позади, впереди финиш... Давай, давай... Победа!..

— Нужно решать, тайбань. Время.

Данросс медленно пришел в себя, во рту оставался привкус желчи.

— Да. Езжай ты, — сказал он, поставив интересы дома выше своих желаний.

И теперь, когда он произнес эти слова, все остальное отошло в сторону, и он дружески похлопал Травкина по плечу.

— Выиграй, Алексей, ради бога, выиграй.

Старик, с грубым и жестким, как подошва, лицом, глянул на него снизу вверх, кивнул и пошёл переодеваться. По дороге он заметил наблюдающего за ним в бинокль Суслева и поежился. Суслев обещал, что на это Рождество Анастасия приедет в Гонконг, что ей разрешат встретиться с ним и остаться — на Рождество. Если он будет сотрудничать. Если будет сотрудничать и делать, что скажут.

«И ты веришь в это? Нет. Ни чуточки не верю, эти matyeryebyets — лгуны и предатели, но, может, на этот раз... Господи, но зачем мне приказано встретиться с Данроссом в Синклер-тауэрс поздно вечером? Зачем? Боже, как быть? Оставь эти мысли, старик. Тебе много лет, и ты скоро умрешь, но прежде должен выиграть. Если выиграешь, тайбань сделает так, как ты попросишь. А если нет? Выиграешь или проиграешь, как потом жить с мыслью, что предал человека, который стал твоим другом и доверяет тебе?»

Он вошёл в помещение для жокеев.

За его спиной Данросс обратил взгляд на табло тотализатора. Шансы уравнялись, общая сумма ставок составляла уже два с половиной миллиона. Баттерскотч Лэсс шла три к одному, Ноубл Стар — семь к одному, и жокей ещё не был указан, Пайлот Фиш — пять к одному, Голден Леди — семь к одному.

«Ещё рано, — подумал он. — Остается уйма времени, чтобы сделать ставки. С появлением имени Травкина суммы выплат по ставкам уравняются ещё больше». Изнутри поднялась волна холода. «А может, как раз сейчас тренеры и жокеи договариваются между собой? Боже, лучше следить за этим забегом очень и очень внимательно».

— А-а, Иэн!

— О, приветствую вас, сэр. — Данросс улыбнулся подошедшему губернатору, а потом перевел взгляд на Хэвегилла, сопровождавшего сэра Джеффри. — Жаль Уинуэлл Стэга, Пол. Вроде бежал он очень здорово.

— Джосс, — вежливо ответил Хэвегилл. — А кто выступает на Ноубл Стар?

— Травкин.

Сэр Джеффри просиял.

— А-а, очень хороший выбор. Да, с ним гонка будет прекрасная. Я тут боялся, Иэн, что вы надумаете сами поучаствовать.

— Был такой соблазн. И не прошел до сих пор, сэр. — Данросс еле заметно улыбнулся. — Если до начала забега Алексей попадет под автобус, выступлю я.

— Ну, ради всех нас и Благородного Дома будем надеяться, что этого не произойдет. Мы не можем позволить, чтобы вы получили травму. Ход, похоже, ужасный. — Снова пошёл дождь, но тут же прекратился. — Пока нам везет. Никаких серьезных несчастных случаев. Если дождь припустит по-настоящему, возможно, придется подумать об отмене забега.

— Мы уже это обсуждали, сэр. Скачки и так проходят с некоторым запозданием. Этот забег начнется на десять минут позже. Если погода не испортится, большинство зрителей останутся довольными.

Сэр Джеффри остановил на нем пристальный взгляд.

— О, кстати, Иэн, несколько минут назад я пытался дозвониться до министра, но, боюсь, он на совещании. Я оставил сообщение, и он отзвонится, как только сможет. Создается впечатление, что последствия скандала с проклятым Профьюмо снова дают о себе знать, подрывая доверие к правительству консерваторов. Пресса подняла жуткий вой, и неудивительно, если под угрозу и впрямь была поставлена безопасность страны. Истерия не уляжется, пока в следующем месяце не выйдет доклад следственной комиссии, который раз и навсегда внесет ясность в это темное дело и положит конец слухам, что в нем, возможно, замешаны остальные члены правительства.

— Да, — согласился Хэвегилл. — Но самое худшее, несомненно, позади, сэр. Что касается доклада, он, конечно же, будет предвзятым.

— Предвзятый он будет или нет, этот скандал нанесет консерваторам большой урон, — рассудительно заметил Данросс, вспомнив прогноз АМГ.

— Боже милостивый, надеюсь, этого не случится, — ужаснулся Хэвегилл. — Чтобы эти два кретина, Грей и Бродхерст, пришли к власти вместе с остальным социалистическим сбродом? Если судить по их пресс-конференции, нам впору собирать чемоданы и отправляться домой.

