home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


66

16:00

Каждый в своем боксе, жокеи вцепились в гривы лошадей, все нервничали, а те, кто был в курсе, готовились взять Ноубл Стар в «коробочку». Ворота распахнулись, и через мгновение все восемь участников, сбившись в кучу, уже мчали бешеным галопом по короткому отрезку прямой: вот они миновали финишный столб, вот вписались в первый поворот. Высоко согнувшись в седлах, все наездники шли бок о бок, почти касаясь — а некоторые и касались — друг друга, лошади набирали мах, проскочив первую часть поворота, после которого, покрыв четверть дистанции, они выходили на дальнюю прямую. Пайлот Фиш держался у ограждения, он уже вырвался вперед на полкорпуса; Баттерскотч Лэсс занимала хорошую позицию, но ещё не выкладывалась; рядом с ней Уиннинг Билли немного отставал от Ноубл Стар, скакавшей по внешней бровке, и не давал остальным занять место получше. Жокеи понимали, что все бинокли сейчас наведены на них, поэтому, если уж берешься кого-то удерживать или оттеснять, делать это нужно ловко и осторожно. Каждый был предупрежден, что на кону миллионы и оплошность может стоить будущего.

Они с грохотом прошли поворот. В отстававших летели комки грязи, и ход был очень скверный. Выйдя из поворота на прямую и расталкивая друг друга, чтобы занять позицию получше, они устремились вперед более широким махом, запах пота одинаково возбуждал и лошадей, и седоков. Закусивший удила Уиннинг Билли догнал Баттерскотч Лэсс и шёл рядом, теперь уже он отставал от Пайлот Фиша всего на полкорпуса и бежал хорошо. Остальные двигались плотной группой, ожидая благоприятного момента, чтобы уйти в отрыв. Вот Баттерскотч Лэсс, почуяв шпоры, рванулась вперед, обошла Пайлот Фиша, немного поотстала и вновь опередила жеребца, который по-прежнему жался к ограждению.

Травкин умело придерживал свою кобылку в хвосте группы, на внешней бровке, потом дал шпоры, послав её вперед, и приблизился к лидерам, приведя за собой всех остальных и чуть не столкнувшись с Лохинваром. Дождь усилился и хлестал по глазам, уже болели от напряжения ноги, особенно колени. Когда всадники на всем скаку вылетели из прямой в поворот, между ними было меньше корпуса. Поворот был дальний, все сбились очень плотно, чтобы срезать угол, и тут взявшийся ниоткуда хлыст ужалил запястья Травкина. От неожиданности и боли он на миг ослабил хватку и чуть не потерял равновесие. Через секунду Алексей овладел собой. Кто нанес удар, он не знал, и ему было не до того, потому что он сосредоточился на прохождении поворота при этом ужасном ходе. Ни с того ни с сего серый аутсайдер Кингплей, скакавший у ограждения, почти сразу за Пайлот Фишем, поскользнувшись, споткнулся. Перед глазами его жокея земля перевернулась, он упал вместе с лошадью, врезавшись в ограждение, и увлек за собой ещё двух участников. На трибунах все повскакали с мест.

— Господи, кто это упал?..

— Это не... это Ноубл Стар...

— Нет, не она... Уиннинг Бил...

— Нет, он третий...

— Давай, ради Христа...

В ложе распорядителей поднялся гвалт. Данросс, глядя в бинокль, громко комментировал:

— Упал Кингплей... Кингплей, Стрит Вендор и Голден Леди... Голден Леди поднялась, но, господи, у жокея травма... Кингплею не встать... Он получил повреждение...

— Кто за кем идет, кто за кем?

— Чуть впереди Баттерскотч Лэсс, потом Пайлот Фиш у ограждения, Уиннинг Билли, Ноубл Стар — все идут ровно. Входят в последний поворот, Лэсс впереди на голову, остальные вплотную за ней... — Охваченный возбуждением, Данросс впился глазами в лошадей, сердце у него почти остановилось. — Давай, Алексей... — Его крик смешался с криками остальных, переживала и Кейси, лишь Бартлетт наблюдал за всем этим отстраненно, его мысли витали где-то далеко.

В ложе «Блэкс» Горнт держал бинокль так же твердо и так же сдерживал возбуждение.

— Давай, — бормотал он, глядя, как Блуи Уайт подхлестнул Пайлот Фиша на повороте, как Ноубл Стар сохранила выгодную позицию на внешней бровке, как Уиннинг Билли идет рядом с Лэсс, которая вроде бы чуть вырвалась вперед, но из-за угла поворота было не разглядеть.

Руки Травкина снова ожгла чья-то плеть, однако, не обращая внимания на боль, он ещё немного сократил разрыв на повороте. Пять оставшихся лошадей разделяли какие-то дюймы, а Баттерскотч Лэсс не пускала никого к ограждению.

Блуи Уайт на Пайлот Фише понимал, что близится время для рывка. Десять ярдов, пять, четыре, три, два — пошёл! Они как раз выходили из поворота, и он дал жеребцу плеть. Пайлот Фиш рванулся вперед в дюймах от ограждения, теперь уже явно оторвавшись, потому что Баттерскотч Лэсс почувствовала шпоры и плеть на миг позже. Все жокеи сознавали: или сейчас, или никогда.

Выгнувшись параллельно шее Ноубл Стар, Травкин склонился к её уху и издал казацкий клич. Откликнувшись на первобытный зов, кобылка пошла длинным махом, с раздувающимися ноздрями и пеной изо рта. Теперь пятеро участников уже неслись по прямой, Ноубл Стар по внешней бровке. Уиннинг Билли дюйм за дюймом приближался к Лэсс. Холки у всех были взмылены, вперед вырывались то Лэсс, то Пайлот Фиш, а потом и серый в яблоках мерин Лохинвар сделал заявку на победу, вырвав лидерство у Пайлот Фиша и заняв ближайшую к столбу позицию. Вовсю заработали хлысты и шпоры, и в глазах у всех маячил лишь финишный столб впереди.

Оставалась сотня ярдов.

На трибунах, балконах и в ложах стоял сплошной крик. Даже губернатор колотил кулаком по поручням балкона:

— Давай, давай, Баттерскотч Лэсс!

А внизу, у финишного столба, толпа так напирала, выгибая шеи, что чуть не раздавила стоявшего у перил Чжу Девять Каратов.

Девяносто ярдов, восемьдесят... Летит грязь, все участники из последних сил рвутся к победе, охваченные возбуждением посреди нарастающего рева.

— Лэсс вырывается вперед...

— Нет, погляди на Пайлот Фиша!

— Господи, это Лохинвар-р-р...

— Уиннинг Билли...

— Давай, давай, давай...

Травкин видел надвигающийся финишный столб. Сверкнула очередная молния. Угловым зрением он заметил, как вперед на голову вырвался Лохинвар, потом Лэсс, Уиннинг Билли, теперь в лидеры потихоньку выдвигался Пайлот Фиш, а Уиннинг Билли и Лохинвар загораживали ему, Травкину, дорогу.

Узрев обещанное открытое пространство, Блуи Уайт дал жеребцу финальную плеть. Тот стрелой рванул в свободный промежуток и оказался рядом с Баттерскотч Лэсс, потом обошел её на голову. Блуи Уайт видел, как жокей Лэсс, не входивший в число «посвященных», хлестнул кобылу и прикрикнул на неё. Травкин издал торжествующий клич, и Ноубл Стар стала выкладываться в финальном спурте. Все пятеро лошадей вылетели на заключительные ярды голова к голове; вперед вырывался то Пайлот Фиш, то Уиннинг Билли, рядом с ними Ноубл Стар, отстававшая лишь на голову, на самую малость; толпа бесновалась как один ничего не соображающий буйнопомешанный; все наездники сбились в плотную группу, Ноубл Стар по внешней бровке, Уиннинг Билли в каких-то дюймах от неё, его достала Лэсс, её настиг Пайлот Фиш, и теперь они чуть вырвались вперед.

Сорок... тридцать... двадцать... пятнадцать...

Вперед выходили то Ноубл Стар, то Пайлот Фиш, то Лэсс, опять Ноубл Стар... Уиннинг Билли... И вот уже финишный столб пронесся мимо, и ни один из них не знал наверное, кто выиграл, — лишь Травкин был уверен, что проиграл. Он намеренно резко дернул мундштук, сместив его на каких-то два дюйма и зажав намертво левой рукой; движение было незаметное, но его оказалось достаточно, чтобы лошадь сбилась с шагу и шарахнулась в сторону. Она с громким ржанием покатилась в грязь, сбросив всадника на ограждения. Лэсс чуть не упала, но устояла на ногах, остальные три лошади остались целыми и невредимыми. Травкин почувствовал, что парит в воздухе, а потом невыносимая боль разодрала грудь и расколола голову, и наступила темнота.