— Мы дома, и на нас это точно отразится. Когда-нибудь, — грустно прокомментировал сэр Джеффри. — Во всяком случае, Иэн был прав, когда решил не выступать. — Он повернулся к Хэвегиллу, и его взгляд сделался не таким добродушным: — Как я уже говорил, Пол, очень важно принимать верные решения. Будет очень печально, если вкладчики «Хо-Пак» разорятся из-за промахов Ричарда Квана и бездействия тех, кто при желании мог бы не допустить катастрофы — а возможно, хорошо нагрел на этом руки. А?

— Да, сэр.

Сэр Джеффри кивнул и оставил их.

— О чем это он? — спросил Данросс.

— Губернатор считает, что мы должны спасти «Хо-Пак», — небрежно бросил Хэвегилл.

— И почему вы не хотите этого сделать?

— Давай лучше поговорим о покупке контрольного пакета «Дженерал сторз».

— Сначала закончим про «Хо-Пак». Губернатор прав, это пошло бы на пользу всем нам, Гонконгу — и банку.

— Ты будешь «за»?

— Да, конечно.

— Ты и твой блок одобрите покупку контрольного пакета?

— У меня нет никакого блока, но я, несомненно, поддержу такую покупку, если она будет иметь смысл.

Пол Хэвегилл ехидно улыбнулся.

— У меня была мысль предложить за авуары Ричарда двадцать центов на долларе.

Данросс присвистнул.

— Негусто.

— К вечеру понедельника он будет на нулях и, вероятно, согласится, а наш банк с его авуарами получит контроль. Мы могли бы выступить поручителями для всех его вкладчиков.

— У него столько ценных бумаг?

— Нет, но, если рынок успокоится, под нашим разумным управлением через год-два приобретение «Хо-Пак» может действительно обернуться большой выгодой. О да. К тому же крайне необходимо восстановить доверие к банковской системе. Приобретение контрольного пакета окажет в этом неизмеримую помощь.

— Сегодня днем самое время объявить об этом.

— Согласен. Есть что-нибудь от Типтопа? Данросс изучающе посмотрел на него.

— А чем вызван такой крутой разворот, Пол? И почему ты обсуждаешь это со мной?

— Никакого разворота. Я продумал все насчет «Хо-Пак» очень основательно. Это приобретение станет хорошим политическим шагом. — Хэвегилл не сводил с него глаз. — Мы вернем Квану репутацию и предложим место в нашем совете директоров.

— Значит, слухи насчет Большого Банка верны?

— Я об этом ничего не знаю, — холодно сказал банкир. — Что касается второго, я обсуждаю это с тобой, потому что ты один из директоров банка, в настоящий момент самый значительный и имеющий существенное влияние на совет. Ведь это разумно, верно?

— Да, но...

Взгляд Хэвегилла стал ещё холоднее.

— Интересы банка никак не связаны с тем, что я не переношу тебя или твоих методов. Но насчет «Суперфудз» ты оказался прав. Ты сделал хорошее предложение в нужный момент и вызвал целую волну растущего доверия среди всех присутствующих. Она должна распространиться на весь Гонконг. Время было выбрано великолепно, и если мы теперь сделаем ещё один шаг и объявим, что принимаем на себя все обязательства «Хо-Пак» перед его вкладчиками, то получим громадный вотум доверия. Все, что нам нужно, — это вернуть доверие. Если на помощь придет Типтоп со своей наличностью, то понедельник станет для Гонконга днем бума. Так что с утра в понедельник, Иэн, мы первым делом начнем вовсю покупать акции «Струанз». К вечеру у нас уже будет контрольный пакет. Тем не менее у меня к тебе есть предложение прямо сейчас: мы вносим эти два миллиона за «Дженерал сторз» взамен на половину твоих акций банка.

— Нет уж, спасибо.

— К следующим выходным все они будут нашими. Мы обещаем: эти два миллиона в любом случае станут обеспечением покупки «Дженерал сторз» и гарантией предложения, которое ты сделал Пагу, — если тебе не удастся предотвратить покупку контрольного пакета «Струанз».

— Удастся.

— Ну, конечно. И ты не против, если я скажу Пагу и этому пронырливому мелкому кретину Хэпли?

— А ты ублюдок, верно?

Тонкие губы Хэвегилла скривились в улыбке.

— Бизнес есть бизнес — мне нужен твой пакет акций банка. Твои предки получили его задаром, практически украли у Броков, разорив их. Я хочу проделать то же самое. И завладеть контрольным пакетом Благородного Дома. Да-да. К этому стремятся и многие другие. Возможно, даже твой американский друг Бартлетт, если говорить по правде. Откуда эти два миллиона?

— Манна небесная.

— Рано или поздно мы это выясним. Мы твои банкиры, и ты довольно много нам задолжал! Типтоп собирается выручать нас?

— С уверенностью сказать не могу, но я говорил с ним вчера вечером. Его тон внушает надежду. Дал согласие приехать сюда после ланча, но его ещё нет. Это показательно.