Толпа ахнула, на миг забыв о скачках. Снова ослепительно сверкнула молния, ливень хлынул сильнее, громче загрохотал гром, и на ипподроме началось светопреставление.

— Пайлот Фиш ненамного...

— Ерунда, это была Ноубл Стар на самую чуточку...

— Ты не прав, старина, это был Пайлот Фиш...

Цзю ни ло мо...

— Господи, какой забег...

— О боже! Смотрите! Флажок протеста распорядителей...

— Где? О господи! Кто сфолил?..

— Я ничего не заметил, а ты?..

— Нет. Что тут увидишь в такой дождь? Даже в бинокль...

— Боже, и что теперь? Все эти проклятые распорядители, если они отнимут победу у моей лошадки, клянусь Богом...

Увидев, что Ноубл Стар упала и сбросила Травкина, Данросс метнулся к лифту. Он не видел, что произошло. Травкин оказался слишком хитер.

В коридоре было полно других людей, все взволнованно говорили, никто никого не слушал.

— Мы выиграли на самую малость...

— В чем суть протеста, господи боже мой? Ноубл Стар...

— В чем суть протеста, тайбань?

— Это объявят распорядители. — Среди общего гвалта Данросс снова ткнул пальцем в кнопку.

Когда двери открылись, подошел Горнт, все стали заходить в кабину, и так медленно, что Данроссу хотелось зарычать от ярости.

— Впереди был Пайлот Фиш! Совсем ненамного, Иэн, — крикнул Горнт. Он был весь красный и старался переорать остальных.

— Какой забег! — крикнул кто-то. — Из-за чего протест?

— Ты знаешь, Иэн? — спросил Горнт.

— Да, — ответил тот.

— Они хотят оспорить победу моего Пайлот Фиша?

— Ты же знаешь процедуру. Сначала распорядители разбираются, что к чему, а уж потом делают объявление. — Взглянув в карие глаза Горнта, он понял, что тот в ярости. Видно, бесится оттого, что не распорядитель. «И ты никогда им не станешь, ублюдок, — тоже разозлился Данросс. — Пока я жив, будешь получать у меня чёрные шары».

— Это против Пайлот Фиша, тайбань? — вылез кто-то.

— Боже милостивый, — откликнулся он. — Вы же знаете правила.

Лифт останавливался на каждом уровне. В него втискивались владельцы лошадей и приятели. Снова раздавались крики о том, какая великолепная была скачка, но в чем, черт побери, состоит протест? Наконец лифт спустился на самый нижний ярус.

Данросс ринулся на дорожку, где, окруженный мафу и служащими, лежал, скрючившись, недвижный Травкин. Ноубл Стар давно уже поднялась, целая и невредимая, и носилась галопом в дальнем конце ипподрома, а высыпавшие на поле конюхи ждали подходящего момента, чтобы перехватить её.

На последнем повороте скакового круга над чалым мерином Кингплеем — бедняга мучился, у него была сломана задняя нога и кость торчала наружу — склонился ветеринар. За ревом нетерпеливых зрителей, старавшихся перекричать друг друга, никто не услышал выстрела: глаза всех были устремлены на табло тотализатора в ожидании решения распорядителей.

Данросс опустился на колени рядом с бесчувственным телом Травкина, над которым один из мафу держал зонт.

— Что с ним, доктор?

— В ограждение он не врезался, чудом пролетел мимо. Он ещё жив, тайбань, по крайней мере пока, — нервно произнес доктор Мэн, полицейский патологоанатом: он больше привык к трупам, чем к живым пациентам. — Трудно сказать, пока он не придет в себя. Никакого явного внешнего кровотечения нет. Шея... и позвоночник вроде бы в порядке... Пока ничего не могу сказать...

Поспешно подошли с носилками двое санитаров из «Бригады скорой помощи Святого Иоанна»[326].

— Куда его доставить, сэр?

Данросс огляделся по сторонам.

— Сэмми, — позвал он одного из своих конюхов, — сбегай за доктором Тули. Он должен быть в нашей ложе. — Данросс повернулся к санитарам: — Пусть мистер Травкин остается в карете, пока не подойдет доктор Тули. А как с остальными тремя жокеями?

— Двоих лишь тряхнуло, сэр. У одного, капитана Петтикина, перелом ноги, но ему уже наложили шину.

Они осторожно опустили Травкина на носилки. Подошел Мак-Брайд, потом Горнт и другие.

— Что с ним, Иэн?

— Ещё неизвестно. Пока. Похоже, все в порядке.

Данросс осторожно поднял одну руку Травкина и стал её осматривать. Ему показалось, что он видел, как на дальнем повороте Алексею нанесли удар и тот пошатнулся. По тыльной стороне правой руки Травкина тянулся безобразный красный рубец. На другой руке было то же самое.

— Откуда это, доктор Мэн?

— О! Возможно, след от поводьев, — уже с большей уверенностью проговорил маленький человечек. — Или хлыста, может быть, от удара... Возможно, он поранился при падении.

Горнт ничего не сказал, глядя на Травкина, а внутри кипел от досады на Блуи Уайта. «Неумеха чертов... Все было так четко устроено: с тем переговорили, тому пообещали. Проклятье, должно быть, пол-ипподрома заметило, как он это сделал».

Данросс осмотрел пепельно-серое лицо Травкина. Ничего, кроме неизбежных синяков. Из носа тонкой струйкой сочилась кровь.

— Уже свертывается, — прокомментировал доктор Мэн. — Это хороший знак.

Торопливо подошел губернатор.

— Как он?

Данросс повторил слова врача.

— Надо же, какая неудача, что Ноубл Стар так шарахнулась.

— Да.

— Чем вызван протест распорядителей, Иэн?

— Мы как раз собираемся обсудить это, сэр. Не желаете ли к нам присоединиться?

— О, нет-нет, благодарю вас. Я лучше подожду, потерплю. Хотел убедиться, что с Травкиным все в порядке. — Губернатор чувствовал, что капли дождя затекают за шиворот. Он взглянул на небо. — Проклятая погода, похоже, это надолго. Вы собираетесь продолжить состязания?

— Я хочу внести предложение отменить их или отложить.

— Хорошая мысль.

— Да, — подхватил Мак-Брайд. — Согласен. Мы не можем допустить ещё одного несчастного случая.

— Будет минутка, Иэн, — сказал сэр Джеффри, — загляните ко мне в ложу.

Данросс насторожился.

— Вы говорили с министром, сэр? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал обыденно.

— Да, — подтвердил сэр Джеффри таким же безразличным тоном. — Да, он звонил по личной линии.

Тут Данросс вспомнил о Горнте и остальных.

— Я провожу вас, сэр. — Потом повернулся к Мак-Брайду: — Я сейчас к вам присоединюсь. — И зашагал рядом с губернатором к лифту.

— Не совсем удачное место для приватной беседы, верно? — пробормотал сэр Джеффри, когда они остались одни.

— Мы можем осмотреть дорожку, сэр. — Данросс повел его к ограждению, молясь про себя. — Травяной покров ужасный, вам не кажется? — указал он на скаковой круг.

— Весьма. — Сэр Джеффри тоже повернулся спиной к любопытным взглядам. — Министр весьма обеспокоен. Решать насчет Брайана он предоставил мне при условии, что мистер Синдерс и мистер Кросс согласятся отпустить его...

— Но ведь они, конечно же, согласятся, сэр? — Данросс с беспокойством вспомнил вчерашний разговор.

— Я могу лишь поставить их в известность. Я поставлю их в известность, что это необходимо, если вы гарантируете мне, что так оно и есть. Лично вы.

— Конечно, — медленно проговорил Данросс. — Но гораздо больший вес, несомненно, имело бы мнение Хэвегилла, Сазерби и других банкиров.

— В банковских вопросах — да. Но мне потребуется ваша личная гарантия, а также сотрудничество.

— Не понял, сэр?

— Этот вопрос придется решать, и очень деликатно, вам, а не им. К тому же существует проблема с папками. Папками АМГ.

— Что за проблема, сэр?

— Ответ на этот вопрос хотелось бы услышать от вас. Мистер Синдерс рассказал о вашей вчерашней беседе. — Сэр Джеффри зажег трубку, закрывая пламя ладонями от дождя.

После того как Тайбань позвонил ему сегодня утром, он немедленно послал за Кроссом и Синдерсом, чтобы обсудить с ними вопрос обмена до того, как обращаться с просьбой к министру. Синдерс опять выразил озабоченность тем, что, возможно, над папками поработали. Он уверял, что, по-видимому, согласится отпустить Брайана Квока, если будет уверен в подлинности папок. Кросс предложил обменять Квока на Фэн-фэна и остальных.

И вот теперь сэр Джеффри испытующе смотрел на Данросса.

— Что скажете, Иэн?

— Сегодня должен приехать, точнее, должен был приехать Типтоп. Правильно ли я понимаю, что могу ответить положительно на его предложение?

— Да, при условии, что сначала получите согласие мистера Синдерса. И мистера Кросса.

— А вы разве не можете дать мне согласие, сэр?

— Нет. Министр выразился совершенно недвусмысленно. Можете спросить их прямо сейчас, они на трибуне членов клуба.

— Им известно о результате вашего звонка?

— Да. Извините, но министр выразился очень недвусмысленно. — Теперь сэр Джеффри говорил мягко. — Похоже, теперешний тайбань Благородного Дома имеет репутацию человека справедливого и честного даже в высоких сферах. И министр, и я рассчитываем на это. — Их отвлек взрыв одобрительных возгласов. Ноубл Стар прорвалась через кордон мафу, пытавшихся изловить её, и промчалась галопом мимо, раскидав в стороны конюхов и служащих. — Вероятно, сначала вам лучше разобраться с протестом распорядителей. Я буду у себя в ложе. Если желаете, приходите на чай или на коктейль.

Данросс поблагодарил его и поспешно направился в комнату распорядителей. Голова у него шла кругом.

— А, Иэн! — возбужденно воскликнул номинально председательствующий Шити Чжун, когда он вошёл. Все распорядители уже были в сборе. — Нам нужно поторопиться с решением.

— Это трудно сделать без свидетельства Травкина, — заметил Данросс. — Кто из вас видел, как Блуи Уайт хлестнул его?

Руку поднял лишь Мак-Брайд.

— Значит, лишь мы двое из двенадцати человек. — Данросс заметил, что за ним внимательно наблюдает Кросс. — Я в этом абсолютно уверен. На обеих руках у него рубцы. По словам доктора Мэна, их мог оставить хлыст или поводья, при падении. Твое мнение, Паг?

— Лично я не заметил ничего такого, — нарушил неловкое молчание Пагмайр. — Смотрел я во все глаза, потому что поставил тысячу на Ноубл Стар. Был удар или нет, разницы, похоже, никакой. Я не видел, чтобы какая-то из лошадей, кроме Кингплея, споткнулась. Ноубл Стар продолжала гонку до самого финиша, и хлыстами орудовали все. — Он бросил на стол отпечатки фотофиниша.

Данросс взял их в руки. Фотография запечатлела то, что он видел своими глазами: Пайлот Фиш чуть впереди Ноубл Стар, которая на самую малость опередила Баттерскотч Лэсс, а та ненамного оторвалась от Уиннинг Билли.

— Нахлестывали лошадей все, — продолжал Пагмайр, — но это же поворот, куда тут денешься? Вполне возможно, что удар нанесли случайно, если такое вообще было.

— Шити?

— Должен признаться, старина, я следил за своим Стрит Вендором и проклинал Кингплея. Я считал, что твоя кобылка побьет Пайлот Фиша. Мы... э-э... опросили остальных тренеров, и официальных жалоб не поступило. Я согласен с Пагом.

— Роджер?

— Ничего предосудительного я не заметил.

— Джейсон?

К его удивлению, Пламм покачал головой, не соглашаясь, и Данросс снова вспомнил АМГ и его поразительное утверждение о принадлежности Джейсона к «Севрину».

— Мы все прекрасно знаем, что Блуи Уайт — хитрюга ещё тот, — заявил Пламм. — Его нам приходилось предупреждать и раньше. Если тайбань и Дональд утверждают, что видели, я голосую за то, чтобы лишить Блуи лицензии и аннулировать результат Пайлот Фиша, коль скоро вопрос будет поставлен на голосование.

Данросс дал слово остальным распорядителям, но те колебались.

— Давайте выслушаем жокеев, Уайта — последним.

Так и сделали. Все жокеи бормотали примерно одно и то же: мол, были слишком заняты своими лошадьми и ничего не заметили.

И теперь распорядители выжидательно смотрели на Данросса. Он тоже смотрел на них, прекрасно понимая, что достаточно ему сказать: «Я голосую за то, чтобы лишить Блуи Уайта лицензии и аннулировать результат Пайлот Фиша», и все будут «за», сдадутся и проголосуют, как он хочет.

«Я видел, как Блуи это сделал, — говорил он себе. — Это видел Дональд, и видели остальные, и это выбило Алексея из колеи на ту самую долю секунды, которой не хватило для победы. Тем не менее, если быть честным, я не считаю, что это стоило Ноубл Стар победы. Виноват я сам. Не следовало ставить на пятый забег Алексея. Он должен был вытеснить Пайлот Фиша на ограждение на втором повороте, когда представилась такая возможность, или огреть Блуи Уайта плетью — по лицу, а не по рукам. Лично я так бы и сделал, даже не задумался бы. Есть и другие „но"».

— Я ничуть не сомневаюсь, что удар был, — проговорил он. — Но случайный или намеренный, наверное, не скажет и сам Алексей. Я согласен, что не удар помешал Ноубл Стар выиграть забег, поэтому предлагаю лишь предупредить Блуи Уайта, а результат оставить в силе.

— Отлично. — Шити Чжун с облегчением выдохнул и расплылся в улыбке. Общее напряжение спало. Никто не хотел конфронтации с самим Тайбанем, и меньше всех — Пагмайр. — Кто-нибудь против? Нет? Прекрасно! Давайте опубликуем фотофиниш в газетах и объявим решение по громкоговорителю. Вы сделаете это, тайбань?

— Конечно. Но как быть с оставшейся частью программы? Гляньте, как льет. — Дождь уже падал сплошной стеной. — Послушайте, у меня мысль. — И он изложил идею, только что пришедшую в голову.

Раздались восторженные возгласы, смех.

— Замечательно, просто замечательно!

— Великолепно! — расцвел Дунстан Барр.

— Это заставит здешнюю шваль призадуматься! — порадовался Пагмайр.

— Прекрасная мысль, тайбань! — улыбался Мак-Брайд. — Просто замечательная.

— Ну, я в радиорубку, а вы, может, вызовете снова Блуи и зададите ему по первое число, припугнете, а?

— Можно тебя на минуту, Иэн? — спросил Пагмайр.

— Может, чуть позже?

— Конечно.

— Роджер, мне бы надо с вами переговорить.

— Почему нет? Я буду внизу, на трибуне членов клуба, с Синдерсом.

— О, не в вашей ложе?

— Нет, я предоставил её комиссару: он устраивает прием для своих.

— Иэн?

— Да, Джейсон.

— Как ты считаешь, будут завтра гонки по холмам?

— Если хляби небесные разверзлись надолго, вряд ли. Там будет сплошное болото. А что?

— Ничего. Я думал устроить прием с коктейлями в воскресенье вечером, чтобы отметить твой удачный ход с «Суперфудз»!

— Неплохая мысль! — хмыкнул Шити Чжун. — Поздравляю, Иэн! Видели, какое лицо было у Блицманна?

— Иэн, ты придешь? Блицманна я приглашать не стану, — добавил Пламм, и все вокруг засмеялись. — Прием будет на квартире нашей компании в Синклер-тауэрс.

— Извини, но я сразу после полудня улетаю в Тайбэй. По крайней мере, таковы мои планы на текущий мо...

— Тебя не будет здесь в понедельник? — вдруг перебил его озабоченный Пагмайр. — А как же документы и все остальное?

— Ничего страшного, Паг. В половине десятого мы заключаем сделку. — Он обернулся к Пламму: — Джейсон, если я отменю поездку в Тайбэй или перенесу её, то буду.

— Прекрасно. С половины восьмого до половины десятого. Платье повседневное.

Выйдя из комнаты, Данросс нахмурился: «С чего это Пламм раздобрился?» Подобное было ему в диковинку. На всех заседаниях советов директоров, в частности в банке «Виктория», Джейсон обыкновенно принимал сторону Горнта и Хэвегилла, выступая против «Струанз».

За дверями комнаты распорядителей толпились нетерпеливые репортеры, владельцы лошадей, тренеры и зеваки. По пути к радиорубке, расположенной на самом верху, Данроссу приходилось отметать сыпавшиеся градом вопросы.

— Привет, сэр. — Диктор-информатор, как и все остальные в этой небольшой стеклянной кабине, из которой прекрасно просматривался беговой круг, пребывал в напряжении. — Замечательная скачка, жаль, что... Вы уже приняли решение? Это Блуи, верно? Мы все видели, как он... хлыстом...

— Вы разрешите мне воспользоваться микрофоном?

— О, конечно. — Диктор поспешно встал, а Данросс уселся на его место и щелкнул выключателем. — Говорит Иэн Данросс. По просьбе распорядителей хочу сделать два объявления...