— Да. — Хэвегилл смахнул с носа несколько дождевых капель. — Мы получили обнадеживающий ответ от Московского торгового банка.

— Надеюсь, даже ты не настолько туп!

— Это последнее средство, Иэн. На самый крайний случай.

— Ты созовешь экстренное собрание совета директоров для обсуждения покупки контрольного пакета «Хо-Пак»?

— Боже упаси, нет. Думаешь, я такой дурак? — ехидно пропел Хэвегилл. — Если мы так поступим, ты, конечно, поднимешь вопрос о продлении твоего займа. Нет, Иэн, я намереваюсь опросить их индивидуально, как тебя. С твоим согласием я уже получаю большинство, остальные, конечно же, согласятся. Ведь ты дал мне свое согласие?

— По двадцать центов на долларе и с полной выплатой инвесторам — да.

— Мне, возможно, потребуется запас, чтобы дойти до тридцати центов. Согласен?

— Да.

— Даешь слово?

— О да, даю тебе слово.

— Спасибо.

— Но ты созовешь совет до открытия торгов в понедельник?

— Я согласился подумать об этом. И только. Я подумал, и ответом будет нет. Гонконг — общество пиратское, где слабые тонут, а сильные присваивают плоды их трудов. — Хэвегилл улыбнулся и бросил взгляд на табло.

Ставки уравнялись. Два к одному на Баттерскотч Лэсс, которая, как все хорошо знали, любила мокрый грунт. Пайлот Фиш три к одному. Рядом с Ноубл Стар зажглось имя Травкина, и это вызвало бурное одобрение.

— Я считаю, губернатор неправ, Иэн. Надо было выступать тебе. Тогда я сделал бы скромную ставку на тебя. Да. Ты бы ушел на покой в блеске славы. Да, ты бы выиграл. А насчет Травкина я не уверен. До свидания. — Он приподнял шляпу и направился к Ричарду Квану, который стоял рядом с женой и тренером. — А-а, Ричард! Можно тебя на пару сло... — Его голос потонул в оглушительном реве толпы: восемь участников пятого забега один за другим стали появляться из-под трибун. Впереди выступал Пайлот Фиш, и от еле моросящего дождя его чёрные бока лоснились.

— Да, Пол? — Ричард Кван отошел с ним на свободное место. — Я сам намеревался поговорить с тобой, но не хотел мешать вашей беседе с губернатором и Тайбанем. Так вот, — с деланной веселостью начал он. — У меня есть план. Давай соберем все ценные бумаги «Хо-Пак», и если ты одалживаешь мне пятьдесят мил...

— Нет, спасибо, Ричард, — твердо заявил Хэвегилл. — Но у нас, вообще-то, есть предложение, которое остается в силе до пяти часов сегодня. Мы выручаем «Хо-Пак» и даем гарантию всем твоим вкладчикам. Взамен мы покупаем твои личные авуары по номиналу и...

— По номиналу? Да это в пятьдесят раз меньше их стоимости! — заверещал Ричард Кван. — Они стоят в пятьдесят раз дороже...

— Фактически их стоимость составляет пять центов на долларе, столько они примерно и стоят. Договорились?

— Нет, ясное дело нет. Цзю ни ло мо, ты считаешь, я уже никуда не гожусь, сошел с ума? — Сердце Ричарда Квана просто выпрыгивало из груди.

Минуту назад он допускал невозможную мысль, что Хэвегилл отсрочит конец, который — теперь это стало ясно, сколько Кван ни хорохорился, — был неминуем, пусть даже вина по большей части лежала не на нем, а на сплетниках и зловредных болванах, что принудили его к бессмысленным сделкам. И вот он попался. О-хо! Отныне на него будут давить, и, что бы он ни предпринял, от тайбаней ему не деться никуда.

«О-хо-хо! Несчастье за несчастьем, а теперь ещё из-за этой неблагодарной шлюхи Венеры Пань я потерял лицо перед Дядюшкой Четырехпалым, Чарли Вангом и даже Фотографом Энгом. И это после того, как я лично вручил ей новое норковое манто, которое она так наплевательски волочит по грязи».

— Новое? — вспыхнула она сегодня утром. — И ты заявляешь, что это убожество новое?

— Конечно! — заорал он. — Ты что, за обезьяну меня принимаешь? Конечно новое. Я пятьдесят тысяч наличными за него отдал, о-хо!

Насчет пятидесяти тысяч он загнул, но про уплату наличными сказал чистую правду. И оба прекрасно понимали, что, назвав истинную сумму, он бы повел себя неподобающим человеку цивилизованному образом. Манто досталось ему от одного гуйлао, который переживал не лучшие времена, через посредника, за четырнадцать тысяч, после продолжительного торга; и ещё две тысячи Кван отдал скорняку, который за ночь укоротил манто и переделал так, чтобы оно выглядело шикарно и чтобы его нельзя было узнать, а ещё гарантировал, что поклянется всеми богами, будто продал его за сорок две тысячи, хотя на самом деле оно стоит все шестьдесят три с половиной.