Его слова долго отдавались эхом в повисшей над ипподромом тишине. На трибунах и на всех остальных уровнях пятьдесят тысяч человек затаили дыхание, не обращая внимания на дождь.

— Во-первых, результаты пятого забега. — Наступило мертвое безмолвие, которое нарушал только шелест дождевых струй. — Пайлот Фиш чуть впереди Ноубл Стар, которая опередила Баттерскотч Лэсс...

Последние слова потонули в радостном гаме и ропоте недовольных; все вокруг кричали, спорили, радостно гомонили, ругались, а внизу, в паддоке, застыл потрясенный Горнт, который был убежден, что все, как и он, видели удар хлыстом, что его жокея поймали с поличным и вызвали на ковер, а значит, результат забега будет аннулирован. Среди всего этого переполоха на тотализаторе вспыхнули выигрышные номера: один, семь, восемь.

Чуть переждав, Данросс без труда повторил объявление на кантонском. Толпа слушала уже спокойнее: тайные тревоги улеглись, потому что решение распорядителей считалось окончательным.

— И второе: из-за плохих погодных условий и скверного состояния дорожки распорядители решили отменить остальные забеги сегодняшних состязаний. — По толпе прокатился стон разочарования. — Они перенесены на следующую субботу, когда состоятся ещё одни, специальные, состязания. — Раздался оглушительный рев восторга. — Будут проведены восемь забегов, и в пятом забеге выступят те же, что и сегодня: Пайлот Фиш, Баттерскотч Лэсс, Уиннинг Билли, Стрит Вендор, Голден Леди, Лохинвар и Ноубл Стар. Специальный повтор соревнования с удвоенными ставками и добавлением тридцати тысяч...

Раз за разом гремели одобрительные возгласы, под аплодисменты и рев толпы кто-то в кабине сказал:

— Господи, вот здорово придумано, тайбань! Ноубл Стар сделает этого черного ублюдка!

— О нет, ничего у неё не выйдет! Баттерскотч...

— Здорово придумано, тайбань.

— Распорядители приносят вам благодарность за поддержку, — произнес Данросс в микрофон. Он повторил это на кантонском и добавил на обоих языках: — Через несколько минут будет сделано ещё одно специальное объявление. Благодарю вас!

Снова раздался радостный гул, стоявшие под дождем ринулись под навесы или к окошкам для выплаты выигрышей. Все делились впечатлениями, стонали, кляли богов или благословляли их; все выходы были забиты; длинные очереди мужчин, женщин и детей ждали возможности протолкнуться наружу, чтобы ещё долго добираться до дома, переполнившись каким-то новым, счастливым ожиданием. Лишь обладатели выигрышных номеров на двойной кинелле — восьмого и пятого во втором забеге, первого и седьмого в пятом — застыли, не сводя глаз с табло тотализатора и ожидая, когда покажут размеры выигрышей.

— Будет ещё одно объявление, тайбань? — спросил взволнованный диктор.

— Да, — подтвердил Данросс. — Около пяти.

Хэвегилл сообщил ему, что соглашение с Ричардом Кваном заключено, и просил как можно скорее подойти в ложу «Виктории». Данросс вышел из кабины и, очень довольный собой, помчался вниз по лестнице на следующий ярус, перепрыгивая через три ступеньки. «Горнт, должно быть, ошарашен тем, что победа отдана Пайлот Фишу, — думал он. — Горнт знал, и я знал, что это сговор и что исход предрешен, что бы ни предпринял Алексей. В основном поэтому я и не стал выступать. Они хотели проделать этот фокус со мной, и я точно угробил бы кого-нибудь. А вот в следующую субботу... В следующую субботу я выступлю, но Блуи Уайт уже ни на что не осмелится, как и остальные. В следующую субботу игра пойдет по правилам, и за ними будут следить во все глаза, клянусь Богом!» Его возбуждение возросло. И тут в толпе людей, заполнявшей коридор, он увидел поджидающего его Мэртага.

— О, тайбань, можно ли...

— Конечно. — Данросс провел его через кухню в свою личную комнату.

— Потрясающая гонка. Я выиграл целую кучу денег, — восторженно выпалил молодой человек. — И здорово придумано насчет субботы.

— Прекрасно. — И тут Данросс ощутил, как на лбу у него выступил пот. «О господи», — подумал он. — Мы в деле, мистер Мэртаг?

— Пожалуйста, называйте меня Дэйв. Начальство сказало... э-э... возможно. Они назначили заседание совета директоров на завтра в девять ноль-ноль по их времени. У нас будет...

— Десять ноль-ноль сегодня вечером. Да. Отлично, мистер Мэртаг, тогда позвоните мне по этому телефону. — Данросс записал номер. — Пожалуйста, не потеряйте его и больше никому не давайте.

— О, конечно, тайбань. Я позвоню, как только... До которого часа можно звонить?

— Звоните, как только положите трубку после разговора с ними. Звоните, пока не дозвонитесь до меня. — Данросс встал. — Извините, ещё довольно много дел.

— О, конечно, конечно! — Потом Мэртаг смущенно добавил: — Скажите, тайбань, я только что услышал про аванс в два миллиона по предложению к «Дженерал сторз». Получить два миллиона от нас к половине десятого в понедельник — это будет похоже на давление.

— Я отчасти предполагал, что у вас возникнет подобное впечатление. К счастью, мистер Мэртаг, я не планировал, что эта скромная сумма наличными будет выплачена из ваших денег. Я знаю за Первым центральным такую склонность — уподобляться мельницам Господним. Они мелют медленно... если только не хотят убраться со сцены, — добавил он, вспомнив, сколько друзей пострадало, когда этот банк лихорадочно свернул свои операции много лет назад. — Не беспокойтесь, мой новый источник внешнего кредита более...

— Что? — побледнел Мэртаг.

— Мой новый источник внешнего финансирования мгновенно реагирует на неожиданные деловые предложения, мистер Мэртаг. На это им потребовалось всего каких-то восемь минут. Похоже, они питают к нам гораздо больше доверия, чем ваши директора.

— Черт возьми, называйте меня Дэйв, тайбань. Дело не в доверии, они... ну... понятия не имеют, что такое Азия. Мне пришлось бы долго убеждать их, что благодаря приобретению контрольного пакета «Дженерал сторз» ваш валовой доход за три года должен удвоиться.

— За один год, — твердо перебил Данросс, наслаждаясь произведенным впечатлением. — И очень жаль, что ваша группа ничего не получит из огромных доходов от этой малой части наших необозримых планов по расширению. Прошу вас, выпейте чаю в ложе. Извините, но мне нужно позвонить. — Он взял Мэртага под локоть, решительно вывел его в коридор и закрыл за ним дверь.

Мэртаг стоял посреди кухни, уставившись на закрытую дверь, под веселый звон тарелок и кантонские ругательства двадцати поваров и их помощников, которые сливались в оглушительный гул.

— Господи Иисусе, — пробормотал он чуть не в панике, — восемь минут? Черт, неужели нашего клиента хотят увести проклятые швейцарцы? — И он неверной походкой побрел прочь.

Тем временем Данросс, сняв трубку своего личного телефона, слушал гудок.

— Вэйййй?

— Мистера Типа, пожалуйста, — тщательно выговаривая слова, произнес он на кантонском. — Это мистер Данросс.

Слышно было, как трубку со стуком положили и раздался резкий вопль ама:

— Телефон! Это вас, Батюшка!

— Кто там?

— Заморский дьявол. Данросс улыбнулся.

— Алло?

— Это Иэн Данросс, мистер Тип. Я лишь справиться, как ваше здоровье.

— А-а, да, прошу извинить, не смог приехать. Да. Возникли кое-какие срочные дела, понимаете, да? Да. Очень срочные. О, кстати, как вам не повезло с Ноубл Стар! Только что услышал по радио, что Пайлот Фиш победил с минимальным преимуществом после протеста. В чем заключался протест?

Данросс терпеливо рассказал и ответил на вопросы о покупке контрольного пакета «Дженерал сторз», в восторге оттого, что эта новость уже широко известна.

«Если знает Типтоп, значит, это было опубликовано во всех газетах. Прекрасно», — думал он, ожидая, что Типтоп первым поднимет волнующую их обоих тему, но китаец оказался хитрее.

— Ну, спасибо, что позвонили, тайбань.

— Не за что, — тут же проговорил Данросс. — О, кстати, между нами, насколько я понимаю, полиция, похоже, выяснила, что один из её людей совершил ошибку.

— Ага. Я полагаю, эта ошибка будет немедленно исправлена?

— Могу предположить, что очень скоро, если человек, о котором идет речь, пожелает уйти в отставку и воспользоваться разрешением выехать за границу.

— «Очень скоро» это когда, тайбань?

Данросс тщательно подбирал слова, стараясь выражаться туманно, хотя и официально.

— Существуют некоторые формальности, однако, возможно, их удастся уладить довольно быстро. К сожалению, необходимо проконсультироваться с очень важными персонами. Уверен, что вы меня понимаете.

— Несомненно. Однако могучий дракон не ровня местной змее, хейя? Я так понимаю, что одна из ваших очень важных персон уже в Гонконге. Некий мистер Синдерс.

Данросс даже глазами захлопал, дивясь осведомленности Типтопа.

— Кое-кто уже дал согласие, — сообщил он, встревожившись.

— Мне казалось, что это мало с кем нужно согласовывать. Настоящее золото огня не боится.

— Да. Могу ли я связаться с вами сегодня вечером, чтобы доложить, как продвигается дело?

— Меня можно найти по этому телефону. Пожалуйста, позвоните мне в девять часов. — Типтоп заговорил ещё более сухим тоном: — Насколько я понимаю, вполне возможно, что ваша последняя просьба относительно банковских услуг может быть удовлетворена. Конечно, за предоставление полумиллиона гонконгских долларов наличными любой банк потребовал бы оформленные по всем правилам документы, но, как мне сказали, для предоставления данного займа на тридцать дней достаточно будет печатки «Виктории», губернатора и вашей. Эта... незначительная сумма готова и может быть передана, в течение ограниченного срока, в любое время, когда будут выполнены необходимые процедуры. До этого момента все должно храниться в тайне, строжайшей тайне.

— Конечно.

— Благодарю вас за звонок.

Данросс положил трубку и вытер ладони. В мозгу отпечаталось «в течение ограниченного срока». Он понимал — и был убежден, что Типтоп это знает, — две «процедуры», о которых шла речь, тесно связаны, но совсем не обязательны. «Господи Иисусе, обожаю Азию», — довольный, подумал он, выскакивая из комнаты.

В коридорах сновал народ, многие уже толпились у лифтов, торопясь разъехаться по домам. Он заглянул в свою ложу, поймал взгляд Гэваллана.

— Эндрю, спустись на трибуны для членов клуба и поймай Роджера Кросса — он там с человеком по фамилии Синдерс. Спроси, не могли бы они зайти ко мне в ложу на минутку! Быстро!

Гэваллан сорвался с места. Данросс быстро зашагал дальше по коридору мимо окошек, где делали ставки.

— Тайбань! — окликнула его Кейси. — Мои соболезнования насчет Ноубл Стар! Вы...

— Через минуту вернусь, Кейси. Извините, некогда! — отозвался на бегу Данросс.

У одного из окошек, где получали выигрыши, он заметил Горнта, но это не испортило ему настроения. «Сначала самое важное», — подумал он.

— Ты как хочешь получить десять тысяч? Помнишь наш спор?

— Наличными меня вполне устроит, спасибо, — сказал Горнт.

— Я пришлю их попозже.

— Можно и в понедельник.

— Сегодня вечером. В понедельник я буду занят. — Данросс вежливо кивнул и пошёл дальше.

В переполненной ложе «Виктории» стоял такой же гвалт, как и везде. Здесь выпивали, смеялись, звучали восторженные восклицания и ругательства в адрес Пайлот Фиша, и уже делались ставки на следующую субботу. Появление Данросса вызвало ещё больше восхищенных криков, выражений сочувствия, на него снова посыпался град вопросов. Он как ни в чем не бывало отвечал на них, в том числе и на тот, что задал Мартин Хэпли, стиснутый между дверью и Адрион.

— Ох, отец, как жутко не повезло с Ноубл Стар. Я спустила все, в том числе деньги, выданные мне на месяц!

— Юные леди не должны играть в азартные игры! — ухмыльнулся Данросс. — Привет, Хэпли!

— Могу ли я спросить на...

— Чуть позже. Адрион, дорогая, не забудь про коктейль. Ты хозяйка.

— Ах да, мы там будем. Отец, не мог бы ты выдать мне авансом деньги на следующий ме...

— Конечно, — к её удивлению, проговорил Данросс, на минуту приобняв дочь, и стал протискиваться дальше к стоявшим неподалеку Хэвегиллу и Ричарду Квану.

— Привет, Иэн. Не повезло, конечно, но у Пайлот Фиша, без сомнения, был перевес, — заметил Хэвегилл.

— Согласен. Привет, Ричард. — Данросс передал ему отпечаток фотофиниша. — Чертовски не повезло нам обоим.

Подошли посмотреть другие.

— Боже милостивый, совсем чуть-чуть...

— Я думал, что Ноубл Стар...

Проделав свой отвлекающий маневр, Данросс наклонился к Хэвегиллу.

— Все подписано?

— Да. Двадцать центов на долларе. Он согласился и подмахнул временные документы. Официальные бумаги будут к концу недели. Этот подлец, конечно, пытался кое-что выпросить, но все подписано.

— Чудесно. Ты провел потрясающую сделку.

— Да, — кивнул Хэвегилл. — Да. Я знаю. К ним обернулся Ричард Кван.

— А-а, тайбань. — Он понизил голос до шепота: — Пол сказал вам о слиянии?

— Конечно. Могу поздравить?

— Поздравить? — Эхом отозвался подошедший Сазерби. — Если поздравлять, то с чертовским невезением, вот что я вам скажу! У меня столько было поставлено на Баттерскотч Лэсс!

Все в помещении оживились, потому что вошёл губернатор. Хэвегилл поспешил встречать его. Данросс двинулся следом.

— А-а, Пол, Иэн. Чертовски не повезло, но решение просто отличное! И то и другое. — Лицо сэра Джеффри сделалось суровым, и это ему шло. — Состязание в следующую субботу наверняка будет захватывающим.

— Да, сэр.

— Пол, вы хотели сделать официальное заявление?

— Да, сэр. — Хэвегилл повысил голос: — Прошу внимания... — Никто даже ухом не повел, пока Данросс не взял ложечку и не постучал ею по заварочному чайнику. Постепенно наступила тишина. — Ваше превосходительство, леди и джентльмены, от имени директоров Гонконгско-Китайского банка «Виктория» имею честь объявить, что достигнуто соглашение о немедленном слиянии с великим гонконгским банком «Хо-Пак». — Мартин Хэпли выронил стакан. — Банк «Виктория» дает полную гарантию сохранности вкладов всем клиентам «Хо-Пак» и...

Остальные слова потонули в громких криках одобрения. На балконах соседних лож вытягивали шеи, стараясь угадать, что происходит. Новость громко передавали тем, кто заглядывал из коридоров, и одобрительные возгласы множились.

Хэвегилла осаждали вопросами, и он поднял руку, наслаждаясь тем, какой эффект произвело его объявление. Наступила тишина. Сэр Джеффри торопливо произнес:

— От имени правительства Её Королевского Величества должен сказать, что это замечательная новость, Пол. Хорошая для Гонконга, хорошая для банка, хорошая для вас, Ричард, и для «Хо-Пак»!

— О да, сэр Джеффри, — подтвердил Кван, радостно и громко, уверенный, что сделал гигантский шаг к рыцарскому званию. — Я решил, — конечно, вместе с нашими директорами, — я решил, что для «Виктории» будет полезно упрочить свое положение в китайском сообществе и...

Хэвегилл, не церемонясь, поспешно перебил его:

— Ричард, позволь мне закончить официальное объявление, а подробности оставим для нашей пресс-конференции. — Он глянул на Мартина Хэпли. — Мы планируем провести её в понедельник, в полдень, но все детали... э-э... сделки уже согласованы. Верно, Ричард?

Ричард Кван начал было ещё одну вариацию, но под взглядами Данросса и Хэвегилла быстро притих.

— Э-э... да-да, — промямлил он, но, не удержавшись, добавил: — Мне очень приятно, что мы теперь партнеры с «Викторией».

— Извините, мистер Хэвегилл, — быстро выкрикнул Хэпли, — можно вопрос?

— Конечно, — благодушно проговорил Хэвегилл, прекрасно понимая, о чем пойдет речь. «Этот ублюдок Хэпли должен убраться, — думал он, — тем или иным образом».

— Могу ли я спросить, мистер Хэвегилл, как вы предполагаете выплатить деньги всем клиентам «Хо-Пак», а также вашим, «Блэкс» и всех других банков, когда из-за паники в кассе не хватает наличных?

— Это все слухи, мистер Хэпли, слухи, — беззаботно ответил Хэвегилл и добавил, вызвав взрыв смеха: — Запомните: даже целой туче москитов не прогрохотать раскатом грома! Экономика Гонконга крепка как никогда. Что касается так называемой паники, она уже в прошлом. «Виктория» дает гарантию вкладчикам «Хо-Пак», дает гарантию по слиянию «Струанз» и «Дженерал сторз», дает гарантию, что останется в бизнесе ещё на сто двадцать лет.