— Пол, — с важным видом начал Ричард Кван, — положение «Хо-Пак» лучше, чем...

— Будь любезен, помолчи и слушай, — перебил его Хэвегилл. — Пришло время принимать серьезные решения — для тебя, а не для нас. В понедельник ты можешь обанкротиться и остаться ни с чем... Насколько я понимаю, на торгах первым делом начнут продавать твои акции.

— Но сэр Луис заверил меня, что...

— Я слышал, что они открыты для продажи, так что к вечеру в понедельник у тебе не будет ни банка, ни акций, ни лошадей, ни денег, чтобы покупать норковые манто Венере Па...

— Что? — Ричард Кван побледнел: он знал, что в двадцати шагах стоит его жена и с мрачным видом наблюдает за ними. — Какие ещё норковые манто?

Хэвегилл вздохнул.

— Ладно, если тебе неинтересно... — Он повернулся, чтобы уйти, но Кван схватил его за руку.

— Пять центов это просто смешно. Восемьдесят гораздо ближе к тому, что я могу выручить на открытом рын...

— Возможно, я смогу подняться до семи.

— До семи? — Кван стал сыпать ругательствами, главным образом для того, чтобы дать себе время подумать. — Против слияния я возражать не буду. С местом в совете директоров банка на десять лет при зарплате в...

— На пять лет — при условии, что ты заранее представишь мне подписанное заявление об отставке с открытой датой, что всегда будешь голосовать так, как захочу я, и что зарплата у тебя будет такой же, как у остальных директоров.

— Никакой отставки зара...

— Тогда извини, сделки не будет.

— Я согласен с этим пунктом, — величественно произнес Ричард Кван. — Теперь, что касается денег. Я...

— Нет. Что касается денег, я, Ричард, в длительные торги вступать не намерен. Губернатор, Тайбань и я согласились, что мы должны выручить «Хо-Пак». Решение принято. Я позабочусь, чтобы твоя репутация не пострадала. Мы гарантируем, что цена контрольного пакета останется в тайне, и вполне готовы к тому, чтобы назвать это слиянием. Кстати, я хочу объявить об этом в пять часов, сразу после седьмого забега. Или не объявлять никогда. — Лицо Хэвегилла оставалось угрюмым, но внутри он ликовал.

Если бы не объявление Данросса и не то, как оно было воспринято, ему никогда бы и в голову не пришло поступить так же. «Этот болван абсолютно прав! Пришло время работать по-новому, и кто сделает это лучше, чем мы? Это позволит оставить Сазерби на его сегодняшних позициях и наконец уравняет нас с „Блэкс". На следующей неделе у нас кармане окажется „Струанз", а к будущему году...»

— Пятьдесят семь центов, и это грабеж, — настаивал Кван.

— Я поднимусь до десяти.

Кван и улещал, и юлил, и чуть не плакал, а сам не мог поверить своему счастью. «Цзю ни ло мо, — хотелось закричать ему, — несколько минут тому назад я не мог заплатить за корм для Баттерскотч Лэсс на следующую неделю, не говоря уже о том кольце с бриллиантом, а теперь я стою по крайней мере три с половиной миллиона американских долларов, а если провернуть дело по-умному, то гораздо больше».

— Тридцать, клянусь всеми богами!

— Одиннадцать.

— Мне придется покончить жизнь самоубийством, — взвыл он. — Моя жена покончит жизнь самоубийством, мои дети...

— Прошу прощения, Господин, — обратился к нему по-кантонски его тренер-китаец. — Забег отложен на десять минут. Будут ли какие-либо указания, кот...

— Ты что, не видишь, я занят, жабье брюхо! Поди прочь! — прошипел на том же языке Ричард Кван, грязно выругавшись, а потом обратил к Хэвегиллу свою последнюю жалкую мольбу: — Тридцать, мистер Хэвегилл, и вы спасете бедного человека и его сем...

— Восемнадцать, и это последнее слово!

— Двадцать пять, и по рукам.

— Мой дорогой друг, я прошу прощения, но мне нужно сделать ставку. Восемнадцать. Да или нет?

Ричард Кван продолжал жалостно тараторить и в то же время прикидывал шансы. Он заметил, что на лице оппонента мелькнуло раздражение. «Грязный кусок падали! Может, пора соглашаться? До пяти часов это дерьмо прокаженного может передумать. Если Тайбань получил новый заем, возможно, и я смогу... Нет, не выйдет. Восемнадцать в три раза больше начального предложения! Нет сомнения, ты неглупый малый и прекрасно умеешь торговаться, — радостно фыркнул он про себя. — Может, пора соглашаться?»

На ум пришла Венера Пань, то, как она обошлась с его дорогим подарком и нарочно прижалась своей изумительной грудью к руке Четырехпалого, и на глазах у него выступили слезы ярости.