— Но, мистер Хэвегилл, вы не отве...

— Не волнуйтесь, мистер Хэпли. Давайте прибережем подробности нашего... того, как мы раскрыли над «Хо-Пак» зонтик великодушия, до пресс-конференции в понедельник. — Он тут же повернулся к губернатору: — Прошу извинить, сэр. Я оглашу это публично. — Он протиснулся к двери, и снова послышались приветственные возгласы.

Кто-то запел «Ведь он такой славный парень...»[327]. Все подхватили. Шум стоял такой, что можно было оглохнуть. Данросс обратился к Ричарду Квану на кантонском, процитировав старинное выражение:

— «Когда уже достаточно, останавливаются». Хейя?

— А-а, ах да... Да, тайбань. Да, действительно. — Банкир еле выдавил из себя улыбку, поняв скрытую в этих словах угрозу, но тут же напомнил себе, что ему чертовски повезло, что теперь, когда он вошёл в совет директоров «Виктории», Венера Пань наверняка будет стелиться перед ним, и его улыбка стала шире. — Вы правы, тайбань. «Мяса в избытке в красных палатах, и вино там течет рекой!» Мой опыт принесет большую пользу нашему банку, хейя? — И он отошел с важным видом.

— Боже, ну и денек! — пробормотал Джонджон.

— Да-да, чудесный! — воскликнул Мак-Брайд. — Джонджон, дружище, вы должны гордиться Полом.

— Да, конечно. — Джонджон провожал взглядом Хэвегилла.

— Вы хорошо себя чувствуете?

— Просто устал — работал допоздна.

Джонджон не спал почти всю ночь, прикидывая, как провести слияние безопасно для «Виктории» и для вкладчиков «Хо-Пак». Это была его идея, и сегодня утром он потратил немало утомительных часов на то, чтобы втолковать Хэвегиллу: настало время работать по-новому. «Мы сможем провернуть это, Пол, и получить такой кредит доверия...» — «И создать опасный прецедент! Не думаю, что твоя идея настолько хороша, как ты воображаешь!»

Лишь увидев, какой фурор произвело эффектное объявление Данросса, Хэвегилл изменил свое мнение.

«Ничего, — устало думал Джонджон, — от этого выиграем мы все: „Виктория", Гонконг, „Хо-Пак". Мы, без сомнения, лучше распорядимся деньгами инвесторов, акционеров и спонсоров, гораздо лучше, чем Ричард! Став тайбанем, я использую опыт слияния с „Хо-Пак" для спасения от банкротств в будущем. Под нашим управлением активы „Хо-Пак" начнут приносить замечательный доход. Как любая из десятка компаний. Даже как „Струанз"!»

Усталость Джонджона как рукой сняло, и он заулыбался.

«Ох, скорее бы понедельник — и открытие торгов!»


В ложе «Струанз» Питер Марлоу, с мрачным видом облокотясь на поручни, смотрел вниз на толпу. С навеса, защищающего ложи, лились потоки дождя. У трех расположенных уступами балконов для голосующих и неголосующих членов такой защиты не было. Мокрых лошадей вели по рампе вниз, забрызганные грязью конюхи вливались в промокшую толпу, растекавшуюся с ипподрома.

— Что с вами, Питер? — спросила Кейси.

— О, ничего.

— Не из-за Флер? Никаких проблем там, я надеюсь?

— Нет.

— Может быть, из-за Грея? Я видела, как вы схватились.

— Нет, Грей здесь ни при чем, хотя он человек невыносимый, невоспитанный и ярый противник всего, что есть ценного. — Марлоу неожиданно улыбнулся. — Мы с ним говорили лишь о погоде.

— Ну да. И то вы выглядели чертовски подавленным. Проиграли в пятом?

— Да, но дело не в этом. Сегодня у меня получилось лучше, чем когда-либо, гораздо лучше. — Он помолчал, а потом обвел рукой ложи и все вокруг. — Я размышлял вот о них, о пятидесяти с лишним тысячах китайцев здесь, на ипподроме, и ещё трех-четырех миллионах за его пределами и о том, что за каждым из них богатейшее наследие прошлого и восхитительные тайны, и от каждого можно услышать совершенно фантастический рассказ. Я не говорю уже о двадцати с лишним тысячах европейцев, высокого и низкого положения, здешних тайбанях, пиратах, фрибутерах, которые наживаются на незаконной торговле, бухгалтерах, лавочниках, правительственных служащих. Почему они тоже выбрали Гонконг? И я проникаюсь пониманием того, что, как ни старайся, сколько ни читай, слушай или спрашивай, очень многого о гонконгских китайцах или о самом Гонконге не узнаешь никогда. Никогда. Все это будут лишь поверхностные знания.

— Везде одно и то же, — усмехнулась она.

— О нет, не скажите. Здесь кто только не собрался, со всей Азии. Возьмите, к примеру, вон того типа — что в третьей ложе отсюда, — кругленького такого китайца. Он ворочает миллионами. А жена у него — клептоманка, поэтому, куда бы она ни направлялась, за ней тайно следуют его люди и оплачивают товар каждый раз, когда она что-нибудь стащит. Во всех магазинах знают и её, и его, и все очень цивилизованно — где ещё в мире вы встретите такое? Его отец был кули, а дед — разбойником с большой дороги; а вон его — мандарином, а вон того — крестьянином. Один из мужчин, что рядом с ним, тоже мультимиллионер, нелегально ввозит опиум и другие запрещенные товары в Китай, а его жена... а, ладно, это уже другая история.

— А что это за история? Он улыбнулся.

— У некоторых жен истории не менее завораживающие, чем у их мужей, а иногда и похлеще. Одна из дам, с которыми вы сегодня познакомились, нимфоманка и...

— О, да будет вам, Питер! Правильно Флер говорит, что вы все придумываете.

— Возможно. О да, но некоторые китайские дамы — такие же... такие же хищницы, как все женщины на земле, между нами говоря.

— Уверены, женоненавистник вы этакий?

— Да говорят вот... — Оба рассмеялись. — Вообще-то, они намного умнее нас, китайцы. Мне говорили, что вон те китайские матроны с блуждающим взором предпочитают иметь в любовниках европейцев — для безопасности. Китайцы обожают сплетни, скандалы, и большая редкость найти падкого до любовных утех китайца, который смог бы не разболтать свой секрет или защитить честь дамы. Так что дамы остерегаются, и неспроста. Если поймают, очень плохо придется, действительно очень плохо. Китайский закон весьма суров. — Он вынул сигарету. — Может быть, потому приключение становится более волнующим.

— Любовная связь?

Он наблюдал за ней, размышляя, что бы она сказала, назови он закрепившееся за ней прозвище, — ему восторженно шепнули об этом четверо разных китайских приятелей.

— О да, дамы здесь гуляют вовсю, некоторые из них. Взгляните вон туда, видите, в ложе разглагольствует человек в блейзере? Он дай люй м'aо-цзы — «носит зеленую шапку». Это китайское выражение означает, что он — рогоносец, у его жены есть любовник, его собственный приятель, китаец.

— «Зеленую шапку»?

— Да. Китайцы — удивительный народ! У них потрясающее чувство юмора. Несколько месяцев назад тот самый китаец поместил объявление в одной из китайских газет: «Я знаю, что „ношу зеленую шапку", а вот жена того, кто мне её доставил, нагуляла аж двоих детей от других!»

Кейси удивленно уставилась на него:

— Вы хотите сказать, что он поставил под этим свое имя?

— О да. Это была анаграмма, обыгрывающая одно из его имен, но все заинтересованные лица поняли, о ком идет речь.

— Что, так и было на самом деле?

— Какое это имеет значение, — пожал плечами Питер Марлоу. — Он утер сопернику нос, и тот задал взбучку неверной супруге.

— Это несправедливо, совсем несправедливо.

— В её случае это было справедливо.

— Но что она сделала?

— Заимела двух сыновей от дру...

— Ой, да ладно, мистер Сказочник!

— Эй, глядите, доктор Тули!

Она обшарила взглядом дорожку внизу.

— Что-то не очень довольный у него вид.

— Надеюсь, с Травкиным все в порядке. Я слышал, Тули ходил его осматривать.

— Падение было ещё то.

— Да. Ужасно.

И того и другого доктор Тули подробно расспрашивал о здоровье, и они понимали, что над ними по-прежнему витает призрак тифа, а может быть, холеры и, конечно же, гепатита.

— Джосс, — твердо сказал тогда Питер Марлоу.

— Джосс, — эхом повторила она, пытаясь не переживать из-за Линка.