— О-хо-хо, — смиренно прошептал он в восторге от того, как здорово получилось вызвать настоящие слезы. — Двадцать, клянусь всеми богами, и я ваш раб навеки.

— Хорошо. — Хэвегилл остался очень доволен. — Приходи ко мне в ложу без четверти пять. Я подготовлю временный протокол о намерениях, и ты его подпишешь — и твое заявление об отставке с открытой датой. В пять объявляем о слиянии, и, Ричард, до того момента никому ни-ни! Если об этом станет известно, сделка отменяется.

— Конечно.

Хэвегилл кивнул и ушел, а Ричард Кван вернулся к жене.

— Что происходит?

— Тихо! — шикнул он. — Я согласился на слияние с «Викторией».

— А сколько нам заплатят за наши активы? Он понизил голос ещё больше:

— Двадцать центов сверх... э-э... официальной стоимости по книгам. Глаза Май-лин загорелись восторгом.

— Айийя! — вырвалось у неё, и она тут же для пущей безопасности опустила глаза. — Какой ты молодец.

— Конечно. И пост директора на пять лет и...

— И-и-и, какая у нас будет огромная репутация!

— Да. Теперь слушай, сегодня до пяти часов нам нужно заключить кое-какие приватные соглашения по акциям «Хо-Пак». Мы должны выкупить их сегодня — по ценам распродажи, прежде чем все эти гнусные игроки утянут нашу законную прибыль. Сами мы это сделать не можем, потому что остальные мгновенно насторожатся. К кому можно было бы обратиться?

Она на мгновение задумалась. Её глаза снова сверкнули.

— Прибыльный Чой. Пообещай ему семь процентов того, что он для нас заработает.

— Для начала я предложу пять и, возможно, смогу договориться о шести с половиной процентах! Отлично! И ещё я использую Улыбчивого Цзина, он сейчас нищий. Потерял все. Между ними двумя... Увидимся в ложе. — Он с важным видом повернулся, подошел к своему тренеру и аккуратно лягнул его по голени. — О, прошу прощения, — проговорил он для тех, кто стоял поблизости и мог это заметить, а потом прошипел: — Не прерывай меня, когда я занят, обманщик ты и болван паршивый! И если ты надуешь меня, как надул Толстобрюхого Тока, я...

— Но я говорил вам об этом, Господин, — угрюмо отвечал тренер. — Он тоже знал! Разве не он это придумал? Разве вы оба не заработали кучу денег?

— О-хо, если моя лошадь не выиграет этот забег, я попрошу Дядюшку Четырехпалого прислать его уличных бойцов, чтобы они расплющили тебе «небесные сферы»!

По паддоку прошелестели налетевшие капли дождя, и все с беспокойством подняли глаза к небу. Выше, на трибунах и на балконах, все тоже переживали. Ливень перешел в мелкую морось, и Орланда на клубном балконе поежилась от напряжения и тревоги.

— О Линк, теперь я пошла делать ставки.

— Уверена? — усмехнулся он.

Ей никак было не решиться, и она мучилась уже целый день: сначала Пайлот Фиш, потом Ноубл Стар, затем пронесся слух, что победителем будет аутсайдер Уиннинг Билли, и снова Баттерскотч Лэсс. На Баттерскотч Лэсс ставки сравнялись, у Пайлот Фиша и Ноубл Стар это соотношение составляло три к одному — а когда объявили имя Травкина, поток ставок на неё стал стремительно возрастать, у Голден Леди — шесть к одному, а на остальных почти не ставили. Пока общая сумма ставок составляла умопомрачительную цифру четыре миллиона семьсот тысяч гонконгских долларов.

— Сколько собираешься поставить? Зажмурившись, она выпалила:

— Все, что выиграла, и ещё... и ещё сто! Я быстро, Линк!

— Удачи. Увидимся после забега.

— О да, извини, так переволновалась, что забыла. Счастливо! — Она улыбнулась ему восхитительной улыбкой и умчалась, прежде чем он успел спросить, сколько же всё-таки она ставит.

Он свои ставки уже сделал. На этом забеге разыгрывалась кинелла, а также второй этап двойной кинеллы. «Десять тысяч гонконгских долларов на Пайлот Фиша и Баттерскотч Лэсс, вне зависимости от того, кто будет первым, а кто вторым. Это должно сработать», — думал он, и его возбуждение тоже росло.

Он ушел с балкона и, пройдя между столами, направился к лифту, чтобы подняться наверх. Многие провожали его взглядом, некоторые здоровались, с завистью посматривая на маленькие бейджи у него в петличке.

— Привет, Линк! — остановил его Блицманн.

— О, привет. Как дела?

— Ты слышал, что они там выкинули? Ну конечно, ты же там был! — выпалил Блицманн. — Слушай, Линк, есть минутка?

— Конечно. — Бартлетт последовал за ним по коридору, ощущая на себе любопытные взгляды.

— Послушай, — начал Блицманн, когда они нашли тихий уголок, — ты с этими ублюдками «лайми» лучше смотри в оба. Ведь у нас с «Дженерал сторз» все было на мази, черт бы их побрал.

— Предпримешь вторую попытку?

— Это решат в головном офисе, а будь моя воля, проклятье, я утопил бы весь этот чертов остров.

Бартлетт не ответил, чувствуя, что на них оборачиваются.

— Слушай, Линк! — Блицманн заговорил вполголоса и пригнулся ближе с кривой ухмылкой. — У тебя с этой девицей что-то особенное?

— О чем ты?

— Ну, с этой шлюхой-евразийкой Орландой, с которой ты разговаривал. Кровь бросилась Бартлетту в лицо, а Блицманн продолжал:

— Ты не против, если я тоже вставлю свою пару центов? — Он подмигнул. — Назначу ей свидание. Попрошу встретиться?

— Это... это свободная страна, — проговорил Бартлетт с внезапной ненавистью.

— Спасибо. Задница у неё что надо. — Расплывшийся в улыбке Блицманн придвинулся ещё ближе. — Сколько она берет?

Бартлетт даже задохнулся: к такому он был абсолютно не готов.

— Господи, она не проститутка!

— А ты не в курсе? Да об этом весь город знает. Правда, Дикки сказал, что в постели она не очень. Он прав? О, ты ещё до этого не добрался? — продолжал Блицманн, неправильно истолковав выражение лица Бартлетта. — Черт возьми, Линк, всего-то нужно помахать немного зелеными...

— Послушай, сукин сын, — прошипел ослепленный яростью Бартлетт, — она никакая не проститутка, и, если ты заговоришь с ней или приблизишься, я с тебя шкуру спущу. Понятно?

— Слушай, ты чего разошелся? — У Блицманна даже дыхание перехватило. — Я не...

— Дошло до тебя?

— Конечно, конечно, зачем же... — Блицманн попятился. — Успокойся. Я ведь только спросил, верно? Дикки... — Бартлетт двинулся к нему, и он в испуге замолк. — Господи, я-то при чем? Успокойся, ладно?

— Заткнись! — Бартлетт с трудом сдержал ярость, зная, что время и место для драки не самые подходящие. Он оглянулся, но Орланда уже скрылась. — Исчезни, сукин сын, — проскрежетал он, — и чтобы духу твоего рядом с ней не было, не то...

— Конечно, конечно, успокойся, о'кей? — Блицманн отступил ещё на шаг и с радостью ретировался.

Бартлетт немного подумал, потом зашел в туалет и сбрызнул лицо водой, чтобы успокоиться. Включенная специально ради скачек вода в кране неприятно пахла и казалась нечистой. Через минуту он нашел лифт и направился в ложу Данросса. Было время чая. Гостям подавали небольшие бутерброды, бисквиты, сыр, индийский чай с молоком и сахаром в великолепных чайниках, но он, оцепенев, ничего этого не замечал.

Рядом ненадолго остановился спешивший в свою ложу Дональд Мак-Брайд.

— А-а, мистер Бартлетт, должен сказать, нам всем очень приятно, что вы с Кейси будете заниматься здесь бизнесом. Жаль, что так вышло с Блицманном, но в бизнесе все средства хороши. Ваша Кейси так очаровательна. Извините, нужно бежать.

И он заторопился дальше. Бартлетт остановился в дверях.

— Эй, Линк, — радостно окликнула его с балкона Кейси. — Хочешь чаю? — Они встретились на полпути, и её оживление погасло. — Что-то случилось?

— Ничего, ничего, Кейси. — Бартлетт выдавил из себя улыбку. — Они уже у стартовых ворот?

— Ещё нет, но забег может начаться в любой момент. Ты уверен, что с тобой все хорошо?

— Конечно. На кого ты поставила?

— На Ноубл Стар, на кого же ещё? Питер сказал, что какое-то место может занять Уиннинг Билли, аутсайдер доктора Тули, так что я поставила пятьдесят и на него. Неважно выглядишь, Линк. Не желудок, нет?

Он покачал головой, тронутый её заботой.

— Нет. Все в порядке. А у тебя все о'кей?

— Конечно. Все просто чудесно. Питер в великолепной форме, а старик Тули просто блеск. — Кейси помолчала. — Я рада, что это не желудок. Доктор Тули говорит, что раз у нас не было поноса, мы, должно быть, не заразились этой абердинской дрянью. Конечно, наверняка не будем знать ещё дней двадцать.

— Господи, — пробормотал Бартлетт, стараясь отрешиться от того, что сказал Блицманн. — Я уже совсем забыл про Абердин, пожар и весь этот переполох. Такое впечатление, что это было миллион лет назад.

— У меня такая же история. Как быстро пролетело время!

— Это Гонконг, — рассеянно проговорил оказавшийся рядом Гэваллан.

— Что вы имеете в виду?