«Для мужчины это куда опаснее», — думала Кейси, припоминая слова Тули: «Гепатит может испортить вам печень, а если вы — мужчина, то и всю жизнь, навсегда».

Она немного помолчала.

— Питер, создается впечатление, что люди здесь живут как-то увлекательнее. Думаете, дело в том, что это Азия?

— Наверное. Ведь обычаи здесь так отличны. А в Гонконге все самое-самое. Я считаю, что Азия — центр мира, а Гонконг — его сердцевина. — Питер Марлоу махнул рукой, отвечая кому-то в другой ложе, кто приветствовал Кейси. — Вот ещё один ваш поклонник.

— Ландо? Очаровательный мужчина.

Кейси провела с ним некоторое время в перерыве между забегами.

— Вы должны приехать в Макао, мисс Чолок. Может, у нас получится поужинать завтра? В половине восьмого будет удобно? — Мата произнес это с изумительным шармом Старого Света, и Кейси очень быстро поняла, что он имел в виду.

Во время ланча Данросс предупредил её насчет португальца. «Он хороший парень, Кейси, — деликатно сказал тайбань. — Но если ты чужестранец, гуйлао, а в особенности такая красавица, как вы, да ещё первый раз в Азии, лучше не забывать об осторожности, даже если тебе больше восемнадцати». «Поняла, тайбань», — усмехнулась она.

Но сегодня, в безопасности ложи «Струанз», она позволила Мате очаровывать себя. Оставшись в одиночестве, она снова выстроит свои оборонительные порядки, как и завтра вечером.

— Посмотрим, Ландо, — обронила она. — Почему не поужинать? Смотря когда я вернусь с морской прогулки. Пока не ясно, состоится она или нет — из-за погоды.

— А с кем вы едете? С Тайбанем?

— С друзьями.

— Ara. Ну, если не в воскресенье, дорогая, тогда, может, получится в понедельник? При желании вы с мистером Бартлеттом откроете здесь и в Макао бездну деловых возможностей. Можно мне позвонить завтра в семь и узнать, будете ли вы свободны?

«Так или иначе я с ним справлюсь, — успокаивала она себя, и эта мысль грела. — Хотя нужно быть осторожнее с вином и, может даже, водой на случай старого доброго „микки финна"[328]».

— Питер, а здешние мужчины, искатели любовных приключений, — они используют «микки финн»?

— Вы имеете в виду Мату? — прищурился он.

— Нет, вообще.

— Я сомневаюсь, что китаец или евразиец подсунет «микки финн» гуйлао, если вы об этом. — Он нахмурился, и лицо у него покрылось морщинами. — Скажу лишь, что вам тем не менее следует быть поосмотрительнее с ними и с европейцами. Если откровенно, вы будете у них в списке одной из первых. В вас есть что-то такое, от чего большинство из них падает в обморок от возбуждения.

— Ну спасибо! — Она оперлась на перила балкона, довольная комплиментом. «Вот бы Линк был здесь. Терпение». — А это кто? — спросила она. — Старик, что так и пожирает глазами молодую девушку? Внизу на первом балконе. Смотрите, он её за задницу лапает!

— А-а, это один из местных пиратов — Четырехпалый У. А девица — Венера Пань, звезда местного телевидения. Молодой человек, что беседует с ними, — его племянник. Вообще-то, поговаривают, что он его сын. У этого парня диплом Гарвардской школы бизнеса и американский паспорт. Такой смышленый, что на ходу подметки рвет. Старик Четырехпалый — ещё один здешний мультимиллионер, по слухам, занимается контрабандой, золотом и всем остальным. Кроме законной жены у него три наложницы разного возраста, а теперь он ухлестывает за Венерой Пань. Она была подружкой Ричарда Квана. Была. Но, возможно, теперь, после слияния с «Викторией», бросит Четырехпалого и вернется к банкиру. Живет Четырехпалый на старой гнилой джонке в Абердине, а свои несметные богатства держит под спудом. А-а, взгляните-ка вон туда! Сморщенный старик и женщина, с которыми разговаривает Тайбань.

Она проследила за направлением его взгляда — ложа через одну.

— Это ложа Шити Чжуна, — пояснил он. — Шити — прямой потомок Мэй-мэй и Дирка через их сына Дункана. Тайбань когда-нибудь показывал вам портреты Дирка?

— Да. — Она чуть поежилась, вспомнив нож Карги, вонзенный в портрет её отца, Тайлера Брока. Кейси раздумывала, сказать об этом Питеру или нет, и решила, что не стоит. — Сходство необычайное.

— А то нет! Вот бы мне попасть в Долгую галерею. Ну да ладно, эта пожилая чета, с которой он сейчас разговаривает, снимает двухкомнатную квартирку на шестом этаже в доме без лифта в Глессингз-Пойнт. А между тем они — владельцы огромного пакета акций «Струанз». Перед ежегодным собранием совета директоров действующему тайбаню всякий раз приходится идти к ним на поклон и ломать шапку, испрашивая право голосовать их акциями. Это право неизменно предоставляется, как изначально повелось, но все же он должен приходить лично.

— А почему так?

— Того требуют приличия. А ещё из-за Карги. — Мимолетная улыбка. — Это была великая женщина, Кейси. О, как бы мне хотелось быть знакомым с ней! Во время «боксерского восстания» — восстания ихэтуаней на рубеже девятнадцатого и двадцатого веков, — когда в Китае полыхал пожар очередной войны, эти наводившие на всех ужас ихэтуани получали определенную финансовую поддержку от Цы Си, вдовствующей старухи императрицы[329], и, конечно же, поощрялись ею. Они называли себя «Кулак во имя гармонии и справедливости», и боевой клич у них был: «Защитим династию Цин и убьем всех заморских дьяволов!» Тут, Кейси, надо взглянуть правде в глаза: европейские державы вместе с Японией здорово расчленили Китай. Так вот, ихэтуани набросились на все иностранные торговые дома, на сеттльменты, которые не имели защиты, и уничтожили их. Разграбили они и все владения Благородного Дома в Пекине, Тяньцзине, Фучжоу и Кантоне. Благородный Дом оказался в ужасном положении. В то время обязанности тайбаня снова номинально выполнял старый сэр Лохлин Струан — последний сын Робба Струана, сухорукий от рождения. Он стал тайбанем после Кулума. Карга назначила его на этот пост, когда ему было восемнадцать, сразу после смерти мужа, а потом после того, как погиб в море Дирк Данросс, и он без неё не смел и шагу ступить до самой своей смерти в пятнадцатом году. Ему было тогда семьдесят два.

— Откуда у вас все эти сведения, Питер?

— Придумываю, — величественно произнес он. — Так что Карге срочно нужны были деньги, и немалые. Множество ценных бумаг «Струанз» приобрел дед Горнта, из-за чего возникший было подъем деловой активности сменился спадом. Никаких обычных источников финасирования не имелось, и занять ей было негде, потому что вся Азия — все хонги — находились в одинаково стесненном положении. А отец человека, с кем сейчас беседует Тайбань, был Королем Нищих в Гонконге. Когда-то нищенство тут процветало. И вот, рассказывают, что Король Нищих явился к Карге. «Желаю купить пятую часть Благородного Дома, — объявил он с большим достоинством. — Продадите? Предлагаю двести тысяч таэлей серебром», а это была как раз та сумма, которая требовалась Карге, чтобы выкупить её бумаги. Они поторговались для приличия, и он остановился на десятой части, на десяти процентах, и это была невероятно честная сделка, потому что и тот и другой понимали: за эту сумму он мог получить процентов тридцать-сорок, ибо к тому времени Карга уже пришла в отчаяние. Он не потребовал никакого контракта — лишь оттиск её печатки и обещание, что каждый год она или тайбань будут являться к нему или к его потомкам, где бы те ни жили, и спрашивать разрешения на голосование их акциями.

«Пока тайбань просит об этом, право на голосование будет предоставлено».

«Но почему, Досточтимый Король Нищих? Зачем тебе нужно спасать меня от моих врагов?» — спросила Карга.

«Потому что твой свекор, старый Зеленоглазый Дьявол, когда-то спас репутацию моего деда и помог ему стать первым Королем Нищих Гонконга».

— И вы во все это верите, Питер? — вздохнула Кейси.

— О да. — Он обвел взглядом Хэппи-Вэлли. — Когда-то здесь было малярийное болото. Дирк и его привел в порядок. — Он затянулся сигаретой. — В один прекрасный день я напишу книгу о Гонконге.

— Если будете курить и дальше, не напишете ничего и никогда.