— Это характерно для Гонконга. Когда здесь живешь, времени вечно не хватает, какой бы работой ни занимался. Дел всегда невпроворот. Постоянно кто-то приезжает, уезжает — друзья, партнеры по бизнесу. Всегда что-нибудь чрезвычайное — наводнение, пожар, грязевой оползень, бум, скандал, невероятный шанс в делах, похороны, банкет либо прием с коктейлями для весьма важных визитеров — или какое-нибудь несчастье. — Гэваллан стряхнул с себя тревоги. — Мир этот очень тесен, и скоро вы перезнакомитесь с большинством людей своего круга. К тому же мы на перекрестке азиатских дорог, и даже если вы не работаете в «Струанз», все равно куда-то стремитесь, что-то планируете, зарабатываете деньги, рискуете ими, чтобы заработать ещё больше, или уезжаете на Тайвань, в Бангкок, Сингапур, Сидней, Токио, Лондон или куда-то ещё. Этим и завораживает Азия. Смотрите, сколько всего уже с вами приключилось со времени приезда: похищен и убит бедняга Джон Чэнь, в вашем самолёте нашли винтовки, потом этот пожар, неразбериха на фондовом рынке, атака на наши акции, Горнт против нас, мы против него. А теперь в понедельник банки могут закрыться или же, если Иэн прав, грянет бум. А мы будем вместе в деле... — Он улыбнулся измученной улыбкой. — Как вам наше предложение?

Кейси хотела тут же дать свой комментарий, но прикусила язык и посмотрела на Бартлетта.

— Прекрасное, — рассеянно сказал Бартлетт. Мысли его были заняты Орландой. — Вы считаете, Иэну удастся изменить все к лучшему?

— Если кто-то и может это сделать, то только он. — Гэваллан тяжело вздохнул. — Ладно, будем надеяться, что мы сделали все, что смогли. Вы уже поставили на победителя?

Бартлетт улыбнулся, и Кейси стало легче.

— А вы на кого поставили, Эндрю?

— На Ноубл Стар и Уиннинг Билли на кинелле. До встречи. — И он ушел.

— Интересные вещи Гэваллан говорил про Гонконг. Он прав. Кажется, что Штаты в миллионе миль отсюда.

— Да, но это не так, не совсем так.

— Ты хочешь остаться здесь, Кейси?

Она взглянула на него, желая понять, что кроется за этим вопросом, что он имеет в виду на самом деле.

— Это решать тебе, Линк. Он неторопливо кивнул.

— Выпью-ка я чаю.

— Сейчас я тебе налью. — Тут она заметила нервно мявшегося в дверях Мэртага, и сердце у неё замерло. — Ты ещё не знаком с нашим банкиром, Линк. Давай я его приведу.

Она направилась к Мэртагу через толпу.

— Привет, Дэйв.

— Привет, Кейси, Тайбаня не видела?

— Он освободится только после этого забега. Ну что, «да» или «нет»? — выразительно прошептала она, повернувшись спиной к Бартлетту.

— «Возможно». — Мэртаг нервным движением вытер пот со лба и снял мокрый дождевик. Под глазами у него были тёмные круги. — Целый час ловил это проклятое такси! Господи!

— Возможно что?

— Возможно, что возможно. Я представил им свой план, а они сказали, чтобы я валил обратно домой, потому что определенно сбрендил. Потом, подуспокоившись, пообещали, что перезвонят. Эти болваны разбудили меня в четыре утра и попросили повторить всю схему, а потом подключился сам Эс Джей Иезуит. — Он закатил глаза. — Заявил, что я несу полную ахинею, что я свихнулся, и повесил трубку.

— Но ты сказал «возможно». Что было потом?

— Я им перезвонил и пять часов из последних десяти пытался объяснить, какой я гениальный, потому что от этой твоей дурацкой схемы я просто балдею. — Мэртаг вдруг ухмыльнулся. — Но вот что я тебе скажу, Кейси. Теперь Иезуит уж точно знает, кто такой Дэйв Мэртаг Третий!

Она усмехнулась.

— Послушай, никому здесь об этом не говори. Никому. Кроме Тайбаня, о'кей?

Он обиженно посмотрел на неё:

— Неужели ты думаешь, что я буду всем рассказывать, как меня отымели — уже не задница, а чистый гамбургер?

Послышался взрыв приветственных возгласов, и кто-то на балконе крикнул:

— Они подъезжают к воротам!

— Быстро, — сказала Кейси, — иди поставь на кинеллу. Первый и седьмой. Давай, пока ещё есть время.

— А кто это?

— Неважно. У тебя уже нет времени. — Она легонько подтолкнула его, и он помчался прочь. Собравшись с духом, она взяла чашку чая и пошла к Бартлетту и остальным, которые сгрудились на балконе.

— Вот твой чай, Линк.

— Спасибо. На кого ты сказала ему ставить?

— На первый и седьмой.

— А я поставил на первый и восьмой.