— Намек понял. О'кей, брошу. Сейчас же. На сегодня. Потому что вы такая красивая. — Он затушил сигарету. Ещё одна улыбка, но уже другая. — И-и-и, а ведь я мог бы рассказать вам немало любопытного о многих, кого вы встретили сегодня. Но не стану: это нечестно, неправильно. Того, что было на самом деле, я никогда не расскажу, хотя знаю очень много!

Кейси рассмеялась вместе с ним и перевела взгляд со странной пожилой четы вниз, на другие трибуны. И тут же невольно ахнула. Под балконом ложи членов клуба она увидела Орланду. А возле неё, совсем близко, Линка. Даже с такого расстояния трудно было не заметить, что эти двое счастливы вместе.

— Что слу... — начал Питер Марлоу и осекся, тоже увидев их. — О! Не стоит беспокоиться.

Помолчав, она отвернулась.

— Питер, вы говорили об услуге. Могу я попросить о ней сейчас?

— Чего вы хотите?

— Я хочу знать все про Орланду.

— Чтобы уничтожить её?

— Чтобы защититься. Чтобы защитить от неё Линка.

— А может, он не хочет, чтобы его защищали, Кейси.

— Клянусь, я никогда не воспользуюсь этим! Как перед Богом... Если только не почувствую, что это необходимо.

Марлоу вздохнул.

— Мне очень жаль, — с огромным сочувствием произнес он, — но то, что я могу рассказать о ней, вряд ли послужит защитой вам или Линку. Или позволит уничтожить Орланду, лишить её лица. Да и знай я что-нибудь эдакое, все равно не стал бы рассказывать, Кейси. Это было бы непорядочно. Верно ведь?

— Да, и все же я прошу вас! — Она неотрывно смотрела на него, не ослабляя натиска. — Вы говорили про услугу. Когда вам понадобилась помощь, я пришла. Теперь помощь нужна мне. Пожалуйста!

Он долго глядел на неё.

— А что вам известно об Орланде?

Она рассказала — про Горнта, про Макао, про ребенка.

— Тогда вы знаете все, что знаю я. И наверное, вам следует её пожалеть.

— С какой стати?

— Потому что она — евразийка, одинокая, беспомощная, чья единственная поддержка — Горнт, а это так же ненадежно, как и все остальное в этом мире. Орланда живет на острие ножа. Она молода, красива и заслуживает того, чтобы у неё было будущее. Здесь у неё никакого будущего нет.

— Кроме Линка?

— Кроме Линка или кого-то вроде него. — Глаза Питера Марлоу отливали стальным блеском. — Возможно, для него это было бы не так уж и плохо.

— Потому что она азиатка, а я нет? Снова эта непонятная улыбочка.

— Потому что она женщина, и вы тоже, но все карты на руках у вас. Единственное, что нужно решить для себя, нужна ли вам война с Орландой.

— Будьте откровенны со мной Питер, пожалуйста. Я прошу вас. Что вы мне посоветуете? Я просто в панике — вот, признаюсь вам в этом. Пожалуйста.

— Хорошо, но не будем считать это услугой, которую я вам должен. Ходят слухи, что вы с Линком не любовники, хотя очевидно, что вы любите его. Говорят также, что вы вместе уже шесть или семь лет и очень близки, но не связаны формальными узами. Он потрясающий мужчина, вы — потрясающая женщина, из вас вышла бы замечательная пара. Главное слово здесь — пара, Кейси. Возможно, деньги, власть и «Пар-Кон» вам нужны больше, чем Линк. Вот в чем ваша проблема. Не думаю, что вы сможете иметь и то и другое.

— А почему?

— Сдается мне, что вам надо выбирать: или «Пар-Кон», власть, богатство и Бартлетт в качестве друга, или вы — миссис Линк Бартлетт и ведете себя так, любите так, как вела бы себя, как любила бы — и в том, черт возьми, нет никакого сомнения — Орланда. В любом случае надо идти до конца. И вы, и Линк слишком сильные личности и, вероятно, слишком часто проверяли друг друга, чтобы обманываться. У него уже был развод, поэтому он настороже. У вас прошел возраст слепой, Джульеттиной любви, значит, вы тоже начеку.

— Вы ещё и психолог?

— Нет, и не отец-исповедник, — усмехнулся он, — хотя мне нравится узнавать людей, выслушивать признания, но читать нравоучения и тем более давать советы — слуга покорный! Это самое неблагодарное занятие в мире.

— Значит, компромисса не существует?

— Думаю, что нет, но не забывайте: я не вы. У вас собственная карма. Независимо от Орланды. Если не она, будет другая женщина, лучше или хуже, может, более красивая, а может быть, и нет, потому что, как ни посмотри, Орланда — роскошная женщина, которая имеет все, чтобы сделать мужчину счастливым, чтобы он был всем доволен и жил как мужчина. Извините, не хотелось, чтобы вы сочли меня поборником мужского превосходства, но раз уж вы спрашиваете, я посоветовал бы вам принять решение, и сделать это как можно скорее.


В ложу Шити Чжуна торопливо вошёл Гэваллан и направился к Данроссу.

— Добрый день, — вежливо поздоровался он с пожилой четой. — Прошу прощения, тайбань, но Кросс и тот, второй, которых вы хотели видеть, уже уехали.

— Проклятье! — Данросс на секунду задумался, потом извинился и вышел вместе с Гэвалланом. — Ты будешь на коктейле?

— Да, если ты этого хочешь, хотя боюсь, сейчас я не очень-то подхожу для компании.

— Давай заглянем сюда на минуту. — Данросс первым зашел в свою личную комнату. Стол был накрыт для чая, в ведерке стояла бутылка «Дом Периньон».

— Что-то отмечаем? — спросил Гэваллан.

— Да. Три вещи: покупку контрольного пакета «Дженерал сторз», спасение «Хо-Пак» и начало новой эры.

— Вот как?

— Да. — Данросс начал открывать бутылку. — Например, ты: я хочу, чтобы в понедельник вечером ты вылетел в Лондон с детьми. — Глаза Гэваллана расширились, однако он ничего не сказал. — Я хочу, чтобы ты проведал Кэти, встретился с её специалистом, а потом отвез её и детей в Эвисъярд-Касл. Я хочу, чтобы ты занял Эвисъярд на шесть месяцев, а возможно, на год или два. На шесть месяцев точно — занимай весь восточный флигель. — Гэваллан ахнул. — Ты возглавишь новое подразделение, очень секретное. О нем не должен знать ни Аластэр, ни мой отец, ни один из членов семьи — включая Дэвида. Никто, кроме меня.

— Что за подразделение? — На лице Гэваллана был написан восторг и счастье.

— Есть один человек. Я хочу, чтобы ты поближе познакомился с ним сегодня вечером, Эндрю. Джейми Кирк. Жена его — особа несколько бесцеремонная, но ты пригласи их в Эвисъярд. Я хочу, чтобы ты незаметно обосновался в Шотландии, в частности в Абердине. Хочу, чтобы ты потихоньку покупал недвижимость: участки под промышленную застройку, причальные сооружения, земли, подходящие для строительства аэропортов, посадочные площадки для вертолетов рядом с портом. Там порт есть?

— Господи, тайбань, откуда мне знать? Я там никогда не был.

— Я тоже.

— Как?

Данросс рассмеялся при виде изумленного лица Гэваллана.

— Не переживай. Твой начальный бюджет составит миллион фунтов стерлингов.

— Господи, откуда, черт возьми, этот миллион во...

— Не беспокойся! — Данросс вытащил пробку, аккуратно придержал её, чтобы не вылетела с хлопком, и разлил светлое сухое вино. — В ближайшие шесть месяцев ты получишь миллион фунтов стерлингов. В течение ближайших двух лет — ещё пять миллионов фунтов.

Гэваллан совсем растерялся.

— Я хочу, чтобы за это время Благородный Дом — незаметно так — стал силой в Абердине, чтобы мы владели лучшими землями, пользовались влиянием на городской совет. Я хочу, чтобы ты стал лэрдом Абердина — а также земель, лежащих к западу от него, до Инвернесса, и к югу, до Данди. За два года. Сумеешь?

— Да, но... — Гэваллан беспомощно остановился. Ему всю жизнь хотелось уехать из Азии. Кэти и детям — тоже, но возможности никак не представлялось, и никто об этом даже не помышлял. И вот эта несбыточная мечта становится реальностью по воле Данросса, а он никак не может поверить своему счастью. — Но зачем?

— Поговори с Кирком, очаруй его жену и помни, парнишка: рот на замке. — Данросс подал ему бокал и другой взял себе. — Ну, за Шотландию, за новую эру и за твои новые владения! — И добавил про себя: «И за Северное море! Призываю всех богов в свидетели: Благородный Дом приступает к реализации „экстренного плана номер один"».


предыдущая глава | Благородный дом. Роман о Гонконге | cледующая глава