Их отвлек громкий рев. Лошади рысью прошли мимо и начали кружить возле ворот. Пайлот Фиш носился туда-сюда, а жокей, крепко сидевший в седле, плотно сжимая коленями бока жеребца и вцепившись в поводья, старался подвести его к стартовому столбу. Но жеребец был ещё не готов, он тряс гривой и ржал. Тут же кобыла и две молодые лошадки, Голден Леди и Ноубл Стар, подрагивая и раздувая ноздри, ответили ему негромким ржанием. Пайлот Фиш пронзительно взревел, попятился, встал на дыбы, молотя копытами воздух, и все ахнули. Его жокей, Блуи Уайт, вполголоса выбранился и судорожно ухватился за гриву, чтобы не упасть.

— Ладно, дружок, — проговорил он, выругавшись и успокаивая его. — Пусть девчонки посмотрят, что у тебя там болтается!

Рядом был Травкин на Ноубл Стар. Кобылка почуяла запах жеребца, и это вывело её из равновесия. Не успел Алексей что-либо предпринять, как она завертелась, попятилась и нечаянно толкнула задом Пайлот Фиша. От неожиданности тот шарахнулся в сторону, столкнувшись с аутсайдером Уиннинг Билли, гнедым мерином, который легким шагом двигался к своим воротам. Мерин сердито затряс головой, отскочил на несколько шагов и чуть не сшиб Лохинвара, ещё одного гнедого мерина.

— Боже, Алексей, придержи эту тварь!

— Лучше уйди с дороги, ublyudok, — пробормотал Травкин, ощущая коленями неуместный трепет, охвативший Ноубл Стар.

Стремена у него были короткие[325], и он сидел в седле высоко, сливаясь с лошадью в одно целое. «Наверное, тренер Пайлот Фиша смазал грудь и бока жеребцу его выделениями, чтобы взволновать кобылок. Старый трюк, очень старый».

— Давайте, джентльмены! — зычно крикнул стартер. — Заводите лошадей по боксам!

Несколько всадников и лошадей уже были там. Баттерскотч Лэсс, гнедая кобыла, для многих ещё фаворит, била копытом, раздувая ноздри, и от волнения, вызванного предстоящим забегом и близостью жеребца, то и дело вздрагивала. Она занимала восьмой бокс от ограждения. Пайлот Фиш входил в первый, у самого стартового столба. Уиннинг Билли отвели третий бокс, между Стрит Вендором и Голден Леди, и внимание мерина разрывалось между их запахами и наглым вызовом жеребца. Прежде чем створки ворот закрылись за ним, он попятился, вышел из бокса и, почуяв свободу, стал грызть мундштук и поводья, яростно мотать головой, кружась на скользком дерне, как танцор, и чуть не столкнулся с Ноубл Стар, которая ловко ушла в сторону.

— Алексей, давай! — крикнул стартер. — Поторопись!

— Сейчас-сейчас, — откликнулся Травкин, но не спешил. Хорошо зная нрав Ноубл Стар, он направил большую дрожащую гнедую кобылку подальше от жеребца, позволив ей погарцевать с развевающимся на ветру хвостом. — Давай полегоньку, дорогуша, — ласково проговорил он по-русски, желая потянуть время и вывести остальных из равновесия: его лошадь единственная ещё не зашла в ворота.

На востоке небо осветила вспышка молнии, но Травкин не обратил никакого внимания ни на неё, ни на зловещий раскат грома. Дождь, который раньше только моросил, полил сильнее.

Русский весь был сосредоточен на одном. Сразу после взвешивания к нему подкатился один из жокеев.

— Мистер Травкин, — тихо проговорил он, — вы не победитель.

— Вот как? Кто сказал? Жокей лишь пожал плечами.

— И кто же победитель? Тот снова пожал плечами.

— Если тренеры и жокеи выбрали победителя заранее, передайте им, что я в такие игры не играю. Никогда этим не занимался, во всяком случае в Гонконге.

— Ваш с Тайбанем Буканир выиграл, и вы должны быть этим довольны.

— Я доволен, но в этом забеге сделаю все, что смогу.

— Ну что ж, имеете право, старина. Я им так и передам.

— Кому это «им»?

Жокей уже ушел, в раздевалке было полно народу, стоял шум, пахло потом. Травкин прекрасно знал, кто такие «они», был знаком с некоторыми из тех, кто время от времени входил в сговор, заранее определяя победителя, но сам никогда в этом не участвовал. Не потому, что был честнее остальных. Или менее бесчестным. Просто потребности его были невелики, предрешенный исход не вызывал в нем ничего, кроме брезгливой скуки, а деньги не доставляли удовольствия.

Стартер уже нервничал.

— Заводи, Алексей! Быстрее!

Од послушно дал шпоры и завел Ноубл Стар в бокс. Ворота за ней захлопнулись. На миг все замерли. Теперь участники забега ждали команды.



предыдущая глава | Благородный дом. Роман о Гонконге | cледующая глава